Текст книги "Код доступа - любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 22
Лена
Тишина в квартире после ухода отца становитя такой осязаемой, что давит на уши.
В полном раздрае бреду на кухню, убираю со стола остатки крошек, мою посуду. Руки двигаются на автомате, а в голове моему хаосу тесно от мыслей, которые никак не хотят складываться в понятную картину. Что делать дальше, как жить? С ума можно сойти.
Телефон вибрирует на столешнице. Экран вспыхивает именем «Алиса».
Беру трубку.
– Да, Алис.
– Привет, – голос Рыбкиной врывается в ухо бодрым, субботним оптимизмом. – Ну что, рассказывай, как в Кремль сходила? Продолжение было? Я вся внимание!
Замираю. Швыряю губку для посуды в мойку, вытираю руки полотенцем.
Кремль. Концерт. Дима!
Он же ждал меня!
– Алё! Ленчик! Ты где?
– Я слышу, – собственный голос звучит глухо, я запоздало соображаю, что произошло. – Я не пошла Алис… Но самое страшное, что я даже не предупредила, что не приду. Забыла… – мысленно вижу Ольховского, одиноко ждущего в ресторане.
Пауза. Короткая, но очень ёмкая.
– У тебя всё нормально, Лен? – допытывается подруга, словно я не в адеквате. Но моё объяснение звучит именно так.
– Я собралась уже, из квартиры выходила, но меня перехватил Одинцов и… мы остались дома, – говорю, и меня накрывает. По-настоящему, холодной, отрезвляющей волной. – Я даже не вспомнила про Диму. До этой секунды, пока ты не позвонила. Паша остался, и мы… Боже, Алиска, он же ждал, а я тупо проигнорила…
– Охр*неть! Ты что, в кому впала? Или Одинцов научился мозг отключать?
– Скорее вытеснять всех, заполняя собой. Господи, как стыдно!
– М-да… – словно вижу задумчивое лицо Рыбкиной. – Ты в очередной раз меня удивила. Но, знаешь, тут и конфуз и ответ. Зачем тебе мужик, о котором ты забыла напрочь, только лишь к тебе прикоснулся другой? Есть вообще резон, если его ни тело, ни мозг не хочет?
– Согласна. Но я должна была предупредить, что у меня не получается, а так…
– А ты была занята, – заканчивает она за меня. – Очень важным делом. Мирилась с бывшим. Точка!
– Мы не мирились.
– Ну хорошо, не мирились. Трахались. До потери пульса. Это важная составляющая здоровья. Значит, тебе было лучше, чем было бы на концерте.
– Он ещё в ресторан пригласил перед этим.
– Ты была не голодна, – её смех звучит чужеродно в моём воспалённом сознании.
– Рыбкина, не смешно же, – говорю отчаянно.
– Проще нужно к жизни относиться, а к мужикам тем более, – выдвигает она поучительно. – Слушай, а неплохой вариант твой Пашка, как любовник. Сто плюсов в одном флаконе. Холостой, обеспеченный, красивый, в постели лев. Любит тебя, зараза такая, танцы теперь танцует. Чем раньше, говнюк, думал?
– Алиисаа! Ты слышишь меня? Я о Диме, хотя Пашка тоже злой, как чёрт, ушёл.
– А этот почему?
Рассказываю вкратце. Рыбкина выносит вердикт.
– Ленчик, да плюнь ты на всё это. Хочешь, приезжай ко мне, шампусика выпьем, я тебе голову полечу, не будешь заморачиваться.
– Вообще пить не хочу. На чай приеду. Сейчас разберусь с Ольховским и приеду. Дома всё равно нет мочи сидеть.
Отключаюсь, нахожу в последних звонках Диму и нажимаю вызов.
Гудки. Длинные, тягучие. Сердце щемит стыдом и жалостью. Как я до такого докатилась?
– Алло, Лена? – в его голосе нет злости. Только удивление и… надежда? Или мне показалось?
– Дима, привет, – голос дрогнув, становится каким-то чужим. – У меня вчера случился форс-мажор… Я не смогла прийти, прости, что не предупредила…
– А форс-мажора случайно, не Павел Одинцов зовут?
Жаром обдаёт моментально. Он то откуда знает? Или я видела меньше того, насколько он на самом деле участвовал в моей жизни? Я ни разу не назвала имя Паши.
– Это сейчас не важно, – чувствую какое-то неприятие. С чего бы? Человек имел право интересоваться. Но мог и у меня спросить. – Дим… давай на этом закончим. У нас не получится, я не смогу тебя полюбить, а без чувств даже пробовать не хочу. Да и тебе зачем такая женщина?
– Которая любит другого? Это ты хочешь сказать? Ты его, ни смотря ни на что, ещё любишь?
– Да, Дим… люблю…
Небольшая пауза кажется бесконечной, кровь качает по венам с завидной скоростью, мне жарко в своём уютном халате, очень жарко.
– Ладно, я всё равно рад, что познакомился с тобой. Ты очень хорошая, Лена, не каждый день судьба таких женщин подкидывает. Надеялся, что мне повезло, но повезло не мне… Будь счастлива, он тоже тебя любит.
Сглатываю. Что? Я не ослышалась?
– С чего ты взял?
– Просто знаю, пока, Лен.
– Прости…
Хочу ещё что-то сказать, но пока подбираю правильные слова, звонок прерывается.
Смотрю на экран, и приходит чувство облегчения. Невесомое, чуть тронувшее душу, и всё же камень с плеч. В груди пусто и светло одновременно. Одну дверь я закрыла. Честно, открыто, пусть и криво, но закрыла.
Осталась вторая. За которой непонимание, отголоски боли и его выстраданное: «Я тебя не отпущу, Лен…».
На следующий день. Кабинет психолога
– Вот с каким конфузом я закончила эту, так и не успевшую родиться, связь, – улыбаюсь, потому что Вадим тоже искренне улыбается.
На его столе, рядом с неизменным блокнотом, стоит маленькое блюдце с двумя мандаринами. Напоминание о том, что праздник, который я всегда любила, неумолимо приближается, а я до сих пор понятия не имею, каким он будет для меня. Он с удовольствием перенёс мой сеанс на воскресенье, потому что работает в этом году последние дни и улетает с семьёй на отдых.
Я замолкаю. Только что вывалила на него всё. Без купюр, без попыток приукрасить или смягчить. Новосибирск. Самолет. Утро с Пашей. Папин приход и унизительный уход Одинцова. И вчерашний, последний разговор с Димой.
Вадим сидит в своём кресле, в своей привычной позе, сложив руки домиком у подбородка. Он не шевелится, не делает пометок. Просто смотрит на меня своим спокойным, немигающим взглядом, от которого не спрятаться, не скрыться. Тишина длится ровно столько, чтобы я успела осознать вес только что сказанных слов.
– Значит, эксперимент можно считать завершённым, – наконец, произносит он.
– Можно. Но что мне делать с его результатами?
– А какие они, результаты? Сформулируйте. Сами.
Вздыхаю. Смотрю в окно, на серое декабрьское небо, налитое свинцом. Там, за стеклом, медленно кружатся редкие снежинки. Такие же неуверенные, как я.
– Я его люблю, и больше не пытаюсь с этим бороться, – говорю просто. Без надрыва, без боли, которая ещё недавно разрывала грудь при одной мысли об этом. Просто факт.
– Угу, – сжимает губы Вадим, словно размышляя про себя. – А что вы почувствовали, когда он сказал: «Я тебя не отпущу»? Как восприняли, буквально или с подтекстом?
– Я услышала эти нотки… чего-то большего, не сейчас «не отпущу», а вообще «не отпущу»… и мне в моменте захотелось послать всё к черту. Что я собственно и сделала, но утром пришло осознание.
– Чего?
– Того, что нас все равно разделяет одно но – что-то не пускает взять и простить.
– Лен, скажите, вот Павел уже не единожды вам обещает всё исправить, просит шанс. Вы ему верите? Представим гипотетически, что вы этот шанс дали? С каким процентом вероятности он выполнит обещанное? На сегодня, на сейчас, в вашем понимании?
– Думаю, выполнит. В процентах… – закусываю губу, задумываюсь лишний раз напоминая, что в этом кабинете нельзя кривить душой и приукрашивать, себе дороже. – Девяносто.
– Очень неплохой результат для человека, который предал, – констатирует Вадим.
– Я просто… Паша никогда не бросал слов на ветер, не смотря на всё, что произошло…
– Не надо оправданий, Елена. Вы же не станете оправдываться, потому что верите в значение знаков зодиака. Есть те, кто верит однозначно, есть скептики, а есть те, кто верит с определённой долей вероятности, у каждого она своя. Судя по тому, как вы говорите и описываете вашего бывшего мужа, вы – не слепой фанатик и не циник. Вы из тех, кто руководствуется опытом и знаниями. Девяносто процентов вашей веры – это знание человека, с которым вы прожили пять лет. Это не оправдание, это анализ. И он дорогого стоит, потому что выплыл из многих событий, и в нем есть коварная погрешность. Десять процентов, – он делает паузу, давая время осознать. И я вдруг понимаю посыл.
– Мне нужно рискнуть на эти десять процентов?
– Если вам нужен этот человек и вы готовы рисковать… Вам нужно сложить и в то же время разложить по отдельным полкам ваши чувства. Любовь – это химия, её нельзя вызвать усилием воли или убить логикой. Вера – это выбор. Сознательное решение довериться человеку, не смотря на прошлый опыт, который однажды дал трещину. Вы найдёте выход, когда будете готовы сделать этот выбор. И торопить себя не нужно, ставить конкретные сроки здесь не корректно. Все эти суеверия – Новый год на носу, а как его встретишь…
– Так и проведёшь, – заканчиваю под ухмылку Вадима.
– Дайте себе время понять, в попыхах такие решения не принимаются. Вы и так большая молодец. Вы проделали работу, на которую у большинства людей уходит порой не меньше года. А у некоторых и больше. Вы не побоялись боли, а пошли прямо в неё, сознательно, с открытыми глазами. Вы не спрятались за «я сильная и гордая, порвала и растоптала». Вы позволили себе чувствовать, позволили себе хотеть. И главное, позволили ошибаться, – снова пауза, пока каждая фраза падает в мозг новым слоем понимания. – Знаете, что самое важное в терапии? Не избавиться от боли, а признать, что боль имеет право быть. Что она не делает вас слабой. Что она – часть вас, и с этим можно жить. Что рано или поздно она исчезнет, рассосётся, но вы не потеряете себя в период, пока происходит это заживление. А ещё вы узнали правду о себе, тяжёлую, но вместе с тем, освобождающую.
Киваю молча, осознавая масштаб проделанной работы, сейчас, как никогда, чувствую то, о чем он говорит.
– А теперь, Лена, давайте вернёмся к тому, с чего мы начинали. К вашему монстру. Когда вы пришли впервые, он душил вас, держал в тисках. Потом просто стоял на дороге, мешая идти. А сейчас? Где он и какой, после всех этих событий?
На секунду прикрываю глаза, пытаясь представить этот образ, который мы придумали на одном из первых сеансов. И вдруг по спине пробегают мурашки.
Я не чувствую его. Совсем.
– Его нет, – выдыхаю, распахивая глаза. Они заполняются влагой, в горле появляется комок. – Он исчез.
Это внезапное открытие, от которого хочется и смеяться и плакать одновременно, отдаётся физически в каждой клеточке теплом и лёгкостью. Невероятно!
– Потому что вы перестали бороться с реальностью, – кивает он. – Признали свои чувства, позволили себе их прожить – через гнев, через боль и осознание, через месть. Та ночь в Новосибирске, давайте называть вещи своими именами, была ведь и местью тоже? Попыткой самоутвердиться, доказать ему, что способны зацепить его глубоко и заставить пожалеть. Вы перестали блокировать себя. И монстр, который питался вашим внутренним напряжением, просто исчез, потеряв источник пищи.
– Всё так и есть… Вы сейчас разобрали меня по косточкам, – улыбаюсь благодарно.
Вадим кивает в своей спокойной, наблюдательной манере.
– А теперь о главном. Что делать дальше? Жить. Просто жить, наблюдая за своими желаниями, отбросив негатив прошлого. Потому что там, в той жизни уже не вы. Той Лены больше нет. Вы стали сильнее и мудрее, с определённым багажом знаний и правильным восприятием. И Павел, судя по всему, тоже прошёл через свой личный ад. Вопрос в том, готовы ли вы встретиться уже новыми, взрослыми людьми, не таща за собой скелеты прошлого, а взяв только лучшее, что между вами было? И готов ли он? И если не готовы сейчас, то не стоит, опять же повторяю – дайте себе время. Столько, сколько вам будет нужно. Может, через месяц вы поймёте, что вам не по пути, и пойдёте своей дорогой, а может, завтра решите, что готовы дать ему шанс, пусть доказывает, вы же ничего не теряете.
– Вы правы, но есть ещё одно но. Дурацкое, тянущее меня назад, насаженное с детства.
– Дайте угадаю – что скажут родители, – улыбается он.
– Да, – тоже улыбаюсь горько. – Умом всё понимаю. Это моя жизнь, мне и решать. Но их мнение всегда сидит в мозгу правильно воспитанной девочки.
– Простить не означает, что вы согласны на предательство или простили измену. Вы прощаете не поступок, а человека, ставя ему условие – что это в первый и последний раз. Вы не роняете своё достоинство. Возвращение к человеку, которого любишь, даже после его ошибок – это не слабость. Это выбор. Осознанный, взрослый выбор с кредитом доверия. Вопрос только в одном: готов ли он этот выбор оправдать?
Слушаю, переваривая. Вадим тянется рукой к мандарину, берет один и расчищает.
– Поэтому, пока вы не измените своё отношение к своим желаниям и поступкам, вы и будете жить оценкой кого-то извне. Что касается ваших родителей… Это классика. Родители хотят для нас лучшего. Но их представление о «лучшем» часто продиктовано их поколением, их понятиями и опытом. И их реакция – это не про вас. Это про их страхи за дочь, про их устои, которые мы не можем изменить. Меня йте себя, не их, – протягивает мне очищенную мандаринку. Беру, отрываю дольку и кладу в рот.
– Но как мне им это сказать? Ведь я уже предвижу бурную реакцию и упрёки, – задаю вопрос пережовывая. И кто казал, что говорить с набитым ртом некрасиво? У Вадима можно всё.
– Не обесценивать их чувства, но и не делать их определяющими для своей жизни. Вы взрослая женщина. Ваши отношения – ваша ответственность. Они имеют право на своё мнение. Но жить с этим мнением им. А вам строить свою жизнь по своему усмотрению. Если буквально, то – дорогие родители, я очень ценю то, что вы за меня переживаете, вашу вовлеченность и поддержку. Спасибо большое, без вас было бы гораздо сложнее. Но это моя жизнь, позвольте мне её жить так, как я её чувствую. Просто будьте рядом, вы мне этим очекнь поможете.
Сглатываю. Как просто. Почему для этого нужно было оказаться в кабинете у психолога? Чтобы жить, как чувствуешь…
– Спасибо вам, Вадим. Без вас я бы не справилась.
– Вам задание на следующий год, – улыбается мужчина. Киваю вопросительно. – Прожить его от души. Без оглядки на маму, папу, подруг и даже на меня.
– Будет сделано, – смеюсь.
Словно крылья вырастают за спиной, хочется кричать от радости.
* * *
Выйдя на улицу, смотрю в небо и вдыхаю холодный декабрьский воздух. Снег усилился, стал пушистее. Ловлю на ладонь несколько снежинок и глядя, как они тают, превращаясь в капли, улыбаюсь своим мыслям.
Где-то в этом городе ходит Одинцов. Злой, несчастный и все ещё мой.
Достаю из сумки телефон, смахиваю экран, заходя в контакты. Палец зависает над именем Паша. Один короткий шаг. Всего лишь один шаг из тихой и одинокой гавани в шторм. Но тут же блокирую аппарат и кидаю обратно в сумочку. Мне так сейчас хорошо, хочу насладиться этими деньками сама, а там будет видно.
Павел
Рабочее воскресенье – штука паршивая, но лучше, чем сидеть в пустой квартире. Сделав себе кофе в приёмной, в которой сегодня, понятное дело, отсутствует секретарша, возвращаюсь в кабинет. Сажусь в кресло, тру переносицу, силясь вникнуть в кртинку напротив. На мониторе завис квартальный отчёт, в углу мигает красным глазок селекторной связи, а я не смогу сосредоточиться. Мозг ищет варианты, как подобраться к Лене. Я хочу новогоднюю ночь провести с ней, не в плане переспать, а разлить шампанское, включить новогодний концерт и никуда не пойти, остаться дома. Мы никогда не отмечали так, всегда компанией, всегда весело. Никогда бы не подумал, что дойду до такого желания. Наломал ты дров, Павел Одинцов.
Стук в дверь вырывает из мыслей, а следом, когда она открывается без моего «войдите» и на пороге появляется Яна, меня аж током пробивает от неприятия.
– Привет. Можно?
– Ты уже вошла.
Удивительная способность находить меня даже по выходным там, где я не должен быть. Она мнётся. Проходит к столу, пальцы теребят ремешок сумки.
– Паш… я не знаю, как сказать… – начинает, и голос дрожит.
– Говори как есть, – отрезаю. – У меня мало времени.
Она садится в кресло напротив, делает глубокий вдох, смотрит мне прямо в глаза.
– Я беременна…
Глава 23
Павел
– Я беременна…
В кабинете повисает тишина. Слышно только, как за окном шуршат шины по снегу. Секунда. Две. Три. Я не двигаюсь. Обалдев, смотрю на неё, сканирую каждую мелочь: расширенные зрачки, пульс на шее бьётся часто-часто, пальцы, сжимающие нервно сумку.
– Поздравляю, – говорю спокойно, без эмоций. – От кого?
Она осекается. Взгляд на секунду теряется, но быстро возвращается.
– Как от кого? От тебя, Паш!
– Я помню дату твоих последних месячных со мной. Соответственно, про задержку ты должна была узнать две недели назад, минимум. И ты всё это время не сделала тест, не сходила на узи, или сходила и молчала? Не стыкуется, Ян.
– В клинике сказали так бывает. Месячные приходят, даже когда есть плод. Это кровотечение в момент прикрепления эмбриона, которое женщина может принять за скудную менструацию.
Я, конечно, ориентируюсь в вопросах беременности. В силу наших с Леной постоянных визитов и консультаций в репродуктивном центре, и такое слышал. Но я вижу – она лжёт. Для меня это не догадка, не интуиция – это навык, вбитый годами службы. Ложь я считываю за секунду. Зрачки, работа мышц, поза, с которой она сидит, вибрации голоса.
– И в какой клинике тебе такой диагноз поставили? Название, адрес?
Она закусывает губу. В глазах мелькает паника. Но не сдаётся.
– Ты мне не веришь? Думаешь, я вру?
– Яна, не надо отвечать вопросами. Какая клиника? У тебя есть бумаги после осмотра?
– Я их не брала с собой, это было вчера. Что тебе даст название клиники, ты проверять пойдёшь?
– Нет, приму на веру, как лох. А потом ты через пару месяцев сымитируешь выкидыш и будешь думать, что самая умная.
Поднимаюсь, иду к двери и открываю её, показывая, что ей пора на выход.
Она вскакивает. Стул с грохотом падает за спиной. Глаза горят, в них слёзы, настоящие, злые.
– Как ты можешь! Я к тебе пришла…
– Ты ко мне пришла в надежде на последний отчаянный и подлый приём.Но он не сработал, ты врёшь, – пресекаю сразу лишний этап неприятного разговора.
И она начинает рыдать.
– Что, наигрался и выкинул⁈ Зачем тогда давал надежду, чувствами моими играл? А я влюбилась, а теперь как жить? Я не могу без тебя, слышишь⁈ Не могу!
Голос срывается крик. Срывается с места, в несколько шагов оказывается возле меня и вцепившись в мой свитер, смотрит с мольбой мокрыми, размазанными глазами.
– Паша, пожалуйста… Я всё исправлю. Я буду готовить, убираться, я… рожу тебе ребёнка, честно! Только не бросай меня, я люблю тебя, слышишь?
Смотрю на неё, окаменев. Красивая, молодая, отчаянная. Искренняя сейчас, в эту секунду. Настолько искренняя, что почти веришь. Почти. Но за этой искренностью та же корысть, та же жажда владеть, потреблять, доказывать подружкам. Только сейчас она сама в это верит.
Осторожно, но твёрдо разжимаю её пальцы, отхожу к столу, достаю из ящика сигареты и подкуриваю. Облокачиваюсь о стол.
– Я помирился с Леной, – позволяю ложь и себе. В конце концов, кто мне такая Яна, зато есть шанс прекратить её визиты.
Снова повисает тишина, наэлектризованная негативом. На её лице шок, слёзы застыли. Во взгляде сначала пугающая пустота, переваривает. Потом губы начинают дрожать, и она выдавливает сквозь зубы, тихо, почти беззвучно.
– С*ка…
– Надеюсь, это не про Лену.
– Про Лену! – шипит злобно и выскакивает из кабинета.
Выдыхаю. Затягиваюсь в последний раз, тушу бычок в пепельнице. Сажусь в кресло и устало откидываю голову.
Неужели и правда думала, я просто соглашусь с её враньём? Да даже, если представить на секунду, что это правда, ничего у меня с ней не получилось бы. Ребёнка, конечно, признал бы, взял ответственность, но с Бакумовой больше ни минуты не хочу быть рядом. При одной этой мысли о ребёнке от неё внутри всё сжимается.
И хоть ложь её я увидел сразу, окатило ледяной волной не на шутку. И сейчас осадок остался. Липкий, неприятный. Как будто в грязной луже выкупался.
Прикрываю глаза. В голове белый шум, который постепенно обретает очертания. Слайды из картинок сыпятся один за другим.
Лена в леопардовом платье в прихожей. Спальня, где она таяла в моих руках, пахла сексом и чем-то до дрожи родным. Тёплое утро, пока не припёрся тесть. И этот её взгляд, в котором растерянность и боль. И стена, которую она снова между нами выстроила звонком вдогонку.
Как её уговорить? Что ещё нужно сделать? Кровью написать? Готов. Без проблем. Только поможет ли?
Ленка… мой Солнечный Зайчик.
Столько вместе прошли. Каждая мелочь теперь дорога, а тогда не ценил, всё казалось обыденным. Е ё кофе в постель, всегда не пустой, минимум с канапе, потому что нельзя травить голодный желудок. Как засыпала у меня на плече после тяжёлого дня. Как плакала, когда очередной тест показывал одну полоску. И как я тогда обнимал её и врал, что всё будет хорошо. А сам страдал рядом с ней в жутких сомнениях – а будет? Сможем ли?
Теперь я знаю точно. Всё х*рня. Работа, деньги, принципы, самолюбие – всё прах, если рядом нет того, кого любишь. Я без неё все эти месяцы, как зомби. Всё отдал бы, начал снова с нуля, лишь бы вернуть свою привычную жизнь.
И главный вопрос, а я ей нужен? Или всё, что я воспринимаю за её любовь, это её физическая и эмоциональная зависимость? Ведь я прекрасно всегда осознавал, что она у неё была, и пока просто свежи раны, отзывается, как рефлекс.
Мысль, от которой внутри всё холодеет. Она закрылась от меня на сто замков, только и распознаю, что ещё не остыла, когда вижу. Даже слов не нужно. Но это её молчание страшнее любой истерики. Потому что когда женщина молчит, она либо всё решила, либо уже ничего не ждёт. Да и время – штука коварная, может все расставить иначе, чем думается.
Так, ладно, главное не отпустить, а там разберёмся. Пора закрывать офис.
Кладу руку на мышку отключить компьютер, но взгляд цепляется за всплывающее окно в правом нижнем углу. Уведомление от МЧС. «Внимание! В ближайшие сутки на территории Москвы и области ожидается сильный снегопад, усиление ветра до 15–18 м/с, на дорогах гололедица. Будьте осторожны, по возможности воздержитесь от поездок на личном автотранспорте».
Смотрю на эти строчки, и в голове мгновенно срабатывает тумблер. Я никогда не разрешал Лене садиться за руль в гололёд, у неё нет опыта езды по такой погоде. Рука тянется к телефону раньше, чем я успеваю подумать, имею ли право. Палец находит её имя в списке контактов. Секунда колебаний, и нажимаю вызов.
Гудок. Ещё один, ещё. Ну давай, возьми трубку!
– Алло? – наконец, слышу на том конце.
– Привет. Не отвлекаю?
– Привет. Нет, в квартире убиралась, пылесос гудел, не слышала звонка.
– Лен, завтра погода нелётная, не садись за руль.
– У меня экзамен у певокурсников, я не могу опоздать.
– Я отвезу тебя… – всегда так делал, но сейчас она молчит. – А потом заберу и докину до офиса.
– Я могу и на такси добраться.
– Настолько не хочешь меня видеть.
– Нет, Паш… Не хочу напрягать.
– Мне не напряжно. И переживать не буду, если сам довезу.
– Ладно, я в восемь буду готова.
– Договорились.
На следующий день
Лена
Экзамен закончился полчаса назад. Ведомость подписана, группа, галдящая и счастливая, разбежались кто куда, у студентов с завтрашнего дня каникулы. Спускаюсь с третьего этаж, глядя, как за стеклом кружит метелица. Крупные хлопья валятся с неба густо, почти непроглядно, заметая всё вокруг.
Почему-то, вспоминается Новосибирск. Да собственно, не почему-то, а потому что Паша стоит перед глазами. Утром приехал с цветами. Просто подарил со словами: «Проезжал мимо цветочного, а они на витрине, твои любимые, не смог не взять».
Вся дорога до университета прошла, как десять минут. Он был не тот задумчивый и циничный Паша, к которому я привыкла за последние месяцы, а прежний, мой. Шутил, рассказывал какой-то дурацкий случай с охраняемого объекта, смеялся сам, заражая и меня настроением. Я давно так много не смеялась.
Он обещал подъехать к полудню. Сказал, что будет ждать у главного входа, чтобы отвезти в офис. Раньше подобное было нормой, привычкой, чем-то само собой разумеющимся. А сейчас растревожило. Эта его забота отзывается в груди тягучим, болезненно-сладким теплом. Я как будто оттаяла чуть-чуть. Как будто разрешила себе вспомнить, каково это, когда он рядом.
Стук моих каблуков гулким эхом разносится по пустому лестничному пролёту. Мысли путаются, перескакивая с экзамена на его утренние цветы, с его шуток в машине на тяжёлый взгляд отца и его слова о «разбитой чашке».
Тишина позади взрывается внезапным, стремительным движением. Не успеваю даже вскрикнуть.
Резкий, жёсткий толчок в спину, между лопаток, со всей силы. Мир кувыркается, теряя очертания. Ступени перестают быть опорой, и я лечу кубарем вниз.
Краем глаза, в этом стремительном, смазанном падении успеваю мельком уловить край тёмной куртки. И силуэт исчезает, растворяется в проёме двери, ведущей на этаж.
Первый удар, коленом о бетонное ребро. Острая, режущая боль взрывается где-то в ноге, но её тут же перекрывает новый виток падения. Плечо. Ребро. Локоть.
Гулкий, страшный грохот – это моя голова встречается со ступенькой. Перед глазами всё плывёт, распадается на миллион слепящих искр. Чувствую, как сумка слетает с плеча, внутри что-то хрустит. Шок, боль, страх и темнота…
