Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
22. Кара. Кристалл
Волна до боли знакомых ощущений обрушивается на меня, едва мы попадаем в фойе Кристалла. Огромное светлое пространство из белого мрамора и стекла наполнено гулом голосов и снующими туда-сюда в этот час людьми.
Пересекаем его по-диагонали и попадаем в сеть переходов и лестниц.
Тянет под ложечкой при виде группы девушек в тренировочной форме. Волосы собраны, щеки раскраснелись, а на ногах коньки с защитой на лезвиях. Они весело переговариваются у кулера с водой, стреляя по сторонам глазами.
Я тоже была такой…
Сглатываю болючий комок в горле, натягиваю на лицо улыбку и спешу за Полей.
Она ведет меня на одну из арен мимо тренировочных залов и раздевалок.
Я замираю у входа, жадно втягивая холодный воздух. Говорят, лед не пахнет. Но для меня он всегда пах домом.
Окидываю взглядом пространство и вслед за Полей спускаюсь между рядов трибун.
Останавливаюсь у бортика. Ногтями непроизвольно впиваюсь в ладони. Сердце колотится, как сумасшедшее.
Колено отзывается призрачной, но знакомой ломотой. Я машинально кладу на него руку, будто могу успокоить старую травму.
– Все нормально? – Поля с сочувствием смотрит на меня.
– Порядок, просто потянула связку, – выдавливаю я, отрывая взгляд от сияющей белизны арены. – Просто... давно не была в таких местах.
На льду кипит жизнь. Но это не привычные элементы фигурки, а хаотичная, агрессивная энергия хоккея.
Ребятишки – едва ли старше Яры, но уже с серьезными лицами – носятся по льду, сталкиваясь, разгоняясь и с воинственными криками посылая шайбу в ворота противника.
Здесь главенствуют скорость, сила и грубость.
Полная противоположность тому миру, который я знала.
Поля комментирует для меня некоторые моменты игры. Чуть позже мы со смешками спорим, чей экип дороже, и приходим к выводу, что самый дешевый спорт – лежать на диване в обнимку с чипсиками.
Пока мы весело болтаем, скольжу взглядом по юным метеорам, их родителям в первых рядах, как и мы ожидающих окончания тренировки, перескакиваю на трибуны… И тут замечаю его...
У дальнего борта, рядом с тренером, сложив руки на груди стоит высокий парень. Лет двадцати. Атлетичное телосложение выдает спортсмена даже под белым бомбером. Темные волосы, скулы, решительный подбородок.
Вместе с тренером он следит за игрой, иногда что-то кричит игрокам. Явно свой в доску.
Но его взгляд... он периодически отрывается от льда и скользит в нашу сторону.
На меня – бегло, оценивающе. А вот на Поле задерживается дольше, заметно дольше.
Легонько толкаю Полю локтем в бок.
– Поль, это кто? Ты знаешь его? Он на тебя пялится.
Поля переводит взгляд к «нашему» наблюдателю и вздрагивает, как пойманная на месте преступления. Ее щеки мгновенно заливает яркий румянец.
Она резко отворачивается, начиная теребить рукав своей кофты, будто ничего в жизни интереснее нет.
– Да... – выдыхает она, голос вдруг становится тихим, смущенным. – Это Захар. Захар, да… Удалов. Он западающий… Ой, в смысле, нападающий! Нападает на всех… – Полин бессвязный лепет резко обрывается, а она стыдливо прикрывает ладошкой лицо. – Боже, что я несу?!
– Он тебе нравится? – вырывается вдруг у меня.
Глаза Поли становятся в пол-лица, а щеки уже пылают, как олимпийский факел.
– Да ты что-о-о?! Нет, конечно! – восклицает она слишком громко и тут же бросает испуганный взгляд в его сторону Захара.
– Извини, глупость сморозила. – Примиряюще касаюсь ее плеча. – Ваш Бес на меня плохо влияет…
– Нет, нет, нет! Он уже твой, – вдруг хихикает Поля. – Забирайте, государство не обеднеет.
– Обойдусь! – морщусь, вспоминая, как Бессонов мерзко себя вел вчера. – Пусть кто-нибудь другой владеет этим оружием массового поражения!
Тихонько ржем над шуткой.
Стреляю глазами в сторону противоположного борта и склоняюсь к Поле:
– Между прочим, «твой» западающий, кажется, решил протереть в тебе дыру. И, кажется, у него к тебе личный интерес.
– У него этих интересов… полгорода. – Поля картинно закатывает глаза. – Он часто тут бывает после своих тренировок... Смотрит, как младшие занимаются. Марат Аязович, рядом который, их тренер и его дядя.
Киваю, слушая Полин рассказ.
– Он раньше за национальную лигу играл, а потом в родной город вернулся. Собрал вокруг себя пацанов, команду сколотил. Львы рвутся в молодежную лигу, и пока удача на их стороне…
– А говоришь, что мало разбираешься в хоккее, – с улыбкой замечаю я.
– Это не я. Это Степка все… он болеет хоккеем. Мечтает получить клюшку из рук самого Овечкина! Ой, было время, он спал с шайбой под подушкой! – Поля прыскает в кулачок и кивает в сторону льда, где шустро перемещаются юные «львята»: – А вон и Степка!
Тренировка заканчивается гудком. Толпа мальчишек гурьбой хлынула к выходу со льда, грохоча коньками по резиновому покрытию.
Степа – раскрасневшийся, в шлеме, как маленький космонавт после высадки на враждебной планете, пробирается к нам. Его круглое лицо сияет от восторга.
Увидев сестру, Степа расплывается в щербатой улыбке:
– Поля! Прикинь, я сегодня дважды забил! – кричит он.
– Малорик! – Поля задорно дает брату «пять» и помогает стащить шлем и защиту. – Мы подождем тебя в фойе? Только никуда не пропадай!
– Ладно-о! – Степа убегает в раздевалку, а мы двигаемся на выход из арены.
У автомата с напитками берем по стаканчику горячего чая. Отогреваемся и болтаем о пустяках.
Такой контраст после напряженного противостояния с Алексом и тягостных воспоминаний на льду.
Удивительно, но с Полей очень легко. Она теплая и уютная, как ласковое весеннее солнышко.
– Знаешь, у меня такое чувство, будто мы с тобой знакомы всю жизнь, – признается она, и я чувствую, как меня топит в положительных эмоциях.
– У меня тоже, Поль! – с жаром соглашаюсь, делаю глоток безвкусного чая, а потом выпаливаю: – Жаль, что я встретила первым Беса, а не тебя!
– Его проще игнорировать, чем с ним воевать. Из клуба феечек Винкс, он самый вредный. Остальные – терпимо.
– Да уж. Так себе члены! – Не сдерживаю издевательского смешка.
Бес – та еще феечка. Злая и беспощадная.
Поля понимающе кивает:
– Ничего, остался всего-то месяц. А там – майские праздники, зачеты, экзамены и целое лето без всяких придурков.
Мысль, которая не давала мне весь день покоя, наконец трансформируется в вопрос:
– Поль, ты говорила про касты. Привилегированные, неприкасаемые… А в какой из них ты?
23. Кара. Бабочки
– Прости, я все время забываю, что ты не в курсе! – Поля со смущенной улыбкой картинно хлопает себя по лбу.
Ее взгляд становится чуть-чуть отстраненным, когда она говорит:
– Я… где-то посередине, наверное. – Хмыкает. – На обочине их игр. Мой папа – профессор физических наук. Преподает в нашем же универе. А декан нашего факультета – его давний друг, еще со студенческой скамьи.
Поля пожимает плечами.
– Это не делает меня «золотой», как Бессонова или ту же Лапину. Но это дает некую… неприкосновенность. Они считают меня папиной дочкой, но знают, что если меня тронуть, будут проблемы не только у них, но и их родителей. Это скучная взрослая возня, но она работает. Я просто… вне их поля зрения. Что-то типа невидимки. И мне так комфортнее.
Я поняла Полю. И почувствовала легкую зависть к этой защищенности.
Мы допили чай, поболтали еще немного, дождались Степу и разошлись.
Вечерний город мелькал за окном автобуса, а в голове крутились мысли о кастах, неприкосновенности и… и о Бесе.
«Ты мне нравишься», – его тихий хриплый голос рефреном звучит в ушах. В ответ на это в животе вдруг оживают бабочки.
Глупышки бьются внутри, вызывая щекотку, а еще какое-то странное томление в груди.
Испуганно прислушиваюсь к себе, не простыла ли я на катке?
Касаюсь лба – холодный. Но щеки горят.
Почему он так сказал?
Злюсь на Беса. Потому что нельзя просто так говорить такие смущающие вещи незнакомым и впечатлительным девушкам.
Как оказалось, я очень впечатлительная.
Чувство легкой досады кислинкой ощущается на языке, когда я вспоминаю о своей выходке с китайским.
Он ведь не напишет.
«Так, Снежка! А ну-ка, выброси эти мысли из головы!» – раздраженно выдергиваю себя из розового киселя, который разве что только в носу у меня не булькает. – «Собралась. И с холодной головой подружилась! Этот Бес – хитровыделанный говнюк. Помни об этом».
Поля права. Май – и все это закончится.
А я так вообще могу не ходить до осени.
Тогда почему у меня при этой мысли все мои бабочки грустно поникли крылышками?
Автобус тормозит у моей остановки. Я выхожу машинально. Ноги сами несут меня не домой, а к знакомой зеленой вывеске аптеки.
Покупаю обезболы, пряча на дно рюкзачка, будто контрабанду. И, решившись, беру самую сильную мазь для суставов.
После посещения Кристалла у меня появилась одна безумная идея.
Дома меня встречают веселый гул голосов и запах чего-то очень вкусного.
На плечиках в шкафу папин пиджак.
Ура! – папа приехал!
Он сидел на кухне, уже переодетый в домашнее, и с аппетитом уплетал мамину шарлотку. Яра сидела рядышком и что-то щебетала.
– Снежка пришла! – папа обернулся, его обычно суровое лицо озарила улыбка.
Это он со своими новобранцами он ужасный и страшный полковник, а с нами он «любимый папулечка» и «папка-добряк».
Я тепло обняла его и чмокнула в гладко выбритую щеку.
– Как универ, дочь? Не съели тебя?
– Подавятся! – Улыбаюсь в ответ, чувствуя, как домашнее тепло растворяет остатки дневного напряжения.
Мы ужинаем, слушая очередную байку про «самого отбитого рядового Романова».
– …так вот. Отбой по казармам. В части тишина такая, что муха незамеченной не пролетит. И вдруг – тревога! Это долбо… хгм… уникум поднял весь взвод! Кричит: «Диверсант! С западной части забора!»
Папа делает драматическую паузу, отхлебывая чай.
Мама только качает головой, а Яра едва не подпрыгивает на месте, так ей нравятся эти истории про ее «любимчика».
– Оцепили периметр. С фонарями, с собаками... Ищут, ма-а-атьиво, этого диверсанта! Полчаса носятся зайцами посолеными. И тут Романов с автоматом как лось с криком: «Там он!» в кусты ломится! – Папа хмыкает. – Бойцы рассредотачиваются, в кольцо берут… А из кустов – «мяу»!
– Кот?! – ахаю я, смеясь.
– Ну! Бандюга усатый! Морда – во! Жо… хвост – во! Крысу размером с таксу поймал и жрет… А тут наш долбо… долбоклюй влез. Ну и получил лапой по морде. Красавец теперь! Ходит наш Романов с рожей расписанной под хохлому!
Папа грохочет смехом. Яра заливисто захлебывается. И мы с мамой тоже присоединяемся к этому веселью над чужой глупостью.
После ужина папа вдруг говорит мне:
– Риш, выйди-ка на балкон на минуту. Хочу кое-что проверить.
Удивленная, выхожу вслед за ним, накинув на плечи кардиган.
– Заметила что-то подозрительное за последние дни? Незнакомые машины, люди? – спрашивает он тихо, но очень серьезно. Его глаза сканируют темнеющий двор.
– Н-нет, вроде, – отвечаю я, насторожившись. – Все, как всегда. А что?
Вместо ответа папа пикает брелком, зажатым в пальцах. Где-то внизу, на парковке, коротко и звонко отзывается сигнализация и зажигаются габариты... на юркой, огненно-красной малышке!
Я застываю, удивленно приоткрыв рот.
– Это… это, па-а-ап?!
– Запоздалый подарок на день рождения, дочь, – улыбается папа, кладя брелок мне в ладонь.
– А-а-а! – От переполняющих эмоций визжу и бросаюсь к нему в объятия. – Спасибо, папуленька! Ты самый-самый-самый…
На балкон выходит мама, и следом я обнимаю и ее:
– Вот вы партизаны! Ничего мне не сказали!
Радость заполняет меня по самую макушку.
– Мы давно с папой приглядывались… Да и ездить тебе в универ далековато. Только, умоляю, аккуратно! – просит мама.
Все вместе спускаемся к моей новой малышке.
Компактное, стильное купе «ауди», сияет как конфетка под уличным фонарем.
– Карине машину-у-у! – верещит обиженно Яра, прыгая вокруг нас. – А мне! Я тоже хочу машину!
– В свое время, Ярусь. – Папа ласково гладит по голове сестру.
– Ну как всегда-а-а! Тогда я хочу прыжок с парашютом!
– Яра! – восклицает мама. – Да разве девочкам можно?
– А почему Романову можно, а мне нет?! – не сдается она. – Папа, ты же обещал!
– Яра!
– Володя! – рычит мама, и по ее тону понятно, что папе трындец.
24. Кара. Незнакомый номер
Позже, в своей комнате, переполненная эмоциями, разглядываю фотки своей Конфетки и решаю поделиться радостью с Мирой. Ее папа ведь тоже обещал машину на день рождения.
Мира в сети.
Отправляю ей свои восторги вместе с самой сочной фоткой – я с широкой улыбкой обнимаю аудюшу за капот, а на заднем плане Яра, скорчив рожицу, держит над головой огромный бант, который магнитом крепился к крыше.
Две «галки» моментально становятся синими. И тишина…
Проходит минута. Две. Пять... Наконец, Мира пишет ответ:
«Поздравляю».
Коротко и сухо.
И все. Ни смайлика. Ни восклицательного знака. Ни вопроса. Просто... «Поздравляю».
Значок ее статуса становится «Был(а) недавно».
Непонимающе смотрю на экран.
Мира только что удалила меня из списка друзей, чтобы я не палила, когда она в сети?
Радость меркнет, оставив после себя колючую, ноющую пустоту. Она заполняет меня до краев, а потом начинает резать уголки глаз.
Резким движением смахиваю непрошенные слезы обиды.
Мира… Ну как же так? Мы же с тобой столько делили все победы и поражения поровну!
В комнату, оглядываясь, вползает Яра.
– Ты чего не спишь? – С удивлением наблюдаю, как она втаскивает за собой подушку и большого зайца и прикрывает дверь.
Яра шустро укладывается ко мне на кровать, трамбуя свою ношу к стенке.
– Я посплю сегодня с тобой? – Умоляюще складывает ладошки перед собой. – Пожа-а-алуйста!
– А кто полвечера говорил, что уже достаточно взрослая для прыжков с парашютом? – подкалываю и забираю у сестры зайца: – Мистера Писю разместим в кресле?
Вообще-то, ушастый носил вполне пристойное имя – Пикси, – но пару лет назад кто-то оговорился, и понеслось… Яру до сих пор прикалывает называть его именно так.
Сестра кивает и достает из-за пазухи смартфон:
– Смотри, что я сделала! – восторженно тычет мне в лицо экраном.
Там какая-то яркая картинка.
Приглядевшись, понимаю, что это я и Яруся у машины. То самое сочное фото, только в какой-то странной обработке.
– Это чибики! – поясняет Яра, листая кадры. – Вот чиби-Рин, чиби-Яра… и чиби-Романов! – прыскает от смеха.
– А почему он в трусах?! – вырывается у меня.
Трусами эти красные шорты в белый горох сложно назвать, скорее бриджи. Но, кроме них и парашюта за спиной, у бедолаги ничего нет.
– Ну папа же рассказывал! – Яра закатывает глаза, копируя маму. – Ночью ловил этого… как его?..
– Диверсанта, – подсказываю.
– Ага! Ну и вот, кто ночью спит в одежде? Я и кота добавила!
– А парашют и колбаса зачем? – тыкаю в картинку.
– Я художник! Я так вижу!
– Окей, художница. – Возвращаю сестре гаджет и тут же спохватываюсь: – И больше чтобы не говорила таких слов…
– Ты про долбоклюя?
– Яр!
– Ну папа же так говорит. – Мелкая бесхитростно пожимает плечами.
– Папа взрослый, – подбираю я слова. – И он это сказал в сердцах… когда сильно злился. Да и нельзя так говорить про людей.
Хотя иногда очень хочется.
– И даже про Романова нельзя? – тянет Яра.
– И даже про него.
Сестра секунду обдумывает, а потом серьезно кивает:
– Поняла.
Не успеваю я облегченно выдохнуть, как она добивает контрольным:
– Когда вырасту, тоже смогу его так называть. Как думаешь, мы с ним поженимся?
– Зачем он тебе?
– Как это зачем, Рин? Папа только о нем и говорит! Один раз я слышала, как он сказал: "Дегенерат, но какой же умный"! – деловито сообщает она мне. – Дегенерат – это же хорошо?
Качаю головой:
– Нет, Яр. Плохо.
– Все равно женюсь на нем! – Яра категорично складывает руки на груди. Упертость у нее в папу.
– Он же тебя лет на десять старше, – пытаюсь зайти с другой стороны.
У нее округляются глаза:
– Такой старый? Фу-у!
Скривив мордочку и закусив губу, Яра о чем-то раздумывает.
– Ла-а-адно. Пусть будет старый. Зато к этому времени он нагуляется, – явно повторяет слова кого-то из взрослых.
Логика у Ярославы железная. Это уже в маму.
Повозившись и повздыхав еще немного, сестра вырубается.
Я тихонько сижу в кресле, поделив его с Мистером Писей, и глажу брелок моей малышки.
«Поль, родители подарили машину! Я до сих пор не верю!» – решаюсь написать своей новой знакомой.
Ответ приходит почти мгновенно:
«Кара!!! Это же ОГОНЬ!!! Поздравляю!!! Безумно рада за тебя! А какой цвет?»
От искренних эмоций Поли в груди снова разливается тепло, согревая и успокаивая.
Чатимся, перекидывая друг другу фотки и обсуждая все подряд, пока не наступает полночь. Прощаемся до утра.
Лежа рядом с мирно сопящей Ярой, перебираю события этого невероятно насыщенного дня.
Библиотека и противоречивые слова Беса. Ледовая арена в Кристалле и щемящая ностальгия. Встреча с Полей и ощущение мгновенной связи. Домашний уют, смех, папины байки. Неожиданный, оглушительный подарок. Холодный душ от Миры. И снова тепло от Поли. Калейдоскоп эмоций – от ярости и смятения до восторга и грусти.
Экран телефона загорается от входящего сообщения.
Незнакомый номер прислал мне фото, скрытое под спойлером.
Пару секунд смотрю на размытое изображение, а потом тапаю по аватарке.
Сердце вдруг тревожненько так дернулось, потому что я, кажется, знаю чей этот черный мотошлем с рожками.
25. Кара. Придурок
Узнаваемый до противной дрожи пальцев. Точно такой же шлем зажимал подмышкой Бес, когда так нагло забрал себе мои книги.
Как? Как он разгадал номер? Невозможно.
Смесь восхищения, удивления и чего-то еще непонятного игривыми пузырьками защекотала внутри.
Я вспомнила угрозу Беса и, закусив губу, никак не решалась открыть фото.
В этот момент пришло второе сообщение:
«А в библиотеке ты была смелее».
Это точно он!
«Боюсь, не пережить разрыв сердца от вида твоего дикпика!» – злобно печатаю по экрану.
«Обычно он вызывает другие эмоции но мне нравится твой настрой Кудряшка продолжай», – прилетает в ответ.
Я хочу вызвериться из-за дурацкого прозвища и совсем уж по-детски из-за знаков препинания, на которые Бес и положил свой драгоценный член, но вместо этого все-таки открываю фото.
Мои книги. Те самые, что я выбирала в библиотеке. Они сложены на стеклянный столик. Рядом пепельница и голые волосатые ноги.
«Мой тебе совет – не жалей воска! Эти джунгли Камбоджи возьмет только напалм», – мстительно отправляю.
Ответ приходит почти мгновенно.
«Не переживай где надо все гладенько тебе понравится».
О чем он? Об… об этом самом?!
Меня бросает в жар. Этот пошляк только что мне намекнул, что его жираф не прячется в кустах?
Он совсем больной придурок?
Бес не унимается:
«Раз уж мы раздаем друг другу бесплатные советы то посоветую подтянуть произношение. Твой китайский хромает. Но я добрый готов дать тебе пару частных уроков. Бесплатно».
Следом прилетает новое фото.
Тонкая бордовая книжечка русско-китайского разговорника. Она лежит открытой… прямо на голом рельефном прессе. Мышцы напряжены, кожа гладкая, влажная, будто после душа. Фокус камеры чуть размывает картинку по краям, но я все равно прикипаю взглядом к тому, что слегка оттопыривает свободные домашние шорты.
Мамочки! Там не жираф – анаконда!
– Чертов пошляк! Извращенец! – шиплю я, вертясь на простыне, как на раскаленных углях.
Злость смешивается с жгучим смущением. Тепло разливается по щекам, шее, груди… и вдруг тягучей вспышкой оседает внизу живота.
Яростно тыкаю в экран:
«Отвали».
Бес что-то печатает, но я блочу его и злобно пихаю телефон под подушку.
Дышу часто, пытаясь унять бешеный пульс.
Чертов Бес. Тебе вообще слово стыд знакомо?!
Еще пару минут я ерзаю под одеялом, а потом не выдерживаю и хватаю телефон.
Захожу в мессенджер.
Разговорник, пресс и анаконда тут как тут.
Зажимаю фото пальцем…
«Удалить»?
Скольжу взглядом по кубикам пресса, на которые так контрастно падает свет… и сохраняю его себе в галерею.
Боже, что я творю?!
Но та самая часть меня, что давно забила на рациональность, шлет воздушные поцелуйчики и радуется, что теперь у нас есть общий грязный секретик.
Утром собираюсь на учебу как на казнь. Не доверяя своим навыкам водителя, оставляю Конфетку во дворе и спешу на остановку.
Поля перехватывает меня почти у самого корпуса и мы вместе спешим на первую пару.
От волнения потеют ладони. С каждым шагом оно только усиливается. И это, увы, никак не связано с лекцией по политологии.
«Что мне сказать ему? А если он зол из-за моей вчерашней выходки с ЧС и уже нашлепал «автографов» на моих несчастных книжечках? За ним не заржавеет. Что там было в его сообщении?» – хоровод мыслей мешает сосредоточиться на том, что мне говорит Поля.
В аудитории гвалт, все толпятся у самого порога, не давая возможности избежать «тесного» контакта.
Вливаемся с Полей в этот кружок, и тут я замечаю в центре макушку одного из друзей Беса.
Сева… кажется, так его называла Поля. Этот фей сияет, как начищенный пятак, и что-то раздает ребятам.
– …всех касается, отказа не приму! – доносится до меня его веселый голос.
– Эй, Профессура! – весело кричит он, и Поля резко оборачивается.
Сева вручает ей флаер:
– Приходи на мой дэрэшник, в эту пятницу в Эйфории.
Поля озадаченно сжимает пригласительный, а Сева переключается на меня:
– Тебя тоже жду, Провинция! – Разноцветный флаер оказывается в моей ладони.
– Эй! – возмущаюсь я.
– Соррян! – Этот здоровяк разводит руки. – Ты ж у нас Столица!
Вокруг раздаются смешки.
– В общем, ребят, всех жду. Проходка, випка и вся эта организаторская муть – все уже порешали. Бухло, жаришка – с меня. С вас – хорошее настроение! Двадцать один раз в жизни бывает!
Я хочу съязвить, что любая дата бывает только один раз в жизни, но Поля уже оттаскивает меня за нашу парту.
– Капец! В самом крутом клубе города! – восхищенно смотрит на меня, но тут же сводит брови домиком. – Папа ни за что не пустит меня одну…
Я уже догадываюсь, что она скажет.
– Карин, давай сходим? Ненадолго? Прям на капелюшечку… – Сводит пальцы вместе. – Поздравим, потанцуем и по домам?
Мне не очень хочется туда идти, но Поля смотрит такими умоляющими глазами, что нет никакого шанса ливнуть.
– Хорошо, только ненадолго.
– Уи-и-и! – Поля бросается мне шею. – Ты настоящий друг!
Обнимаю ее и замечаю у стены Беса. Привалившись к ней спиной, он смотрит на меня со снисходительной улыбкой, будто знает, в какой папке галереи я храню его пресс.
Черт.
Смущенно отворачиваюсь.
Всю пару чувствую, как спину сверлит его взгляд.
«Бес ведь тоже придет на праздник друга», – вдруг осеняет, и я замираю, перестав слушать лектора.
Почему у меня такое стойкое чувство, что вся эта затея с клубом ни к чему хорошему не приведет?
