Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
66. Бес. Правда или действие
– Пусть Сафонов сыграет на гитаре! – возбужденно кричат девчонки, расплескивая алкоголь из пластиковых стаканчиков.
Тим, раскрасневшийся и уже сильно датый, хватает с подставки «акустику», которую я ему дарил сто лет назад.
Быстро водит пальцами по струнам, под дикий ржач выдавая бездарное бряканье за экспромт.
Кара, сидя у меня на коленях, хохочет вместе со всеми над потугами этого недоделанного бас-гитариста.
По случаю успешно заваленной сессии Тим устроил закатил вечеринку, собрав у себя, кажется весь поток.
Камиль толкает меня в плечо:
– Да забери ты у него уже гитару! – Морщится. – Я щас оглохну от этой хуйни.
– Его очередь в игре, – качаю головой, – пусть в следующий раз правду выбирает.
Не знаю, чья это была идея, но мы успешно прошли два круга и даже не упились вусмерть. Старая игра оказалась неожиданно увлекательной и ржачной.
– Бес, сыграй нам!
– Пожа-а-алуйста!
– Ну сил нет слушать это!
Начинают наседать со всех сторон.
Кара с вопросом заглядывает мне в глаза. Только она одна и знает, почему я уже несколько лет не трогаю инструмент.
Мама перед самой своей смертью подарила мне Гибсона. Кастомная версия 1960 года. Я так и не смог к ней притронуться.
– Ей бы понравилось, – будто прочитав мои мысли, тихо шепчет Кара, обдавая теплом висок.
В ее глазах непоколебимая вера в меня и еще то, что я пока так и не могу принять.
После того, как потерял самого близкого человека, я бегу от этого чувства.
Любить страшно. Можете считать меня трусом, мне похуй.
Любовь – это яд, который ты пьешь добровольно, как идиот надеясь, что он тебя не убьет.
Может, хватит уже бегать?
Я аккуратно ссаживаю с колен Кудряху и под одобрительный гул забираю несчастную гитару у Тима.
Быстро пробегаюсь пальцами по струнам, на слух подтягиваю разболтанные колки… и, глубоко вздохнув, беру первые аккорды.
Саундтрек: Моя Мишель – Снегири
Слова сами рвутся, и выдыхаю их, глядя в глаза моей погибели.
– Давай поклянемся на крови…
Я играю только для нее одной, вкладывая в текст смысл, понятный только нам двоим.
И в этот момент я понимаю, что больше не боюсь.
Спев еще пару попсовых треков, возвращаю гитару на место, а сам тяну Кару за собой. Она не сопротивляется, когда я утаскиваю ее в ванную, и там разворачиваю лицом к зеркалу.
Мне хочется прямо сейчас доказать себе… ей, что мы одно целое. Иначе меня порвет к хуям от чувств.
Мы целуемся жадно. Вообще не до нежнятины сейчас. Поглощаем кислород, путаясь в замках, молниях и лямках.
Когда я вхожу в податливую влажность, Кара, приоткрыв рот, выгибается в пояснице. Такая открытая, такая…
– Моя! – рычу, вколачиваясь в нее, наплевав на окружающую обстановку.
Во мне дикая потребность – присвоить. Инстинкт, древнее Пирамид. Пометить свою самку.
Толчки резкие. Стоны все громче.
Чтобы. Никто. Не посмел. Даже думать. Что она. Не принадлежит. Мне.
Изливаюсь с шипением и двигаюсь теперь неспешно, продлевая оргазм моей девочки.
– Наглый трахарь, – жалуется она, поправляя одежду.
– Вчера ты сказала, что я гребанный кролик-траходел, – прикусываю порозовевшее от удовольствия ушко. – Мне понравилось больше.
На выходе едва не налетаем на Лапину.
– Ой, я думала, тут свободно, – пищит, а сама шарит глазами по мне и Кудряхе.
Липко так. Ты еще принюхайся!
Блядь, какого хуя она здесь забыла?
– Как видишь, нет, – холодно отвечает Кара.
Между девчонками завязывается дуэль взглядов, но Лапина первой отводит свои глаза и юркает за дверь.
Надеюсь, у нее хватит мозгов не шариться в мусоре в поисках использованного гандона.
Мы возвращаемся ко всем остальным, Кара задумчиво берет со столика свой стаканчик с соком и вертит его в руках.
– Чего загрузилась? – бодаю ее лоб своим.
Сделав глоток, она морщится.
– Твое прошлое очень настырное… – Смотрит в сторону. – Сталкерка, блин!
Перевожу взгляд с нее на выскочившую в центр гостиной Лапину.
Опять она!
Ее назойливость мне начинает надоедать.
– Алекс, выбери правду! – нахально заявляет Вика, возбужденно блестя глазами и шмыгая носом.
Ну ясно, для чего она в толчок ломилась. Может, стоит слить ее бабке, что внучка – наркоманка?
– Да этот ебарь-террорист мне полквартиры щас ушатал! – ржет Тим, и все вокруг подхватывают его смех. – С него хватит.
– Ну тогда ты, Сафонов, спасай друга! – не унимается Лапина, обводя рукой пространство. – Ты же за любой кипиш!
– А то! – гогочет друг.
– И спорить обожаешь!
– Есть такое…
– Так расскажи всем, как вы с Бесом поспорили на Снежину!
В гостиной поднимается рев.
Кара в моих руках резко замирает.
Побледнев, она медленно поворачивает голову ко мне. Во взгляде читается растерянность… и боль.
Музыка стихает, или это гул в моих ушах становится громче.
– О чем она, Саш? – выдает Кара хрипло, все так же не сводя с меня затравленного взгляда.
– Лапина, тебе пить надо меньше! – веселится Тим. – Фантазии, конечно, охуенные, но до реальности еще пилить и пилить…
– Да-а-а? – противно тянет она, а у меня от нехорошего предчувствия сводит все холодом в животе. – Ну тогда ты не против… послушать мои фантазии?
У нее в руке появляется пульт. Вика по-хозяйски вырубает музыку и включает кое-что другое.
– А видео будет? – Голос Тима летит из колонок, пригвождая меня к месту.
Потому что я знаю, что будет дальше.
67. Кара. Тьма
Я прирастаю к месту, не способная двигаться. Стакан с соком выскальзывает из ослабевших пальцев.
Тело будто парализовало. Воздух стал тяжелым и колючим, не могу сделать и крошечный вдох.
Сознание бьется в панике, пока я слушаю развязную речь Тимофея Сафонова:
– Уговор был, что бабки только за жаркое порево…
Если бы меня сейчас ударили, было бы не так больно!
Жар прокатывается по телу. Горло сжимает спазм, во рту появляется привкус горечи, язык немеет.
Неосознанно сжимаю изо всех сил пальцы, впиваясь ногтями… в собственную ладонь. Эта боль кажется такой далекой, незначительной по сравнению с тем, что творится у меня внутри.
Не хочу в это верить. Не может быть…
– Владей! – разносится по комнате голос человека, который еще недавно целовал меня и сводил с ума прикосновениями.
Нет, нет, нет!
В груди будто пробили дыру. Больно, жжется, кажется, сейчас сердце просто разорвется от этой боли.
От затылка несутся холодные мурашки, в висках начинается отдаленный, но нарастающий с каждой секундой гул.
Голову ведет. Картинка слегка едет, плывет, и я не сразу осознаю, что уже на ногах. Они ватные, подкашиваются. Прилагаю усилия, чтобы не упасть.
Не перед ними. Лица окружающих давно стерлись, превратившись в цветной калейдоскоп. В нем исчезли и испуганная Поля, и растерянный Сафонов, и злорадная Лапина. В моем фокусе сейчас только один человек.
Тот, кто поспорил на меня.
– Это правда? – мой голос дрожит, звучит чужим, разбитым.
– Кара, я все объясню!..
– Правда?! – кричу.
Слезы туманом застилают картинку перед глазами. Смахиваю их, царапая кольцом кожу на щеке.
– Что же ты молчишь? – раздается где-то в параллельной реальности торжествующий голос Лапиной. – Ты же не первый раз споришь на то, как быстро завалишь в койку очередную лохушку!
«Правда? Это правда?» – беззвучно взываю к нему, не сдерживая больше поток слез.
Алекс прожигает меня в ответ таким взглядом! Там столько всего намешано – шок, ярость, но я вижу то, что разносит мое сердце на кровавые ошметки.
Там вина! Та самая, беспощадная и неоспоримая.
В глазах темнеет, земля уходит из-под ног, но я делаю последнее усилие.
Рука сама поднимается и с резким хлопком обрушивается на его щеку. Звук пощечины кажется оглушительно громким в наступившей тишине. Голова Алекса дергается в сторону.
Ладонь немеет.
– Ненавижу. Ненавижу тебя! – это все, что я могу выдохнуть, прежде чем разворачиваюсь и бросаюсь прочь.
В ушах звон, перед глазами мелькают разноцветные мушки. Меня шатает.
Я несусь, расталкивая толпу локтями.
Наплевав на лифт, устремляюсь вниз по лестнице. Сердце колотится где-то в горле, с каждым шагом темнота на краю зрения сгущается. Ноги становятся тяжелыми и непослушными. Слабость накатывает подобно штормовым волнам.
Я успеваю преодолеть два пролета, когда сверху слышу крик:
– Кара!..
Сердце обжигает кислотой.
Предатель!
Сбиваюсь с шага. Свет на секунду меркнет. Выключается, как перегоревшая лампочка. Ступенька, еще секунду назад такая устойчивая, вдруг выскальзывает из-под ноги. Ахнув, лечу вниз, беспомощно раскинув руки.
Мир кружится бешеной каруселью, больно ударяя меня по спине, рукам, ногам.
Не могу сгруппироваться. Я вообще ничего не могу!
Этот ад бесконечный. Но через миг на меня обрушивается что-то тяжелое, невыносимое, вышибая последний глоток воздуха из легких.
Висок взрывается ледяной вспышкой боли, и тьма, холодная и безжалостная, накидывается на меня, поглощая всю без остатка.
68. Бес. Ад
– Давайте еще раз повторим… – Голос следователя ввинчивается мне прямо в мозг. – В момент когда потерпевшая оказалась на лестнице, где были вы?
Едва сдерживаю раздражение. Меня коробит от слова «потерпевшая». А еще дико хочется проораться и вмазать кому-нибудь в морду.
Да хоть этому капитану Кравцову.
– Я только что это говорил! – срываюсь, сжимая в бессилии кулаки.
Это все, блядь, ебанный сюр! От начала и до конца.
– Значит, вас не затруднит еще раз повторить. – Следаку глубоко похуй на мои переживания.
Его холодный и цепкий взгляд буквально говорит, что он заебался со мной сидеть здесь второй час, но это его работа.
– Вам мало, что вы там начеркали? – Киваю на исписанный убористым почерком протокол.
– Спокойнее, Александр, – тихо произносит адвокат, Андрей Игоревич, который приехал в рекордные сроки после моего звонка.
– Мой подзащитный дал исчерпывающие показания, – спокойно продолжает он. – Вы не можете требовать от него повторения одних и тех же фактов. Это оказывает психологическое давление и может быть расценено, как нарушение процессуальных норм, в частности статьи одиннадцать УПК РФ.
Вся эта ситуация – просто треш!
Я знаю из-за кого этот методичный прессинг. Знаю и даже в какой-то степени понимаю отца Кары. Когда я увидел его в приемном покое, на нем лица не было.
Он молча сверлил меня взглядом, держа за локоть бледную как смерть Марию, и без слов обещал мне долгую прогулку в ад.
– Итак, потерпевшая вышла за дверь, – Кравцов игнорит адвоката, постукивая ручкой по протоколу. – Ваши дальнейшие действия?
– Она... она побежала по лестнице, – слова выходят с трудом, будто кто-то выдирает их из горла вместе с мясом. Картинка ее падения снова и снова прожигает сетчатку. – Я крикнул ей. И в этот момент она... она просто оступилась и полетела вниз...
– То есть упала? И вы утверждаете, что не оказывали на нее физического воздействия?
– Нет, я этого не делал! – Адвокат снова поднимает руку, но я уже не в силах остановиться. В голове – момент ее падения. – Я не толкал ее!
– А очевидцы говорят, что между вами как раз произошел конфликт, – следователь откладывает ручку и впивается в меня взглядом. – И что вы могли толкнуть ее в порыве гнева.
– Объективных доказательств, подтверждающих эту версию, у следствия нет, – парирует Андрей Игоревич. Его голос все так же спокоен.
– Показания свидетелей ввиду состояния измененного сознания, связанного с воздействием алкоголя, носят отрывочный характер и не могут быть положены в основу обвинения. Более того, они противоречат факту – отсутствию следов борьбы в момент падения потерпевшей. Пока не будет получено заключение судмедэкспертизы о характере травм, любые обвинения голословны.
От этих чужих, выверенных слов меня тошнит.
– Я этого не делал, – говорю уже тише.
– На этом, думаю, стоит закончить, – давит интонацией Андрей Игоревич и кивает мне на выход. – Мы вернемся, когда у вас будет протокол беседы с потерпевшей.
Следователь отвлекается на звонок телефона и тут же теряет ко мне интерес.
Перевожу дух. Ощущение, будто меня прокрутили через мясорубку.
– Александр Романович, – окликает неожиданно.
Оборачиваюсь на пороге. Кравцов хмурится, и меня пробирает от нехорошего предчувствия.
– Вам известно, что употребляла в тот вечер потерпевшая?
– Сок.
– Только сок?
– Да. Что происходит? – Я делаю пару шагов к нему, сердце стучит рваным ритмом, заглушая прочие звуки.
– В крови пострадавшей следы неизвестного вещества…
– Что? Откуда?! – Мне кажется, я готов его сейчас за грудки трясти, чтобы не тянул с ответом.
– В рамках уголовного дела у вас будет право ознакомиться с документами, – отрезает Кравцов и ядовито добавляет: – А сейчас не смею задерживать.
Я вываливаюсь на улицу, переваривая услышанное.
– Александр, тебе следует вернуться домой и успокоиться. Не стоит сейчас совершать необдуманные поступки, – советует Андрей Игоревич прежде, чем попрощаться.
Киваю и благодарю его за помощь.
Ага, хуй я это так оставлю.
Мне нужно увидеть Кару. Срочно.
Тим берет трубку после первого гудка.
– Ну наконец-то! – выдыхает он с явным облегчением. – Мы с пацанами уж думали – тебя закрыли.
– Пока нет, – устало выдыхаю, засунув в губы сигарету. – Сафа, есть идея, как попасть к ней в палату?
– Дай мне пару минут. Обмозгуем.
Тим перезванивает мне через пять, когда от нервов я выпотрошил всю пачку к хуям.
– Есть лазейка, – без жевания соплей обнадеживает друг. И через паузу добавляет: – Ты только не охуевай сильно.
Когда подъезжаю на место и вижу тачку Чумы рядом с мэрсом Тима, не сдерживаю рыка:
– Какого хуя тебе здесь надо?!
Антон смотрит на меня с вымораживающей душу жалостью.
– Я знаю, как ты попадешь внутрь, Бессонов, – неожиданно говорит он мне, и вопреки предупреждению Тима я охуеваю с концами.
69. Бес. У тебя минута
– Черти, вы че удумали? – Перевожу взгляд с дружбанов на Чуму. – Решили, что я позволю ему меня отметелить и так попаду в больничку?!
Бля, но я, кажется, и к такому варику готов. Лишь бы уже увидеть Кудряху.
– Я всегда говорил, что ты узко мыслишь, Бессонов, – хмыкает Чума. – Отделение травматологии в другом корпусе.
– Тогда какого?.. – взрываюсь, шагая к нему.
– У меня есть ключ. – Вертит в руке кусок белого пластика.
Удивление явно читается на моем лице.
– Давай, Лекс, в темпе! – Тим швыряет мне халат и маску.
Переодеваемся и двигаем к выходу, где тусуется персонал. Без проблем проходим, кивая всем встречным.
Тре-е-еш.
У меня от количества адреналина мелко подрагивают пальцы. Сжимаю их в кулаки, пряча руки в карманы халата.
– Какой этаж? – обращаюсь к Чуме.
– Пятый.
Он ведет нас через переходы, ни на секунду не сбавляя быстрого шага.
– Я смотрю, ты хорошо осведомлен, – присвистывает Тим.
– Брат лежал в токсикологии, – произносит Чума, не поворачивая головы.
Неожиданно нам навстречу выруливает мужик в больничной робе и накинутым на плечи халатом.
– Я вас, что, по всему отделению должен искать? – рявкает, вперив в нас недовольный взгляд. – Рыжего в группе не помню. С гетерохромией среди моих тоже не было. А вы трое, за мной, живо!
Ругаясь, мужик в приказном порядке уводит с собой моих пацанов.
– Это че за нах? – рвано выдыхаю.
– Перепутал с интернами, – тихо хмыкает Чума.
Мы остаемся с ним вдвоем.
– Нам туда, – кивает он в сторону длинного коридора.
– И часто твой брат тут лежал? – заполняю неудобную тишину.
– Часто, – глухо отзывается Чума.
Качаю головой. Не надо гадать, по какому поводу братец Чумы откисал в токсикологии.
– А чего на частную не раскошелились? – как ни стараюсь, а яд не удается удержать. – Или там персонал слишком сильно лижет жопу?
Чума останавливается перед дверьми с надписью «Отделение токсикологии».
– Брат умер в притоне от передоза, – спокойно сообщает он мне.
Замираю, впервые не зная, что сказать. Потираю лоб.
– Черт. Я… я не знал.
Чума стаскивает маску и недобро усмехается:
– А когда было иначе, Бессонов?
Он прикладывает чип-ключ к замку и, потянув дверь на себя, кивает мне:
– Вперед.
– Почему ты мне помогаешь? – спрашиваю то, что уже давно вертится на языке.
– Потому что вижу дальше собственного носа. – Кривит уголок губ в ухмылке. – Ну и плюсик в карму зарабатываю.
Тяну к нему ладонь:
– Спасибо тебе.
Чума отвечает мне крепким рукопожатием:
– Я в курсе твоего спора…
Врезаюсь в его взгляд. Светло-серые глаза смотрят пытливо, но без привычной издевки.
– Осуждаешь?
– Не проеби свое счастье, Бес, – говорит он мне на прощанье и уходит по коридору прочь.
Сглотнув вязкую слюну, захожу внутрь. Эхо шагов гулко разносится по тишине отделения. За стойкой сестринского поста пусто, и я спешу к нужной палате, молясь, чтобы никто из персонала сейчас не попался на пути.
Стащив маску, вытираю пот с висков. Мотор в груди разогнался и отбивает так, будто все поршни полетели.
Чертовы пальцы дрожат, когда я поворачиваю ручку, тяну дверь на себя…
… и напарываюсь на взгляд человека, которого я точно не ожидал здесь увидеть.
Тот самый Романов, чью команду я так знатно подставил на учениях, медленно встает со стула. Смотрит цепко и недобро.
Во мгновение с меня слетает вся нервная хуйня. Тело напрягается как перед самым важным боем в жизни.
– Потерялся? – первым отмирает Романов.
Он стоит напротив, перекрывая обзор. Плечи чуть отведены вперед, руки висят свободно по швам, ноги, наоборот, расставлены чуть шире для устойчивости.
Я хорошо знаю эту стойку. Романов готов защищать Кару… защищать от меня.
В солнечное будто всадили горячий прут, и он теперь наматывает мои кишки, мешая дышать.
– Я пришел к ней, – хрипло выдыхаю вместе с застрявшим в горле воздухом. – Я просто хочу ее увидеть. Мы вместе учимся, я…
– Не трудись. – Романов резко поднимает ладонь вверх. – Я в курсе, кто ты, Принцесса. И у меня нет приказа – пропускать тебя.
Романов кивает мне на дверь.
– Всего недоброго.
Вопреки кричащему здравому смыслу я не двигаюсь с места.
– Я же сказал тебе, боец, что не уйду, – произношу тихо, не сводя с него взгляда. Мой голос перебивают писк и шипение приборов. – Пока ее не увижу. Я не делал с ней того, в чем меня обвиняют.
– А мне насрать! – огрызается Романов и складывает руки на груди. – Приказы полковника не обсуждаются.
– Я знаю, кто виноват. – Из последних сил сдерживаю себя, чтобы не заорать. – И я это докажу.
В груди нестерпимо печет.
– Слушай… дай мне пять минут! Я просто хочу убедиться, что с Карой все хорошо. И потом уйду!..
Романов сверлит меня нечитаемым взглядом.
Да смотри, блядь! Мне скрывать нечего! Если бы ты только знал, как сильно я ее…
Не знаю, что читает в моем взгляде боец, но через три удара сердца он оттирает меня плечом и выходит за дверь со словами:
– У тебя минута. И потом – чтобы даже духу твоего здесь не было, ебанный Ромео.
Облегченно выдыхаю и наконец позволяю себе посмотреть туда, где опутанная трубками систем лежит та, кого я полюбил больше жизни.
70. Бес. Есть идея
– Время. – В палату заглядывает Романов.
Вопреки своему обещанию, он дал мне целых пять минут.
Гашу в себе вспышку раздражения и чуть сильнее сжимаю холодную ладошку Кары.
– Прости меня, – шепчу и касаюсь губами ее виска на прощание.
Мне мерещится, что у нее в уголке глаза слеза, но Романов молча впивается в мое плечо своей граблей и выводит из палаты.
– Спасибо, – успеваю сказать перед тем, как он захлопывает дверь.
– Молодой человек, вы что здесь забыли? Часы приема видели?! – шипит на меня из-за стойки медсестра. – Еще и без бахил!
Хочется рявкнуть на нее, но вместо этого я достаю портмоне из заднего кармана джинсов и кладу ей на журнал три рыжих купюры.
– За бахилы простите.
Ее лицо идет красными пятнами, но мне уже все равно, что она скажет. Двигаю на выход, едва сдерживая в себе желание что-нибудь расхерачить.
Перед глазами стоит бледное лицо Кары, с серыми синяками под глазами и резкими скулами.
Все, чего я сейчас хочу – наплевать на всё, вернуться в ее палату, вынуть свое сердце из груди и вложить в холодную ладошку.
Владей. Мне оно без тебя больше не нужно.
А потом свернуться верным псом у ее ног и никого больше не подпускать.
Но ничего этого я не делаю. Молча выхожу на крыльцо.
Пальцы дрожат, когда я пытаюсь прикурить сигарету. Мимо снует персонал больницы, неодобрительно поглядывая на меня.
Сминаю пачку и отправляю в урну.
Мне впервые в жизни страшно.
Страшно, что она не очнется.
Что больше не опалит меня убийственным бирюзовым взглядом из-под ресниц. Не прижмется ко мне во сне в поисках тепла, сбросив одеяло на пол. Не услышит самые важные слова, которые я ей так и не сказал!
Все думал, что не время. Искал момент…
Нет в жизни места для «потом» и «как-нибудь в другой раз», любой миг может разделить ее на «до» и «после».
И в этой версии «после» я не хочу жить без нее!
В груди ломит, дышать не могу.
Ноги сами несут меня мимо стоянки, все дальше и дальше от нее.
Я будто впадаю в летаргический сон. Все ощущения притупленные, организм функционирует без моего участия, я лишь попутчик.
В себя прихожу на качелях в каком-то парке. Не помню, как сюда добрался. Солнце давно село, и густые сумерки стерли все цвета, оставив только оттенки черного.
«Соберись!» – рявкаю сам себе и достаю из кармана телефон.
Я успел сфоткать протокол лечения, но буквы плывут, мешая сосредоточиться и понять смысл написанного.
Ищу сигареты, но резко вспоминаю, как выбросил пачку в урну.
Сука!
Устало прикрываю глаза.
Рядом дребезжит цепь. Не скрываю своего ахуя, когда снова вижу Чуму.
– Давай сюда. – Он проворно выхватывает у меня незаблоченную мобилу и прилипает взглядом к экрану.
– Охуел?
– Ага, самую малость. – Вижу, как его глаза бегают по тексту. – Спасибо потом скажешь.
Молча показываю ему фак, в ответ он швыряет в меня пачкой сигарет.
– Давно знаешь? – выдыхаю вместе с первой порцией дыма.
– Угум. – Кивает, хмурясь. – У меня досье на тебя.
Замираю.
– Расслабься, Бессонов. – Чума кривит губы, отрываясь от экрана. – Это шутка. Я просто наблюдательный…
– Ублюдок, – не остаюсь в долгу.
– Как угодно. – Кидает мне смартфон.
– Ты щас типо выебывался, что с алфавитом дружишь, или реально понял, что там написано?
Стараюсь скрыть волнение, но оно все равно прорывается. Голос садится, хрипит, пальцы смяли фильтр в труху.
– Поверь мне, опыт у меня обширный, – отзывается спокойно Чума. – У нее токсическое отравление, пара трещин в ребрах, ссадины и гематомы. Но в целом, с ней все будет в порядке.
– Она вся в трубках и без сознания, – вырывается у меня. – Ей кровь переливают?
– Не, чистят. Она просто спит под препаратами. Знаешь, кого благодарить за это?
– Знаю.
Руки сжимаются в кулаки.
Убью суку. Только доберусь до нее.
– Лапину папочка после беседы со следаком запер в своем поместье, – в который раз огорошивает меня Чума.
– Я ее оттуда выманю.
Он качает башкой.
– Не выйдет. Она же не настолько дура…
А ее поступки говорят об обратном.
– Дело замнут, даже если отец Снежиной поставит на уши весь город, – холодно произносит Чума.
– Если будут доказательства, то хуй кто замнет! – рычу, сжимая челюсти. – Я эту шлюху в лес вывезу и закопаю по шею…
– Бессонов, ты еще топор с собой возьми, – тихо ржет Чума.
– Это мысль.
– Есть у меня одна идея…
У моменту, когда мои пацаны появляются в парке, у нас уже есть план, как выманить лису из норы.
