Текст книги "Код доступа - любовь (СИ)"

Автор книги: Ника Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Павел

Гостиная Макаровых гудит праздничной, пока ещё сдержанной суетой. Ждут ещё сестру Кости с мужем, они прямо с поезда, из Питера и Лену. Я стою у балконной двери, приоткрытой на проветривание, и наблюдаю за гостями. Именинник разливает желающим, не садясь за стол. Ярослава ругается, потому что он и так на веселе.

Здесь сегодня самые свои – Рыбкина с Серёгой курят на балконе и бурно о чём-то спорят, кумовья Кости с Ясей помогают ей накрыть на стол. Кум у них шеф-повар, сервирует и устраивает из принесённых блюд красоту.

Делаю глоток виски со льдом. Лёд уже почти растаял, разбавив сорокаградусную жуть до приемлемой горьковатой воды.

– Кость, Лена пришла! – кричит из кухни Маркова, а у меня дергается сердечная мышца.

Я не видел её с тех пор, как молча разошлись у суда. Костя выходит её встретить, слышу поздравление, короткий разговор, а затем стук каблуков по паркету.

– Привет, – улыбается Лена, уверенно входя в комнату. И весь воздух из моих лёгких уходит одним беззвучным выдохом.

Шикарная причёска, словно только из салона, яркий макияж, леопардовое платье, подчёркивающее каждый изгиб похудевшей фигуры.

– Фига се, Лена! – открывает рот входящий с балкона в комнату Резник, за ним Алиска.

– Оу! Ленусик, ты прямо звезда, – идет к ней обниматься.

– Надеюсь, не меня ждёте? – обращается к Ясе, которая заходит за ней следом с кувшинами компота, и целует её на бегу в щёку.

– Нет, Алёну, но они тоже на подъезде.

Взгляд зелёных глаз останавливается на мне.

– Привет.

– Привет.

В них нет ни боли, ни гнева, ни того ледяного отчуждения, которое я видел в последний раз. В них спокойная, осознанная ясность, мол «А, и ты здесь».

А потом она отворачивается, переключаясь на других гостей, а я так и стою в ступоре, рассматривая новую версию своей бывшей жены. И нужно признать, она меня конкретно волнует.

Макаров приглашает всех садиться за стол. Я остаюсь у балконной двери, сжимая в пальцах бокал. Внутри всё сжалось в болезненный узел. Это не та Лена, которую я боялся увидеть – убитую горем или ненавидящую. Это хуже. Это Лена, которая явно обходится без меня, более того, которая, кажется, стала только лучше, ярче, сильнее.

Яся, проходя мимо с салатницей, бросает на меня короткий, полный жалости взгляд. Она всё понимает. Все они понимают. Со мной всё предельно ясно – я предатель, козёл, конец истории.

– Паш, давай, рассаживаемся, – зазывает взмахом ладони Костя.

Сажусь на свободное место почти напротив Лены. Пару тостов, и праздник превращается в упорядоченный балаган из разговоров, шуток и хорошего настроения. Вписались все, кроме меня.

– Как твой бизнес? – спрашивает Лёня, кум Макаровых, сидящий по левую руку от меня.

– Пробиваемся, – отвечаю больше на автомате, а после усилием воли втягиваясь в разговор о лицензиях, новых технологиях, проблемах с персоналом.

Говорю, но сам себя слышу издалека, всё моё существо приковано к ней. Как говорит, как пьёт, как улыбается. Боковым зрением ловлю каждое движение. Время от времени не боковым, отвлекаясь от беседы, позволяю себе взглянуть прямо.

В очередной раз наши взгляды встречаются, задерживаются. Что я там вижу? Спокойствие, может хорошо сыгранное, но… И ещё тихое сожаление. Не обо мне, о чём-то прошедшем, похороненном. И это разрывает моё нутро на куски. Я сплю и вижу вернуть её, но даже на секунду не сомневаюсь, что отправит меня к чёрту.

Лена

Внутри месиво. Смятение, страх оплошать и колючая, режущая боль, бешено бурлящая под рёбрами. Но снаружи я лёд, отполированный до блеска.

Каждое его слово, брошенное через стол, каждый его взгляд, тяжёлый и цепкий, будто проволокой по моим нервам. Вижу, как он сжимает бокал, как напряжена его челюсть, знаю этот жест. Знаю всё. Каждую морщинку у глаз, каждую вену на его руке, каждый шрам. И от этого знания тошнит.

Смеюсь на шутки Алиски, поддерживаю разговор с Резником, киваю Ясе. Весь вечер я образец того, как должна выглядеть женщина, вышедшая из кризиса с высоко поднятой головой. Солнечный зайчик, который научился светить сам для себя. На мне новое платье и красивое чёрное бельё. Всё, как в задании Вадима.

Но внутри наболевшая и натёртая до крови рана. И только один вопрос, не дающий покоя вот уже второй час подряд – зачем он смотрит на меня так? С этой… жаждущей мукой? Ему должно быть наплевать, у него же есть она. Или нету? Ярослава сказала, что Костя утверждает, что они расстались, ещё тогда, на следующий день, после того, как я узнала. Но я уже ничему не верю.

Тост за жену именинника, следом тост за дружбу и гостей. Вино шипит в голове приятной, лживой теплотой. С каждым бокалом становится легче дышать в этом маскараде. Шум нарастает, голоса сливаются в веселый гул. Серёга Резник вспоминает какую-то армейскую историю.

Пожалуй, можно сбежать. Поднимаюсь, шепчу Яське, что отойду. Прохожу мимо него, не глядя, чувствуя спиной его взгляд, будто физическое прикосновение.

Врываюсь в ванную, захлопываю за собой дверь, опираюсь руками о края раковины и прикрываю глаза.

Вдох-выдох.

В тишине, отсечённой от общего гама, моя маска трещит по швам. В зеркале на меня смотрит не шикарная незнакомка в леопарде, а просто Лена. Уставшая, с грустными глазами.

Не думала, что будет так тяжело…

Стук в дверь заставляет вздрогнуть.

– Лен! Можно войти? – его голос. Низкий, немного хриплый.

Кровь стучит в висках. Нет! – хочется крикнуть. Уйди! Но горло сжимает подступивший горячий ком.

Паша заходит, и пространство небольшой комнаты мгновенно съёживается, заполняясь его массивной фигурой, его запахом и невыносимой близостью. Он захлопывает дверь, и мы остаёмся вдвоём в закрытом пространстве, под приглушённый гул вечеринки.

Поворачиваюсь, он подошёл максимально близко. Поднимаю на него глаза.

– Выглядишь превосходно, – говорит так, словно не знает с чего начать разговор.

– Спасибо. Ты тоже… не изменился.

– Перед самым выездом сюда мне пришло смс, что кредит на твою машину закрыт. Зачем?

– Не хочу быть обязанной. И вообще – наверное, стоило мне сказать… Хотя сейчас уже без разницы.

– Лишний раз решила меня унизить?

Что? Лишний раз? И когда это я его унижала?… А потом приходят умозаключения психолога, и вижу его слова в другом свете. Впервые.

– Это не для тебя. Я сделала это скорее для себя, мне так легче, – говорю стараясь не окрашивать слова в эмоции.

– У меня оставался один платёж, и это мой долг, тебя не касался.

– Ничего страшного, купишь своей новой пассии шубку. Зима на дворе, а у нее нету, несолидно.

Не удерживаюсь, допуская колкость. Вспоминаю, как несколько дней назад столкнулись во дворе университета. Она в довольно лёгкой для такой погоды куртке и я в соболях. Чуть не четвертовала меня глазами.

– У меня с ней ничего нет.

– Ну, значит, новую найдёшь…

– Лена, хватит! – присекает он не грубо, но давая понять, что я иду в разнос. – Давай нормально поговорим.

– Паша, мы уже не сможем нормально говорить! По крайней мере, пока всё не перемелется и не забудется.

– Давай не будем перемалывать. Прости, пожалуйста, – кладёт руки на раковину по обе стороны от меня, заключая в кольцо. – Лен, прости меня. Я был слепым, потерянным ублюдком, всё разрушил. Я…. Вернись, пожалуйста. Дай мне шанс всё исправить…

Его губы почти касаются моего лба, он дышит мне в лицо. Голос, полный надрыва и мольбы, вонзается прямо в солнечное сплетение, парализуя диафрагму. Дышать нечем, но я нахожу в себе силы отодвинуть его, уперевшись ладошкой в грудь.

– Паша, пожалуйста, это бесполезный разговор.

– Почему бесполезный?

– Потому что я тебя больше не люблю.

– Я не верю, – смотрит, словно рентген, высматривая малейшие признаки обмана, а потом и вовсе делает шаг и притянув захватом за затылок, врывается в рот.

Какой-то первобытный, животный шок простреливает по позвонкам. На мгновение разум отказывается работать. Тело, помнящее его с болезненной точностью, замирает в шоковом параличе. Это предательское, мгновенное узнавание на уровне клеток, против которого бессильны доводы рассудка. Под требовательным натиском приоткрываю рот и впускаю его язык.

Накрывает чисто физиологический отклик на шок и на эту ошеломительную, запретную близость. Но для него это сигнал, он принимает его за согласие. В его объятиях появляется уверенность. Жесткость захвата смягчается, поцелуй становится глубже. Руки скользят по спине, сжимая в объятиях, и удовольствие предательски накрывает с головой.

Звук разбитого бокала, а затем крики «на счастье!» снаружи, за дверью пронзает этот дурманящий туман. Резко отрываюсь, в панике отталкиваю его ладонями в грудь так, что он отступает на полшага, но расстояние между нами всё ещё мизерное.

– Одинцов, что за пьяные выходки⁈ – губы горят, будто обожжённые.

– Я люблю тебя, Лен. Скучаю невыносимо. По нам, по той жизни, что казалась такой привычной и даже в чём-то надоевшей. Каждый день стою на месте, живу прошлым, беспросветно… Я дважды приезжал к тебе. Первый раз постоял у подъезда, покурил и уехал, а во второй был уже у двери, но вспомнив твоё лицо на крыльце суда, так и не решился нажать на кнопку звонка… Хотел дать тебе время остыть, но сейчас понял, что оно только расширяет пропасть между нами.

Под его болезненным взглядом в груди трещит и болью пронзает со страшной силой. Не поверить ему невозможно, я знаю его, как не знает никто. Паша в принципе никогда не врал… почти никогда. Но простить предательство тоже невозможно, даже мысль подобную не допускала.

Сглатываю. Тяжёлый разговор… потому что время, о котором он говорит, не только увеличило пропасть. Оно дало трезвость и осознание, понимание причин, истоков. И теперь я знаю, что виноваты оба. Больше нет злости, нет непонимания, есть только уставшая, забитая в глубину боль и тоска по утраченному. У обоих, но я в этом не готова признаться.

Сажусь на борт ванной, вмиг высокая шпилька кажется неудобной. Хочется сбежать с праздника, принять душ, смыть с себя всю эту показную позолоту и выплакаться. Но я себе не могу позволить такую роскошь. Работа над собой, как сказал Вадим, будет болезненной, местами невыносимой. Прямо как сейчас.

– Паша, нашу пропасть создало не время, а обстоятельства, которые не исправить. И забыть я такое не смогу, ты же меня не один день знаешь. У меня больше нет ненависти, но и близкими мы больше не станем.

Он делает шаг и опускается рядом на корточки. Обнимает ноги и утыкается лбом в колени.

– Ленка, мне временами кажется, что я сдохну от тоски. Я не прошу меня жалеть, заслужил то, что имею. Но не отрезай под корень, прошу. Дай хоть какую-то надежду, если хоть какие-то чувства не умерли.

– Чувств больше нет, Паш. Не больно, не жалко, пусто…

Вру так виртуозно, что сама себе удивляюсь. Зачем? Отрезаю без анестезии, как садист. Следом понимая, что для себя в первую очередь. Чтобы закрыть эту дверь наглухо, без возможности даже допустить мысль о возврате в эти отношения.

Он поднимает на меня глаза, мгновенно надеваю маску холодной, циничной стервы. Смотрю прямо, не моргая, транслируя абсолютную решимость.

Он отшатывается, поднимается, возвысившись и снова заслонив собой пространство.

– Оставь свои попытки, живи дальше, Одинцов, – добиваю наши горящие едким пламенем сердца. Собственные слова режут мне горло, как битое стекло.

Он кивает и молча выходит.

А я остаюсь в давящей тишине и в этот момент понимаю самую страшную вещь. Я до сих пор его люблю. Эта любовь не умерла, даже после измены, она болит, как незаживающая рана, как часть меня, которую нельзя отрезать, не искалечив себя навсегда. Всё, что весь это период болело – это искорёженная ранами, доведённая до отчаяния любовь.

Глава 12

Лена

Тишину вечера нарушает только бубнящий новостями телевизор в гостиной. Я сижу на диване, укутавшись в плед, и бесцельно листаю ленту соцсетей. Картинки мелькают перед глазами, не оставляя в сознании и следа.

После праздника у Макаровых, мне стало полегче, словно преодолела какую-то планку, которую необходимо было взять. Моё состояние сейчас – зыбкое равновесие. Как тонкий лёд на луже – ступи чуть увереннее и провалишься.

Внезапный резкий звонок в дверь заставляет вздрогнуть. Иду открывать. На экране домофона возбуждённое лицо Алиски.

– Открывай, солнце! Я с горячими новостями!

Нажимаю на кнопку. Через минуту в прихожую врывается вихрь в длинном пальто и с развевающимися от ходьбы волосами.

– Приветик, – целует в щёку. Снимает ботинки, не развязывая шнурков, и проходит прямиком на кухню, по пути вытаскивая из пакета коробку с пирожными.

– Ставь чай.

И сама нажимает кнопку электрочайника. В общем, Рыбкина всегда такая.

Улыбаюсь, проходя к шкафчику достать чашки.

– Алис, поделись энергией. Конец рабочего дня, у тебя батарейка в одном месте?

– Нет, у меня секс по расписанию, четыре раза в неделю. Стимулирует.

– С твоим рецептом, я скоро заклякну, – делаю вывод.

– Так и я говорю, мужика тебе надо. Для подзарядки, – поднимает она большой палец вверх.

– Пока мимо, – заливаю кипяток в заварник-пресс и ставлю его на стол, вслед за чашками. – Так что там за новости?

Она достаёт свой айкос, и упав пятой точкой на мягкий стул, затягивается.

– Я сегодня ехала с клиентом по Садовому. Остановилась на долгом светофоре у Никитских Ворот. Верчу головой и замечаю Пашкин Мерс. Протягиваю чуть вперёд, а он с этой… Бакумовой.

По телу поднимается жар, дышать становится трудно, сердце сдавливают тиски. Вот тебе и равновесие.

– Щебечет ему что-то без остановки, – продолжает Рыбкина, – руками машет, смотрит на него, как на шоколадный торт. А он её не слушает. Вообще. Знаешь, смотрит в лобовое стекло, вдаль, отрешённый. Как будто не с ней в машине, а где-то в другом измерении. Даже меня не заметил, хотя я была буквально в трёх метрах.

– А новость в чём, Алис?

– В том, что он снова с ней. А в четверг у Макаровых Серёга мне говорил, что Одинцов один, как тополь одинокий. Причём, уже пьяненький говорил, не спецом, чтобы я тебе передала. А значит что?

– Я его на том дне рождения отшила окончательно. Видимо, дошло, что пора строить свою жизнь.

Алиса смотрит вопросительно.

– Когда это ты успела? Вы что, разговаривали?

– Угу, просил вернуться.

Подруга вздыхает.

– Понятно… Знаешь, Лен… когда светофор загорелся зелёным, и он поехал, даже не обернувшись, я подумала: «Бедный Пашка». Впервые за всю эту историю. Раньше злилась на него за тебя. А сейчас… стало как-то даже жаль его.

Моя, с таким трудом возведённая стена из «холода» и «решимости», даёт трещину. Не из-за жалости. Из-за жуткого, до боли знакомого узнавания. Я видела этого человека. Я жила с ним в самые тёмные месяцы. И я, как никто другой, знаю, что эта отрешённость – не поза. Это состояние души, в котором он теряет связь со всем, даже с самим собой. И тот факт, что это состояние вернулось, когда рядом с ним та, ради которой, как я думала, он всё и разрушил… Всё не складывается в логичную картину.

– Вот почему, – говорю больше себе, чем Алисе, – вчера на занятиях Бакумова была такая… сияющая. Ходила деловая, даже не переднюю парту уселась, в последнее время на последних перебивалась на моих занятиях. Я подумала, это потому, что у неё с курсовой, наконец, всё пошло. Она её переписала сто раз и довела до идеала, не придраться… А она просто… наслаждается фактом присутствия. Думает, что он её, и она победила.

– Вообще не пойму, что с ним, Лен? Если хочет тебя вернуть, зачем мирился с ней? Бред же.

– То же, что и было. Только теперь у него нет даже той цели – «вытащить нас обоих». Теперь он просто… плывёт. А она считает, что управляет лодкой.

– Но, это тревожный симптом, – говорит Алиса, наливая себе ещё чаю.

– Мне без разницы. Я не его психотерапевт. Я сделала всё, что могла, когда он был моим мужем. Теперь пусть она с ним мается.

– А и правильно! – задорно подхватывает подруга и переводит тему на свой случай на работе.

А я, поддерживая разговор на автомате, витаю мыслями далеко за пределами кухни. Потому что фоном, как навязчивый шум, перед глазами стоит картинка: чёрный автомобиль, девушка, говорящая в пустоту, и мужчина, смотрящий сквозь стекло в никуда.

На следующий день

Вторник выдался на редкость солнечным и морозным. После утреннего совещания по новосибирскому проекту я отправилась в сторону Третьего транспортного кольца. Нужно согласовать с клиентом редакцию анкетных опросов и лично посмотреть производство цехов, чтобы правильно сформировать выборку.

Визит прошёл гладко и быстрее, чем я планировала. Выйдя из офисного центра, смотрю на часы. Задача решена, следующий пункт расписания – только вечерние переговоры с коллегами из Сибири. Но это в шестнадцать, в запасе почти два с половиной часа. А что, если из дома по скайпу связаться, не возвращаться же через всю Москву обратно в офис из-за этого.

Звоню в отдел.

– Да, Елена Сергеевна, – слышу, как обычно замороченный голос Светы.

– Света, я задерживаюсь на встрече с клиентом, отсюда поеду домой.

– Хорошо, а что с сегодняшним заказчиком, переносим работу на завтра или пришлёте мне что изменить?

– На завтра, там незначительные корректировки.

– Поняла. Всего доброго.

Уже сажусь в машину, но через дорогу вижу вывеску одной из сетевых кофеен. Желудок напоминает о себе недовольным урчанием. Завтрак в спешке был сведён к чашке кофе и йогурту, и сейчас это даёт о себе знать. Мысль о горячем капучино и сэндвиче перевешивает желание поскорее оказаться дома.

Закидываю сумку в машину, беру в карман шубки телефон и банковскую карту и спускаюсь в подземный переход, чтобы добраться на ту сторону улицы.

Мысли где-то далеко, в таблицах и процентах, в планах на завтрашний день. Поднимаюсь по ступенькам, поворачиваю к зданиям и натыкаюсь на паркующийся, очень знакомый Рендж Ровер.

Чёрт!

Дмитрий выходит, берёт с заднего сидения барсетку и щёлкает ключом, закрывая машину. Джип подмигивает фарами, словно стебается над моим конфузом. Я же ему сказала, что уезжаю в длительную командировку. Тем не менее, иду вперёд, он меня уже заметил и улыбаясь, поджидает.

– Елена. Какая приятная неожиданность, – говорит, когда равняюсь с ним.

– Здравствуйте.

– Выглядите прекрасно. Командировка завершилась удачно и… досрочно? – рассматривает моё предательски горящее лицо. Спасибо, без тени сарказма в голосе.

Он, конечно, понял. И сейчас даёт мне шанс выкрутиться без неприятного позора.

Ненавижу ложь, даже такую мелкую и вынужденную. Вздыхаю, решив играть в открытую, насколько это возможно.

– Завершилась, не успев начаться, если честно. Планы поменялись в последний момент. Коллега поехал вместо меня.

– Понятно, – улыбается он. – Раз уж обстоятельства свели снова среди миллионов мегаполиса, может, так нужно?.. Не сочтите за навязчивость, но я как раз собирался выпить двойной эспрессо. Составите компанию?

Отказаться сейчас значило бы окончательно превратить ситуацию в неловкий фарс и показаться просто невежливой. К тому же, в его тоне ни капли навязчивости, просто предложение.

– Как раз шла выпить кофе, – тоже улыбаюсь.

Через пять минут мы уже сидим за небольшим столиком у панорамного окна. Передо мной дымится американо, перед ним маленькая чашка чёрного, без сахара эспрессо.

Первые несколько минут говорим о нейтральном: о погоде, о пробках, о том, как моя машина ведёт себя после ремонта. Когда я её забирала, его не было на СТО, и сейчас, мне кажется, что даже забыла его черты. Сегодня он выглядит моложе. Возможно, потому, что на нем потёртые джинсы и молодёжный, молочного цвета свитер.

– Значит, работа у вас позволяет иногда маневрировать между встречами? – осторожно нащупывает почву он, отпивая из чашки…

– Бывает. Сегодня просто справилась, на редкость быстро. Заказчик не придирчивый, что не предложишь, всё устраивает.

– Я его понимаю, – смеётся мой собеседник. – Сложно не согласиться, когда напротив такая красивая женщина.

Хмыкаю, и перевожу взгляд в окно, делая вид, что рассматриваю движение и пешеходов.

– Лена, – вводит он меня в напряжение, обращаясь, как будто уже перешли грань делового общения. Возвращаюсь к его взгляду. – Хочу предложить вам кое-что… вне рамок деловых встреч и случайных ДТП.

Настораживаюсь, но молча даю ему продолжить.

– В эту субботу у меня запланирована вылазка за город. Небольшая компания друзей, человек шесть-семь. Едем на форелевую ферму в подмосковье. У меня там друг заведует, перебрался жить, время от времени ездим к нему в гости. Рыбалка, форель на гриле, свежий воздух. Без ночёвок, – опережает мой немой вопрос. – Вечером вернёмся в город. Я за рулём, пить не буду, гарантирую доставку обратно в Москву к разумному времени и в полной сохранности. Как насчёт сменить обстановку?

Мысли взметнувшимся роем проносятся в голове. Выезд на природу, с компанией незнакомых людей, с мужчиной, которого я видела всего два раза в жизни. Вся моя логистически выверенная, осторожная натура восстаёт против. Но… где-то глубоко внутри, в той части души, которая устала от четырёх стен, работы и цикличных мыслей, что-то искушает согласиться.

– Женщины тоже будут? – уточняю, зажигая его глаза в предвкушении.

– Да, две семейные пары, двое одиноких друзей и мы с вами, – уже констатирует Дмитрий. Но в его тоне слышатся уважительные нотки.

Кидаю взгляд в окно на яркое солнце, сверкающее в стёклах машин. Переубеждая себя, что мне нужно развеяться, нужна встряска. Без этих жалостливых взглядов, без разговоров, в которых тебя боятся задеть ненароком неосторожным словом…

– Суббота, говорите?

– Да. Выезд утром, около десяти.

Сделав последний глоток, чувствую, как тепло напитка смешивается с лёгким, незнакомым чувством авантюризма.

– А почему бы не не да? – улыбаюсь скупо.

Его лицо озаряет довольная улыбка.

– Отлично. Скиньте адрес, заеду за вами в десять.