Текст книги "Код доступа - любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Лена
После трудного рабочего дня, уставшая, еду домой. Вольво плавно катится по залитому вечерними огнями проспекту, растворяясь в потоке таких же безликих машин. В окна бьёт призрачный свет фонарей и рекламных вывесок, дробясь на стёклах слезинками дождя, сменившего новосибирский снег.
Сегодня устала не столько от насыщенного дня, сколько от мыслей, заполонивших голову. Много их слишком, помимо офисных дел, мозг бесконечно прокручивает картинки Новосибирска и обратного полёта.
Оставшийся час, после того, как слетели с катушек в туалете, прошёл в полном молчании. Мы не обменялись ни словом. Я закрыла глаза, делая вид, что сплю, а он, кажется, так и просидел, уставившись перед собой, сжав челюсти и впав в глубокие раздумья.
А теперь я без конца вспоминаю эти ощущения. От всего – от вызванного отклика организма до уничтожающего иллюзии осознания.
Самое страшное, что даже сейчас моё предательское тело тихо и сладко ноет, вспоминая грубую силу его объятий, животный рык в ухе и всепоглощающую страсть, с которой он снёс все барьеры.
Ненавижу себя за эту физиологическую отзывчивость. И его – за то, что он это знал, пользовался, довёл до точки кипения. И за то, что после, в этом молчании, в нём не было и тени сожаления.
Трахать бывшую в туалете – а почему бы и нет, она же согласна. Ещё и выставил это, как счёт за проведённую ночь. Пусть играючи, пусть… чёрт, я же злюсь сама на себя. За что? За то, что не могу его забыть?
В «Шереметьево» Паша молча снял с полки мою дорожную сумку, пока я доставала пальто. Всё на автомате, как делал это сотни раз за годы наших поездок. Жест был до боли привычный, от этого в горле вставал ком. Я пробормотала «спасибо», не глядя. Он кивнул.
Мы шли через терминал, разделённые сантиметрами и целой вселенной невысказанного. Я с сумкой, он с двумя чемоданами.
У выхода, где толпились люди, ожидающие такси, он остановился.
– Вызвать тебе такси?
– Я уже вызвала.
Он, по видимому тоже, потому что вглядывался в номера подъезжающих машин с чашечками. Оба молчали, стоя под ледяной моросью, пробирающейся даже под одежду. Гул машин, голоса, смех, чужие разговоры – всё это было за стеклянной стеной чужой, нормальной жизни. Наша представляет собой клубок из проводов под высоким напряжением, где любое движение – удар током.
Машина подъехала, замигав аварийкой. Павел поднял чемодан и понёс его к открывшемуся багажнику. Шофёр вышел помочь, но Одинцов лишь мотнул головой, мол, справлюсь. Аккуратно загрузил мой багаж и захлопнул крышку.
Казалось, сейчас развернётся и уйдёт, не оглядываясь. Но нет, подошёл ко мне.
– Лен… – в голосе усталая, выстраданная серьёзность. – Давай встретимся. На нейтральной территории. Просто поговорим, без всех этих игр. Я хочу тебя вернуть.
Засмотревшись на его намокшие волосы, на знакомую, такую родную линию скул, на губы, которые совсем недавно выбивали из меня стоны, вдруг стала понятной страшная вещь. Мне захотелось сказать «да». Но я тут же вспомнила маленькую деталь.
– У тебя есть Яна.
– У нас всё кончено. Без возврата. Мне нужна ты.
Водитель нетерпеливо поглядывал на нас из машины. Паша, положив руку на моё плечо, хотел сказать ещё что-то.
– Не надо, Паш… – мягко отстраняюсь. – Я хочу побыть одна.
Мой голос прозвучал ровно, почти безразлично. Искусство, которому я научилась за эти месяцы, сработало. Сама не поняла, что имела ввиду, вообще одна или в тот момент…
Он отступил на шаг, давая мне дорогу к машине. Я открыла заднюю дверцу и села.
– Едем? – нетерпеливо спросил водитель.
– Да.
Вынырнув из раздумий, подъезжаю к своему подъезду, парковочных мест не так много, но мне везёт, как раз выезжает,освобождая шикарное место с краю, наш сосед. Выехав, он мигает мне фарами приветствуя, делаю то же в ответ, разминаемся и я становлюсь прямо перед окнами Натальи Фёдоровны. Вяло ухмыляюсь, вспомнив, что она наговорила маме. То ещё местное радио.
А когда выхожу и закрываю машину, меня, подъехав впритык, подпирает чёрный Рендж. Поднимаю глаза – Дмитрий.
Выходит из машины, улыбаясь, направляется ко мне. Замираю с ключом в руке, чувствуя, как нарастает дискомфорт. Он звонил сегодня несколько раз, но я не брала трубку.
– Привет, – достаёт из внутреннего кармана плитку шоколада и протягивает.
– Спасибо, – разглядываю, ни одной русской буквы, не видела у нас таких.
– Клиенты угостили, – говорит он. – Я звонил, ты не брала трубку.
– Да… Прости, – выкручиваюсь самым банальным образом. – Сегодня был адский день. Клиенты, совещания, звук на телефоне отключала и… забыла включить обратно. Совсем вылетело из головы.
Ложь выходит вроде гладкой, но я вижу, как его взгляд, внимательный, чуть прищуренный, скользит по моему лицу. Он не то, чтобы не верит, просто видит больше, чем я готова показать. Усталость, которая глубже, чем просто от рабочего дня, неловкость и желание от него избавится.
– Я собственно только поздороваться заехал. И ещё пригласить тебя, в пятницу.
– Куда?
– В Кремлёвском дворце «Новогодняя песня года», концерт. Взял два билета, в партере, хорошие места.
Чёрт! Сейчас необходимо сделать выбор, решить, я двигаюсь дальше или что вообще делать. А я так вымотана и…
– Дим, я не знаю, получится ли… У нас семейный праздник, если родители перенесут на субботу…
Боже, как я научилась врать! Слова слетают с губ, словно чистая правда.
– Хорошо, набери, когда будешь знать точно, – Дима по-рыцарски снова вытаскивает меня из болота собственной лжи.
– Договорились. Но, если честно, хотелось бы на концерт, – улыбаюсь. Отпускает, потому что есть возможность подумать и время для манёвра.
– И мне хотелось бы, – улыбается он. – Ладно, беги, дождь усиливается, на ночь мороз, перейдёт в снег, завтра будь аккуратна на дороге.
Усмехаюсь, киваю.
– Обязательно. Пока.
– Пока.
Скрываюсь в подъезде, и со вздохом облегчения вызываю лифт. Нужно ещё чемодан разобрать, так и не сподобилась вчера, стоит бельмом в коридоре.
Павел
Сердце бьётся где-то в висках, тяжёлое, глухое, синхронно со щёлканьем дворников по лобовому. Сжимаю руль так, что костяшки чуть не треснут. Я припарковался метрах в двадцати от нашего подъезда, и перед глазами встала картина маслом. Рендж Ровер, который подрезал меня перед поворотом пару минут назад, останавливается, приперев Вольво, и мужик в пальто выйдя, направляется прямиком к Лене.
Меня они не видят, вечер тёмный, и я стою как раз там, где заканчивается свет фонаря.
Он что-то ей даёт, небольшое, вроде шоколадки, она принимает… Сначала просто разговаривают, а потом она улыбается. Лицо Лены я вижу чётче, кровь закипает до красных отметок, неприятием кроет люто, поджигая всё внутри. Кто он, мать твою, такой⁈
Разговор длится минут пять, но каждая секунда, как капля кислоты на открытый нерв. Вот так приехал поговорить.
Потом она кивает, прощается и уходит. Её силуэт растворяется в стеклянных дверях подъезда.
Когда дверь за ней закрывается, он садится в машину и заводит. Пока разворачивается, в моей голове с хрустом щёлкает тумблер. Чистый, животный импульс. Посягнули на моё.
Рывок зажигания, двигатель заводится с тихим рыком. Давлю на газ, Мерс срывается с места, и я выруливаю из тени, подрезая его. Останавливаюсь в полуметре от его бампера, блокируя выезд.
Его машина дёргается, вместе с ним. Слишком резко нажал на тормоз. Ну, что, ж реакция хорошая, сейчас посмотрим, как с остальным.
Адреналин разливается по венам, вытесняя на мгновение тупую боль. Он ещё не понимает, что происходит, уставившись на меня через стекло, но я уже открываю дверь и выхожу под дождь. Холодные капли тут же цепляются за волосы, стекают за воротник дублёнки. Не чувствую. Всё существо устремляется в одну точку, к водителю Ренджа, которого мне хочется прибить. Голова гудит, как высоковольтная линия. Злость, ревность, обида и дикое, неконтролируемое бессилие – всё смешалось в ядовитый коктейль, который требует выхода.
Мужик открывает дверь и выходит, но даже шагу сделать не успевает, я уже рядом.
– Ты кто такой? – гремлю без предисловий.
Не так меня учили добывать информацию, выдержка и наблюдательность наш конёк. «Ты теряешь контроль. Эмоции – это мусор, выбрось» – жёстко чеканит собственный внутренний голос. Но он где-то далеко, за толстой, треснувшей стеклянной стеной. А здесь, в груди пылающая, рвущаяся наружу лава. Челюсти сводит в тисках, заставляя кулаки сжиматься сами по себе.
– А я с кем имею честь? Ты не обознался, дружище?
Я заблудился. По жизни. Бывший муж, бывший разведчик. Стою под дождём и не могу контролировать даже собственную ярость. Не могу контролировать то, как болит всё внутри при виде другого мужика рядом с ней. И глядя в упор в тёмные, спокойные глаза незнакомца, понимаю, что эмоционально проигрываю.
– Павел Одинцов.
– Мм, – он сразу понимает, что к чему.
Оцениваю бегло, но чётко. Лет сорока, среднего роста, спортивного сложения под пальто. Лицо не глупое, с осмысленным взглядом. Не испугался, насторожился.
– По-видимому, бывший муж.
– По-видимому. Что у тебя с моей женой⁈
– Бывшей, забыл сказать, – смотрит на меня снизу вверх, я почти на голову выше.
Выпад принят. Задело, но не показываю.
– Представься, потом будешь блистать своей осведомлённостью.
– Дмитрий Ольховский, – говорит так, словно делает одолжение, склоняя голову набок.
Так и хочется пустить в ход сжатый кулак, но торможу себя изо всех сил.
– И что тебе было нужно от Лены, Дмитрий Ольховский?
– Ты с какой целью интересуешься?
– Мне не нравится, когда возле неё трутся чужие мужики, есть большое желание прекратить твои поползновения, – говорю, как есть, что тут выдумывать, не в песочнице.
Я по жестам и позе понял, для чего он приезжал, речь шла о личном. И мимика Лены, я каждый поворот головы знаю, каждое движение губ. Они говорили о том, что только между ними.
– Лена взрослая женщина, у неё своя голова на плечах. Если скажет мне, что нужно прекратить, так тому и быть. А твои желания лишь желания.
Ухмыляюсь.
– Твои думаешь, срастутся?
– Посмотрим, – упорно не желает сдавать позиции. Очень хочется треснуть самодовольного у*бка по его выхоленной физиономии, и он это видит. – Подвинь свою тачку, мне ехать нужно.
– Ты, кажется, не понимаешь. Я не потрепаться к тебе под дождь вышел. Забудь к ней дорогу! – меняю тон на свой командирский.
– Ты мне угрожаешь? – уже не так смело. Начинает понимать, что поговорить и разойтись не с чем не получится.
– Экономлю твоё время и даю шанс свалить мирно.
– Может, пусть это решит Лена, а не ты за неё? Она чётко и ясно сказала – разведена. Разведена, значит свободна.
– И как давно она тебе это сказала? – дождь становится менее крупным и покрывает наши мокрые лица мелкой моросью. Но никто из нас не придаёт этому никакого значения.
– Не сегодня. И хватит меня допрашивать, не на допросе, товарищ подполковник.
– О, как! Глубоко интересовался. Прекрасно знаю, что не сегодня, сегодня тебя послали подальше.
– Тебя послали вперёд, и не надо тут изображать ревнивого мужа. Лена переживёт свой кризис, и разберётся, кто ей нужен… Если ты не будешь мешать, – добавляет через паузу.
– Тебе правда, кажется, что если не я, то ей нужен ты? – смотрю на него, полная моя противоположность. Но довольно уверен в своих шансах.
– А тебе, видимо, кажется, что тот, кто её сломал, имеет право решать, кто её достоин починить? Сильная логика, Одинцов. Очень мужская.
Позволяю себе улыбнуться. Не злорадно, а с лёгкой, почти сочувственной усталостью, как человек, который знает её слишком хорошо.
– Лена тебе рассказывала, что очень устала и оставила вопрос, с которым ты приехал, открытым, – рассказываю ему, какие выводы сделал из их короткого разговора посредством наблюдения.
Он опешив, не сразу находиться, что сказать.
– Она тебе врёт, Дима, – добиваю остатки его уверенности. – Она просто оттягивает время. Потому что не хочет с тобой ничего.
– Ты что, мысли читаешь на расстоянии, или она тебе это сказала? – его бравада даёт крен.
– Я прожил с ней пять лет, а до этого мы полтора года встречались. Я по выражению её лица при вашем разговоре увидел начало твоего фиаско, – иду ва-банк. Если у Лены с ним закрутится, какой я к чёрту разведчик.
– Послушай, Одинцов, Павел Викторович, – произносит он каждое слово с нажимом. – Лена мне нравится. И я веду себя с ней, как взрослый человек, уважаю её выбор, её пространство и её время. Не требую и не давлю. И отказываться от неё, потому что так хочешь ты, точно не стану. Пусть решает она.
Ольховский садится в машину. Не быстро, не медленно. Сохраняя достоинство. Дверь хлопает с глухим звуком. Заводит. Я отступаю к своему Мерседесу, давая ему место для манёвра, но не убираю его полностью. Пусть объезжает. Пусть помнит это маленькое неудобство.
Он, протиснувшись между Мерседесом и стоящими вряд под подъездом машинами, уезжает. А я остаюсь. Глядя, как его стопы растворяются в мокрой, чёрной ленте ночной улицы, оцениваю постфактум наш разговор.
«По-видимому, бывший муж»…
Да, он знал, куда бъёт. Бывший муж, бывший офицер, бывший смысл её жизни. А теперь – тень под дождём, ревнивый дурак, который… Господи, кто бы сказал, что буду разгонять от неё мужиков у собственного подъезда.
Он прав в одном. Я её сломал. Сначала думал, что защищаю, ограждая от своего внутреннего ада. А на деле просто оставил одну в непонимании и вакууме, где эхо моих невысказанных мыслей било по стенам, как приступы мигрени. А потом ещё и предал. Сейчас отчётливо понимаю, что она чувствовала.
И вот итог. Все мои надежды, ехавшего сюда с абсолютной решимостью поговорить и попытаться наладить мосты, рассыпались в прах при виде её улыбки, обращённой к другому.
Сажусь в машину, запускаю двигатель. Мерин отвечает агрессивным рыком, а после спада оборотов, успокаивается и мерно урчит, словно усмирённый зверь. Тепло из дефлекторов растекается по застывшим пальцам.
Вспоминаю её отрешённое, выстраданное спокойствие в аэропорту. И мою слабую попытку сделать первый, осознанный шаг.
«Я хочу тебя вернуть».
Пустые слова для человека, который сам потерял дорогу. Чтобы вести её, нужно знать куда. А я… я знаю только, что не могу без неё дышать. Что каждый её взгляд на другого – это нож между рёбер. Что воспоминание о её стоне у меня на губах сводит с ума. Но этого мало. Мало, чтобы построить заново. А что я могу ей предложить ещё?
Может, Ольховский и прав. Может, ей нужен кто-то другой. Спокойный, уверенный, цельный. Тот, кто не несёт в себе этот вулкан выжженной боли и дикой страсти. Тот, кто будет «уважать её пространство», а не врываться в него, как снаряд.
Но… При одной мысли об этом что-то чёрное и безумное шевелится внутри.
Нет! Не отдам! Она моя. В голове, в душе, в ритме сердца и под кожей. Разливается в крови, впиталась на подкорку и в ДНК.
И пока у меня есть код доступа к её сломанной и зависшей системе, нужно её вернуть. Любыми путями, вывернувшись наизнанку, но это мой долг отстроить всё, что разрушил.
Тянусь к телефону, набираю её номер. Без иллюзий, что возьмёт трубку. Но неожиданно на том конце слышу.
– Алло.
– Привет.
– Привет.
– Просто захотелось услышать твой голос. Как ты?
– Пришла с работы, поужинала, разбираю чемодан… У тебя всё нормально, Паш?
– Не всё. Но я справлюсь…
Тишина, даже дыхания её не слышно.
– Лен… ты здесь?
– Угу…
– Спокойной ночи.
– Спокойной.
Глава 19
Лена
В кабинете Ярославы пахнет нежным запахом профессиональной уходовой косметики и имбирным чаем с лимоном, который я попиваю, сидя в кресле, пока она делает процедуру Алиске. Вечер после рабочего дня свободный, и я с удовольствием заскочила к ним «на поболтать».
– Не крутись, – говорит Яся, проводя манипулой аппарата для лифтинга по межбровке. – Тут залом прячется, думает, я его не вижу. А я до него доберусь.
– Убей его, – негромко шевелит губами Алиса. – Без пощады.
– Лен, ты где Новый год будешь праздновать, может, к нам? – спрашивает Макарова. – У нас только кумовья будут, Алиска вон на Бали мотает.
– Может, ещё не думала. На работе завал, начальство требует на праздники без хвостов уйти, в университете сессия, – говорю, отставляя чашку. – Экзамен сегодня был, у группы Бакумовой.
В кабинете на секунду воцаряется тишина, нарушаемая только гулом аппарата. Яся приостанавливает движение, Алиска приоткрывает один глаз и поворачивает свою моську в геле на меня.
– И? – хором выдыхают они.
– И я её срезала. По полной программе.
Вспоминаю, как она вышла отвечать, уверенная в себе, выучившая всё на зубок. Как я дала ей начать, не перебивая, наблюдая, как она выстраивает ответ. А потом включилась. Не как преподаватель, проверяющий знания, а как следователь, разбирающий показания. Каждый тезис, каждое утверждение я ставила под сомнение. «Почему ты используешь именно эту методику? Аргументируй выбор. Приведи альтернативные точки зрения. Твоя выборка недостаточно репрезентативна, на чем ты основывалась?» Вопросы сыпались один за другим, не давая опомниться. Не злые, нет. Ледяные, точные, профессиональные. Я выворачивала наизнанку каждое её умозаключение, заставляя копать глубже, туда, где у неё попросту не хватало знаний.
– Она сначала пыталась парировать, с пониманием, что и почему. С вызовом и претензией на то, что отобьётся. А потом поплыла, стала отвечать уже со злостью. Группа сидела, не дыша. Не понимая, почему я её валю. Мой ассистент вообще растерялся, не понял, что случилось с Еленой Сергеевной. Все же на кафедре знают, что она на одна из лучших.
– И что, завалила? – Яся выключает аппарат. Гул стихает, и в тишине её вопрос звучит особенно громко.
– Поставила четыре.
Алиса садится на кушетке.
– Чего⁈ А почему не тройбан? Говну нужно показывать, что оно говно, иначе будет упорно считать себя позолотой.
– За что тройку? – пожимаю плечами, встречаясь с её возмущённым взглядом. – Она ответила на все три вопроса, и у неё действительно хорошая база. Я её сама к этому результату год тащила. Она же у меня в любимицах числилась, – улыбаюсь с самоиронией, кайфуя, что теперь могу себе это позволить, спасибо психологу. – Я просто напомнила ей, кто здесь задаёт правила. И что халява кончилась. Четвёрка для её самолюбия – триггер. И претензий не предъявишь: «За что четверка, Елена Сергеевна?» – кривляю её, показывая девчонкам выражение Янкиного лица при этом. – «Потому что на пятёрку не тянет, Бакумова. Следующий!» – тут же повторяю им свой ей ответ.
– Красотка! – довольно восклицает Рыбкина, вытирая лицо салфеткой, которую Яся ей протягивает улыбаясь на мой рассказ.
– Наглой морде по морде. Наконец, наш Ленусик выздоравливает.
– Кстати, да, – добавляет Алиска. – и выглядишь свеженькой сегодня, – наклоняет голову, изучая моё лицо.
– Воспользовалась твоим советом, – закусываю губу, давя улыбку.
– Да, ладно! – смотрит она на меня с неверием, понимая, что я намекаю на секс для здоровья. – И кто он?
Ярослава, подошедшая к стеллажу с препаратами, так и замирает с ампулой в руке.
– Одинцов…
Немая пауза. Две пары глаз впиваются вопросительно, выискивая подвох.
– Мы встречались в Новосибирске. Вернее, я сама поселилась в том же отеле, что и он, и пошла к нему в бар.
– Ого! А теперь подробнее, пожалуйста, давно я от тебя такого не слышала, – Рыбкина свешивает с кушетки ноги, показывая, что она вся внимание. Яся тоже садится на рабочий стул, впиваясь в меня глазами, с любопытным азартом.
Рассказываю вкратце, начиная с предложения Вадима. Интим опускаю, но по контексту, они, конечно же, понимают, какой накал страстей и эмоций я пережила за эти дни.
– Я в ах*ре! – подводит итог Рыбкина. – Но в приятном. Респект твоему психологу.
– И что же ты поняла? – не совсем на ура воспринимает Яська.
– Что не смогу забыть, ненавидеть тоже не могу, даже понимать его начала.
– Приехали, – складывает руки перед собой Макарова. – Я засунула тебя к психологу, чтобы ты поскорее избавилась от мыслей о Пашке, а ты уже его понимаешь… – чеканит последнее слово.
– Понимать не равно прощать. Мне легче, правда.
– После психолога или после оргазма? – хихикает Алиска.
– В комплексе, – подхватываю её смехом. – Но это ещё не всё. Назад мы летели одним рейсом, причём я уже поздно вечером поменяла билеты, и его посадочный оказался рядом.
– Это что за кино? – не верит в случайности Ярослава.
– Его одноклассница работает в аэропорту на выдаче посадочных, – об этом я догадалась позже, теперь понимаю, как он оказался на соседнем месте. – Видимо, увидел меня и договорился с ней, либо она сказала ему, что я тоже лечу.
– И как прошёл полет? Помирились? – умирает от нетерпения Алиса.
– Нет. Но это не помешало заняться сексом в туалете, – непроизвольно растягиваю улыбку, глядя на их офигевшие лица.
– Ну ты звезда! Отожгла, мама не горюй! – Рыбкина хлопает по кушетке. – Надо было Бакумовой шепнуть между вопросами по предмету, что её благоверный изменяет ей со своей бывшей, – веселится она.
– Он сказал, они расстались.
– Это что-то меняет, Лен? – вклинивается Яся со своей ложкой дёгтя.
А я с приятным удивлением ощущаю, что мне легко об этом говорить. Раньше так не было, сейчас словно со стороны смотрю.
– Не меняет. Но трахаться с холостым разведённым – оно приличнее, чем с занятым, – девчонки прыскают, смеёмся.
– Слушай, а он, после поездки как, повторить не просит? – Алиска идёт к заварнику и наливает себе чай.
– Звонил в тот вечер, когда приехал Дима с предложением пойти на концерт.
– Прямо сериал, что за концерт, пойдёшь? – девчонки знают про Ольховского, и до этого активно советовали попробовать.
– Не знаю.
– А что тебе мешает? – говорит Макарова. – Это же не постель, сходи, развейся. А я скажу невзначай Косте, что у тебя новые отношения, пусть передаст Одинцову. Очень хочу, чтобы он понервничал и локти погрыз.
– Предлагаешь свести их лбами? Дима то при чем? Зачем его втягивать?
– Он сам втянулся, – перечит Алиса. Этой лишь бы горяченького, чтобы не скучно было. – Заодно и посмотрим кто есть кто.
– Может быть и созрею… Подумаю.
– Нечего тут думать, если не пойдёшь, скинь смс, где он тебя ждать будет. Я приду, скажу, что временно исполняю обязанности Лены. Не каждый день по концертам ходим.
Смеёмся над Алискиной репликой, представив лицо Ольховского в этот момент.
– Ой, девчонки, что бы я без вас делала, – поднимаюсь, взлянув на часы. – Пожалуй, схожу. Сто лет в Кремле не была.
– Вот и правильно, – одобряет Ярослава. – И платье новое нужно купить.
– Нет, у меня теперь долг за машину. Отец сказал – когда отдашь, но я не хочу затягивать. Пойду в леопарде, я только раз его надевала.
* * *
А на следующий день, как раз в пятницу, когда я уже написала Диме, что получится пойти на концерт, меня ждут цветы в офисе.
Я спускалась вниз, в ресторан неподалёку, заказчица предложила совместить встречу с обедом. Для меня это заведение нынче дороговато, но я согласилась, поскольку проект жирный. В итоге, возрастная бизнес-леди оплатила счёт и договорились, что после новогодних праздников начнём работать.
Захожу в офис, проходя мимо сидящих за рабочими столами сотрудников, ловлю на себе несколько любопытных взглядов. А оказавшись в своём кабинете, понимаю почему.
– Елена, Сергеевна, догоняет меня уже в дверях Света. – Вам тут цветы оставили…
На моём столе красуется букет моих любимых хризантем. Огромный, в красивой дизайнерской обёртке. Поворачиваюсь к Свете.
– Мужчина приходил, я сказала, что вы ушли на встречу с клиентом, – объясняет она.
Здесь, на новом месте просто знали, что я замужем, а потом я перестала носить обручальное кольцо и поползли слухи, что мой брак под вопросом. Я тогда сказала Свете прямо – кому интересно, чтобы без догадок, скажи я развелась, банальная история.
– Какой из себя мужчина?
– Большой такой, красивый, в дубленке, глаза голубые… – осекается Света, потому как описывает с излишним энтузиазмом.
Конечно, Одинцов. На него всегда обращали внимание женщины, он такой сибирский медведь, который и в пиджаке, и в дубленке, накинутой на водолазку, одинаково вызывает трепет и уважение. Военная выправка и умение общаться, где он тремя словами обходится вместо десяти – та черта, которая притягивает, потому человек мгновенно кажется умным и знающим себе цену.
– Просто оставил цветы и ушёл?
– Я предложила позвонить вам, но он сказал – не нужно, передайте цветы, я позже наберу её.
– Ладно, спасибо. Есть у нас есть ваза? – прохожу к столу, беру в руки букет и вдыхаю аромат осени.
Хризантемы для меня, почему-то – осень. Моя любимая пора.
– Есть, принесу, – Света скрывается за дверью.
Сажусь в кресло, проходясь взглядом по ярким светло-бордовым лепесткам.
Что это? Начало новой кампании по возвращению или безысходная попытка завершить всё красивым жестом?
В студенчестве он часто мне дарил цветы. Помню, как они стояли в нашей первой съёмной квартире в простой стеклянной банке.
Потом, когда появились деньги, подарки стали более практичными. Я сама просила. То робот-пылесос, то кофемашину, утверждала, что цветы постоят и уйдут в мусорное ведро. Но Паша всё равно время от времени баловал. Мог просто, без повода принести букет, придя с работы со словами: «Солнечным зайчикам нужно яркое лето, на крайний случай осеннее бабье».
Улыбаюсь своим воспоминаниям, которые прерывает стук в дверь. Света принесла вазу.
– Вот, я и воду набрала.
– Спасибо, Свет.
– А что с этой помпезной дамочкой? Как прошла встреча? – интересуется она.
– Нормально прошла, договорились о сотрудничестве. И дамочка оказалась очень даже приятной.
– О, как. Я рада, надеюсь, премию с такого жирного куска отвалят?
– Светлана Романовна, – улыбаюсь на её выпад. – Что за словечки? Куда подевался офисный этикет?
Я уже привыкла к её речи, она нет, да и выдаст что-то из простонародного. Но в работе незаменимый сотрудник. На неё можно и весь офис оставить, потянет.
– Ой, Елена Сергеевна, праздники на носу, так уже выходных хочется, заканчивается у меня в лексиконе офисный этикет. А мы, кстати, офис будем наряжать?
– А надо? – ухмыляюсь. Детский сад, что ли.
– Надо, я уже провела соц. опрос. Все за.
– Ладно, согласую с руководством траты на украшения и дам знать.
Света довольно кивает и удаляется, оставив меня одну с горькими мыслями. На автомате погружаю цветы в воду и отставляю на край стола.
Я никогда не задумывалась, где и с кем отмечать Новый год. Всегда собирались шумной компанией, на следующий день ехали с пашей к Кате с Русланом, поздравляли, дарили подарки. Данька всегда нам дарил свои поделки из дерева, он любитель. Вечером визит к родителям на дачу, там брат отца с семьёй, ещё один сослуживец. Пашу все знали, было о чем поговорить, мне было тепло, уютно и стабильно.
А теперь вот так…
Телефон пиликает на столе входящим смс. Тянусь, заглядывая в экран.
Дима: «Буду ждать в 17.00. В Доме Пашкова, в первом зале, у камина. А потом на концерт. Ничего не напоминает?). Если запутаешься, позвони».
Замираю с телефоном в руке. Дом Пашкова. Вид на Кремль. Тот ресторан, куда он приглашал меня в первый раз, и куда я, сославшись на командировку, так и не пришла. Потом он мне сказал, куда хотел сходить со мной, когда ехали на рыбалку.
«Ничего не напоминает?». Напоминает, чёрт возьми. Напоминает его настойчивость и хорошую память. И тот факт, что он явно не собирается сдаваться.
Это уже не просто «пойти на концерт». Это полноценное свидание в месте с намёком. Тихое, элегантное, дорогое. Дима играет в свою игру. Спокойную, предсказуемую, с правилами и красивыми декорациями. Полная противоположность того, как действует Паша. По ощущениям, по сиюминутному импульсу своих, но надо признать, и моих желаний.
Смотрю на хризантемы на столе. На смс от Димы в телефоне. И чувствую себя не героиней романа, а лабораторной мышью, за которой наблюдают два разных экспериментатора. Один бьёт током, заставляя вскрикивать от боли и наслаждения. Другой предлагает сыр в идеально обустроенном лабиринте, где все углы скруглены.
Отвечаю коротко: «Хорошо. До встречи». И откладываю телефон.
У меня есть два часа, чтобы решить, в какой из этих двух реальностей я хочу остаться. Или может, послать их обоих куда подальше и попытаться жить без ожиданий? Просто как есть, со всем своим багажом, просто побыть одной какой-то период и привести в порядок мысли, а там смотри, и с желаниями разберусь.
