Текст книги "Код доступа - любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 13
Лена
Темнота за окном шепчет об окончании короткого зимнего дня. Рендж мягко шуршит шипами по расчищенной трассе МКАДа, негромкая музыка сливается с монотонным гулом двигателя.
Откинувшись в кресле, уставшая и умиротворённая, смотрю в лобовое стекло. Внутри приятная, ленивая истома. Забытое состояние, в котором не хочется ни о чём думать, просто плыть в этой тёплой капсуле сквозь ночь.
Мой пуховик, ярко-бирюзовый и нелепо короткий для загородной вылазки, лежит сложенным на заднем сидении. Вспоминаю, как Дмитрий ухмыльнулся, увидев мой наряд: джинсы, модные замшевые ботинки на толстой подошве и этот пуховичок, больше подходящий для прогулки по московским бутикам, чем для рыбалки. Но не сказал ничего. А когда приехали на место, достал из сумки в багажнике длинный мужской пуховик и перчатки.
– Переодевайся, в этом точно замерзнешь.
Мы ещё по дороге туда перешли на ты, разговаривали о нейтральном – музыка, кино, он много рассказывал про рыбалку.
Отказываться от тёплой одежды не стала, только выйдя из машины, поняла, что в подмосковье на несколько градусов холоднее, чем в городе. И морозец, несмотря на солнечный день, лихо начал пощипывать щёки.
Приняли меня очень тепло. Компания его возраста, плюс-минус, но я быстро влилась, и мне было с ними комфортно.
Вначале была рыбалка на большом пруду и глинтвейн. Небольшой переносной столик вынесли прямо на мостик посреди водоёма, лёгкие закуски и дымящийся напиток в массивных кружках. Всё ново и непривычно, свежие впечатления, люди, которые не знают ничего из моей жизни. И от этого было хорошо.
– Форель умная, – вспоминаю, как объяснял Дима, насаживая на крючок какую-то розовую икринку-имитацию. – Холодная вода, метаболизм медленный. Она не будет носиться за блесной. Надо предложить ей лакомство прямо под нос и ждать. Терпение – главная снасть.
Он стоял сзади, поправляя мои руки на удилище, его голос звучал у самого уха, спокойный и уверенный. Его дыхание белым облачком таяло в воздухе.
Но я так ничего и не поймала, даже поклёвки не было. А рядом он вытаскивал одну за другой серебристые, отливающие радугой рыбины, которые бились на льду в сетке, судорожно и яростно. А потом их же Юра, друг Дмитрия и управляющий фермой, готовил на гриле.
После рыбалки, мы сидели на веранде его дома. Он приоткрыл несколько раздвижных фрамуг, впустив в помещение свежий воздух и включив печку. Было очень тепло и классно. Воздух, пахнущий хвойным лесом, завораживающий вид на пруд и прекрасная компания.
Я, конечно, молчала больше, чем говорила. Но чужой себя не чувствовала. Наоборот, отвлёкшись от своих проблем, впитывала простую, бесхитростную картину чужой, нормальной жизни. У кого-то ремонт, у кого-то дети не хотели ехать к бабушке с дедом, а просились сюда, на рыбалку. Кто-то рассказывал достижения сына в спорте. Дима тоже упомянул о своей дочери, о том, куда собирается поступать, о том, что сейчас, в старших классах не вылезает от репетиторов.
Единственное, что меня смущает – меня восприняли не просто, как знакомую, а как его новую пассию, а это не входило в мои планы. Я весь день чувствовала его… не навязчивость, но присутствие в каждой минуте, проведённой на ферме. Он не напрягал, не пытался сблизиться, но без конца оказывал знаки внимания.
И сейчас, в темноте возвращения, это присутствие ощущается физически. Его профиль чётко вырисовывался в свете приборной панели. Расслабленный, сосредоточенный на дороге. Украдкой рассматриваю. Не мой типаж, Яське нравятся кареглазые, она бы оценила.
– О чём думаешь?
Его вопрос мягко касается моего сознания, выводя из раздумий.
– Ни о чём, – улыбаюсь сама себе, ощущая странность этих слов. – Просто смотрю в темноту и наслаждаюсь прострацией. Довольно странное ощущение, если вдуматься.
Он хмыкает, поворачивая на меня голову и взглянув на секунду, снова возвращается к дороге.
– Не странное, редкое. В нашем ритме загнать мозг в состояние холостого хода – почти подвиг.
– Да, пожалуй, – ёрзаю в кресле, устраиваясь поудобнее, глядя на мелькающие за окном огни. – Я уже и не помню, когда в последний раз так… расслаблялась. Не просто отдыхала, а именно отключалась.
– Значит, не зря день прошёл.
– Не зря, – киваю. – Спасибо, что пригласил. И за одежду, и за компанию. Было… здорово, уютно…
Мы уже съехали с МКАДа, движемся по освещённым огнями улицам спального района. Волшебство тёмной дороги тает, уступая место возвращению в реальность.
Через пять минут машина плавно останавливается у моего подъезда.
– Приехали, – поворачивается он ко мне. Поднимаю глаза на тёмные окна своей квартиры, чувствуя неловкий момент прощания. И всё же, опускаю глаза и смотрю на него.
Свет от фонаря падает ему на лицо, делая черты чёткими, а в глазах читается твёрдая решимость, от которой внутри что-то пульсирует, разлетаясь в животе бабочками. Теми, которые чувствуют в момент страха перед неизбежным объяснением. Потому что я понимаю, о чём будет следующая фраза.
– Спасибо за отдых, – отодвигаю хоть на секунды дискомфорт.
– Лен… Не хочу ходить вокруг да около. Ты мне очень нравишься, просто с первого взгляда, как бы пафосно и глупо в моём возрасте это не звучало.
– И ты хочешь отношений, – подвожу итог не только его признания, но и всего сегодняшнего дня.
– Верно.
– Понимаю… и ценю твою прямоту. Но я не готова к отношениям. Совсем… От момента моего развода прошло всего ничего, я никак себя не соберу по кусочкам, сама себе ещё не принадлежу до конца. Мне нечего дать, Дима.
– Я не тороплю. Готов ждать сколько нужно. Хотя, признаться, я думал ты уже дольше одна.
– Нет… всё ещё слишком… хрупко и…
– И можешь вернуться назад?
Сглатываю.
– Нет, назад точно нет… Но и двигаться вперёд пока не получается, – стараюсь звучать более безразлично, но Дима улавливает нотки горечи в моём голосе.
– А из-за чего развелись? Если не хочешь, не говори, конечно, – поправляется тут же.
– Да всё банально. Измена.
– С его стороны?
Киваю.
– А ты?
– Тоже всё банально. В какой-то момент понял, что меня пользуют как денежный мешок. Жену было не затащить вот на такую вылазку, например, как сегодня. У неё подруги, путешествия, круизы… и дурак, который всё это оплачивал. Пока однажды не застал её с другим в квартире дочери. Я купил её пару лет назад, потому что вариант хороший попался возле вуза, куда Аня поступать планирует. И заехал, как раз было по пути. Из управляющей компании позвонили, что там задолженность по коммунальным. А я же знаю, что никто не живёт. А у неё даже ума не хватило, что там счётчики крутят. Что значит человек никогда не касался бытовых мелочей.
Говорит он довольно буднично для таких подробностей. Очевидно, переболело, потому что тон покрыт слоем цинизма и самоиронии. Мне бы вот так…
– Неприятно…
– Давно закрыл эту тему, спасибо Богу, дочку ей против меня настроить не удалось, и есть ради чего жить. И знаешь… ради тебя тоже захотелось. Сегодня прямо до чёртиков счастлив, – улыбается по-мальчишески. – Я всё понимаю, конечно… И твоё состояние, и немалую разницу в возрасте, мне сорок два, не мальчик. Но, очень бы хотелось продолжить наше общение. Пусть пока в таком формате. Можем ведь хоть изредка видеться или звонить? – смотрит с надеждой. А я не могу дать ему и надежду.
– Дим, я не готова ответить тебе даже на это сейчас.
– Понятно. Нужно время. Поеду, тебе тоже спасибо за чудесный отдых, будет о чем вспомнить, – улыбается. – Телефон ты мой знаешь, если будет нужна какая-либо помощь, звони, хоть ночью. Не стесняйся, правда.
– Спасибо. Спокойной ночи.
– И тебе.
Он выходит из машины, идёт открывать мою дверцу. Следом достаёт мой пуховик и помогает надеть. Его движения практичны, бережны, без лишнего намёка на притязание. Но когда пуховик уже на мне, он не отпускает сразу. Мягко, почти невесомо, поворачивает меня за плечи к себе.
– Если будет плохо, морально и вообще, тоже звони.
Киваю, поворачиваюсь и иду к подъезду. Спиной чувствую его взгляд. Он не уезжает, он ждёт, пока я скроюсь внутри.
Не оборачиваюсь. Прикладываю ключ в домофону, слышу щелчок. Тяжёлая дверь подъезда захлопывается за мной, отсекая и его, и этот день, и эту невозможную надежду.
В лифте прислоняюсь к стене и смотрю на своё отражение в большом зеркале.
И вдруг признаюсь себе, с ранящей и болезненной прямотой, что я весь день сегодня сравнивала их. Диму и Одинцова. Каждый жест, каждый взгляд, характер и внешность. Дима – спокойная, колышущаяся на волнах лодка и Паша – дрейфующий в шторме корабль. Такие разные во всём, абсолютная противоположность.
В голове всплывают недавние слова Дмитрия:
«Если будет плохо… звони»…
И тут же Пашино:
«Вернись, я всё исправлю».
Одно было предложением руки, протянутой из устойчивого мира. Другое – криком из пропасти, в которую он сам же и сорвался.
И в этом тихом, беспристрастном суде, который весь день вершился в глубине моего сознания, Дима проигрывает. По всем параметрам. Не потому, что хуже. А потому что он не Одинцов.
Горькая правда режет на куски и выворачивает душу на изнанку. Я буду искать его в других мужчинах ещё долго, а может быть и всегда. Искать и не находить, потому что мой Паша, такой, каким был до своего апокалипсиса – именно тот, кого я считаю своим идеальным мужчиной. А всё остальное – как заменитель сахара. Сладко, но вкус всё равно другой…
Глава 14
Павел
Открываю квартиру, вхожу в малюсенький коридор. Янка постоянно ноет, что я тут окопался, но мне как-то пофигу. Диван удобный, душ с бойлером, холодильник есть, а большего не нужно. После развода стало на всё плевать. Оказывается, удобства – это последнее, что нужно для жизни.
Устал сегодня, физически, но больше морально. На работе ЧП разгребал, в понедельник ещё остатки разруливать, да хвосты подчищать.
На вешалке висит Янкино пальто, сапожки аккуратно подпирают угол. Она на кухне, слышу, как отклацывает закипевший чайник. Иду туда.
– Привет, – кидаю взгляд на плиту, там варятся пельмени.
Из магазина, конечно, а я так давно не ел домашних. Нужно будет к сестре в гости заглянуть.
– Привет, – Яна подходит, вешается мне на шею. – Есть будешь?
– Угу, – целую в щёку, снимаю с себя её руки и мою под краном свои.
– Как день прошёл? – дежурный вопрос, выдаю дежурный ответ.
– Как обычно, ничего интересного.
А у нас сегодня репетиция была, я буду ведущей на студенческом новогоднем празднике.
– Так вроде, рано ещё до Нового года, – сажусь за стол.
– Ну мы же раньше на каникулы уходим, плюс не всегда можем собраться отрепетировать, у всех занятия в разных корпусах.
Она накладывает пельмени в тарелку, ставит передо мной пластиковую коробку со сметаной.
– Приятного аппетита, – садится напротив.
– Спасибо.
Несколько минут едим молча. Потом она, доев свою порцию, отставляет посуду в мойку, и облокотившись об неё, зависает на мне взглядом.
– Паш… купишь мне вечернее платье? – поднимаю не неё глаза. – Ну, на вечер, я же на сцене буду, хочу красное.
– Куплю, – снова возвращаюсь к тарелке.
– Спасибо. Я уже присмотрела в бутике, где Ксюха работает, – щебечет она. – Пойдёшь со мной покупать?
– Я там зачем?
– Ну, поможешь выбрать.
– Ты же присмотрела.
Яна стопорится, но тут же находится.
– Мне будет приятно. Просто хочу, чтобы пошёл со мной.
– Это тот магазин, я так понимаю, в котором ещё две твои подружки посменно работают? Показать меня хочется? Посмотрите, это его я увела у своей преподши? Да, Ян? А я, как обезьянка в зоопарке на смотринах? – почему-то бесит, потому что каждый её шаг понимаю в корне. Но не всегда это озвучиваю, и ей кажется, что она меня может обвести вокруг пальца.
– Паш, ну что ты заводишься? А даже если и хочу похвастаться. Мы в последнее время вообще никуда не ходим. Вон даже платье и то для повода, не связанного с тобой. А я жить хочу с удовольствием, беря от жизни сейчас, а не когда состарюсь, понимаешь?
– Мм, понимаю, – откладываю вилку. – Может озвучишь весь список, по пунктам, что ты конкретно хочешь? А то как-то неопределённо пафосно звучит, как из твоих рилсов в соцсетях.
Её взгляд излучает искры недовольства. Не любит Яна критики и пренебрежения, ею нужно только восхищаться.
– Могу и конкретно, – говорит, вздёрнув подбородок. – Шубу хочу такую, как у твоей бывшей, машину, шмотки у неё брендовые, у меня таких кот наплакал, – выдвигает в претензии.
– Я с ней пять лет прожил, это не за день купилось.
– Ну и что. Можешь начать и меня баловать, чем я хуже. Тоже так хочу жить, приехать в универ с задранным до неба носом. Ходит там, земли под собой не чувствует.
– А я хочу приехать домой, и чтобы пожрать было вкусно, а не вот это вот! – выхожу из себя, резко накалывая вилкой пельмень, кидаю её в тарелку со звоном.
Поднимаюсь. Накипевшая злость вылетает пулемётной очередью.
– Так что твой список, Яна, – это список претензий не ко мне, а к миру, который, почему-то, не подарил тебе всего и сразу. И у моей жены не было ничего по мгновению волшебной палочки. И у меня не всегда была крутая должность в конторе, и бизнес не так давно начал приносить хороший доход. Но при этом Лена никогда не путала чувства с бабками!
– Я не о деньгах! – отвечает она с деланным возмущением. – Я об отношениях. Да, я хочу красивой жизни, как все молодые девушки. Но я хочу её не в теории, я хочу её с тобой! И ты можешь себе это позволить, и мне будет приятно знать, что меня не считают вторым планом.
– Красивая жизнь – это не шуба и не машина. Это когда не нужно ни перед кем выпендриваться. И хочется побыть с любимым человеком наедине. Но у нас разные взгляды на эти понятия, вряд ли сойдёмся на середине.
– Это тоже всё красивые слова. Я прекрасно знаю, что ты не бедный и никогда им не был, и сейчас нормально зафарширован.
– Да, я могу тебе купить всё, что ты просишь. Финансово могу. Только отдачи не вижу, а соответственно и смысла. Я не осёл, который будет оплачивать хотелки и при этом давиться магазинной едой. У тебя хоть раз в голове возникло, что нужно в квартире убраться? Я ведь один живу, мне некому. И мне тоже будет приятно знать, что меня не считают вторым планом. Но нет! Я нанимаю клининг, а тебя устраивает. Я привожу с собой еду из ресторана, а ты садишься за стол со мной её поедать.
– Я стирала тебе, и не раз! Посуду мою всегда…
– Угу, – подхватываю её запинку. – На этом пакет «Всё включено» заканчивается. Чтобы чего-то хотеть от мужика, нужно что-то отдавать, Яна! Я не про секс, – опережаю её, потому что уже открыла рот ответить. – Ты со мной не бедствуешь, не нужно плакать. Кэш на карту приходит регулярно, брендовых шмоток у тебя нет, потому что не понимаешь, что лучше две дорогих вещи, чем десяток всякой х*рни, которую ты скупаешь тоннами. Отвези-привези, закрой мою кредитку, купи маме лекарство, договорись в Суворовском за брата. А Яна у нас просто красивая, бл*дь!
Поворачиваюсь и выхожу из кухни, задев табуретку на ходу. Та падает, создавая грохот, и Янка скулит, потому что прямо ей на ногу.
Но я не обращаю внимания, двигаюсь прямо на балкон. Там хватаю сигареты.
Ледяной воздух ударяет по разгорячённому лицу. Щелчок зажигалки, короткое шипение, первый спасительный глоток дыма.
Затягиваюсь глубоко, до хрипа, пытаясь прогнать ком гнева и гадливости, застрявший в горле. Выдыхаю в темноту дым, вместе с мыслями, острыми и ядовитыми.
Раньше, когда Лена пыталась что-то делать для нас, это бесило. Раздражало каждое её «давай подумаем», «давай искать выход», «я поговорю с папой». Чувствовал при этом потерю контроля и унижение. Меня, офицера, спасает женщина. Било по самому больному. По всему, что осталось от подполковника Одинцова после того, как система выплюнула его, как жвачку.
А теперь рядом другая крайность. Только «хочу». Хочу платье. Хочу шубу. Жить хочу красиво, и чтобы мир лежал у ног. И чтобы всё сразу, чтобы не пришлось напрягаться. Это для тех, кто не умеет брать от жизни всё, как она.
С силой придавливаю окурок о бетонный парапет, чувствуя, как ярость сменяется чем-то более тяжёлым и горьким – осознанием.
В скандалах кричал Лене, что она меня не слышит, что сбегает на работу. А что она должна была слышать? Моё молчание? Пустой взгляд в стену? Мои пьяные ночи с Серёгой?
Она пыталась достучаться действиями. Неумело, может, слишком напористо. Но она вкладывалась. Вкладывала силы, время, нервы в то, что разваливалось. А я… хотел, чтобы она просто была. Нежная, тёплая, смотрящая, как на Бога. Такой, которой я её полюбил ещё студенткой, Солнечным зайчиком, вечно сомневающимся в том, что она меня достойна.
Но Лена, с каждым годом нашей жизни, всё больше понимала, что она чего-то стоит. Стала более целеустремлённой, более жёсткой и с характером. И когда я ушёл с должности, а её назначили начальником отдела, мне стало казаться, что она испытывает ко мне жалость. Даже не казалось, так оно и было. И это претило безумно, а сделать я ничего не мог.
Потом была следующая волна, накрывшая с головой, о ней Лена не знает. О ней знает тесть. Как меня не просто выкинули из системы, а ещё проехались бюрократическим катком сверху.
Приходит на ум разговор с Сергеем Петровичем, после того, как Лена им объявила о разводе. Он приезжал ко мне в офис…
– Павел, – уже с порога включил резкозсть, сняв перчатки, присаживается в кресло напротив. – Поговорить пришёл.
– Я понял. Кофе или чего-нибудь покрепче?
– Не надо.
Опускаюсь в своё кресло, тишина повисает тяжёлая, как свинец.
– Лена была у нас вчера, – голос ровный, беззвучный, каким бывал на разборах полётов на службе. – Всё рассказала. Вернее, рассказала то, что знает.
Молча смотрю на него. Что тут скажешь? «Извините»?
– Не ожидал. От тебя так точно. Но, больше всего удивило то, как ты это сделал. Разлюбить жену и пойти на сторону – оно бывает, конечно. Но так бездарно подполковник Одинцов еще не проваливал ни одну операцию. Даже на лево не хватило ума сходить, Паша. Бездумно, без тактики, без стратегии. Без элементарной конспирации. Ты же у меня лучшим аналитиком был. Мог просчитать на пять ходов вперёд. А тут… студентка. В кафе. На виду у всего города. Прям как в дешёвом сериале.
– Это было другом конце города, у чёрта на куличках…
Сам понимаю, что оплошал, но что уж теперь.
– Разведчик, мать твою! А кроме Ленкиной студентки, не нашлось никого?
Сглатываю, потупив глаза, стыдно, ужас. Во всех отношениях стыдно.
– Сам не знаю, что в голове случилось, жалею, очень… Но уже не вернёшь.
– Конечно, не вернёшь! Только попробуй, сунься. Нечего ей делать рядом с таким… – не может подобрать слово. Видать, не придумали ещё такого, которым он меня желает уничтожить. – Я всё понимаю, Паш, но если уж решил рушить семью, будь добр, сделай это по-мужски. Минимизируй ущерб. Для Лены, в первую очередь. Скажи – разлюбил, уйди, а потом гуляй на здоровье. Без этой грязи на людях, без унижения. Но ты выбрал самый идиотский, самый болезненный для неё вариант.
В его взгляде нет ненависти. Но есть… разочарование. Холодное, аналитическое. То самое, от которого у меня и сослуживцев когда-то ёкало сердце на совещаниях.
– Я не разлюбил… И уходить не собирался. Не знаю, что с головой произошло. Где-то поплыл в своём внутреннем разгроме…
Он встаёт, поджимая губы.
– Система тебя покромсала, знаю. Знаю, что было и после ухода. Как тебя догнал беспредел новоиспечённого начальника. Это сложно, не каждому по силам абстрагироваться, но это не даёт тебе права ломать мою дочь. Ты сам тонул и её в грязь втоптал. Вот этого я понять не могу. И простить тоже.
Он выходит, а я тянусь к сигаретам. Мерзко на душе… от осознания, что его праведный гнев – ещё не самое худшее. Хуже его холодная, неоспоримая правда. Он не кричал, не оскорблял, просто констатировал факт, как в рапорте о проваленной операции. И в нём я значился не как жертва обстоятельств, а как командир, по чьей вине понесли потери. Несмотря на нож в спину от конторы, которую мы оба знали, конечный счёт предъявили мне. За то, как я повёл себя после ранения. За то, что начал стрелять по своим. А ведь оно по сути, так и было…
Оттолкнув балконную дверь, шагаю обратно в тепло квартиры. Ни звука в тишине, только из кухни доносятся всхлипы.
Иду туда, останавливаюсь в дверях. Яна стоит у окна, спиной, обняв себя за плечи, которые мелко вздрагивают. На полу всё так же лежит опрокинутый табурет.
Весь цинизм и негодование, которые кипели во мне минуту назад, уходят куда-то вглубь, оставив после себя чувство тяжёлой, изматывающей усталости и жалости. Пронзительной и неуместной. Не к ней, как к женщине, а к ней как к потерянному ребёнку, который искренне верит, что счастье продаётся в бутиках, и не понимает, почему его не купить, если есть деньги. Со всей своей меркантильностью, она боится меня потерять, уже не раз в этом признавалась. Потому что понимает, что на пепле замка не построишь, тем более, когда сжёг чужое до тла своими же руками.
Подхожу сзади, обнимаю.
– Всё, успокойся.
Она разворачивается в моих объятиях. Лицо распухшее от слёз, нос красный, тушь размазана по щекам.
– Ты меня бросишь? – выдыхает, впиваясь с мольбой в глаза.
Голос срывается и она вцепляется в мой свитер.
Не отвечаю. Вместо этого наклоняюсь и касаюсь губами мокрой щеки. А потом нахожу её дрожащие, солёные губы. Целую, устало, с чувством вины и тяжести, что нависла тенью над нашими отношениями. Яна отвечает жарко и с отчаянием, прижимаясь всем телом, словно пытаясь вжаться, стать частью меня, чтобы не смог оттолкнуть.
А я горько и отчётливо осознаю, что этот поцелуй – не панацея. Это тихий, безнадёжный конец чего-то, что даже не успело как следует начаться. И это осознание отрезвляет и заставляет медленно, но верно отстраниться.
Мои руки опускаются с её плеч. Я вижу в её глазах вспышку недоумения, которая сменяется ледяным ужасом.
– Паш?..
– Всё, Янка, – мой голос звучит спокойно и пусто. – Хватит. Не хочу тебя обманывать. Я не люблю тебя, ты была просто увлечением. Да ты и сама всё понимала… Зачем врать и делать вид?
Я не знаю, что будет дальше. Знаю только, что не могу целовать её, чтобы заглушить свою боль. Не могу притворяться, что этот поцелуй что-то исправит. Он лишь ещё один слой лжи в паутине, которую мы оба сплели.
– Нет, пожалуйста! – обнимает она мой торс. – Я всё поняла, я исправлюсь, Паша. Всё будет хорошо, я научусь готовить, я…
– Ян, – смотрю с высоты своего роста. – Ты меня не слышишь. Я люблю другую женщину!
Она застывает. Её руки медленно, как будто против воли, разжимаются и опускаются. В широко распахнутых глазах не остаётся ни вызова, ни каприза, ни даже слёз. Только полная, оглушающая пустота. Она не движется, не дышит, просто смотрит на меня, как на руины с пепелищем, где только что рухнула последняя, самая красивая и нарядная из её иллюзий.
Поворачиваюсь и ухожу в спальню, оставляя её одну на кухне с разбитым миром и опрокинутым табуретом. Переодеваюсь, вызываю такси. Когда выхожу в коридор, слышу, как в душевой течёт вода из крана. Обуваюсь, подхватываю в руки дублёнку и выхожу.
В лифте звоню Резнику.
– Алло.
– Привет. Давай в кабак?
– Привет. А что за повод?
– За*бало всё.
– Мм, железный. Буду через полчаса.
