Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"

Автор книги: Ника Оболенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

39. Бес. Укус вставной челюсти

Выполнив все инструкции, выданные командиршей, решаю валить.

Перед выходом заглядываю на кухню.

– Спасибо, что не дала мне обмочить репутацию. – Криво ухмыляюсь малявке.

Она сосредоточенно отковыривает от противня угли.

– Я папе позвонила, – вздыхает и бросает на меня осторожный взгляд.

– Ругал, что ли?

– Немножко. – Еще один тяжкий вздох. – И за машину… и за то, что школу прогуляла.

Мой отец бы просто высек меня ремнем так, что я неделю бы сидеть не смог.

– Ок. – Отлипаю от косяка. – Тогда буду внизу. И, малявка, на случай, если еще что-то захочешь спалить или разбить – убедись, что рядом никого нет.

У мелкой вдруг оттопыривается нижняя губа и начинает дрожать подбородок.

– Я так старала-а-ась! – Девчонка закрывает лицо ладошками и громко всхлипывает.

– Ну с тачкой эпично вышло… – Обескураженно стою и смотрю на детскую истерику. – Эй, да я пошутил!

Тру затылок, стимулируя мозговые извилины.

Бля. Че делать-то?

– Яр, под тобой уже лужа, – пытаюсь свести все в шутку, но девчонка только сильнее захлебывается рыданиями.

– Сейчас придет та самая злая бабка и будет орать, что мы ее затопили, – несу какой-то бред. – А мне придется от нее отбиваться твоими каменными кексами.

– О-он-ни н-не ка-а-аменные! – всхлипывая, отвечает Яра.

Беру один в руку и делаю вид, что типа не могу его сжать.

– Да смотри сама! Кирпич натуральный! Я им запульну бабке в лоб…

Мелкая, все еще всхлипывая и заикаясь, смотрит на меня через растопыренные пальцы:

– А о-она его п-поймает!

– Конечно, поймает. – Убежденно киваю. – Ведь она в прошлом… м-м-м… агент разведки и владеет навыками…

– Каратэ! – возбужденно подсказывает малявка.

– Мгм. Опытная разведчица времен мамонтов. Она в совершенстве знает прием «Укус вставной челюсти»!

Яра заливисто смеется, когда я картинно падаю на пол.

– Силы были неравны. Буквально битва мочи и гов… – замолкаю. Яра прыскает от смеха. А я тут же исправляюсь. – Э-э-э, битва Железного человека и Таноса. И вот – по щелчку пальцев и вставной челюсти – я повержен, бабка злодейски хохочет и надвигается на тебя…

– И тогда Романов влетает сюда на парашюте и геройски спасает меня! – Малявка довольно хлопает в ладоши. – А потом мы с ним женимся и живем долго и счастливо!

– Эй! – машу ладонью. – У тебя тут, вообще-то, труп союзника лежит.

– А! Ой! – спохватывается она. – Ну я тебя по-быстренькому воскрешу, и все. Ты тут, кстати, пол кроссовками запачкал!

Командирша.

Невольно расплываюсь в улыбке и сажусь.

– Считай, уже протер.

– Саш, а ты чай будешь? – Яра несмело смотрит на меня. – В холодильнике еще торт есть. Молочная девочка.

– Ты его тоже, как и кексы, торжественно сожгла?

– Ага, – ржет эта мелочь.

– Ну тогда точно буду.

40. Бес. А вот и…

– У тебя глаза разные! Я думала – показалось. – Яра наклонила голову, с детской непосредственностью разглядывая меня. – Правый голубой, а левый карий. Я такие только у хаски видела. Это линзы?

– Не, свои. – Усмехаюсь, делая глоток чая. – Чем я хуже хаски?

– Прико-о-ольно! – восторженно тянет малявка и пуляет следующий вопрос: – А тебя за это в школе дразнили?

Задумываюсь на секунду, ловя ее любопытный взгляд.

– Неа. За это – нет. А тебя дразнят, что ли?

– Мгм, – мычит, ложкой размазывая крем по тарелке.

– Так ты ж нормальная девчонка… ну если не считать балконной бомбардировки и поджога.

– Эй! – Яра вспыхивает, упрямо выдвигая подбородок вперед. – Мы же договорились! Это тактический проко-о-ол! И я не просто «девчонка», я вообще-то чемпионка России по бальным танцам! У меня медалей – во-о-о!

Она развела руки так широко, что едва не смахнула со стола сахарницу.

Еще одна чемпионка на мою голову.

– И за что же тогда тебя дразнят одноклассники? Завидуют?

– Не-а. К нам вчера училка… ой, то есть учительница приходила. С тестами. А в конце заставила еще и текст быстро читать…

– Сложный, что ли?

– Нет. Не в этом дело. Я… – Голос Яры становится тише, а взгляд утыкается в торт. – Все смотрели, как я читала. И я… запнулась несколько раз. И слова перепутала. – Сглотнув, закончила: – и они потом все смеялись… когда учительница ушла.

– Ты же чемпионка, тебя испугали какие-то одноклассники?

Мелкая дует губы:

– Это другое!

– Да, ладно. Забей! – Машу ладонью. – Они об этом и не вспомнят через неделю.

– Ага! Тебе легко говорить! – Яра закатывает глаза. – А мне с ними еще семь лет учиться! Щас как привяжется ко мне это дурацкое «Ярослава Черепаховна»…

Она сердито супит брови и отодвигает от себя тарелку с недоеденным тортом.

– Я кексы эти хотела испечь, чтобы угостить их… и всем понравиться!

– Блин, мелкая, я вот не спец по советам. – Задумчиво ерошу волосы. – Но пытаться «купить» их дружбу своими кексами… – делаю паузу, подбирая синоним к фразе «дерьмовая затея». – …это так себе тактика.

Ухмыляюсь:

– Не, если у тебя цель – массовый понос и тотальный захват школьных толчков… то действуй, бро!

Тяну ей кулачок, и она со смешком толкает его своим.

– Серьезно, Яр, – продолжаю строить из себя гребаного психолога. – Ты ни в чем перед ними не виновата, чтобы из задабривать. Забей. Просто будь собой… А если кто-то начнет возбухать, пусть танцует в сторону леса.

– Ла-а-адно, – тянет она с улыбкой.

Ну вот, это лучше кислых щщей.

Решаю сменить тему:

– А тот парашютист Романов – это твой мальчик? Или просто соседский пацан?

Яра закатывает глаза.

– Ну ты что-о-о?! Так сейчас никто не говорит! Это мой краш! Мы поженимся, когда он нагуляется, а я вырасту.

Поперхнувшись, я едва не выплевываю весь чай.

– Кха-кха… ты… откуда такие познания?

– Бабушка так про соседа сказала. Только т-с-с! – Яра прижимает палец к губам. – А еще она говорила, что хороших мужчин надо разбирать щенками…

Все, бля! Я щас под стол завалюсь.

Сдерживаю ржач из последних сил.

– …только я не поняла, при чем тут собаки. – Яра задумчиво чешет переносицу. – Ты, кстати, сказал «не за это», а за что тебя дразнили в школе?

А мелкая проявляет чудеса наблюдательности.

– Если это секрет, то я никому-никому не скажу! – тут же тараторит она.

Пожимаю плечами.

– Да не-е-е, не секрет. Просто не треплюсь об этом на каждом углу. – Кривая ухмылка сама лезет на лицо. – У меня, скажем так, особые отношения с буквами. Дислексия.

– Это как? – Малявка хмурится, явно не понимая термин.

– Я вижу буквы не в том порядке, что ты, – пытаюсь максимально просто рассказать о своем диагнозе, из-за которого в детстве меня считали умственно отсталым. – В словах они перепутаны. Эм… как в зеркальном отражении.

– А как ты заразился этой штукой? – Мелкая задумчиво склоняет голову к плечу. На ее мордашке искреннее детское сочувствие.

– Просто родился таким.

Яра недоверчиво смотрит на меня, затем вскакивает к холодильнику и возвращается с какой-то банкой.

– Вот, – тычет пальчиком в яркую этикетку. – Что тут написано?

Мажу взглядом.

– Молоко сгущеное цельное… Яр, ну это слишком просто.

– Но ты прочитал! – Она округляет глаза. – Ты же только что сказал, что буквы перепутаны!

Меня разбирает смех. У малявки прикольная реакция.

– Я научился читать.

– Но как?! – В ее голосе столько изумления, будто я ей сказал, что все фокусники – шарлатаны.

– Моя мама… – горло резко сжимает спазмом, и я на мгновение замолкаю, сглатывая ком. – …мама очень много занималась со мной. Музыка, репетиторы, задачки на логику, игры. И очень много чтения. Каждый день.

– И ты вылечился? – спрашивает она с надеждой во взгляде.

– Нет, конечно, – отвечаю я ровно, вспоминая отцовское разочарование. – Это не лечится. Но я нашел способ быть крутым. Я запоминаю все на слух. И не забываю. В любой момент могу потом это повторить слово в слово. Как диктофон.

– Прям все-все? Даже длиннющее? – переспрашивает мелкая, ее глаза загораются.

Кивком головы я подтверждаю ее слова.

– Офиге-е-еть! – восторженно тянет она. – Вот это суперспособность! Ой, а можно я расскажу об этом сестре? Ну пожа-а-алуйста! Она точно никому не проболтается!

– У тебя есть сестра? – Не скрываю удивления. Мелкая про нее не упоминала.

– Ага. – Яра болтает весело ногами. – Старшая. А у тебя есть братья или сестры?

– Есть. Сестра младшая. Леся.

– И вы с ней никогда-никогда не ругаетесь?

– Да всяко бывало. – Усмехаюсь, вспоминая время, когда мы с Леськой задирали друг друга. – Сейчас уже не так люто.

– Ой, а меня Рина иногда ругает, – Яра тяжко вздыхает, подпирая щеку кулачком. – Особенно, если я беру ее вещи без спроса… или прихожу к ней ночью спать. Я темноты боюсь, а она – нет. А еще она ворчит, что я пинаюсь во сне…

Рина? Имя царапает. Слишком знакомое сокращение.

Карина. Рина. Рин.

Да ладно?!

Че, Вселенная, второй, блять, раунд?!

– Яра, – говорю медленно, жопой чуя масштаб пиздеца. – А твою сестру случайно не Кариной зовут?

– Ага! Рина – это дома я ее так зову. Она у меня, кстати, тоже чемпионка! – продолжает весело щебетать малявка. – У нее этих медалей и кубков!.. Я щас!..

Она стрелой вылетает из кухни и возвращается с фоторамкой в руках.

– Вот! Смотри! – Яра протягивает ее мне. – Это я, это мама с папой. А это Рина.

Кудряха.

Мой ахуеметр зашкаливает просто.

Охота дико ржать. Внутри все бомбит.

Как такое может быть?

– Яр, а кого мы ждем? – спрашиваю, пытаясь сдержать внутреннюю истеричку.

– Так это… – начинает она, но ее слова перекрывает громкий хлопок входной двери.

Малявка поворачивает голову и радостно пищит:

– А вот и папа!

Наступает такая киношная пауза. В духе тарантиновских фильмов. Когда, еще секунда – и кишки полетят в зрителя.

– ЯРА! Немедленно в свою комнату! – рычит бритоголовый.

Зверская рожа перекошена, жилы вот-вот порвутся на шее.

– А ты, гов… – Зажевав последнее слово, он делает шаг вперед. Воздух трещит от его ярости. – Убрал руки от моей дочери!

41. Бес. Любимому тестю

– Папа, я… – виновато начинает Яра, явно не понимая, чего ее батя так взъелся на меня.

– Мы с тобой позже поговорим! – гремит он на всю кухню. – Марш к себе!

– Но, папа!..

– Яра! Я что тебе сказал?!

Выпятив упрямо губу, Яра бросает на отца обиженный взгляд и семенит в коридор.

Когда где-то в глубине квартиры хлопает дверь, бритоголовый с удивительной проворностью подскакивает ко мне и вцепляется в ворот футболки.

– Сучонок! Какого хера ты здесь делаешь?! – шипит, усиливая хватку.

Кровь бросается в лицо, адреналин подгоняет пульс, смешивая страх с привычной бравадой.

Растягиваю губы в глупой, самоубийственной ухмылке.

– Пришел познакомиться с будущим тестем! – хрипло выпаливаю я. – Думал, пора уж…

Бля, ну оно само вырвалось!

Взревев медведем, бритоголовый пытается заломать меня мордой в стол, хватая второй рукой за плечо.

Но тело срабатывает на автомате. Блок. Резкий уход корпусом. На выдохе выворачиваюсь из его хвата. Шаг в сторону – теперь между нами стол.

– Гаденыш! – тихо с угрозой рычит он, явно опасаясь, что Яра услышит и сунет свой любопытный нос на кухню. – У тебя пять секунд, чтобы убраться нахуй из моего дома! Иначе я с тебя шкуру живьем сдеру и на ремни пущу!

Поднимаю вверх ладони:

– Воу-воу! Вы не кипятитесь так, Владимир Викторович, а то до свадьбы не доживете!

Его лицо багровеет, делая шрам на виске особо заметным. Глаза наливаются кровью, а башня упрямо клюет вниз, как у разъяренного быка.

– Только посмей к моей дочери еще раз сунуться!

– К какой из них? Надеюсь, вы о старшей?.. А то вопросики к вам будут… – откровенно стебусь и пятясь в коридор.

– Ах ты паскудник! – Папаша Кары прет за мной следом, раздувая от гнева ноздри. – Я ж тебя, молокососа, сгною…

– Скучать будете. – Хватаю бомбер и распахиваю дверь.

– Вон! – срывается на крик полковник.

– Не прощаюсь, теще от меня привет! – бросаю через плечо и от души ебашу дверью у него перед носом.

Пиздец, произвел впечатление!

Вылетаю из подъезда пулей. Сердце колотится где-то в горле, в крови бурлит адреналин, а в мозгах каша.

Стреляю сигарету у прогуливающегося рядом собачника. Пальцы трясутся, когда наконец прикуриваю. Делаю пару глубоких затяжек, пытаясь унять дрожь.

Затылок печет от прицельного, острого взгляда. Оборачиваюсь и бросаю взгляд наверх.

Так и есть. Будущий тесть недреманным оком следит за мной со своего наблюдательного пункта.

Салютую ему двумя пальцами, сложив их в латинскую «V».

Бритоголовый скрывается из виду. Надеюсь, не для того, чтобы взять ружье?

– Ебать, у тебя приколы, Вселенная, – цежу сквозь зубы. – Нахуй мне такие знаки.

У подъезда паркуется тачка. Парень в куртке с логотипом доставки вытаскивает огромный букет бордовых роз. Идет прямиком к подъезду Кудряхи

– Эй! – окликаю и подхожу ближе. – Цветы для Карины Снежиной?

Называю номер квартиры.

Парень быстро сверяется с планшетом и кивает.

– Это мой заказ. – Сую ему под нос подтверждение в приложении, а следом вытаскиваю купюру из кармана. – Стикер есть?

Через минуту курьер скрывается в недрах дома, а я с довольной ухмылкой смахиваю с капота крупное стекло и падаю в тачку.

Леська атакует вызовами телефон.

– Блин, до тебя фиг дозвонишься! – ворчит в трубку. – Опять тусил всю ночь и дрыхнешь?

– Типа того. – Барабаню пальцами по рулю в ожидании файершоу.

– У нас два урока отменили, заберешь меня пораньше? – напоминает о себе сестра.

Курьер возвращается обратно с цветами и прихуевшим выражением на лице.

– Не, сегодня не могу. Нужно в сервис заехать, – отвечаю и трогаюсь с места.

– Эй, мы вообще-то договорились! – вскипает на том проводе Леська и наверняка обиженно дует губы.

– Соррян, малая, я пока без лобаша. Тебе вряд ли понравится глотать мух по дороге.

– Ты что… снова лихачил? – ахает Леська.

– Не поверишь, стоял на месте, – усмехаюсь и выруливаю со двора. – Шальная пуля зацепила.

– Ты сам в порядке?

– Ни царапины, – заверяю с улыбкой в голосе. – У снайпера прицел сбился. Все, давай. С тренировки заберу.

– Ла-а-адно.

Отбиваю вызов.

Пока пацаны в сервисе меняют лобаш, пью кофе и поднимаю себе настроение тем, что в деталях представляю перекошенную рожу полковника Ларионова.

Особенно, когда он прочел мое милое послание:

«Любимому тестю от дорогого зятя».

42. Кара. Снова ты?!

– Вот, ваш тридцать шестой! – Парень из проката с обаятельной улыбкой протягивает мне коньки. – Если нужен будет опытный инструктор, то я после семи свободен.

Благодарю и отхожу к свободной скамье.

Пальцы привычно затягивают шнуровку. Сердце замирает в тревожном ожидании.

Еле высидела сегодня на парах.

В перерыве меня поймал Антон Чумаков.

«– Привет. Ты меня избегаешь? – Он проявляет чудеса наблюдательности. – Тебя не было на матче.

– Прости, у меня не вышло.

Я соврала. Я просто не хотела туда идти. Не после того, что было возле клуба.

– Могу я тебя проводить сегодня? – Он пытливо вглядывался в мое лицо.

Я отвела взгляд в сторону и покачала головой:

– Не сегодня, Антон

– Я тебя напугал? – Он снова читает мои мысли. – Прости, я не хотел. Просто… увидел тебя и Беса…

– И решил спустить пар? – подсказала с горькой улыбкой.

– Вроде того. – Антон взъерошил волосы на затылке. – Он тот еще отморозок.

«Ты ведь его мог убить!» – едва не выкрикнула ему в лицо.

Но вместо этого сказала:

– Знаешь… той ночью между вами не было разницы. – Я твердо встретила взгляд Антона. – Вам обоим стоит походить на курсы по контролю гнева».

Я от него тогда сбежала, отговорившись какой-то ерундой. А позже извинилась перед Полей и вместо похода в кафе сорвалась сюда.

Мне не хочется ни о чем думать, кроме льда под лезвиями коньков.

Здесь, вдали от любопытных глаз одногруппников, я в своей стихии.

Небольшая пробка у выхода – тренер уводит группу малышей. Пропускаю их, прижимаясь к бортику, и выхожу на лед.

Первый толчок... и холодный воздух бьет в лицо. Отталкиваюсь сильнее, чувствуя, как лезвия уверенно вгрызаются в лед.

Мир сужается до белой поверхности под ногами, свиста ветра в ушах и ритма дыхания.

Делаю простенькие дуги и перетяжки. Мышцы привычно гудят, но тело сковано. Позвоночник напоминает о себе тупым давлением в пояснице при малейшем скручивании корпуса.

А если кроссроллы?

Лед режется чище, ритм успокаивает.

Тройки? Даже не пытаюсь. Позвоночник не простит резкого поворота.

Подъезжаю к центру и пробую либелу. На третьем обороте мир плывет. Центровка хромает, тело заваливается.

Ладно. Не все сразу.

Короткая передышка, и снова повторяю разминку, потихоньку усложняя элементы.

Разогреваюсь. Пот пропитывает спортивную форму.

Колено противно ноет, но я точно знаю, что мне давно разрешены нагрузки.

Но при мысли о прыжках, живот болезненно сжимается.

Еще около получаса я просто катаюсь по кругу, больше для того, чтобы выветрить из головы все лишние мысли.

В раздевалке переодеваюсь и выщелкиваю из блистера таблетку обезболивающего. Запиваю водой.

Еще пару минут просто сижу на скамье, собираясь с силами для разговора.

Дверь в кабинет директора «Кристалла» приоткрыта. Я ударяю по ней пару раз и раскрываю шире.

– Разрешите?

Сердце колотится так, будто я только что откатала программу.

За столом – плотный мужчина лет пятидесяти.

– Время приема до трех, приходите завтра, – устало говорит он мне и снова поворачивает голову к монитору.

Нет, завтра я уже не решусь!

– Здравствуйте! Прошу прощения, я не займу много вашего времени, – начинаю сбивчиво. – Меня зовут Карина. Карина Снежина. Я бы хотела поговорить о возможности работы здесь. Инструктором, помощником тренера… Я мастер спорта. У меня есть опыт наставничества, и я бы могла…

Он перебивает, прищурившись:

– Снежина? – растягивает мою фамилию по слогам, во взгляде моментальное узнавание.

– Та, что с… – Он делает многозначительный жест рукой вдоль спины.

– Вы разве не в инвалидном кресле?

Эти слова вышибают из меня дух. Пару секунд просто молчу, глядя на него.

Вот так бестактно?

– Как видите, больше нет, – выталкиваю из себя. – Травма была серьезная, но я восстановилась. Я знаю лед, технику, могу…

– Нет. – Он качает головой, даже не дослушав.

Взгляд из-под очков становится холодным и отстраненным.

– Спасибо за ваше предложение, но нет.

– Почему? – Мой звучит резче, чем хотелось. – Я готова пройти испытательный срок, показать…

– Видите ли, Карина.

Он откидывается на спинку кресла, складывая руки на животе.

– У нас здесь серьезная организация. Репутация. А ваша история… – он разводит руками. – Допинг. Травма…

– При чем тут моя травма? – злюсь.

– У нас здесь занимаются дети. Много детей. Их родители будут волноваться. А вдруг что? Нет, мы не можем так рисковать. Всего доброго.

Он берет папку со стола, демонстративно открывая ее.

Разговор окончен.

Выхожу из кабинета. В ушах звенят слова.

«Ваша история… Травма… Репутация…»

Каждое – как удар в солнечное сплетение.

Дышать больно.

Травма… Будто я это специально!

«– Давай четверной! – командует Марк, перехватывая меня за талию.

– Я устала! – цежу сквозь зубы.

Мы уже третий час «катаем» новую программу. Я вся сырая от пота, мышцы сводит болезненной судорогой.

– Из-за тебя мы в полной жопе, – с приклеенной улыбкой на губах выплевывает Марк. – Давай!

– Я не готова!..

Он с силой подкидывает меня.

Тело закручивает во вращении.

Один, два, три оборота… ловлю ребром лезвия лед, выравниваюсь.

– Я же сказала! – кричу на него.

– Ты не докрутила оборот! – орет на меня в ответ.

– Да что с тобой сегодня?! – всплескиваю руками.

– Давай поддержку! А потом еще раз тулуп, – Марк будто не слышит меня.

Мы берем разгон. Его руки клещами вцепляются мне в ребра. Выход наверх, отпускаю руки… Марк дергается, и через мгновение я лечу спиной вперед…

Боль огненной вспышкой пронзает поясницу, и я теряю сознание».

Трясу головой, прогоняя видение.

Мы влетели в борт, я приняла весь удар на себя. Марк тогда сильно перепугался. Не отходил от меня, пока я неподвижно лежала на льду. С вывернутой под неестественным углом ногой.

«Соберись! Ты все преодолела!» – подбадриваю себя, выходя на холодный вечерний воздух парковки.

Лямка сумки слетает с плеча, отвлекаюсь на нее и только в последний момент замечаю, высокую фигуру рядом с моей машиной.

– Снова ты?! – вырывается у меня истерично.

43. Кара. Ты с ума сошел?!

Бес стоит, облокотившись задницей на капот своей кислото-зеленой ламбы.

Да пусть хоть лежит! Но он притер ее почти вплотную к моей Конфетке. Так, что у меня всего два варианта – протаранить его тачку или топать ножками на автобус. Потому что бетонное ограждение я при всем желании не сдвину!

У меня даже усталость уходит на второй план, на первый вылезает злость.

Противный мажор! Как же ты меня бесишь!

Последнее произношу вслух.

– И тебе привет, – ухмыляется он, не двигаясь с места.

Избегая его взгляда, молча обхожу Беса по кривой дуге. Берусь за ручку дверцы, собираясь спрятаться в салоне.

– Кара, – начинает он, повернув голову в мою сторону.

– Убери машину! – бросаю, поджав губы.

Я не гляжу на него, но буквально кожей чувствую – он смотрит.

Щеку печет, и ухо, и шею…

Да я вся горю, как грешница на костре.

– Давай поговорим, – звучит сбоку.

– Спасибо, не хочу! – буркаю зло и ежусь от порыва ветра.

– И хватит таскаться за мной! – добавляю едко, распахиваю дверь… но так и не сажусь.

Не выдерживаю и все-таки бросаю один кро-о-охотный взгляд на Бессонова.

Он продолжает изображать статую.

Мимо проходит компания парней. Один из них поворачивает голову в нашу сторону, и я узнаю в нем того самого Захара Удалова.

«Западающий» откидывает меня и Беса внимательным, быстрым взглядом и чуть сбавляет шаг. Задирает вопросительно бровь, мол, помочь. Я едва заметно качаю головой.

Я не боюсь Беса. Не сейчас и не здесь, когда он трезв, а в десяти шагах – охрана ледовой арены.

– Это че за смертник тебе подмигивает? – раздается резко.

Бес уже стоит рядом со мной. Руки в карманах куртки, челюсть упрямо выдвинута вперед.

Ну ни дать, ни взять, Отелло!

– Тебя это не касается. – Моим тоном можно ледники замораживать.

– Ошибаешься, Кудряха, – зло цедит он, раздувая ноздри и провожая взглядом парней.

– Я уже говорила, чтобы ты не называл меня так! – против воли втягиваюсь с ним в перепалку. – Дай мне проехать!

– Выслушай меня для начала, – он тоже начинает заводиться.

– Чтобы лапшу твою потом с ушей снимать? – Сама не замечаю, как повышаю голос.

– Чтобы я мог нормально извиниться… – он резко обрывается, а я про себя заканчиваю: «дура!»

– Окей! – кричу, хлопая ладонью по крыше. – Давай, у тебя тридцать секунд!

Бес оторопело смотрит на меня:

– Что, так сразу?

– А ты как хотел? – запальчиво восклицаю. – С оркестром и миллионом алых роз?!

– Ну не миллионом… – хмыкает он, но я уже закусила удила.

Злость во мне клокочет жидким азотом.

– А давай я все за тебя сделаю?! – наступаю на него. – Прости, Карина, что я такой мудак!

Тычу его пальцем в грудь.

– Прости, что я вел себя как дерьмо! Прости, что полез к тебе со своим слюнявым ртом!..

– Эй, чего?

– Прости, что лапал тебя своими потными ручищами! Прости…

Бес даже не сопротивляется, пока я кричу на него и ногтем делаю дырку в его груди.

Когда выдыхаюсь, уже спокойно заканчиваю:

– Ты же не думал, что я тебе поверю?

Глаза Беса опасно сужаются. Ну прям оскорбленная невинность.

– Я действительно хотел извиниться, Кара, – чеканит он каждое слово. – Что бы ты обо мне не думала… я не трогаю девчонок.

Упрямо складываю руки на груди:

– Ну да, ну да, а меня ты так… в порядке исключения потискал!

– Да!.. То есть нет… Блять, че так сложно-то! – Бес с психу лупит ладонью по крыше машины, и я подпрыгиваю на добрый метр.

– Ты совсем спятил? – прошипев, уничтожаю его взглядом. – Свою тачку лупи…

Замечаю помятый капот и ядовито заканчиваю:

– Хотя, кто-то уже явно успел до меня. Там твои извинения не приняли, да?

– Там? Неа. – Бес как-то странно улыбается. С его синяками на лице выглядит крипово.

А мне вдруг хочется его треснуть. Потому что у него где-то «там» кто-то есть. И эта «кто-то» вызывает во мне прилив некотролируемой злости.

Аж руки чешутся – тоже задамажить ему тачку. И чтобы вмятина была повнушительнее, чем у «какой-то»!

Боже, Рин, ты его ревнуешь, что ли?!

От этой мысли я теряю дар речи.

Нет. Нет! Я не ревную! Не рев-ну-ю, ясно?!

– Что ж ты какая сложная-то? – Бес хватается обеими руками за голову.

– Я? Я простая, Алекс! – злюсь. – Просто не для тебя! Если ты закончил, то отвали уже от меня!

Сажусь в машину. Руки дрожат. Не с первого раза попадаю по кнопке запуска.

Бес продолжает стоять рядом.

Да чтоб тебя!

Опускаю стекло и устало выдыхаю:

– Алекс, я прощаю тебя.

Но не от всего сердца.

– Отгони машину, я хочу домой, – обращаюсь к нему, не поворачивая головы.

– У меня твои книги. Забери, – бросает он мне в приказном тоне и валит в свою тачку.

Нет, ну что за говнюк!

Зло пыхчу и продолжаю сидеть на месте. Бес тоже никуда не торопится.

Сердито постукиваю носком кроссовка, про себя считая до ста.

На десяти Бес болезненно морщится и трет виски, а я мстительно подмечаю: «Что, головушка болит? Так тебе и надо!»

Бес продолжает держаться за свой чайник, даже когда счет доходит до восьмидесяти.

На «девяносто» со вздохом лезу в бардачок за пачкой обезболивающего.

Хлопок двери совпадает с цифрой сто, а я иду к Бесу.

Он опускает водительское стекло, и я вижу неподдельную боль в его глазах.

– Держи, – тихо говорю и протягиваю блистер. – Одной достаточно…

Он нехотя берет его в руки, отщелкивает одну таблетку… и та падает куда-то ему под ноги.

– Бля-я-я, – тянет убито и возвращает мне блистер. – Спасибо. Найду, сожру.

Бес прикрывает глаза. А мне… мне впервые его жалко. Такого побитого и измученного.

– Фу! С пола, что ли? – восклицаю и тут же деловито уточняю: – Вода у тебя есть?

Бес просто качает головой, так и не открывая глаз.

– Ладно.

Я решительно иду к своей машине, забираю из сумки кошелек и двигаю к громаде Кристалла.

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих! Но круг-то спасательный я могу протянуть.

Разжившись бутылкой воды из автомата, возвращаюсь к Бесу. Ламба уже заведена и радует включенными габаритами.

Вот и славно!

– Вода. – Протягиваю в окно бутылку. Отщелкиваю таблетку. – Эту не урони. Они по рецепту.

– Спасибо, – благодарит Бес, запивая лекарство. Осторожно кивает: – Книги на пассажирском. Забери, пожалуйста.

– О! Ты, оказывается, и это слово знаешь? – язвлю, но послушно огибаю машину и открываю пассажирскую дверь.

Мои томики действительно лежат там. Все пять…

– Так, стоп. Я брала пять книг, здесь четыре. – Вопросительно поднимаю брови.

– Че, правда? – Бес выглядит удивленным.

Ерошит волосы на затылке.

– Она скорее всего выпала… там, за моим креслом. Бля, башка гудит. Достанешь?

Попыхтев секунду, усаживаюсь на обитое кожей сиденье и тянусь назад.

Огромный букет бордовых роз закрывает весь обзор, и я слеп шарю рукой внизу. В нос ударяет сладковатый запах.

Успеваю подумать, что от такой концентрации розового аромата можно задохнуться, как хлопает дверь и раздается щелчок.

Что? Что такое?

Выпрямляюсь и неверяще смотрю на Беса.

– Заче… – мой вопрос тонет в реве двигателя, меня качает вперед.

Упираюсь руками в приборку.

Бес одним резким движением выкручивает руль и срывается с места, унося меня прочь от моей машины.

– Ты с ума сошел?!