Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
35. Кара. Это не ненависть
Сегодня ощущение «не в своей тарелке» выкручено на максимум.
Пока иду по коридорам, кожей чувствую пристальное внимание.
Эти шепотки. Быстрые ядовито-любопытные взгляды. Отовсюду летят обрывки фраз:
«…Чума с Бесом ее не поделили…»
«…говорят, с обоими спит…»
«…строит из себя целку, а сама дает всем…»
Лицо горит. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Ловлю себя на дурацком желании сбежать отсюда. Давлю его. Точно так же, как поступила недавно со страхом.
– Кара! – Поля спешит мне навстречу. Глаза круглые от волнения. – Я тебя заждалась...
Ее поддержка в выходные – смешные мемы и теплые голосовушки – мой спасательный круг.
– Ты как? – Ее обеспокоенность вызывает во мне прилив благодарности и слез.
Обнимаю подругу.
– Спасибо, Полечка… – выдыхаю. – Я в порядке.
Просто немного расклеилась от ее искренней заботы.
Поля видит это, ее взгляд становится тверже.
– Я так за тебя тогда перепугалась! Бес совсем с катушек слетел! Мудила… Посылаю ему лучи поноса! – шепчет она яростно. – Пусть засранец неделю с толчка не слезает!
Прыскаю смехом.
Это короткая передышка, но я хватаюсь за нее, как за соломинку.
У аудитории встречаемся с Лапиной и ее придворной свитой.
Они будто меня ждут. Стоят у самой двери, загораживая путь. Стервятницы.
– Ой, Снежина! А мы уж думали, что ты за продолжением к Бесу сбежала… как только из ментовки вышла, – слащаво тянет Вика Лапина с глумливой улыбкой до ушей. Взгляд – наглый, оценивающий. Ее подпевалы глупо хихикают. – Как выходные? Говорят, прошли… очень горячо?
Она подчеркивает это слово. Смешки становятся громче.
Кровь бросается в лицо. От злости звенит в ушах. Сейчас или взорвусь, или… нет, вот плакать я точно не буду.
Но прежде чем я успеваю открыть рот, сбоку раздается спокойный, низкий голос:
– Лапина, отъебись от нее по-хорошему.
Сева Панченко.
Один из Феечек.
Невольно вздрагиваю, ищу взглядом Беса.
Но Сева один. Он стоит вполоборота, руки в карманах джинс, смотрит на Лапину не моргая. Во взгляде угроза.
Странно. Почему он заступается за меня?
– Сев, тебе протеин в мозги ударил? Мы просто хотели поздороваться с новенькой, – фыркает Лапина, но в ее голосе уже нет уверенности. – Правда, девочки?
– У тебя со слухом проблемы или позднее зажигание? Отъебись от человека, – повторяет Сева ровно. – Иди книжки почитай, вдруг за умную сойдешь.
Лапина багровеет, открывает рот, но Сева просто продолжает смотреть. Лапина бурчит что-то невнятное, бросает на меня злобный взгляд и, фыркнув, уходит, увлекая за собой стайку.
Я стою, как истукан. Удивленно смотрю на Севу. У Поли глаза – размером с блюдца.
– Эм… Спасибо тебе, – выдавливаю.
Он коротко кивает и заходит в аудиторию.
Мы двигаем следом.
Судя по тому, как резко становится тихо, здесь только что обсуждали мою скромную персону.
Быстро вскидываю глаза на самый верх рядов. Там Сева и его помятый белобрысый дружок – Сафонов. Беса нет.
Испытываю странное разочарование по этому поводу и тут же следом приходит злорадство: «Какой же ты жалкий трус!»
На секунду ловлю внимательный взгляд Антона. Его лицо все в синяках.
Тогда мне показалось, что он заступился за меня. Но видя, с какой яростью он бил Беса – он ведь даже не сопротивлялся! – я испугалась.
Первая отвожу глаза.
Поля рядом мнется под прицелом любопытных взглядов.
Я вздергиваю повыше подбородок… и уверенно веду ее наверх.
Она что-то шепчет про какой-то то ли барьер, то ли бустер, но я молча сажусь на свободное место.
Сзади только пара Феечек. При чем рожа Сафонова тоже разукрашена двумя фингалами под глазами. Коллективное проклятие?
– Ты что, сюда никто не садится! – зудит в ухо Поля и обеспокоенно теребит волосы. – На нас пялится Панченко. Ой, и Сафонов!
– Пусть, – спокойно говорю.
Лучше они, чем сверлящие спину три пары десятков глаз «остальных».
После лекции сбегаю в туалет. Если честно, я бы сейчас не отказалась от душа. Хочется отмыться от всех этих липких взглядов.
Зеркало отражает мое бледное, изможденное лицо.
Шумно выдыхаю.
«Держись, Снежка! Это скоро закончится!» – подбадриваю себя и натягиваю отработанную на выступлениях улыбку.
Сзади раздается цокот каблуков.
Вика Лапина подходит к раковине рядом.
– Думаешь, ты особенная? – холодно произносит она, намыливая руки. – Бес таких, как ты, перетрахал пачками.
Вика окидывает меня снисходительным взглядом:
– Пьяный он… не сильно разборчив.
Складываю руки на груди, в моем голосе лед:
– По себе судишь?
Лапина резко поворачивается ко мне, в глазах дикая злоба. Если бы она могла взглядом убивать, я бы уже была мертва.
– Такие дешевые шлюшки, как ты, греют его постель каждую неделю… и ни разу не повторяются!
– Не завидуй, – бросаю ей, как голодной собаке кость. Собираю вещи и двигаю к выходу.
Лапина не унимается.
– Он всегда ко мне возвращается! Всегда! – Раздается визгливо за спиной. – А знаешь, к кому он поехал после того, как его менты промурыжили? Ко мне! Потому что я всегда его поддерживаю…
Берусь за ручку двери и не могу удержаться от того, чтобы не позлить Вику напоследок:
– Если вы так хорошо с ним ладите, почему Бес предпочитает тебе шлюх? – Смотрю вполоборота на ее пунцовое от гнева лицо. – Так ли сильно он тобой дорожит? Подумай об этом на досуге.
Дверь отрезает от меня остолбеневшую королеву универа.
Не могу скрыть торжествующей улыбки.
Больше Вика меня не трогает, и день проходит относительно спокойно.
После пар вместе идем с Полей на парковку. Она болтает о предстоящих майских праздниках и планах выбраться всем вместе на базу отдыха.
– Представляешь, сосновый бор, озеро, шашлыки, банька с чаном! Поехали?
Мысли путаются, но я отвечаю искренне:
– Поля, я… подумаю, ладно?
Мы подходим к моей Конфетке. Роюсь в рюкзачке в поисках ключей и тут слышу:
– Кара.
Это он!
Сердце подпрыгивает к горлу. Ключи валятся из рук, а сама я столбенею, не способная развернуться и посмотреть Бесу в глаза.
Черт! Возьми себя в руки!
Бес стоит в паре шагов. Одет непривычно – белая рубашка с закатанными рукавами, строгие брюки. Против воли замечаю, что ему идет такой стиль. Если бы не лицо… Оно все в синяках и ссадинах.
На секунду чувствую жалость.
– Нам нужно поговорить, – хрипло произносит он. Лицо мрачное, замкнутое. – Поля, можно тебя попросить…
– Нет! – Хватаю подругу за руку. – Нам не о чем с тобой разговаривать! Держись от меня подальше!
Мой голос звенит от гнева и обиды.
Все те чувства, что я старательно прятала в себе, лавиной прорываются наружу.
Слезы подкатывают к глазам.
Я рывком дергаю дверь, забыв про ключи.
Черт!
– Держи, – Бес протягивает мне их на ладони.
Его взгляд – усталый, тяжелый – прикован к моему лицу.
Поджимаю губы и, вырвав у него брелок, снимаю сигналку. Прячусь от его взгляда в салоне. Поля шустро занимает пассажирское место.
Я действую на автомате: ремень, зажигание, ручник.
Поля делает вид, что очень занята своим телефоном.
Когда мы выезжаем с парковки, бросаю взгляд в зеркало на удаляющуюся фигуру Беса.
В голове роятся вопросы, острые, как иглы. И самый безобидный: «Что тебе еще от меня надо?!»
Но ответа на него нет. Только тяжелое, гнетущее эхо его слов.
И странное, колющее чувство где-то глубоко внутри. И это не ненависть.
Бес
Смотрю вслед удаляющейся ауди, а внутри бомбит водородными.
Блять! Я же хотел нормально поговорить! А она тупо слилась!
С психу пинаю колесо ламбы. Падаю в салон и закрываю лицо руками.
Че делать-то?
Я впервые в жизни хотел признать, что дал ебу, и извиниться!
Ебашу кулаком по панели.
Сука! Почему! Все! Так! Сложно?!
Дышу загнанно, пытаясь унять гнев.
Руки дрожат. Взгляд мечется по раскуроченному дисплею, падает на телефон.
Хватаю его и звоню единственному человеку, у которого та же прошивка мозгов, что и у Снежиной.
– У меня треня. У тебя две минуты, – деловито сообщает Леська.
– Совет нужен.
– Бесплатная подписка закончилась! – вредничает эта коза.
– Че хочешь?
– Извозчик: утром в школу, вечером на треньку! Ой, и с девчонками пошопиться…
– По рукам, – скриплю зубами.
– Излагай.
– Как извиниться перед девушкой и не получить за это по ебалу?
Леська ржет в трубку.
– О-о-о, мой юный падаван, урок этот сложно будет учить тебе!
36. Бес. Знак
– Хуясе у тебя рожа! – Тим давится вискарем и выпучивает глаза.
– Себя в зеркало видел? – Мрачно затягиваюсь и выпускаю дым в сторону. Разбитая губа ноет в такт пульсу.
– Шальная пуля зацепила… и сбежала, мерзавка! – друг отбито ржет, потирая переносицу. – Удар у нее поставлен покруче Панча!
Я перевожу взгляд на Севу, тот как раз поднимается с дивана.
– Бывай. – Дает «пять» Тиму.
– Сев, слушай… – начинаю я, голос хрипит.
В ответ Сева грубо таранит меня плечом и сваливает с лаунджа.
Пизлец, блять!
– О-о-о! – У Тима округляются глаза. – Это заявка на победу, бро! Сначала Чума, теперь Панч. Между вами будто черная кошка пробежала… – он делает паузу. – …или лучше сказать, кудрявая Овца?
Тим ржет над своей тупой шуткой. Кулаки сами сжимаются. Впервые за вечер хочется ему вмазать. Мне нихуя не смешно.
Цепляю из пачки очередную сигарету, почти ломая фильтр. Облокачиваюсь на перила и закуриваю. Внутри все горит.
– Так что там с нашей овечкой, герой-любовник? – не унимается Тим. – Слышал, ты так смачно ее «покатал» на своем банане, что девка ментам нажаловалась…
– Сафа, завались! – обрубаю резко. От злости сминаю сигарету в кулаке. Ладонь жжет – и похуй!
Повернув к нему голову, окатываю шута ледяным взглядом.
– А видео будет? – Тим не унимается. – Уговор был, что бабки только за жаркое порево…
Хватит!
Рука сама ныряет в карман джинс. Выдергиваю брелок и швыряю со всей дури на стол:
– Владей.
Тим тупо переводит взгляд с ключей на меня.
Ухмылка сползает с его лица. Он неуверенно тянется к брелку, вертит его в пальцах.
– Да ладно?! И ты вот так просто сдаешься?
Я молча двигаю на выход.
Нахуй я сюда вообще приехал?
Тусовка в самом разгаре. Перед глазами калейдоскоп из знакомых и незнакомых рож.
– Алекс! – В меня врезается Вика. – Я так по тебе скучала! – Обвивает руками. Настырно лезет со своими слюнявыми поцелуями.
Уворачиваюсь, и она мажет губами в районе подбородка.
– Ну ты чего?! – не унимается она. Трется об меня сиськами, которые едва не вываливаются из топа. – Давай оттянемся! Как раньше…
– Извини, Вик, спешу! – Скидываю ее руки с шеи и пробиваю себе путь через толпу.
Впервые меня все здесь раздражает. Во мне ни капли алкоголя, ни грамма запрещенки… и я, блять, этому рад!
– Ты куда? – Вика увязалась за мной следом.
– Домой.
– Подожди! Я сейчас… только сумочку возьму! – она начинает тараторить, пьяно качаясь на каблуках. – У меня там есть на пару дорожек… Оттянемся, как в старые добрые…
– Нет, спасибо, – обрубаю и вызываю лифт.
Пока жду, Вика снова нарисовывается рядом. Вместе со мной заходит в кабинку лифта.
Она продолжает трындеть про наше «было так хорошо» все ебаные тридцать пять этажей. И даже на подземном паркинге не унимается, увязавшись за мной как собачонка.
Раздражает.
«Неужели у тебя, блять, никакой гордости нет?!» – хочу наорать на нее, но молча падаю в тачку и завожу движок.
Вика дергает пассажирскую дверь и нагло усаживает свой зад на сиденье.
Сладковатая вонь ее духов заполняет весь салон.
Бесит. Ее навязчивость. Ее запах. Ее слащавое «нам было хорошо-о-о».
Раньше меня это не ебало. А сейчас – очень даже!
– Вышла, – выдыхаю, едва сдерживая накопившееся раздражение. Руки дрожат от напряжения.
– Тебе надо расслабиться, котик, – жарко шепчет она, ее рука змеей тут же тянется к моей ширинке. – Я знаю, что тебе нужно…
Вялый член вообще на это никак не реагирует. Зато во мне поднимается волна тошноты.
– Мне нужно. Чтобы ты. Нахуй. Отсюда. Вышла! – чеканю каждое слово. С силой скидываю ее цепкую ручонку. – Сейчас!
– Но почему? – канючит и снова лезет ко мне. – Нам же так хорошо было…
– Ключевое здесь «было»! – Прожигаю ее взглядом. – Жопу подняла и свалила!
Глаза Вики хищно сужаются.
– Это все из-за нее, да? Из-за этой сраной кудрявой шлюшки?! – она визжит, плюясь слюной.
– Вик, я тебе последний раз говорю, – рявкаю на нее. – Вышла! Пока я сам тебя не выволок!
Матерясь и поливая говном то меня, то Кудряху, Лапина десантируется из тачки, напоследок громко ебнув дверью.
Сразу топлю педаль газа в пол и нахрен сваливаю подальше.
Гоняю по ночному городу, пытаясь унять бурю в душе.
Мысли в башке несутся, как мамкины дрифтеры в гололед.
Еще неделю назад я бы весело оттягивался на рейве у Тима.
А сегодня упакованный, как праздничный торт, присутствовал на совете акционеров.
Дед жевал улыбку. Батя недовольно хмурился всякий раз когда видел мою разукрашенную под клоуна рожу. Устроил цирк с этим голосованием, но – один хер – просрал.
Позже отец, будто в отместку, заставил меня перечитывать стопятьсот бумажек и вникать в юридический шизобред.
Ебаная дислексия была тут как тут.
А время утекало сквозь пальцы.
Я примчался к универу сразу же, как только закончилось это унизительное «избиение младенцев».
А Кара даже не захотела меня выслушать.
Заслужил ее недоверие? Заслужил.
Не знаю, как это выходит, но я уже пять минут не глушу движок, стоя под окнами ее дома.
Чего я этим хочу добиться?
А хер его знает.
Выхожу. Курю одну сигарету за другой и пялюсь на темные окна, гадая – какое ее.
Сколько так торчу – пять минут, час? – не знаю.
Холодный ветер пробирается под футболку и леденит спину, но я игнорю этот внешний дискомфорт.
У меня внутри дискомфорт покруче.
Простояв еще с полчаса, забираюсь в салон и врубаю обогрев сиденья.
Мысли какие-то вялые. Крутятся в башке советы гуру:
«– Цветы, это база! – Леська качает головой и закатывает глаза. – И не веник, а красивый букет. Чтобы он говорил… нет, кричал, что тебе стыдно. Стыдно же?!»
И я кивал. Запоминая.
Цветы. Извинения. Окей. А план Б?
«– На крайний случай можно обаять ее маму! Мамы рулят! И могут помочь!»
Бля. У меня ни цветов с собой. Ни подходящей рожи для обаяния мамы Снежиной.
Тыкаю пальцами по экрану и заказываю доставку цветов на адрес Карины.
Начнем с простого.
Откидываюсь в кресле и устало прикрываю глаза. Сон подкрадывается все ближе.
Не хочу никуда ехать. Дождусь завтра с утра Кару и перехвачу перед универом.
Думаю, после цветов она подобреет и выслушает меня.
Открываю глаза, когда за окном светит яркое солнце.
На часах почти десять утра.
Блять!
Тру заспанное лицо и шиплю, когда задеваю синяки.
Надо что-то решать. Башка не варит. Опускаю стекло и закуриваю.
Вспоминаю Леськино вечное «Вселенная услышала». Выпускаю дым и поднимаю лицо вверх:
– Давай, ебаная космическая херь, мне нужен знак. Хоть какой-нибудь…
ХРЯСЬ!
На капот приземляется какая-то хуйня, а через секунду – БАХ! – мне в табло выстреливает подушка безопасности.
Бля-я-я!
Слепну от боли. В ушах звон. В носу запах пороха.
Весь салон в белом тальке. Руль расхреначен. Лобовое в сетке трещин.
Выбираюсь наружу, в ахуе глядя на смятый капот и огромное розовое нечто на нем в осколках стекла.
Хуясе знак!
37. Бес. Тактический провал
– Пися-я-я-я! – тонкий пронзительный крик раздается сверху.
Задираю голову и вижу в окне восьмого этажа темную головешку.
А вот и снайпер.
Голова быстро исчезает из виду, а через пару минут из подъезда вылетает мелкая девчонка – растрепанная, без курточки, в домашних пушистых тапках.
На лице застыл ужас, в глазах – слезы.
Злость, вскипевшая в крови грязным гейзером, тут же испаряется. Еще с соплюшками я разборки не устраивал.
Девчонка останавливается в паре шагов от меня. Прижимает кулачки к груди.
– И как это называется? – киваю на расхреначенный капот тачки.
– Тактический провал, – отвечает убито, а следом начинает тараторить. – Это случайно вышло! Я просто… Мистер Пися, ой, то есть Пикси, упал в краску… испачкался. И стирала. Ну и хотела просушить на балконе. А мама не разрешает воду лить соседям. У нас там бабка злая живет внизу…
Я едва глаза не закатываю, слушая сбивчивый рассказ про бабку и ее голубей, которые обосрали все перила балкона.
– …она стучит по батарее и говорит, что я топаю, как слон! А я не топаю! – вещает девчонка, ежась на ветру в своей тонкой кофтенке.
– При чем здесь бабка и этот розовый убивец? – Кивком головы указываю на распластанного по капоту жирного зайца.
– Так я его поставила в мамину форму! Стеклянную такую. Чтобы не капало. – Девчонка переминается с ноги на ногу, а потом совсем по-взрослому всплескивает ручонками: – Я ведь только на секундочку отвернулась, и вот!
Фееричный тактический проеб. Итог: капот ламбы накрыло огромной розовой писей.
Заебись!
– Дядь, я заплачу, – горестно вздыхает это чудо и шмыгает покрасневшим носом. – У меня в копилке есть много денег! Мне бабуля дала пять тыщ!
Пять кэсов. На замену капота, лобовухи и подушки? Я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Страховая вообще рыдать от смеха будет.
– Не стой на ветру, простынешь, – говорю малявке. – Иди за мамкой или папкой. Будем разбираться.
– Ой, а мамы нет! – девчонка испуганно качает головой. – И папы тоже.
– Одна, что ли, дома сидишь? – уточняю, хотя ответ очевиден.
Девчонка бросает на меня недоверчивый взгляд.
– А вам зачем? – тянет она с подозрением.
Ой, бля-я-я! Серьезно?
– Да вот, украсть тебя надумал, – говорю грозно. – Но ты такая болтливая, что мне самому страшно. Еще до смерти заболтаешь.
Неожиданно девчонка расплывается в щербатой улыбке.
Хватаю мокрого розового зайца, отряхиваю от крупных осколков и сую ей в руки:
– Вот, держи, снайперша. Дуй домой, запрись на все замки и позвони родителям. Скажи, что с мамкиной формой случился… тактический провал.
– А как же вы?
Жалостливая какая.
– Здесь пока потусуюсь. Все. Беги.
Она кивает и, прижимая зайца, бежит к подъезду. Дверь за ней захлопывается.
Устало тру лоб и достаю из смятой пачки последнюю сигарету.
Мда.
Пока курю, звоню в страховую и обрисовываю ситуацию. Мой агент, конечно в ахуе, но обещает уточнить информацию и отзвониться.
Я как раз заканчиваю разговор, когда из подъезда снова высовывается знакомая мордашка.
Мелкая катастрофа, не выпуская из рук жирного ушастого засранца, расстроенно семенит ко мне,
Отзвонилась и люлей, что ли, уже получила?
– Ты чего опять раздетая носишься? – невольно ворчу на нее. – Продует же.
В ответ она громко шмыгает носом и начинает рыдать. Ревет так, что на нас начинают обращать внимание прохожие.
Бля, с моей рожей сейчас реально кто-нибудь решит, что я тут девчонку прессую.
– Эй, малая, ты чего? – присаживаюсь рядом и, поколебавшись, все-таки накидываю ей на плечи бомбер.
– Я… я… – она всхлипывает, захлебываясь ревом. – В ли-и-ифте… а он-н-ни… – Заикаясь, трясет головой, не в силах выговорить. – У-упали-и-и!
Очень, блять, информативно.
– Кто и куда упал? – вычленяю главное.
– И-ик… ключ-и-и! – выдает она наконец. – Прямо туда-а-а! А дверь захлопнула-а-ась…
И смотрит на меня так, будто ключи упали прямо к чертям в ад.
– Ты уронила ключи в шахту лифта? – Вздыхаю.
– Дыа-а-а!
– Так. Ладно. Не реви. – Протягиваю ей смартфон. – Звони родителям. Посидим… – оглядываюсь. – Да здесь, в тачке, посидим или вон, на площадке. Подождем твоих предков.
Рев становится еще громче и отчаяннее.
– Я не помню-ю-ю! Ы-ы-ы!
Соображаю дальше.
– Соседи?
– Я никого не знаю-ю-ю! Мы только недавно переехали.
Девчонка трет ладошкой покрасневшие глаза. И вдруг замолкает. Ее лицо становится бледным от ужаса. Она набирает полную грудь возлуха и с ревом выдает:
– КЕКСЫ-Ы! ОНИ СЕЙЧАС СГОРЯ-Я-ЯТ!
Ебаный нахуй!
– А с этого нельзя было начать?! – вырывается у меня.
– Я же только на минуточку-у-у! – воет новоявленная кондитерша, а у меня зубы едва не скрипят.
Отругать? А хуле толку? Малая и так в истерике.
Бросаю взгляд на балкон, откуда велась бомбардировка. Рядом – такой же открытый, соседский. Расстояние – хуйня… если ты камикадзе!
– Пошли, снайперша, – встаю и протягиваю ей руку.
– К-куда? – всхлипывает она, глядя на мою ладонь.
– Кексы твои спасать! – рычу и уверенно двигаю вперед.
38. Бес. Командирша
В лифте малявка начинает переминаться с ноги на ногу.
– Ты чего? – поворачиваюсь к ней.
Густо покраснев, она пищит:
– Я писять хочу.
Ну приехали!
– Потерпи. Я тоже хочу.
Малявка задирает голову, со скепсисом разглядвая меня.
– А чего в кусты не сходил?
У меня брови взлетают вверх.
– Ты как себе это представляешь?
– Ох уж эти мужчины!
Снайперша так картинно закатывает глаза, что у меня невольно вырывается смешок.
– Мы когда на соревнования ездили, застряли в пробке. Так мальчишки в бутылки ходили, а у девочек… – тихонько прыскает от смеха. – В ушах булькало.
На третьем этаже лифт дергает, двери открываются… и мы тупо стоим.
Малявка со вздохом нажимает несколько раз кнопку:
– Заедает. Тут я ключи и выронила. Вон в ту дырку, – показывает на щель между дверьми и шахтой лифта.
Двери закрываются и кабинка приходит в движение. Воняет мокрой псиной и бомжами.
– Быстрее бы по лестнице вышло, – резко выдыхаю и тру ладонью лицо.
– Больно? – девчонка касается пальчиком своей щеки, намекая на мою разукрашенную рожу.
– Уже нет. – Я мельком бросаю взгляд в зеркальную стену, где отражаюсь во всей красе.
Ольга все выходные носилась со мной, как наседка с выводком птенцов.
Маски-хуяски и примочки дико бесили, но я молча терпел эти охи-вздохи и всяческие проявления заботы.
– Ой, я тут рецепт нашла… от отеков. К понедельнику будешь как огурчик! – воодушевленно начинала она всякий раз перед тем, как шлепнуть мне на лицо очередную хрень.
Все они по какой-то дьявольской случайности воняли дерьмом и выглядили точно так же.
Да, общее с огурцом у меня проявилось – рожа местами позеленела.
Ебать, красавец!
– Ты дерешься? – выдает следующий вопрос.
– Бывает.
– Значит, плохо дерешься, – подумав, приходит к выводу малявка.
– Выходит, что так. – Пожимаю плечами.
– Папа говорит, что неправильная техника ключ к лазарету, – важничает она.
– Мгм, – мычу и выхожу на нужном этаже. – Тебя как зовут?
– Яра. – Малявка снова начинает приплясывать. – А тебя?
– Алекс, – отвечаю и жму на кнопку звонка соседей.
– Саша, значит, – деловито кивает она.
Дверь нам открывает какой-то тощий паренек с огромными наушниками на башке.
Быстро ввожу его в курс дела и поворачиваюсь к Яре:
– Собаки дома есть?
Молча качает головой.
Отлично, не хотелось бы нарваться на теплый прием и оставить яйца в качестве сувенира.
– Все, жди здесь.
Прохожу в захламленную каким-то барахлом и гаджетами квартиру.
– Чувак, ты только не убейся, у меня стрим идет! – паренек дергает штору в сторону и пускает на балкон.
– Зато сразу какие охваты будут, – зло иронизирую, осматриваясь и вставая на перила.
Если вы думаете, что золотые мальчики в детстве послушно пилят скрипку и даже не знают такого слова, как «заброшка», то у меня для вас плохие новости.
Забыв про помятые Чумой ребра, отталкиваюсь – и сердце на миг проваливается в желудок.
Кроткие доли секунд свободного падения – и я приземляюсь на соседний балкон. С глухим стуком вколачиваю пятки в бетон и гашу инерцию.
Из квартиры тянет гарью.
Все хуже, чем я думал.
«Точно сгорят, блять!» – проносится в башке, и я рву вперед, по пути сбивая горшок с растением на пол.
Несусь в прихожую и трачу пару секунд на замок. Следом – кухня.
Открываю духовку, в лицо ударяет волна жара.
Резко отшатываюсь. Шарю глазами по рабочей поверхности. Хватаю какую-то тряпку и выдергиваю противень из духовки.
Пальцы прижигает раскаленный металл.
Ай, блять!
Бросаю всю эту хуйню на варочную панель и дергаю рукой.
Малявка сзади пищит:
– Под кран! Под кран скорее!
Сую ладонь в какую-то миску, которую забыли в раковине. Делаю максимальный напор.
Ледяная вода приятно успокаивает острый зуд в руке.
Малявка смотрит на текущую струю, краснеет и с писком резко стартует из кухни.
Сгоревшие к хуям кексы воняют так, что аж глаза слезятся. Руку печет. Сердце на адреналиновой тяге колошматит так, что грудак ходуном ходит.
Снайперша возвращается обратно через минуту.
Оглядывает кухню, угли вместо кексов. При виде меня тяжко вздыхает и упирает руки в бока:
– Саш, ты в туалет хотел. Иди. Я свет там оставила. А то обоссышься еще.
Я реально теряю дар речи, а малявка смотрит на мои кроссы и качает головой:
– Только разуйся. У нас тут в обуви не ходят.
– Как скажешь, снайперша, – не могу скрыть улыбку.
В прихожей скидываю «найки» и двигаю в заданном направлении.
– И стульчак подними! – летит мне в спину. – И руки потом помой! С мылом!
Командирша.
У малявки явно обширная практика.
«Интересно, кто у нее батя, что такую обнаглевшую мелочь воспитал?» – думаю, а потом переключаюсь на более насущные потребности.
Главное, чтобы ментов не вызвала.
«Забрался в чужую хату через балкон, чтобы поссать» – так себе оправдание.
Ну кринжатина. Полная.
