Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"

Автор книги: Ника Оболенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

50. Кара. Чего желаешь?

– Сегодня пробуем самые простые элементы, – говорю, оглядывая ребят. – Если не получится с первого раза, ничего страшного! Я с каждым проработаю технику и поясню то, что будет непонятно.

Тринадцать пар глаз смотрят на меня, ловя каждое движение губ. А мне все еще непривычно, что наше занятие проходит в тишине.

Мои подопечные – детки с особенностями слуха. Многие из них не слышат вовсе, кто-то – с помощью аппарата, но из уважения к другим общаются с помощью языка жестов.

Я его не знаю, но для этого у нас есть Вера.

Вот уже третье занятие она помогает мне налаживать связь с детьми и вовремя переводит мне их многочисленные вопросы.

– Катя спрашивает, когда уже будут тулупы и аксели, – говорит Вера, касаясь пальцами своей шеи.

– Не все сразу! – улыбаюсь малышке Кате и притворно свожу брови вместе. – Если ты все сейчас разучишь, зачем же я тогда тебе буду нужна?

Ребятки посмеиваются, глядя на нас.

Вера что-то быстро показывает пальцами, и Катюша удовлетворенно кивает.

– Договорились, что она сделает олимпийскую чемпионку в следующий раз, – поясняет мне.

Вера тоже почти не слышит, но в отличие от других, она родилась с нормальным слухом.

«Болеть стремно», – только и сказала она в ответ на мои аккуратные расспросы.

– Сегодня будем делать «самолетики» и «фонарики», – говорю я четко, глядя то на детей, то на Веру.

Она уже ловко повторяет мои слова на языке жестов. Ее пальцы порхают в воздухе, рисуя понятные и образные знаки. Дети заворожено следят.

Закончив с теорией, поднимаю планшет, где заранее подготовила простые анимированные гифки с элементами и крупные подписи-схемы.

Это мое ноу-хау, но так действительно проще – и мне, и детям.

Я показываю на экране технику элемента, а потом повторяю уже в реале. Преувеличенно медленно, чтобы было видно каждую деталь.

– Вот так. Пробуем.

Первой решается Катюша. У нее выходит легко, и я одобрительно хлопаю в ладоши, а потом показываю палец вверх.

– Молодец!

Следом за Катей идет Алина, девочка лет восьми с двумя темными косичками. Она смотрит на меня не отрываясь, ее лицо сосредоточено. Алина повторяет движение, еще робко, неуверенно, но уже улавливает суть. Ее «фонарик» получается корявым, но она не падает. Она смотрит на меня, и в ее глазах – вопрос.

Я подъезжаю, улыбаюсь и показываю ей большой палец. Потом мягко поправляю ее ногу, показываю жестами «немного шире», «колено согни». Она кивает, понимающе щурясь.

– Давай еще раз.

Вера уже тут как тут, помогает другим. Ее энергия неиссякаема. Она хлопает в ладоши, привлекая внимание, и жестами подбадривает самого робкого мальчика, Степу, который боится оторвать ноги ото льда.

Ко мне подкатывает Максим, ему одиннадцать – и он самый старший в моей группе. На прошлой тренировке он смотрел на меня с открытым скепсисом. Сейчас его взгляд серьезен. Он тычет пальцем в планшет, на гифку с «самолетиком», а потом показывает на себя и делает жест, похожий на взмах крыльев. Его вопрос без слов понятен: «Я могу так же?»

Я киваю: «Давай!» И отъезжаю, чтобы он мог развернуться.

Он делает это. Не так изящно, но уверенно. И когда он заканчивает скольжение, его лицо озаряет не просто улыбка – а настоящая, сияющая гордость. Он смотрит на меня и быстро-быстро показывает жест, который я уже выучила: «Спасибо».

Радость распирает мне грудь изнутри. Она не похоже на триумф от выигранных соревнований. Это… глубже. Тише. Ценнее.

Мы занимаемся еще минут сорок. Падения есть, конечно. Но здесь никто не плачет от досады. Поднимаются, отряхиваются, смотрят на Веру или на меня, и снова пробуют.

Их упорство поражает.

Эти дети не слышат свиста ветра от своего движения, не слышат моих слов одобрения. Но они чувствуют вибрацию льда по лезвиями коньков. Видят мою улыбку и жест «молодец». Радуются успеху товарища также, как своему.

Когда тренировка заканчивается, я стою у бортика и смотрю, как они собираются, энергично жестикулируя друг другу, обсуждая, как прошел урок. Их мир беззвучен, но от этого не менее ярок и насыщен.

Ко мне подкатывает Вера, сияя. Сегодня моя бойкая переводчица в своей утепленной розовой жилетке и фиолетовых леггинсах похожа на сказочного единорога. Разноцветные волосы она собрала в высокий хвост.

– Ну как? – спрашивает она

– Невероятно, – выдыхаю я, и моя улыбка – не наигранная вежливость, а самая что ни на есть настоящая. – Они такие… упрямые. И смелые.

– Да уж, – смеется Вера. – Степа сегодня вообще герой! В прошлый раз боялся, а сегодня сам попросил без поддержки попробовать. Это ты его заразила.

Ее слова – лучшая награда. Лучше любой медали.

Прощаюсь со всеми, а сама решаю немножко покататься. Тело приятно гудит, наполненное усталостью, в голове обрывки мыслей.

Неделю назад я не верила, что Алексу хватит меньше суток. Предвкушала, как он пробежится голышом, и злорадно подкалывала его, посылая голосовые в мессенджере.

А он на другой день после спора просто сказал, что со мной свяжутся в течение дня. И не соврал.

Центру реабилитации «Громкая тишина» требовался тренер и они с радостью приняли меня в штат. Правда, пока на испытательный срок.

Нужно было видеть лицо директора Кристалла, когда мы пришли сюда в первый раз. Я в тот момент почувствовала себя отомщенной.

И хоть моя группа формально просто арендовала у Кристалла лед, но сам факт, что я именно там, где хотела быть – ох, как сильно грел душу.

Я катаюсь еще минут десять, когда краем глаза замечаю знакомую высокую фигуру.

Алекс стоит у бортика и следит за мной, как всегда, с кривоватой улыбкой.

– Привет, давно тебя не видела, – говорю, подъезжая к нему, а сама пытаюсь не показывать, как сильно рада его видеть.

– Отец припахал с командировками, – Алекс пожимает широкими плечами.

Его разноцветные глаза не отрываются от моего лица, в них притаились черти.

– А ты скучала по мне?

– Вот еще! – фыркаю, но у самой сердечко неровно трепещет.

Ни за что не признаюсь, что всю неделю ждала его появления.

– Как тренировка? – Алекс протягивает мне ладонь, помогая переступить порожек.

И это что-то новенькое. Куда делся привычный ядовитый Бес?

– Отлично! – говорю без лукавства. И быстро добавляю: – Спасибо тебе! Правда!

– Спасибо на ламбе не покатаешь, – усмехается он в ответ, показывая ровные красивые зубы. – Пора тебе выполнить свою часть сделки.

Он задерживается взглядом на моих губах.

– Чего пожелаешь?

Невольно сглатываю, сжимая крепко пальцы.

Мысли роем в голове.

Что если он пожелает поцелуй?

Я против или нет?

– Пойдешь на свидание, Кудряха?

51. Бес. Зятек

– Ты?! – рычит отец Кудряхи. – Какого ху…

Резко замолкает, оглядываясь назад, и шипит на полтона тише:

– Ты совсем тупой? Я тебе в прошлый раз, что сказал?

При виде цветов в моих руках, его лицо багровеет, на бритом черепе вздуваются вены.

Я растягиваю губы в дебильной улыбке и перекатываюсь с пятки на носок.

– И вам здравия желаю, товарищ полковник! – выпаливаю под его сатанеющим взглядом и, не сдержавшись, добавляю: – Или лучше сразу называть вас папкой?

– Придушу, – сипит он и так сжимает дверную ручку, что, будь она моей шеей, точно бы треснула.

– Па-а-ап, там кто? – доносится из квартиры голос моей Кудряхи.

– Это ко мне! – рявкает он и явно собирается захлопнуть дверь перед моим носом.

В этот момент за спиной появляется удивленная мордашка младшей снайперши.

– Са-ша! – верещит она радостно на весь коридор и подскакивает к нам.

– Привет, малая, – улыбаюсь ей намного теплее, чем ее отбитому бате.

Протягиваю ей маленький букетик:

– Держи, это тебе.

– Ма-а-ам! – снайперша пищит и прыгает от радости. – Мне цветы подарили-и-и!

Я отчетливо слышу, как скрипят зубы у полковника.

– А у меня зуб вылез! – радостно сообщает она мне и метеором уносится в гостиную.

Со стороны коридора слышу легкие шаги, и мотор мой начинает усиленно качать кровь.

А вот и Кудряха.

– Пап, ты чего?.. – Удивленно переводит взгляд с него на меня.

Замечает цветы и мило краснеет.

– Ты с ним никуда не пойдешь! – рычит он на дочь.

Кара хмурится и складывает руки на груди.

– Па-па, мы же договорились!

– Ты сказала, что идешь гулять с парнем! – Он тычет в меня пальцем. – А не с этим имбецилом!

– Пап!

– Володя!

В коридоре нарисовывается мама – очень, кстати, приятная женщина.

Ей я вручаю второй букет, сразу зарабатывая триста очков в пользу Гриффиндора.

Маман, представившись просто Марией, со сверкающими гневно глазами обращается к полковнику:

– Вова, можно тебя на минуточку?

Если бы меня таким тоном звали, я б не пошел. Потому что, обычно, за этой «минуточкой» прячутся сочные пиздюли.

– Маша, не… – начинает батя Кудряхи, явно чуя, что дело пахнет керосином, но его перебивают повелительным:

– Во-ло-дя!

Ну тут явно понятно, кто в семье каблук.

Потому что грозный полковник, раздувая ноздри, ретируется с маман, а ко мне подлетает взволнованная Кудряха.

– Пиздец ты красивая!

– Ты с ума сошел?!

Мы говорим одновременно и оба через секунду замолкаем.

Я облизываю ее с ног до головы, Кара таращит на меня испуганные глазищи.

– Когда ты говорила, что почти готова, я не думал, что пройдет еще полчаса.

Кара забавно краснеет и мнет в руке подол сарафана. Ага, того самого, который пострадал в наше знакомство.

– Ты не сказал, куда мы пойдем, – обиженно отвечает. – И я искала что-то подходящее…

О, ну это святое!

Прыскаю в кулак. И за это получаю по плечу.

– Не смейся! Мне совершенно нечего надеть!

– Знаешь, какая самая удобная одежда? – понижаю голос до шепота и склоняюсь к ушку Кудряхи.

От нее так сладко пахнет, что прямо сейчас бы порвал…

Р-р-р.

Беру под контроль некоторые части тела и сообщаю:

– Та, которую не надо снимать.

Вспыхнув до корней волос, Кара явно что-то хочет мне сказать из арсенала «Володя, на минуточку», но я не даю ей этого сделать.

Распахиваю мотокуртку и достаю цветок:

– Подлунников опять не было.

Кара восхищенно принимает ярко-розовую герберу.

– Не ромашка, конечно, но с импортозамещением вышло вроде неплохо…

– Откуда ты узнал, что я люблю ромашки? – шепчет Кара.

Поднимает на меня свои нереальные глаза. В голосе столько восторга, что я теряюсь.

– Сердце подсказало? – говорю с полувопросительной интонацией.

Сам смущаюсь своей реакции на эту девчонку.

– Ты читал мое интервью! – тут же рассекречивает меня Кудряха.

Ну бля! Не читал, конечно, больше слушал, но – да.

Хотелось ее порадовать.

– Оденься потеплее, а то продует, – соскакиваю с темы.

Кара смотрит на меня внимательно, будто только сейчас замечая на мне мотокуртку.

Понятливо кивает и уходит.

Провожаю ее взглядом, очерчивая ровную линию позвоночника и красивые ягодицы, и думаю, что я пиздец как давно не зависал на одной девчонке.

У меня постель не успевала остывать, как там появлялась новая «дырка». Сука, да я матрас менял чаще, чем резину на байке.

И вот, дамы и господа, уже почти месяц гоняю лысого по-старинке, представляя себе порнофильмы. С Карой в главной роли, ага.

Дожил, Бес. Как верный пес дрочишь на одну единственную.

Но, сука, мне это, кажется, начинает нравиться.

Не, не дрочить, если вы об этом подумали.

Мне нравится эта чертова неспешность. Все будто по-другому. Чище, что ли? И форсировать не тянет. Как-то так…

Эй, если вы все еще думаете о дрочке, то у меня для вас плохие новости!..

Своим появлением батя Кудряхи разбивает нестройный хоровод моих ебанутых мыслей.

– Пойдем-ка, зятек, покурим.

52. Бес. Папина дочка

– Медом тебе тут намазано, что ли? – цедит полковник, сражаясь с пачкой сигарет.

Судя по амбре – накатил уже грамм двести коньячку для узбагоения.

Последняя сигарета ломается в его пальцах, табак сыплется на пол балкона. Папаша Кары грязно ругается, а я со вздохом потрошу свою пачку.

– Травитесь, для вас ничего не жалко.

Он с нехорошим прищуром зажимает фильтр сигареты губами и чиркает зажигалкой.

– А чего ты такой борзый, Бессонов? – обращается ко мне по фамилии. Считай, прогресс.

Прикуриваю себе и с вызовом смотрю на полковника.

– А я в детстве в чан с борзотой упал, с тех пор на все похуй.

Тот хмыкает, но не удерживается от язвительного комментария:

– Похуист похуже долбоеба будет.

Пожимаю плечами. Мне ж пох.

Полковник, делая затяжку, с ехидством продолжает:

– У меня таких, как ты, полказармы. Один другого хлеще! – Зло пыхтит и тихо добавляет: – Хотя нет… Романов стоит целого взвода.

Улавливаю последнюю фразу и едва не ржу.

Ага-ага. Твоя малая за него замуж собралась.

– А знаешь, для чего им армия? – продолжает нудеть, не догадываясь о моих мыслях.

– Чтобы долг Родине отдать? – выдыхаю вместе с дымом.

– Чтобы хоть что-то в башку пустую заложить! Там же от одного уха до другого эхо гуляет! – разоряется он.

Сильно.

– Сам-то служил? – полковник сел на своего любимого коня.

– Не годен, по состоянию здоровья, – бросаю и поджимаю губы.

Потому что жопой чую, что надо было спиздеть.

– Не слу-жил. Мда…

И так показательно челюстью двигает.

– Так а нахуя ты тогда, такой немощный, моей дочери нужен? – тянет полковник с подъебкой. – Или ты думаешь, я забыл, откуда недавно ее забирал? А, главное, из-за кого она там оказалась…

Да блять!

– Я Кару пальцем не тронул! – рявкаю, потому что уже бесит этот солдафон.

Пизжу, конечно. Пальцы-то я как раз сунул, но об этом не признаюсь даже под страхом смертной казни.

– И только потому еще живой и ходишь не под себя! – Полковник с силой тушит сигарету. – Моя бы воля – сгноил бы тебя на «губе».

Хмыкаю.

Надо же. Мой батя тоже самое мне говорил.

– А если это любовь? – огрызаюсь лениво.

– Чего?

На лице полковника сменяются эмоции. Недоверие, ахуй, злость.

– Любовь у него, – выплевывает с отвращением. – Знаю я такую любовь… Башку девчонке заморочить – не велика наука.

Полковник смотрит так, будто я заранее уже признан говном.

Ну соррян, бля.

– Ей рядом настоящий мужчина нужен, а не клоун в модных портках. А мужик из тебя, Бессонов, как из меня прима-балерина.

Цени, Кудряха, терплю твоего папку только потому, что пиздец как хочу с тобой замутить.

– Не переживайте, Владимир Викторович, – криво ухмыляюсь и свою сигарету отправляю в пепельницу. – Где надо, все как у мужика. Хотите покажу?

Лицо у полковника багровеет пятнами.

– Сученыш, – ласково так произносит, расстреливая меня пулеметной очередью из глаз. – Если только посмеешь свою фитюльку показать Карине, я же тебя заживо закопаю. А перед этим расчленю!

В разгар этого армагеддона на балкон заглядывает любопытная Яра.

– Папочка! Мама чай зовет пить!

– Уже иду, милая. – Голос полковника заметно теплеет.

Не знаю, отчего меня так задели слова папаши Кудряхи о моей мужицкой несостоятельности.

– Ну так испытайте меня, Владимир Викторович, – бросаю зло ему в спину.

Замирает.

– В десять дочь привезешь целую и невредимую – и с тебя хватит.

Да, блять. Хочется фейспалмить, но я только зубы стискиваю.

– Окей. В десять так в десять, – киваю покладисто. – Покатаемся по автобану под соточку и по домам…

– Какую еще соточку! – тут же ревет полковник. – Сорок кэмэ и только в крайнем правом ряду! И только попробуй что-нибудь выкинуть, я тебя…

– Да-да, расчлените, порвете, закопаете… порядок произвольный, – с улыбкой дебила продолжаю проверять границы возможного.

– Папа! – слышу восклицание Кудряхи.

Вовремя ты, а то папка твой уже собрался претворять угрозы в жизнь.

– Чтоб в десять как штык тут была! – бычит полковник на нее, сверкая глазами.

Яра дергает меня за рукав. Тихо шепчет:

– Ты папе понравился!

– С чего вдруг?

– Он только хороших называет долбоклюями, – доверительно сообщает она мне и вприпрыжку бежит к матери.

– Володя! – она тут же занимает мою сторону.

Ну что за прекрасная женщина!

– Все, идем, – Кудряха тянет меня за руку прочь из квартиры.

Перевожу дух.

Как нынче тяжело воровать правильных папиных дочек на свидание!

53. Кара. Ощущение полета

– Что папа тебе сказал? – не выдержав, спрашиваю в лифте.

– Благословил нас с тобой, Кудряха, на долгую и счастливую жизнь.

Фыркаю:

– Не верю.

– Так и было. – Алекс кивает и при этом хитро поглядывает на меня. – Обещал хер оторвать, если не верну тебя к десяти вечера.

– И что, ты вот так просто послушался? – Глупо хихикаю.

– Мне все части тела дороги! – с вызовом.

– Какой же ты… жадный, – притворно качаю головой и выхожу следом за ним из подъезда.

Алекс заводит байк и протягивает мне шлем – забавный такой, с кошачьими ушками. На его красуются рожки.

Ну натуральный бес!

Он усаживается вперед и вопросительно смотрит на меня.

Огромная черная зверюга не внушает мне доверия.

– И сколько здесь лошадок? – стараюсь говорить ровно, а у самой пальцы дрожат.

То ли от волнения, то ли от страха.

– Сто шестьдесят два породистых итальянских жеребца. – Хлопает по бензобаку. – Здесь двухцилиндровый четырехтактный L-Twin, доработанная версия.

Все, что сейчас произнес Алекс, для меня сплошная тарабанщина. И он с усмешкой добавляет:

– Чтобы улететь под сотку хватит пары секунд.

Хвастун!

– Бедный, и как же ты поедешь разрешенные сорок? – язвлю, воюя с застежкой шлема.

– Буду гнать и плакать, – Алекс ржет, а затем манит меня пальцами. – Иди, помогу.

– Сама справлюсь, – ворчу, но ноги сами меня ведут ближе.

Алекс помогает мне нацепить шлем и коротко инструктирует, как надо вести себя «двойке».

Когда его горячие пальцы касаются моей шеи, проверяя ремешок, меня мгновенно прошивает током. По спине резво бегут мурашки.

Теряю всякую связь с реальностью, потому что теперь могу думать только о проворных пальцах Беса.

Щеки вмиг наливаются жаром. Сердце готово посоревноваться с табуном тех самых итальянских лошадей.

– Нормально, не жмет?

Смотрю в разноцветные глаза Алекса и как дурочка думаю о том, что гетерохромия ему очень идет. Она будто наглядно показывает две сущности Алекса Бессонова – невозможный бес и обаятельный милаха.

– Кара, прием? – Раздается прямо в шлеме.

– А! Да!

Удивленно смотрю на Алекса. Он уже надел свой шлем.

– Говорю, папе ручкой сделай, и погнали.

Так и есть. Папа курит на балконе, наблюдая за нами.

– Не зли его, – прошу тихо. – Он хороший. И переживает за нас…

Алекс задирает голову вверх и салютует, касаясь пальцами виска.

– Да норм папка у тебя. Правда, от его драконовских методов у меня изжога.

– Держись, – произнес приглушенно.

Обнимаю его за талию, сцепляя пальцы в замок. Мои бедра плотно прижаты к его, и я чувствую жар его тела.

Это так волнительно! И совершенно невероятно!

Еще недавно Алекс Бессонов терроризировал меня, вломившись в мою жизнь как ураган.

А сегодня я прижимаюсь к его спине и с долей страха жду нашего первого свидания.

– Только не гони, пожалуйста, – прошу сбивчиво.

– Расслабься, Кудряха, у меня на тебя большие планы, – самодовольно звучит внутри моего шлема.

Алекс убирает подножку, байк кренится вбок. Не успеваю я испугаться, как мы выравниваемся, а потом с громким ревом срываемся с места.

Мамочки!

Стискиваю руки так, что еще немного и они окажутся у Бессонова в желудке.

Мы петляем по придомовой территории, ловко уворачиваясь от паркующихся машин.

На каждом повороте меня мотает как куль с картошкой. О чем не забывает шутить Алекс и тут же подсказывает, как нужно.

– Ты ж моя «двойка», а не какой-нибудь зажопник, повторяй все движения за мной.

Немного освоившись, с любопытством кручу головой.

Но как только Алекс выбирается на шоссе, я наконец понимаю, про что он говорил.

Наплевав на правила, мы несемся стрелой.

Первые секунды от страха сводит живот. Я с такой силой вжимаюсь в Алекса, что чувствую напряжение каждой его мышцы.

– Смотри, как красиво! – произносит он.

Мы на набережной. Черное полотно реки, калейдоскоп разноцветных огней на противоположном берегу, монументальный мост сияет фиолетовой подсветкой и красно-желтыми фарами машин. Они как живая змея ползут в собственном ритме.

Я смотрю на все это, от восторга широко распахнув глаза.

И тут страх исчезает. Растворяется в реве мотора и бешеном биении сердца. На его место приходит ощущение полета.

Кажется, еще мгновение – и колеса оторвутся от асфальта, и мы взлетим над огнями города, прямо к звездам.

Когда город остается позади, решаюсь подать голос:

– Надеюсь, ты не в лес решил меня вывезти и там закопать?

Алекс хмыкает в ответ.

– Надейся.

– Эй! – Осмелев, хлопаю его по плечу.

– Да шучу я. Здесь недалеко. Заглянем на пару сек.

На территории заброшенного завода яблоку негде упасть. Народу тьма!

Кругом припаркованы машины самых разнообразных расцветок и тюнинга. Воздух гудит низкими частотами и резко пахнет жженым сцеплением и бензином. Музыка из мощных колонок оглушает, сливаясь с рокотом двигателей.

Алекс ловко припарковывает байк в тени огромного цеха, снимает шлем и помогает мне слезть.

– Ну что, Кудряха, готова немного покричать? – он это и сам почти кричит, чтобы перекрыть гул.

– Мы участвуем?! – не могу скрыть шок.

– Нет, сегодня мы болеем!

– Это же незаконно?

– Конечно! – Он беспечно пожимает плечами.

– А если кто-то расскажет и сюда приедет полиция? – не унимаюсь.

И зачем я это спрашиваю. Ответ же очевиден.

– Пусть для начала поймают!