Текст книги "Кара для мажора. Поспорить на любовь (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Ника Оболенская
Кара для мажора. Поспорить на любовь
1. Бес. Урод и Убогая
Погода – полный отстой!
Стягиваю шлем, морщась, как от зубной боли, – дождь разошелся и лупит со всей силы.
Холодные капли стекают за шиворот, и я мысленно проклинаю этот ебанутый апрель, который никак не может определиться: то ли он июнь, то ли октябрь. Еще вчера была жара, а сегодня – дубак и сраный ливень.
На ступеньках корпуса киваю парочке знакомых рож и в последний момент вспоминаю, что пачка сигарет осталась в бардачке байка.
Разворачиваюсь на сто восемьдесят, и тут – бац! – в меня как снаряд врезается девчонка.
Блять!
Купол зонта с размаху прилетает мне по физиономии, а девица с визгом летит в лужу.
– Ты совсем офигел?! – взвивается она, сверкая глазами, как разъяренная кошка. – Слепой, что ли?!
Ее лицо так перекосило от злости, что я на секунду теряю дар речи. Зато успеваю заценить длинные, стройные ноги, небольшую грудь и светлые кудри, разметавшиеся по плечам.
Сарафан, кстати, короткий, и, когда девчонка отжимает подол, я получаю отличный вид на ее задницу.
Хорошенькая, и это я не только про ее зад, ага.
– Придурок! Я вся мокрая теперь! – наезжает Кудряха и поднимает бесполезный зонт.
Дико раздражает ее тон, и я грубо отбиваю подачу:
– Заметь, я еще даже член не достал, а ты уже намокла.
Рядом ржут парни, а девица вспыхивает как сигнальная ракета.
– Урод! – вопит рассерженно и, пихнув меня плечом, устремляется к дверям в корпус.
– Убогая, – бросаю ей в спину.
– Видал, какая малая? На Беса наехала!
– Идиотка, что ли? – Доносятся до меня голоса пацанов.
Криво ухмыляюсь и спешу к байку.
Еще минуту терплю дождь, делая быстрые затяжки, и захожу внутрь.
Башка трещит после вчерашнего так, будто я стены ею пробивал.
Внутри ворочается глухое раздражение на отца. Старик забрал мои ключи от «ламбы», из-за чего пришлось добираться в универ на байке.
Первые пары я благополучно проспал и теперь туплю перед расписанием.
Ебаные буквы никак не хотят складываться в слова, и мне приходится напрячь извилины.
Социология. Полтора часа шизобреда от Жучки.
Заебись!
Лекционный зал забит до отказа. Друзья ожидаемо оккупировали галёрку.
Прохожу наверх, стряхивая с волос прохладные капли. Футболка противно липнет к телу. Обмениваюсь рукопожатиями с пацанами.
– А чо, конкурс мокрых маек где-то был? – подкалывает Тим Сафонов, мой самый лучший дружбан и король тусовок и рейвов.
Кисули пожирают нашу компанию глазами. Их внимание липкое, как свежий гудрон, в котором я уляпал новенькие кроссы.
Больше всех старается Вика Лапина, но я лишь раздраженно передергиваю плечами, стряхивая назойливость бывшей как мусор.
Лапина – смазливая девка. Все при ней – сиськи, жопа, рот рабочий. И хоть она внучка ректорши, мозги у Вики размером со свечу зажигания. Но тут, как говорит смеясь Тим: «Бабка решает».
Да, полезные связи, если на учебу положен жирный болт.
У Вики не было тормозов и особых принципов, прошлым летом мы с ней круто позажигали. И даже раз с Тимом погружались в эти воды вдвоем, if you know what I mean.
Но лето прошло, и как-то больше к Вике не тянет.
– Батя опять лютует? – тут же считывает с моей кислой рожи Сева Панченко.
– Да заебал уже! – взрываюсь и поворачиваю голову к Сафонову. – Тимох, подбросишь на своей? Мне не улыбается, как лоху, снова хлебать из луж.
– А как же телочки, бро? – Тим показательно поджимает губы и кивает в сторону кисятника. – У меня в планах было покатать самую отвязную на моем большом… мэрсе.
– Ты до сих пор веришь, что размер решает? – усмехаюсь. – Технику прокачивай, и будет тебе счастье.
Парни ржут, мне прилетает шутливый тычок в плечо.
– Да харош! Нормально все с техникой!
– А с размером? – тут же подкалывает Панченко, и ржач становится еще громче.
– Пацаны, зацените какая лялька! – Камиль Хасанов дергает головой.
Оборачиваюсь и вижу мою Кудряху.
2. Бес. Выскочка
Что она здесь забыла?
Кудряха, застыв в проходе, оглядывает аудиторию – недавняя дерзость в глазах сменилась растерянностью.
Волосы после дождевого душа собраны в высокий пучок. Пара прядей выбилась и пружинит забавными спиральками, будто нехотя подчиняясь гравитации.
Я медленно скольжу взглядом вниз.
Тонкая шея, разлет выступающих ключиц, аккуратная грудь, которая сейчас вздымается слишком часто.
Последней уделяю чуть больше внимания, гадаю – такая поместится в ладонь или нет?
А какого цвета у нее соски? Коралловые или темные, а может, нежно-розовые, как ее губы?..
Кровь резко приливает к члену, и в джинсах становится тесно.
Блять.
Ерзаю, пытаясь избавиться от дискомфорта.
Рядом присвистывает Тим:
– Зачетная. Чума уже слюни пускает!
Резко поворачиваю голову в сторону Антона Чумакова. Рыжий долбоеб действительно пожирает Кудряху глазами.
Напрягаюсь всем телом.
Первый порыв – встать и въебать хай-кик рыжему ублюдку. И здесь это не фигура речи, папашка наблядовал его где-то по молодости, а потом привез домой, как сувенир. И среди нашей элиты Чума как девка с половой инфекцией – связываться с ним себе дороже.
Гребаный отморозок, из-за терок с которым меня выперли из сборной по баскету. Мне оно, может, и на хер не надо. Но все равно по факту бесит.
Злость затапливает с головой, и я сжимаю челюсти, удерживая себя на месте.
Гандон косится в мою сторону и криво ухмыляется.
Не знаю, что это на меня находит, но внутри бомбит просто.
«Свалил на хуй от моей Кудряхи!» – транслирую беззвучно, глядя на него исподлобья, и Антон первым сдается – отводит глаза, мутные, как у стухшей рыбы.
Реально всечь ему, что ли?
– Провинциалочка, – Сева отвлекает от мыслей о расправе над Чумой.
– С чего такие выводы? – спрашиваю на автомате, хотя и так все понятно.
Ни каратников в ушах, ни дорогого тюнинга на мордашке, ни брендовых шмоток.
Я сглатываю пересохшим горлом, глядя, как Кудряха мнет в пальцах подол сарафана.
Мысль о том, что у девчонки мокрый не только он, выносит стояк в штанах на новый уровень.
Прямо к звездам, сука!
– Явно целка! – облизывается внимательный Тим. – Чуйка у меня на таких.
И у меня вдруг сжимается ладонь в кулак, а тумблер из положения «ябвдул» переключается на «ябвмазал».
Медленно поворачиваю голову и цежу через зубы:
– Чуйку свою в штанах держи.
По ощущениям, мне сейчас реально резьбу сорвет, если он только еще что-то скажет про мою Кудряху.
– Остынь, Лекс!
– Щас Бес Тимохе наваляет!
– О-о-о, да у нас тут ревность нарисовалась? – наперебой галдят парни, пока Сева удерживает меня за плечи.
Я ревную? Да что за бред?!
Отвожу взгляд, но он, сука, как намагниченный возвращается к застывшей у входа девушке.
– Спорим на сотку, что сядет в «зону». – Камиль пальцем тычет на пустой ряд перед нашим.
Своеобразная зона отчуждения, за которую вход только избранным.
– Поднимаю до двух, что наш цветочек сядет к ботанам, – азартно потирает руки Тим. – Бес?
– Пас, – отбиваю.
– А чо так? Боишься продуть? – друг ехидно напоминает о предыдущем споре.
Разминаю шею, хрустя позвонками.
– Тут и так все ясно…
Не договариваю.
Будто почувствовав, что речь идет о ней, Кудряха поднимает взгляд и врезается в мой.
Секундное узнавание, и ее глаза грозно сужаются.
Стиснув лямку рюкзачка, незнакомка прожигает во мне дыру.
Я вдруг ощущаю неясный трепет в груди. Сердце сбивается с ритма и лупит как угорелое.
Да ладно, это что еще за спецэффекты подъехали?
В ответ строю покерфейс и демонстративно заламываю бровь.
«Какие-то проблемы?»
Кудряха легко считывает мой невербальный месседж.
Ее рука взлетает вверх в очень хорошо знакомом жесте.
Оттопырив средний палец, девчонка касается нижнего века, будто стирает подтеки невидимой туши…
Парни рядом затихают, по аудитории проходит неясный гул. Головы присутствующих медленно поворачиваются в мою сторону.
А Кудряха, задрав хорошенький носик, проходит и усаживается на первый ряд.
Вот же… сучка!
– Да ну на хуй, это не считается! – бурчит обиженно Сева. – Она же просто не знала, куда сесть!
– Гони бабки. – Тим сияет как новенькое литье моего байка.
– Какая строптивая, однако, провинция. – Камиль толкает «франклина» Сафонову.
Строптивая?
Гипнотизирую выступающие позвонки на хрупкой шее.
И снова девчонка удивляет своей чувствительностью. Передергивает плечами, отмахиваясь от назойливого внимания.
А я… Черт возьми, я не могу оторвать от нее взгляд.
Внутри зарождается какой-то протест.
– Что, так и оставишь ее выпад? – подзуживает Камиль, и я молча качаю головой… а потом спускаюсь по ступеням.
Кажется, пора поставить выскочку на место.
3. Бес. А ты зубастая!
От одного моего взгляда сидящий рядом с Кудряхой задохлик в очках свинчивает куда подальше.
Падаю на освободившееся место, разваливаюсь поудобнее. Девчонка даже бровью не ведет – уткнулась в телефон.
Не спеша изучаю ее профиль: крутой завиток у виска, розовое ушко, чуть вздернутый нос.
– И что это сейчас было? – нарушаю тишину первым.
Кудряха поворачивает ко мне лицо и задирает бровь:
– А на что по-твоему похоже?
Хмыкаю – какая смелая, однако. Я еще не забыл ей «урода», а теперь еще и «фак».
– Больше всего на то, что у тебя есть лишние пальцы, – отвечаю, нарочно выдерживая паузу и отстукивая ритм по столешнице.
Кудряха разворачивается ко мне всем корпусом, и я впервые обращаю внимание на цвет ее глаз.
Вау!
Будто снова на Мальдивах пялюсь на океан.
– А ты местный гопник, который мне их пересчитает? – бросает девчонка высокомерно, спокойно выдерживая мой пристальный взгляд.
В ее глазах – ни капли страха, словно ей просто интересно, что еще я могу отмочить. Только пальцы, стискивающие мобильник, выдают волнение, которое Кудряха тщательно прячет.
Забавная реакция. Боевой котенок…
Взять бы и погладить по выгнутой спинке, но мне хочется дожать!
Откидываюсь назад, оценивающе оглядывая эту дерзкую пташку.
– Ну и откуда ты у нас такая смелая вылупилась? – прохожусь по ее фигуре, задерживаясь на самых интересных местах. – Или просто еще не поняла, с кем связалась?
Кудряшка спокойно закидывает ногу на ногу. Внешне – спокойно, но я теперь знаю, это не так. И вижу, что она пытается скрыть.
Котенку страшно!
Черт, а ноги-то у нее…
– Если бы я знала, что придется общаться с местным оленем, взяла бы учебник по зоопсихологии, – бросает она, глядя на меня как на дерьмо.
Она бессмертная, что ли?
Аудитория затихает, ожидая моей реакции. Я наклоняюсь ближе к девчонке, втягивая ее запах – сладкий, манящий.
– А ты зубастая... Мне нравится. Один вопрос, хищница. Это просто защитная реакция или ты в себя поверила?
Мне достается еще один взгляд – холодный и колючий.
– Защитная? – переспрашивает Кудряха, манерно выгибая бровь и кривя губы в недоброй усмешке. – Нет, это называется «не опускаться до уровня дебила». Хотя, судя по твоей недавней попытке выпрыгнуть из штанов – или что ты там хотел мне показать? – ты еще на уровень ниже…
Кто-то с задних рядов фыркает.
Я чувствую, как кровь кипит, но ухмыляюсь шире.
Сокращаю между нами расстояние до нескольких сантиметров, практически нависая над девчонкой.
Ее рот слегка приоткрывается, в глазах мелькает испуг, но она не двигается, застыв на месте.
– Если бы я выпрыгнул из штанов… – цежу я, медленно оглядывая ее снова.
Кладу ладонь ей на колено и сжимаю пальцы, веду вверх по бедру.
Кудряха вздрагивает, ее зрачки расширяются, а я, смакуя ее реакцию, добиваю контрольным:
– Ты бы уже вовсю мне отсасывала и просила засадить тебе поглубже.
Раунд!
Аудиторию взрывает.
Кудряшка спихивает мою ладонь, провезя по ней ногтями. В глазах ярость, на щеках красные пятна. Одним махом она собирает вещи и успевает выскочить за дверь, едва разминувшись с Жучкой.
– Почему носимся как угорелые, пара уже началась?.. И что за галдеж? Вас в коридоре слышно! – сердито выговаривает преподша, а потом находит глазами меня. – Бессонов, ваших рук дело?
Расплываюсь в широченной улыбке:
– Анна Павловна, клянусь, я даже пальцем не пошевелил!
– Вам и языка достаточно, – произносит она строго.
– А если я приложу его к вашей… социологии, можно рассчитывать на автомат?
Аудиторию рвет.
Жучка старше всего на несколько лет, и задирать ее – guilty pleasure.
Но, в отличие от Кудряхи, Жучка не покрывается стыдливым румянцем и не бежит вон.
Сложив руки на груди, она сообщает мне спокойно:
– Еще слово, Александр, и я выставлю вас за дверь, а потом приложувсе свои усилия к тому, чтобы вас отчислили!
Делаю вид, будто закрываю рот на замок и под неодобрительным взглядом Жучки поднимаюсь наверх.
Парни тихо ржут.
Камиль, как обычно, пожирает Жучку глазами, но на этот раз никак не комментирует наши с ней пикировки. Заболел, что ли?
– Ну чо, герой? – Тим с довольной рожей пихает меня в плечо. – Похоже, тебя только что публично кастрировали.
Нам снова достается убийственный взгляд от Жучки, читающей лекцию.
– Нет, брат... Меня только что хорошенько так возбудили.
Впервые за долгое время я чувствую азарт. Настоящий. Он курсирует по венам жидким азотом, разгоняя сердце до сотки за рекордные, блять, миллисекунды.
А виновница всего пиздеца сейчас за пределами этой аудитории.
И в следующий раз я не дам ей сбежать.
4. Кара. Удачно начала
В комнате пахнет пылью и размокшим картоном.
Я стаскиваю с себя промокший сарафан и закутываюсь в халат.
До сих пор от негодования все внутри звенит натянутой струной.
Первый день в новом универе не задался с самого утра.
Я упустила свой автобус и опаздывала! За стеной дождя очертания зданий за стеклом размывались в одно сплошное серое пятно.
От остановки до корпуса бежала, укрываясь от проливного дождя огромным зонтом.
Перепрыгивая ступеньки, я с ужасом пыталась вспомнить, в какой аудитории будет пара. В тот момент от порыва ветра купол зонта наклонился, закрывая мне обзор.
– Ай! – взвизгнув, я полетела назад и приземлилась прямо в лужу.
Капец!
Вскинула сатанеющий взгляд. Надо мной возвышался брюнет в черной толстовке и шлемом в руках.
– Ты слепой?! – прошипела рассерженно, мечтая его самого в лужу окунуть. – Я теперь из-за тебя вся мокрая!
В ответ этот придурок язвительно ухмыльнулся:
– Заметь, я еще даже член не достал, а ты уже намокла.
Кругом раздались гогот и смех. Я почувствовала, как краснею от злости. Вот же!..
– Урод! – выплюнула, поднимаясь и мечтая испепелить гада взглядом.
– Убогая, – прилетело мне в спину.
Эта стычка зарядила меня нездоровой злостью, но самое интересное было впереди.
Потому что в нужной аудитории я снова встретилась взглядами с этим любителем проветривать свой член.
Будто мало этого – чертов хам вынудил меня сбежать!
Я потом проторчала целый час в деканате, пытаясь решить, что делать с этим «социологическим кошмаром».
Заведующая кафедры социологии – Анна Павловна Жукова – смотрела на меня с плохо скрываемым скепсисом, когда я бормотала что-то о переносе занятий. Она кивнула, но во взгляде читалось: «Выскочка, которая возомнила о себе слишком много».
Сомневаюсь, что мой «блат» был для нее секретом.
Декан факультета – папин давний знакомый, пошел навстречу и согласовал мой перевод в конце семестра.
Мне перезачли большую часть предметов третьего курса, но какие-то придется сдать со всеми вместе в сентябре.
Я могла бы и вовсе не появляться до осени в универе, но сидеть дома для меня сродни пытке.
Да и когда-то надо начинать жить обычную жизнь.
И вот так удачно я ее начала.
Буквально окунулась в бурную студенческую жизнь. Аж трусы сырые!
Черт, вот не стоило про это вспоминать.
Как этот урод там сказал? Успела намокнуть до его телодвижений?
Перед глазами так и стоит наглое лицо, похабная усмешка, этот оценивающий взгляд.
Он раздевал меня им!
«…ты бы уже вовсю мне отсасывала и просила засадить тебе поглубже…» – разве такое может сказать нормальный человек?
Животное. Похотливое!
Мерзкий тип еще и руки распускал!
В тот миг, когда горячая пятерня схватила меня за коленку, а потом сдвинулась выше, я опешила.
Заледенела внутри.
Растерялась.
А потом ледяная корка треснула, разлетелась сотнями осколков, и по телу побежал обжигающий вал.
Никому и никогда я не позволяла себя так трогать.
Поддержки и касания партнера по фигурке не в счет. За столько лет мы с Марком друг для друга давно стали бесполыми существами.
Марк. При мысли о нем заныло травмированное колено, и я постаралась выкинуть его образ из головы.
Это в прошлом.
Да и странно представлять, что вечно стеснительный Марк мог бы дотронуться до меня так, как это сделал тот наглый козел.
Тискал меня при всех… будто я девка гулящая!
Но, когда все вокруг заржали, напоминая тупое стадо, я сбежала, так и не ответив противнику.
Неслась по коридору испуганным кроликом, забыв обо всем на свете. Стыд обжигал щеки сильнее, чем когда меня обвинили в допинге и лишили Олимпийского золота.
Там была несправедливость. Система, против которой я билась всеми силами. А здесь… здесь я сама дала слабину. Поддалась на провокацию этого… этого утконоса. И сбежала.
5. Кара. Боец?
– Ты еще ничего не разобрала? – мама застывает в дверях с полотенцем в руках. – Как дела в универе?
– Не успела, – отвечаю только на первый вопрос.
Я вчера начала, но наткнулась на свои награды, и накрыло.
Блестящая поверхность «Золотого конька», тяжесть чемпионского кубка Европы, медали на разноцветных лентах – они обжигали пальцы не холодом металла, а позорным стыдом.
От бешенства хотелось выбросить все это в мусор, разломать и разбить вдребезги.
Зачем они мне?
На моей спортивной карьере поставлен жирный крест. Нет, не просто крест, там целая надгробная плита из сплетен, подлогов и официальных бумаг с печатями.
Не сдвинешь… Не отмоешься.
От затаенной злости вскипают слезы на глазах, но я давлю в себе это желание – заплакать.
Я сильная, я справлюсь.
Слезы – удел неудачников и неуравновешенных дур.
– Риш? – мама ласково касается плеча, и я натягиваю на лицо пластиковую улыбку, отработанную за сотни интервью.
– Все хорошо, мам. Вливаюсь.
Ложь. Горькая и колючая, как ледяная крошка.
Ну да… Стычка с местным аборигеном-придурком и мое позорное бегство с первой же лекции – идеальное начало «вливания».
Мама вздыхает и улыбается понимающе.
– Первый день всегда тяжелый, Ришка, – говорит она мягко, погладив по волосам. – Не переживай. Освоишься. Ты же у нас боец.
Но ее слова – ободряющие – лишь подчеркнули мое сегодняшнее поражение.
Боец? Боец не убегает с поля боя.
– Помочь? – Мама кивает на коробку с моими наградами.
– Прошлому здесь не место, – отвечаю я и поспешно запихиваю кубки под кровать.
– Зачем ты так? – мама тяжело вздыхает и присаживается рядом. – Это ведь часть твоей жизни…
– Как оказалось – постыдная, – произношу я с горечью и добавляю уже спокойнее: – Мы это уже обсуждали, мам. У меня нет шансов вернуться в сборную…
– На ней свет клином не сошелся. Ты можешь преподавать. Тебя с руками оторвут… – Мама сжимает мою ладонь. – Ты, конце концов, мастер спорта! И добилась этого сама!
– Кто меня возьмет? – я отвожу взгляд. – Да и не хочу я…
В комнату ураганом влетает Яра и тут же начинает ныть:
– Во-о-от! Я тоже не хочу ходить на танцы-ы-ы! Ма-а-ам, ну почему Карине можно, а мне нельзя-я-я?!
Сестра забирается ко мне на кровать и начинает прыгать.
– Потому что ты сама хотела ими заниматься, – мама пытается схватить егозу, но та ловко уворачивается, спрыгнув и отбежав к окну.
– А теперь не хочу-у-у!
– У тебя же соревнования через две недели, я билеты в Москву купила! А костюм?! – сердито выговаривает ей мама.
– Я без зуба никуда не поеду, мам! Все будут смеяться! – Яра от злости топает ногой и сердито складывает руки перед собой.
– Он уже к этому времени вырастет, дочь, – мама гнет свою линию, но сестра не сдается:
– А если нет?
– Улыбаться можно и губами, – начинает мама, но Яра ее перебивает, выговаривая серьезным тоном:
– Мам, ну что ты как маленькая? Там латино! Румба, ча-ча-ча! Надо улыбаться так, чтобы уши на затылке сходились и щеки трещали! Нет. Без зуба не поеду!
Не выдержав, громко смеюсь и спрашиваю у сестры:
– И куда же ты хочешь ходить?
Та, не прекращая носиться по комнате, отвечает:
– Я хочу на карате! Буду такой же сильной и ловкой, как у папы… этот… – наморщив лоб, Яра даже останавливается на секунду и радостно выдает: – Долбоклюй Романов!
Громко ахнув, мама хватается за сердце, а потом грозно смотрит на сестру:
– Девочка не должна такие слова говорить, Ярослава!
– Но папа же так говорит! – заныла та. – А еще говорит, что, как у них рукопашка, так Романов вечно полвзвода ложит и носы ломает…
Я прыскаю от смеха, и мелкая тут же сияет щербатой улыбкой.
– Не ложит, а кладет… – растерянно поправляет мама, а потом сводит брови к переносице: – Так! Рано тебе, девушка, носы ломать. А с папой мы еще поговорим! И про карате, и про Романова. Нет, он вообще понимает, что при ребенке говорит?!
Мама тянет Яру за собой. Они скрываются за дверью, оставив меня наедине с коробками и призраками прошлого.
