Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"

Автор книги: Ника Оболенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

26. Бес. Ванилька с рейтингом 12+

– Соберись, Лекс! – рявкает Сева, выдавая серию ударов, от которых я едва успеваю уворачиваться.

Блокирую хук справа и тут же ухожу в контратаку левой. Но Севе мои тычки нипочем.

– Это че за предварительные ласки? Левая вялая, как макаронина! – он парирует и снова зажимает меня в угол. – Пыхтишь как дед. А я говорил, бросай курить.

– Тебя, быка, хер уложишь! – зло сплевываю через зубы, снова уходя в глухую оборону.

Каждый удар Севы по ребрам отдается болезненной волной.

– Дерешься, как баба. Удивляюсь, что вчера Чуму смог уложить с одного удара, – подначивает Сева, намеренно вынуждая меня раскрыться. – Где твое реакция?

Увожу корпус с линии удара и резко в развороте бью в солнышко. Пробиваю защиту и финалю джебом с левой. Сева принимает удар, лишь чуть качнувшись.

– Реакция в норме, – зло цежу. – Ебальники особо борзым щелкать хватает. Без всяких тренировок.

Сева фыркает, делая шаг назад, и снимает перчатки.

– Ага, Чума вчера грамотно простимулировал твои эрогенные зоны… – Ухмылка Севы становится издевательской. – Ты и повелся, как нулевичок в стердауне. Взорвался – и в космос полетел! А мог бы жидко обосраться…

Да, с Чумой эпик вышел.

В кабинете Жучки мы провели полчаса. Она трещала, втюхивая какую-то муть про «межличностные конфликты» и «деструктивное поведение в стенах альма-матер», а я не сводил взгляда с долбоеба напротив.

Чумаков изображал статую и сверлил меня нечитаемым взглядом. Его слова про Леську стали для меня тем самым ред флагом, который я бы с радостью еще раз запихал ему в одно из отверстий.

– …и я надеюсь, вы осознаете всю тяжесть последствий ваших действий! – Жучка закончила тираду, устало выдыхая.

Утомилась бедняжка.

– Осознаем, Анна Павловна, – пробурчал я, не глядя на нее. Мои глаза были прикованы к Чуме. – Главное, чтобы он осознал. Что если еще раз заикнется о моей сестре… – Я медленно сжал пальцы в кулак, до хруста. – …я не ограничусь ебалом. Весь фасад пересчитаю. Понял, мудила?

Чумаков даже не дрогнул. Только губы чуть искривились в подобии улыбки. Жучка ожидаемо ахнула и запричитала:

– Бессонов! Это уже слишком!

– Просто констатация фактов. – Пожал я плечами.

Первым, кого отпустила хитрая Жучка, был, конечно, Чума. Меня эта мелкая коза задержала. Попыталась впарить еще порцию нравоучений.

– Александр, то, что вы делаете – вас погубит. Вам стоит серьезнее отнестись к своей жизни. Вырасти уже, наконец, – вещала она нудным, менторским тоном. – Хотя бы до уровня, когда перестанете решать споры кулаками. Это детский сад какой-то...

Напоследок я ебнул дверью так, что стекла задребезжали. Детский сад, блять. Сама-то давно перестала быть сопливой студенткой?

Бесят. И Жучка, и этот долбоеб.

– Ты ж его не позвал? – кидаю на друга напряженный взгляд.

– Чтобы вы там махач устроили и все к хуям разнесли? – Сева протягивает мне бутылку воды.

Жадно пью. Тело, разгоряченное после спарринга, еще топит на высоких оборотах. Движок лупит в ребра.

– Я тебя полчаса всего помутузил, а ты уже как тряпка! – тут же подмечает глазастый Сева и скалится во все тридцать два. – В башке одни телки, что ли?

Молча закатываю глаза и падаю на мат.

Кто-то настойчиво долбит в мессенджер, пуляя одно сообщение за другим. Пялюсь в экран, но буквы, сука, слипаются в один нечитаемый ком.

Позже. Отбрасываю гаджет в сумку.

Башка сейчас не готова к ебучим ребусам, там со вчерашнего вечера прописалась одна кудрявая зараза.

Ее китайскую головоломку я так и не разгадал, и Сева слил мне ее номер.

В переписке Кудряха оказалась такой же скучной и правильной целочкой – ни сисек не скинула, ни жопки в трусишках.

Зато бодренько огрызалась и плоско юморила.

На аве она разлеглась на желтых листьях, как по осени делает каждая вторая деваха, и открыто с улыбкой смотрела в кадр.

Ванилька с рейтингом 12+.

Такая хорошая, домашняя девочка… что тянет испортить.

Вчера поймал себя на мысли, что пиздец как хочется превратить ее в дикую и необузданную шлюшку. Натянуть этот пухлый розовый рот на болт, по самые яйца… чтобы слюни по подбородку, а сдавленные громкие стоны мешали соседям спать.

Да, моя пошлятина с рейтингом 18+.

Фотку ей послал, намеренно засветив стояк в кадре, так Кудряха сразу ливнула из чата и кинула в ЧС.

Коза.

И как, спрашивается, к ней подъехать, если она чуть что – морозит и в кусты.

Мне в один момент послать ее хочется, а через секунду я как долбоеб скролю ее фотки в соцсетях.

Там ожидаемо все чинно-блинно-благородно.

Фото на льду. Фото с семьей. Фото с додиком в стразах.

Ноль секса.

Но, бля буду, я видел у нее в глазах нехилые искры. Такие точно могут высечь пламя, а если еще бенза подлить...

Фотку эту ее придурковатую в ссаных листьях сохранил, а потом хорошо так пофантазировал на нее в душе. Два раза.

– Эй, принцесса, давай уже вали с облаков! – Сева тычком в плечо прерывает поток моих мыслей. – Чел, я не хочу знать, почему ты пялишься на мою рожу и пускаешь слюни!

Друг карикатурно изображает дебила.

– Завязывай, – обрываю его стендап и меняю тему: – Думаешь, она там будет?

Кудряха сегодня держала сраный флайер так, будто ее позвали не на крутую тусовку в клубешник, а на развратную оргию со страпонами.

Вероятность, что она примет приглашение – фифти-фифти.

Хотя, хуй знает этих целок-чемпионок. Вдруг ей на горшок надо строго в десять вечера?

– Придет! – уверенно заявляет Сева. – С тебя, кстати, подгон за этот аттракцион неслыханной щедрости! Я так-то не планировал звать пол-универа!

– У тебя гостей больше, чем у Безоса на свадьбе, а ты разнылся из-за кучки задротов! – подъебываю друга. – Твоя-то будет?

Глаза Севы расширяются, а брови ползут к бритому затылку.

– Гонишь? Еще этой, блять, навязанной невестушки не хватало для полного счастья. Пусть сидит дома, в куклы играет… – разоряется, а потом резким хай-киком лупит в грушу.

Цепи гремят, снаряд едва не разрывает пополам от удара.

Присвистываю:

– Воу-воу, ММА по тебе дрочет и плачет! – Поднимаю со смешном ладони. – Я думал, ты уже смирился с этой темкой женитьбы.

Сатанеющий взгляд Севы мне о многом говорит. Например, о том, чтобы я завалился нахрен.

– Откажись, – предлагаю миролюбиво. – Не убьют же тебя за это…

– Не могу, – перебивает зло Сева, трамбуя снарягу в сумку. – Пока не могу. Дед там намутил с завещанием.

– Ну, может, она и не крокодил вовсе? – кидаю пробный шар. – Видел ее?

– Ага, пару лет назад. Лупоглазое и плоскогрудое чудовище. Все, бля, завязывай с этой хуйней, ща блевану. – Сева решительно собирает вещи и дает мне «пять». – В пятницу зажжем так, что небо расплавится!

27. Кара. Эйфория

Клуб «Эйфория» – это просто «балдеж»!

Это слово все время вертится на языке, пока мы с Полей пробираемся сквозь толпу к лестнице на наш балкончик.

Чудо флаеры дают нам полный карт-бланш: у нас шикарный вид на сцену, никто не пихает локтями и напитки за счет заведения!

На самом деле, за счет именинника.

С поздравлениями Всеволода Панченко мы уложились в рекордные две минуты, за которые меня постоянно обваривало кипятком от горячих взглядов непривычно тихого и хмурого Беса… поэтому слиняла я из вип-ложи быстрее Полинки.

Лазеры режут дым, превращая зал в гигантский, дышащий организм. Воздух гудит от басов. А когда на сцену выходит наш краш, от визга буквально закладывает уши.

– А-а-а-а, Карина, он здесь! – Поля кричит мне прямо в ухо и дергает за руку. Ее глаза сияют, как те самые неоновые лучи. – Я терпеть не могу Панченко, но за Ванечку все ему готова простить! И-и-и!

Мы обнимаемся с Полей и прыгаем от радости как две поехавшие, пока солист улыбается своей обаятельной, чуть кривой улыбкой и берет микрофон.

– Эй, народ! У нас здесь сегодня именинник! – его голос, усиленный динамиками, перекрывает девчачий визг. – Сева, с днюхой, дружище! Лови драйв, клади болт на всё и будь на зависть всем счастлив! А мы начинаем!

Саунд Xolidayboy – «Моя Хулиганка»

Толпа ревет.

Ваня ударяет по струнам – бодро, залихватски, – следом звучат знакомые с первых нот аккорды.

Весь зал подхватывает слова.

Поля верещит от восторга, хватает меня за руку, и мы, забыв про все на свете, поём во весь голос, подпрыгивая в такт музыке.

Я ловлю эту общую энергию. Ощущаю каждый нерв, каждую клетку – живыми, настоящими. Танцую под любимые треки, отпустив себя. И только зудящее чувство чужого взгляда не дает окончательно расслабиться.

Треки сменяют друг друга, и вот уже слышится томный, тягучий наигрыш.

– Эту песню я посвящаю всем любящим сердцам, – презентует Ваня. Свет полностью гаснет.

Саунд Xolidayboy – «Америка»

– Обожаю ее! – Поля оборачивается ко мне, но ее тут же окликает кто-то из одногруппников и приглашает на медляк.

Я остаюсь одна у перил и, допиваю свой коктейль, наблюдая за танцующими внизу.

И вдруг чувствую чье-то присутствие рядом. Очень близко.

Сердце взволнованно отбивает сильное «тум-тум», прикусываю наползающую улыбку.

Кто бы мне сказал, что я буду хотеть, чтобы Бес пригласил меня на танец – первой бы у виска пальцем покрутила.

Моего плеча касаются холодные пальцы. Оборачиваюсь, и улыбка стекает с моего лица.

Антон Чумаков. Он стоит так близко, что я чувствую легкий шлейф его одеколона – что-то древесное, с горьковатой ноткой. Он тоже в белом, его футболка светится в неоне и дополняет мое платье.

– Разрешите пригласить? – Он склоняется так низко, что его дыхание касается моего уха. Улыбка – вежливая, но настойчивая.

Мне становится неловко.

Потому что я ждала…

«Черт, Рин, выброси уже Беса из головы!» – даю себе ментальных оплеух.

Но это мало помогает. Потому что меня все равно топит досада.

Антон все еще ждет моего ответа.

Отказать? Это будет выглядеть грубо. Симпатичный, воспитанный парень. Спортсмен. Мы должны быть с ним в одной команде.

Да и ничего страшного в одном танце не вижу.

– Ладно, – киваю я, стараясь звучать непринужденно.

Антон кладет одну руку мне на талию – уверенно, но без лишней фамильярности, – второй ловит мою вспотевшую ладошку.

Мы топчемся на месте в медленном ритме.

Странно, но мне кажется – от тела Антона исходит холод… или это меня морозит?

Стараюсь держать дистанцию, смотреть куда-то через его плечо. Только не встречаться взглядами.

– Тебе здесь нравится? – Антон задает вполне невинный вопрос, но я почему-то вздрагиваю.

Моя неловкость не проходит. Мне даже хочется смахнуть его руку с талии.

– Мгм, – мычу неуверенно, мечтая, чтобы трек уже закончился.

Антон начинает что-то еще говорить, но в этот момент я наконец вижу Беса…

Расталкивая толпу, он стремительно идет сюда.

Все-таки решился!..

Но моя глупая радость быстро трансформируется в ужас, потому что лицо Алекса искажено чистой, неконтролируемой яростью.

28. Кара. Безумие

Глаза Беса просто безумные. И когда его рука впивается в мое запястье, дергая на себя, я не могу сдержать вскрик:

– Алекс!

Мне больно, но я не успеваю возмутиться по этому поводу… в следующую секунду Бес грубо толкает Чумакова в грудь:

– Отъебался от нее! – зло кричит.

Позы у обоих – готовые к убийству. Агрессия висит в воздухе густым, едким дымом.

Мгновение затишья. Кажется, даже шум клуба отошел на второй план. Антон что-то с издевкой цедит в ответ, и Бес набрасывается на него.

Парни сцепляются, размахивая кулаками, и кошмар продолжается. Хаос, давка. Чей-то женский крик режет слух. Двое крепких мужчин в форме секьюрити врываются между ними, с трудом растаскивая сцепившихся парней по разным углам.

Антона я теряю из виду сразу, а вот Бес…

Он вырывается из железной хватки охранника и подлетает ко мне.

Его грудь тяжело часто вздымается, скулы напряжены до предела, а взгляд…

Боже, это взгляд не обещает ничего хорошего. В нем темный, пьяный, всепоглощающий огонь.

Там буря, и в ее эпицентре – я!

– Ты! – Его голос сорванный, пропитан алкоголем и безумием. – Запомни… раз и навсегда. Чтобы я тебя… с этим ублюдком… ни-ког-да рядом не видел! Ни слова! Ни взгляда! Ничего! Поняла?! Поняла меня?!

Бес кричит на меня, как полоумный, обдавая запахом алкоголя и продолжая нависать.

От шока я застываю соляным столбом, а следом за ним приходит ярость. Она прорывается наружу, сметая все на своем пути.

– Ты совсем офигел?! – кричу я, отступая, но не сдаваясь. Сердце барабанит где-то в горле. – Тебя спросить забыла! Это мое дело! С кем хочу, с тем и общаюсь!

Гнев искажает черты Беса, делая их еще резче, почти демоническими в полумраке клуба. В его глазах вспыхивает что-то помимо ярости. Одержимость?

– У тебя. Нет. Никаких. Дел. С Чумой! – рычит, отчеканивая каждое слово, и снова тянется ко мне.

Бес пытается меня схватить за руку, но я проворно отскакиваю назад:

– Не трогай меня!

Во мне все бурлит от гнева, унижения, адреналина… и странного возбуждения, которое я ненавижу в этот момент. Не думая, распаленная противоречивыми эмоциями, вскидываю руку и оказываю Бесу средний палец:

– Пошел ты на…

Не успеваю договорить. Он молниеносно наклоняется вперед. Его сильные руки хватают меня за бедра. Рывок – и мир опрокидывается! Звуки, свет – все смешивается в кашу. Твердое плечо врезается мне в живот, выбивая воздух.

– Ай! – я взвизгиваю от неожиданности и страха, а через секунду от обжигающего шлепка по ягодице.

Он меня что, ударил?!

Где-то рядом раздается испуганный голос Поли:

– Алекс?! Что ты творишь?

Волосы закрывают обзор. Беспомощно барахтаюсь и бью Беса кулаками по спине, по плечам. Бесполезно. Стучусь, как мотылек о стекло.

– Отпусти! Пусти меня! – ору, задыхаясь, чувствуя, как слезы злости жгут глаза. – Сумасшедший!

Бес непробиваем. Мои удары и возгласы для него – пустое место.

Чувствую себя добычей, которую быстро и уверенно волокут прочь из основного зала, прочь от музыки и света… в пугающую темноту боковых коридоров. Меня трясет на каждом шаге.

Когда Бес резко останавливается, я уже готова умолять меня отпустить. Голова кружится и тошнота подкатывает к горлу.

Бес пинает ногой какую-то дверь, заходит внутрь… и грубо сбрасывает меня с плеча.

С визгом падаю на что-то мягкое и пружинистое – огромный диван.

Отдышаться не дают тошнота и комок в горле.

Слабая подсветка на потолке очерчивает контуры незнакомой комнаты. Диван, столик – вот и все, что успеваю разглядеть.

Дверь громко хлопает, следом раздается щелчок замка, и меня подрывает с места.

Сердце колотится, готовое выскочить из груди. Руки дрожат, но голос, к моему удивлению, тверд:

– Немедленно выпусти меня!

Бес застывает темной фигурой рядом.

Я бросаюсь к двери, но он быстрее.

Ловит меня и прижимает спиной к холодному полотну. Одна рука жестко фиксирует и заламывает запястья над моей головой, вторая – упирается рядом с лицом. Его тело наваливается всем весом на меня, не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства.

Тепло и запах его кожи, смешанный с ароматом сигарет, одурманивают.

Мамочки! Что он задумал?!

Бес стоит опасно близко. Дышит тяжело, горячо, обдавая жаром мое лицо. Его глаза – черные колодцы в полумраке комнаты – полны дикой ярости.

От этого взгляда все внутри сжимается в тугой, дрожащий комок.

– Я предупреждал тебя… насчет среднего пальца, Кудряшка? – выдыхает зло Бес.

От его низкого, хриплого голоса я начинаю вибрировать, как камертон.

– Пошел ты!.. – отшиваю, не сводя с него затравленного взгляда. Выходит не грозно, а скорее жалко, как у полудохлой мыши.

– Не-е-ет, – тянет Бес.

Его свободная рука касается моей щеки. Большой палец грубо проводит по нижней губе, оттягивает ее – раз, другой. Прикосновение обжигает кожу клеймом.

– Так просто я тебя не отпущу...

Из его уст это звучит зловеще.

От непонимания и нарастающего страха замираю. В ушах гул, во рту все пересыхает.

Неожиданно Бес прижимается лбом к моему. Легонько бодает. Наше дыхание смешивается – его горячее, мое – слишком частое. В животе вдруг оживают те самые противные бабочки, вихрем проносятся, щекоча изнутри. Ком, что недавно мешал вдохнуть, предательским жаром стекает в самый низ.

Боже, нет!..

Пока в моей голове торнадо, мое тело отвечает. Самым примитивным способом показывает, как ему нравится это чертово доминирование!

Бес слишком близко. Склонившись к моему лицу, давит на меня физически.

И я ощущаю это всем телом – твердый, недвусмысленный бугор в районе его паха упирается мне в живот.

Жар заливает щеки, шею, грудь. Стыд и возбуждение сплетаются в удушающий узел.

– Ты пьян, – шепчу я, голос дрожит, предательски выдавая не только страх, но и смущение. Паника колотит молоточками в висках.

– Как же ты меня бесишь! – вырывается у него с отчаянием, которое звучит почти как признание. Его взгляд буравит меня. – Всю душу мне вымотала… зараза такая… Я не могу… не могу смотреть, когда ты с этим… с этой тварью!..

Я хочу закричать, что он ненормальный, что это он набросился, что это он утащил меня силой… Но слова застревают в горле.

Его близость, его темная энергия, его неприкрытое желание – все это парализует и манит одновременно.

Я набираю в грудь воздуха для нового протеста… но в это мгновение его горячие, требовательные губы с силой накрывают мои.

29. Бес. Проклятое белое платье

– А у жертвенной Овцы неплохая фигурка! – Тим, изрядно накидавшись, растягивает слова. – Сожрал бы!

Перевожу тяжелый взгляд с балкона, где Кудряха с Заучкой колбасятся под задорный трек, на бесноватого друга. Злость клокочет под ребрами.

– Да понял я, что рестик закрыт на спецобслуживание. – Тим пьяно поднимает ладони в примирительном жесте. – Спелись с бойцом, да? Сева, с хуя ли ты ему подыгрываешь? Два каблука…

Сева ловит последнюю фразу и отвешивает Тиму профилактическую затрещину:

– Не пизди!

– Ой все! Душно с вами, капец! Удачи тебе, Лекс!.. – Тим сползает с дивана. – А меня ждут во-о-он те задорные сиськи… – И, пошатываясь, сваливает в общий зал.

Я мрачно опрокидываю огненное пойло. Взгляд как намагниченный снова возвращается к мелькающему белому пятну.

Кара.

Ее белое платье в неоновых вспышках – как проклятая молния, выжигающая сетчатку.

Она танцует там, внизу. Смеется, запрокидывая голову.

Вау, как весело, блять!

Стакан с треском лопается в моей руке. Морщусь и вытаскиваю засевший осколок. Кровь тонкой струйкой бежит на запястье.

Злость, как мазутное пятно, затягивает все непроницаемой пленкой.

Кара…

Все эти дни избегает меня. Намеренно. И даже здесь, в клубе, обходит нашу ложу за километр.

Пока поздравляла Севу, меня и взглядом не удостоила. Будто я – пустое место.

Задело? Да, блять!

Если бы не моя просьба – ее бы здесь сегодня не было!

И чо в итоге?

Тим свалил ради сисек какой-то блондинки, Сева отжигает под забористый бит, умудряясь лапать за жопы сразу двух телок. Камиль наверняка уже трахает кого-то в сортире.

А я… я, как последний лох, прикован к этой кудрявой заразе.

Чертова девка!

Не знаю, что со мной. Но ни одна больше не колышет. Ни к одной так не тянет. Только к ней. И это бесит сильнее всего.

Это, матьвашу, слабость. Постыдная, ебаная слабость.

Опрокидываю еще вискаря. Чистого, чтоб к хуям все выжгло внутри.

Взгляд сам ползет туда, где мелькает белое платье. Чертова тряпка липнет к ее телу, оголяя изгибы бедер и соблазнительной задницы, когда Кудряха двигается...

Если трахнуть ее – отпустит? Снесет это наваждение?

Мысль не успевает оформиться, как я замечаю… его.

Ебаный ты в рот!

Чума. Рядом с ней. И не просто стоит. Он, сука, трется об нее! Лапает своими граблями. Лыбится нагло.

Ярость вспыхивает жидким огнем. Красная пелена перед глазами, звон в ушах.

Моя. Блять, моя! Он прикасается к моей!

Не помню, как сорвался с места.

Зато прекрасно помню летящий кулак в мерзкую рожу Чумы. Стальной хват какого-то мужика и вскинутый вверх средний палец Кудряхи… прямо мне в лицо.

Меня просто выносит после этого.

Чуме она, блять, улыбается! Меня – на хуй шлет?!

Я больше не думаю. Одним рывком закидываю ее на плечо. Тащу, игнорируя вопли и хлопки по спине. Ее возня прекращается после смачного шлепка по заднице.

Довыебывалась потому что… и потому что бесит!

Пинаю первую попавшуюся дверь. Швыряю Кудряху на диван и запираю замок. Она – как пружина – вскакивает и кидается к выходу.

Легко перехватываю. Разворачиваю. Вжимаю спиной в дверь. Наваливаюсь всей массой. Ее тело – горячее, упругое – втиснуто в мое.

Кудряха зло шипит, как кошка. Извивается. Трется при каждой попытке вырваться. Каждое движение – пытка и наркотик.

Мое тело отвечает мгновенно. Член колом встает. В паху – тесно, невыносимо.

Хочу ее. Эту строптивую, кудрявую заразу. Здесь. Сейчас. До потери пульса.

Она что-то мне говорит… не понимаю. Сам несу какой-то бред. Слова тонут в гуле крови в ушах и музыке за дверью.

Вижу только ее глаза – огромные, синие, дикие от страха и… вызова. Чувствую запах – чистый, ее кожи, сладкий – парфюма, сводящий с ума.

Ее платье. Блядское белое платье. Оно весь вечер маячило передо мной. Дразнило, сука! А теперь оно мне мешает.

Срываюсь.

Грубо накрываю ее рот своим.

Ее губы сопротивляются, и я усиливаю нажим. Кара протестующе мычит… Маленький вдох прорывается через сомкнутые губы… а потом она сдается, приоткрывая рот.

Вламываюсь, сметая любое сопротивление. Жадно толкаюсь языком, вынуждая ее принять меня.

Дурею от ее вкуса. Вжимаясь в нее сильнее, проникая глубже.

Это не поцелуй. Я самозабвенно трахаю ее рот. И мне, пиздец как, нравится!

В какой-то момент Кара начинает отвечать. Поначалу робко, но с каждым ударом сердца все больше входя в раж.

Когда ее язык касается моего в несмелой ласке… все предохранители к хуям выбивает!

Коленом раздвигаю ее ноги, желая большего.