Текст книги "Любовь в Лопухах (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Глава 31. Гостья
Любовь
Осознание обрушивается на меня многотонной волной.
Мы только что едва не переспали!
Боже, какой стыд!
Обхватываю себя руками, мечтая исчезнуть из этого места и оказаться где-то далеко отсюда.
Но мои желания редко стыкуются с реальностью.
В ней я с легкостью позволила Демьяну практически разложить меня на столе.
Лицо горит, на губах еще его вкус. А там, внизу, все ноет от неутоленного желания.
Наощупь натягиваю на себя одежду, но внутри все вибрирует и дрожит. Чувствую себя максимально неуверенно и беззащитно.
Будто душа до сих пор обнажена.
– Что не так? – зло выдыхает Демьян.
Что не так? Да все!
«Я теряю контроль рядом с тобой!» – хочется закричать, но голоса нет.
Забиваю на все принципы. На все «можно» и «нельзя». Плавлюсь, как олово, от тепла твоих рук. Схожу с ума от поцелуев.
А что будет со мной после того, как Демьян наиграется?
Не хочу быть просто «галочкой» в списке его побед. Не хочу потом собирать себя по кусочкам. Не хочу полгода долбанной рефлексии.
Заряжаюсь злостью от Морозова и выдыхаю с обидой:
– Все так.
Просто я не буду «проходной».
Слышу, как чертыхаясь, одевается Демьян.
Хочу, чтобы он ушел. И больше никогда не приходил сюда.
Мне физически уже больно от этого, а ведь это была только «прелюдия».
Так, кажется, он вчера выразился?..
«Ну, давай, уходи!» – тороплю его мысленно.
И Морозов, подсветив себе телефоном, действительно уходит, чтобы вернуться через десять ударов моего заполошного сердца.
– Проводку где-то коротнуло…
У меня тоже. Коротнуло. А теперь не знаю, куда глаза деть.
Отворачиваюсь от него к окну. Там соседский особняк как на ладони. Теплый свет на крыльце, остренькие пики туй, по случаю погоды укрытых до весны. А в доме огромный камин, который можно разжечь и смотреть, как пляшут языки пламени…
Хочется туда. Как глупому мотыльку – лететь на свет, чтобы сгореть.
А еще иррационально хочется, чтобы Демьян подошел и обнял меня. Согрел.
Но он, конечно, делает по-своему. Разворачивает меня к себе и пытается втянуть в диалог:
– Чего молчим?
Надо что-то ответить. Сглатываю пересохшим горлом.
– Я думаю, тебе пора… – роняю тихо. Выходит жалко.
– Блять, как вы мне все дороги! – В полутьме вижу, как Морозов закатывает глаза. – Все ж нормально было, Люб. Чего сейчас началось-то?
Мне не нравится его тон. Он будто меня в чем-то обвиняет. И я занимаю оборону:
– Я вообще не обязана тебе ничего объяснять.
– Ну, да! Давай как в детском саду по разным углам разойдемся? Взрослые люди, ну! Ротом говорить научены, а одно – все через жопу выходит! – психует, и я «кусаю» его в ответ:
– Может, просто ты через рот не то транслируешь?
– Что ж ты своим стонала? – наступает на меня, снова притискивая к столешнице. Выплевывает с издевкой: – А как же «у меня жених»?! Или тебе норм? На стороне натрахаться, а потом «чистой» к жениху в посте…
Звук пощечины выходит такой звонкий, что меня оглушает.
Ладонь онемела от боли. С ужасом смотрю на нее, боясь поднять взгляд на Демьяна.
Я столько раз описывала это в книге, как героиня хлестко раздает оплеухи направо и налево. А сейчас оказалась совершенно не готова к тому, что собственноручно повторю этот прием на практике.
– Заслужил, – потирая щеку, усмехается Морозов и склоняется к моему уху.
А меня трясет мелкой дрожью.
– Но извиняться не буду.
– Я и не жду! – выдыхаю запальчиво. – Вряд ли такой кобель, как ты, понял, за что получил.
Он пальцами подцепляет мой подбородок.
– Я кобель, спорить даже не буду.
Его дыхание касается моих губ, и они горят. Задерживаю дыхание.
– Но в отличие от тебя, Тишина, я честен перед собой. А ты…
Сглатываю. В моих сюжетах в такие моменты всегда шла какая-нибудь колючая фразочка, от которой героине было плохо еще пару глав.
– Ты уж определись – или трусы надень, или крестик сними… невеста.
На последнем слове его губы мажут по моим. Трепещу, не зная, что же будет дальше.
Сладкий поцелуй или стекловата?
Демьян еще несколько секунд разглядывает меня, а потом просто уходит.
Он больше не возвращается.
Я остаюсь одна в кромешной тьме.
Все-таки стекло.
Сердце болезненно ноет, и я обещаю себе, что больше никогда не подпущу близко к нему Морозова.
И вопреки своему же решению зачем-то смотрю в окно.
Демьян неспешно пересекает мой двор, а навстречу ему вдруг в пятно света выходит она!
Демьян замирает, как и мое глупое сердце.
Незнакомка подходит к нему, небрежно придерживая на плечах светлую шубку.
Близко, слишком близко. Лица не разглядеть из-за глубокого капюшона.
Но я почему-то дорисовываю детали, сгорая от ревности.
Она что-то говорит, взмахивая рукой, а потом прижимается к Демьяну.
Кусая губы, смотрю, как он нежно притягивает ее к себе. Его спина закрывает обзор, но мне мерещится их поцелуй.
В груди все горит, и я прижимаю к ней ладонь.
Может, это просто знакомая зашла поздороваться? – умирая, ищу ему оправдание.
В этот момент незнакомка поворачивается чуть боком, полы шубки распахиваются и я вижу огромный живот.
Внутренности обваривает кислотой.
Значит, честен с самим собой, говоришь?
Я с какой-то болезненной манией слежу за парочкой.
«А если это его невеста?» – вдруг толкает меня в грудь неожиданное откровение.
Не сразу замечаю, что Демьян, подхватив под руку свою гостью, зачем-то идет в сторону моего дома.
Хочется закричать.
Эй, у меня тут драма, вообще-то! Приходите вчера!
Скрип двери, шаги. Они заходят внутрь, подсвечивая себе под ноги фонариком на телефоне.
С какой-то обреченностью я смотрю в лицо нежданной гостьи и громко ахаю от удивления.
Глава 32. К черту!
Любовь
– Офигеть! Вот это встреча! Поверить не могу, что встретила тебя здесь! – Лика порывисто обнимает меня.
– Я тоже! – Тепло обнимаю в ответ, ощущая упругий толчок животом. – Тем более в твоем положении…
– Ой, только ты не начинай! – морщит красивый носик, явно подправленный хирургом. Раньше на переносице подруги была такая милая горбинка. – Я ж не при смерти, а всего лишь бе-ре-мен-на!
Явно эту фразу она повторяет не в первый раз.
Улыбаюсь так, что щеки болят.
Последний раз мы виделись с Анжеликой, когда она резво засобиралась в Москву.
«Надо ковать железо, пока горячо! – убеждала она меня, прощаясь на вокзале. – Я или выстрелю как певица, или вернусь сюда «на щите». И лучше бы выстрелить…»
Лика не выдержала конкуренции на место звезды, зато неожиданно нашла себя в другом.
Снимала шуточные ролики и выкладывала в сеть, и однажды проснулась знаменитой… после трех миллионов просмотров.
Как говорят, «ролик залетел».
Народ стал массово репостить и подписываться на страничку Лики в соцсетях. А там уже подтянулись рекламодатели, спонсоры… и завертелось.
Муж Лики тоже поначалу выступал в качестве ее спонсора и медиатора с народом.
Проще говоря, активно регулировал ее связи с общественностью.
Ну и сам не устоял от связей…
Сделал предложение, закатил свадьбу и заделал бейбика, а потом включил самодура…
– Нет, я ему слова поперек не сказала, когда он решил двинуть в политику. Хочет – пусть дерзает. Но потом он же и меня начал продавливать! – Сердито поджимает красиво наколотые губки Лика. – То вайны мои глупые, то рекламу без спроса согласовала, а у него «повесточка». То жене будущего депутата не пристало вертеться в купальнике на камеру… Ну а теперь гвоздь программы – беременная женщина не должна источать секс и похоть! Удивительно, как он меня еще с ног до головы не укутал в балахон?
– Он же заботится о тебе, – осторожно вставляю ремарку, прихлебывая ненавистную ромашку.
– Пусть со своей заботой катится колбаской по Малой Спасской… вместе со своим мандатом! А я, может, не хочу бросать свой блог! Он обо мне подумал?!. В общем, я психанула, собрала вещи и уехала…
Не знаю, мне сложно представить всё это. О себе я привыкла заботиться сама, ну еще и о Тимке с Кингушей.
И тут же вспоминается, как Демьян протопил мне печь, покормил зверье…
А потом, Люб, проявляя крайнюю степень заботы, чуть не засунул в тебя свой горячий член!
От этих мыслей меня обваривает кипятком, а между бедер все сводит так, что приходится их крепко сжать.
Мое тело меня предало!
От досады прикусываю губу.
Мама дорогая, да он из меня с первого раза сделал желешку, не способную ни о чем думать, кроме похоти!
– …Хотела теть Зине «здрасьте» сказать. Подумала, что дома никого нет… А оказывается, у тебя тут локальный коллапс! – продолжает Лика, явно не замечая, что меня немного того.
Нахлобучило этим коллапсом.
– Мхм, – мычу невнятно.
– Вот Морозова удачно поймала… еле узнала! Ты видела, какой он стал?! Не мужик, а тестостерон ходячий!
Лика показательно обмахивается ладошкой.
Если бы только знала, дорогая, что еще я успела увидеть!
Но об этом я буду молчать в тряпочку!
Когда Демьян зашел с Ликой, мое сердце уже валялось где-то под ногами – разбитое на сотню кусочков.
Но после узнавания и охов-ахов реанимировалось и склеилось в исходную конструкцию.
За исключением одного кро-о-охотного осколочка.
Он после ссоры с Демьяном остро колол мне где-то в районе солнечного сплетения. Но я запретила себе об этом думать.
А Демьян, убедившись, что ни одна из нас не собирается хлопаться в обморок от счастья, зыркнул на меня своими глазами-пулями и слинял!
Вот так! Всю грудь изрешетил и бросил погибать от неопределённости.
– Ну, рассказывай, как до жизни такой докатилась? – Лика нетерпеливо выдергивает меня из мыслей в реал.
В мягком свете свечей моя подруга детства кажется совсем девчонкой.
Кинг взволнованно нарезает вокруг стола уже десятый круг, и я беру моего упитанного мальчика на руки.
Напившись ромашки под самую завязку, делюсь последними событиями.
Опускаю только детали нашего «тесного» общения с Морозовым.
Ну его, к черту!
Глава 33. Мамин гигант
Любовь
– Забавно, что вы с ним тут встретились, – подперев щеку ладошкой, Лика хитро мне улыбается. – Ты и Морозов. Раньше вы с ним цапались каждый раз так, что искры летели.
– Все меняется, – пожимаю плечами, не спеша признаваться, что Демьяну с легкостью и сейчас удается высекать из меня искры.
Вот только способ он нашел более интригующий…
– Это точно… А чем ты сейчас занимаешься?
– Пишу.
У Лики округляются от удивления глаза:
– Вау! Круто как! А что пишешь? Статьи какие-то, наверное, да?..
С улыбкой киваю подбородком на книгу, лежащую на столе.
Подруга переводит взгляд с меня на потрепанную Кингом обложку Невинной.
– Да ладно! – неверяще. – Лола Бесподобная, это ты?!
Улыбаясь таинственнее Джоконды, утвердительно прикрываю глаза.
– А-а-а, обалдеть можно! – Лика тискает меня в объятиях, а потом хватает свой телефон. – Поверить не могу! Моя подруга пишет самые горячие романы! Да я же читала их! Так… Сейчас эфирчик быстренько запилим!..
Не успеваю даже среагировать, как подруга уже включает запись:
– Привет, мои дорогие! Скучали? О-о-о, я тоже! – подруга сияет улыбкой во все тридцать два. – Я наконец-то выбралась за город. Ах, это сказка! Тут настоящая зима! А еще я встретила здесь свою подругу! И она настоящая писательница!
Лика резко разворачивает экран в мою сторону, и я от неожиданности едва не давлюсь остатками чая.
– И пишет она… – начинает сливать инфу Лика, но я быстренько ее перебиваю:
– Ну еще не писательница, а только учусь! Но в мечтах – издать свою первую книгу!
Я поспешно ретируюсь из кадра и делаю Лике страшное лицо.
Поняв меня правильно, Лика легко переводит тему и еще десять минут общается с подписчиками.
– Ой, мои хорошие, мне пора закругляться. Режим, здоровый сон, все дела.
Разослав воздушные поцелуйчики и отключив эфир, Лика виновато смотрит на меня.
– Моя мама подписана на тебя… – сообщаю загробным голосом.
– Оу! И она не знает?..
– Она думает, что я пишу статьи про рассаду. Томаты «Бычье сердце», клубника «Катюша» и огурцы «Мамин гигант», – закатываю глаза.
По правде сказать, я действительно писала статьи в местную газету про корнеплоды и плодовые деревья.
Но это было до того, как я взяла себе псевдоним и наваяла свою первую горячую нетленку.
– И я бы точно не хотела, чтобы она узнала о Лоле Бесподобной, а потом до кучи рассказала об этом открытии всем нашим родственникам. Общее у нас с огородом только одно – мамин гигант. И у меня это похотливый сын маминой подруги с огурцом размера XXL!
Лика делает знак, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключ:
– Я могила! Но с тебя автограф!
– Хоть десять! – облегченно выдыхаю и перевожу тему: – Не тяжело тебе?
Выражение лица подруги становится мечтательным.
– Нет. Это такое счастье. Вот! – Она берет мою ладонь и кладет на свой большой живот. – Чувствуешь?
В этот момент мне уверенно стучат с той стороны. Ахаю.
– Это была пяточка. Варя с тобой поздоровалась.
– Варвара? Какое красивое имя! Папочка счастлив?
– Как все мужики хотел наследника. А как пол узнали, потек. Теперь ходит довольный как слон. Принцессу ждет. Ну а судя по зажигательными танцам в моем животе, Варвара Германовна даст этой стране угля, а папочке просраться.
– А срок у тебя какой?
– Тридцать восемь недель, – беспечно отзывается Лика. – Еще смело две недели можно курить бамбук.
После ее слов опасливо кошусь на выпирающий живот.
– Ой, вот только не надо мне сейчас говорить, что в моем положении стоит торчать дома с собранными сумками и документами, желательно прям в прихожей. А еще лучше разбить лагерь под окнами роддома!
Вообще-то, это я и хотела сказать, но…
– Я благоразумно промолчу.
– Спасибо! А то меня уже душит эта забота. В конце концов, я беременна, а не при смерти!
Тоже верно. Но я все же возношу молитву в небесную канцелярию, чтобы никаких форс-мажоров не случилось.
– Надолго к нам? – доливаю Лике чай.
– Разберусь с бабкиным наследством, словлю дзен, напилю контента и поеду сдаваться Гере обратно… денька на три его терпения должно хватить, – подмигивает мне Лика.
– И не страшно тебе тут одной? Вдруг все же у Варвары Германовны свои планы? – осторожно спрашиваю.
– Так я и не одна, – отмахивается Лика, явно намекая на пузожителя.
В этот момент дверь открывается, и в комнату заглядывает незнакомый мужик.
Я дергаюсь, в испуге сбивая чашку на столе, та задевает свечу. Последняя с шипением гаснет, погружая комнату во тьму.
– А-а-а, – верещу, со всех сил сжимая ладонь Лики. – Звони в полицию!
В темноте слышно мое громкое дыхание и спокойное Ликино:
– А. Ой! Я забыла сказать. Люб, это Лёня.
Глава 34. Лёня
Любовь
– Боже, как же я напугалась! – Стискиваю Кинга сильнее, и тот протестующе сопит. – Так и инфаркт заработать не долго!
– Откачаем, – уверенно гудит в темноте Лёня и чиркает зажигалкой.
Огонек выхватывает могучие плечи, упакованные в пиджак, не менее могучие ручищи, которыми можно подковы гнуть. Почти бритый под ноль череп, и простоватое, даже слегка наивное выражение на лице.
– Знакомься, Люба! Леонид, мой водитель и, кстати, бывший спасатель, – вставляет ремарку Лика и шепотом добавляет, – только тупой как валенок.
И после ее слов я почему-то воочию представляю, как Леонид в попытке вернуть мою грешную душу в мое же тельце – между прочим, с заботливо нажранными нижними девяносто девятью! – устраивает мне перелом пары-тройки ребер.
Исключительно от любви к искусству спасать!
И что-то мне как-то уже не очень хочется этот инфаркт.
– Анжелика Васильевна, может, в город вернемся? Там же жить невозможно, – обиженно начинает Лёня, шагнув к нам ближе и едва не задев притолоку лбом.
Лика яростно мотает головой и складывает руки на груди.
– Нет, нет и нет! Я не вернусь, даже если там нет пола и стен.
– Стены-то есть, – Леонид растерянно чешет затылок. – Труба только дымохода обвалилась… каменщика надо.
– Значит, найди! – Лика демонстративно задирает нос.
Я же не влезаю в эту около печную полемику.
Почесывая Кинга за ушком, прислушиваюсь к перепалке.
Мне даже интересно, кто победит – здравый смысл Леонида или упертость Лики?
– Да где же сейчас найдешь его? А вы ведь в положении. Анжелика Васильевна, поедемте домой, – Лёня начинает свою песню заново. – Герман Ильич уже трижды мне звонил.
Сказано это было так, будто в характере Германа Ильича звонить только единожды.
– Ах, звони-и-ил! – сердито протягивает подруга, сузив глаза. – Ну пусть тогда ещё раз десять позвонит, и я подумаю. И вообще, Лёня, у тебя ж руки из плеч растут?
После этих слов наступила такая тишина, будто Лёня реально обдумывал, точно ли его руки растут оттуда, откуда надо.
– Из плеч, Анжелика Васильевна, – неуверенно мнется этот медведь.
– Ну так и приложи их куда надо!
– Понял. Я тогда пойду?..
– Куда? – Лика с тяжким вздохом смотрит на него, как на дитятко, которое утомило мать до самых печенок.
– Так это… приложу. – Лёня разводит руки, демонстрируя, что конкретно он приложит.
Молча переглядываемся с Ликой.
Кинг ерзает на моих коленях, тыкаясь мокрым носом куда-то в район подбородка.
– Лёнь, ночь уж на дворе. Завтра приложишь. Мне бы решить вопрос с ночевкой…
– Оставайтесь у меня, – предлагаю и аккуратно ссаживаю пса на соседний стул.
– Мы тебя не стесним?
– Ничуть.
В глазах Лики восторг, в Лёниных – вопрос, а Кингуша, пустив громкого шептуна, внимательно смотрит на меня.
– Надеюсь, ты храпишь тише пса, – поворачиваюсь к Лёне.
– Я вообще не храплю, – быстро произносит он.
И взгляд такой честный-честный, что я сразу же засомневалась в правдивости его слов.
Отправив Лёню за вещами, в четыре руки прибираем разгром в кухне и стелим постели.
Лёню решено было положить в зале, а нам с Ликой готовим гнездо в крошечной спаленке.
Чинно расходимся, пожелав друг другу сладких снов.
Кинг деловито устраивается в ногах, Мурка оккупирует подушку.
Через пару минут из залы доносится разухабистый храп лгуна Лёни.
– Я так рада, что встретила тебя здесь, – бормочет сонно Лика.
– Я тоже.
В этот момент Кинг громко портит воздух, и я сердито шикаю на него:
– Как тебе не стыдно?!
– Это не он, – расстроенно звучит в темноте, и я не могу сдержать смех.
Тихо ржем, пока Лика не вырубается.
Уже засыпая, сонно раздумываю, под каким соусом завтра отправить биологическое храпящее оружие под кодовым именем «Лёня» Морозову.
Ну не одной же мне страдать?
Глава 35. Инсталляция и перформанс
Любовь
Просыпаюсь от того, что дико замерзла и хочется в туалет.
Лика умиротворенно сопит рядышком, отжав у меня ночью одеяло и для верности завернувшись в него по самую макушку, отчего стала похожа на гигантскую гусеницу.
Кинг, приоткрыв один глаз, следит за моими сборами.
Потягиваюсь, чувствуя себя так, будто спала на вокзале и все равно упустила свой поезд в страну хороших и крепких снов.
А все потому, что одна беременная гусеница полночи бегала «по-маленькому» в приспособленное для таких нужд ведро, а потом прижимала ледяные пятки к моим ногам, вызывая неконтролируемое нашествие мурашек и вырывая меня из сна.
Поэтому сегодняшнее утро только полный идиот назовет добрым.
– Доброе утро! – Лёня при моем появлении перестает жевать.
Молча киваю и накидываю теткино пальто. Забег до конца сада по кусачему морозцу разгоняет остатки сна.
В курятнике отжимаю у несушек яйца и несу это добро на кухню.
– Яичницу будешь? – каркаю, зажигая газ и гремя сковородой.
– Если останется, буду, – тянет неуверенно Лёня. – Любовь… простите, а как по батюшке?
– Антоновна, – на автомате отвечаю, разбивая скорлупу, а потом выглядываю из своего угла. – Лёнь, а давай на «ты»?
– Ага, понял!
И этот бритый медведь расплывается в улыбке, и та преображает его лицо, превращая из угрюмого мужика в обаятельного парня. И не сильно старше меня.
– Я тут у вас… гхм… тебя похозяйничал. Хлопья взял, молоко, ничего?
Отмахиваюсь:
– Бери, мне не жалко.
Яичница начинает аппетитно шкворчать, и я убавляю огонь.
Хочется кофе. До судорог в животе и обильного слюнотечения во рту.
С тоской заливаю кипятком добытый в местном магазине пакетиковый суррогат 3-в-1.
К моменту, когда я заканчиваю сервировать завтрак, на кухне появляется заспанная Лика.
– Полцарства за эспрессо и кусок медовика! – Волоча за собой одеяло как мантию, она плюхается на свободный стул и начинает ковыряться в яичнице.
– Ну вам же доктор запретил, Анжелика Васильевна!
– Доктор просто завидует, что можно есть сладкое и не толстеть. – Лика картинно вздыхает, а потом упирает хитрый взгляд в Лёню. – Колись, шоколадные батончики еще остались или все съел?
– Все. – И по тому, как осторожно ответил Леонид, я понимаю, что это не правда.
– Лё-е-еня-я-я! – Лика постукивает пальцами по столу.
– Ну, Анжелика Васильевна!.. Ну меня же Герман Ильич убьет, если узнает, что шоколадом вас кормлю!
– А мы ему ничего не скажем, – с самым честным-причестным видом сообщает Лика. – Тащи! Иначе буду давиться вот этим…
Кивает на тарелку со странными темными хлопьями в молоке.
– Э-э, вам такое не надо, Анжелика Васильевна! Они невкусные! – Лёня быстро доедает свой завтрак и подскакивает из-за стола.
Мурка с громким мявом трется о мои ноги, выпрашивая еду, и я вспоминаю про кошачий корм.
Схватив жестяную банку, открываю и недоуменно смотрю внутрь.
Если банка с кошачьим кормом наполовину полная – это же оптимистичнее звучит, чем «куда делась другая половина»?
Подозрения закрадываются в голову. Нехорошие такие.
– Лень, – окликаю парня у дверей. – Ты откуда хлопья брал?
– Так у тебя в руках, – подтверждает мои думы и выходит за дверь.
Шокированно смотрю в одну точку.
– Чего там у тебя? – Лика сует нос в банку. – Фу-у-у, зачем ты хранишь кошачий корм в банке из-под хлопьев?!
Перевожу все еще офигевший взгляд на подругу.
– Ты не поверишь…
Когда Лёня возвращается в дом с пакетом сладостей, о диком ржаче напоминают только ехидные улыбки и переглядывания.
Позавтракав и проводив парня разбираться с печной трубой, я подкатываю к Лике:
– Одолжишь интернет?
И пока подруга чатится в соцсетях, я пришибленной от недостатка кофеина в организме черепахой набираю текст.
«Матильда с придыханием смотрела во двор из окна.
Там, освещенный огромной луной, Эдвард ритмично и мощно колол дрова.
Его огромная мускулистая грудь ходила ходуном, дыхание вырывалось клубами пара.
Пот стекал по его лбу, по груди, по животу.
Каждая капелька – словно насмешка над лютым холодом.
Матильда с жадностью смотрела на эти капли и мечтала каждую собрать языком.
Покончив с дровами, Эдвард стащил с себя брюки, явив миру и взору Матильды свое огромное достоинство.
Оно гордо покачивалось на ветру, и казалось, что даже лютый мороз ему не страшен.
Щеки Матильды опалило жаркой волной, во рту скопилась слюна, а нежные складочки увлажнились и набухли, как почки по весне.
Не зная о том, что за ним подглядывают, Эдвард размял мышцы шеи и спины, а потом взял ведро и вылил на себя воду.
Она стекала по его разгоряченному телу, мгновенно превращаясь в ледяную корку. Мышцы напряглись, а кожа покрылась мурашками. Но Эдвард не дрожал.
Он стоял как скала.
И достоинство его стояло.
И только глаза блестели каким-то диким, первобытным огнем.
А потом Эдвард совершает ещё более шокирующий поступок: наклоняется и начинает кататься по снегу.
Словно медведь, валяющийся в грязи. Только вместо грязи – колючий, обжигающий снег.
Каждое его движение – вызов. Вызов холоду, слабости, сомнениям. Он словно говорит всему миру: «Попробуй сломай меня. Попробуй победи».
Матильда едва не лишилась чувств от этого захватывающего зрелища, а Эдвард уже встал, отряхнулся и посмотрел прямо на нее.
И в глазах Демьяна была насмешка…»
Так. Стоп! Какой еще нафиг Демьян?!
Озадаченно смотрю на последнюю строчку и сердито стираю имя.
Чертов Морозов, пробрался-таки под кожу.
Любопытная Лика, устав чатиться, заглядывает ко мне в ноут.
– Люб, пойдем прогуляемся? – канючит и строит глазки, жуя уже второй шоколадный батончик.
– Секунду, – прошу, не отрываясь от правок.
Нарезав еще один круг по комнате, Лика кругленьким пингвином застывает напротив окна.
– А-бал-деть! – восторженно пищит. – Ты видела?! У тебя тут…
– Да, да, – бурчу, – прикольная инсталляция. Не знаю, как это чудо не загнулось на морозе, но я вчера уже на него пялилась.
– Еще бы он загнулся, – с придыханием. Как у Матильды при виде Эдварда. – Тут тестостерон можно сливать цистернами!
Стоп!
Лика же про лопух имела в виду?! Или?
Подскочив к окну, я с колотящимся сердцем убеждаюсь, что подруга имела в виду не инсталляцию несчастного куста, а голый перформанс по-морозовски.
– И чего раньше люди в деревни не приезжали? Ты не знаешь, Люб, тут еще где-то бесплатный стриптиз показывают? – Лика задумчиво накручивает на палец локон.
Крепкая задница Морозова сияет в утреннем свете и передает нам привет.
Боже, почему голый он, а стыдно мне?!
