Текст книги "Любовь в Лопухах (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 23. Анонимное сестринство
Любовь
– Мне что-нибудь от головы, – прошу, наблюдая смену эмоций на хорошеньком девичьем лице.
От испуга Ульяна быстро перешла к обиженной сердитости.
Стрельнув глазами на коллегу, поразительно похожую лицом на Ульку – мама и дочь? – она прошипела мне:
– Всё закончилось.
– Вот прям всё? – поднимаю удивленно брови, внутри аплодируя актрисе погорелого театра.
– Я так и сказала.
– А это тогда что? – тыкаю в соседней витрине на целый ряд разноцветных упаковок.
– Муляжи. Продаже не подлежат, – елейным голоском отвечает мне Лолита лопуховского розлива и победно улыбается, демонстрируя чуть выступающие передние резцы.
Да ты ж моя зайка!
Мое кривое настроение быстро проскочило отметку с «фигово» на «не подходи – убьет», а я плотоядно растянула губы в ответной улыбке.
Ну держись!
Схватив с подставки аскорбинку, положила перед носом Ули:
– Тогда мне только это.
– Я могу посоветовать набор из антисептика и противодиарейного, у нас на них сегодня акция. А еще вот этот препарат… для профилактики половых инфекций, – чуть громче говорит Ульяна, и головы бабули и фармацевта как по команде поворачиваются в нашу сторону.
Ах ты ж маленькая пакость!
Но там, где ты училась, я уже преподавала.
– Беру все! – согласно киваю. – Моим подопечным пригодится. Спасибо, сестра, что заботишься об их бренных телах! Бедняжки, они ведь не виноваты в том, какой путь избрали, но в наших силах помочь им, направить…
Я несу эту чушь с самым благостным выражением на лице, буквально кожей чувствуя, как зашкаливает градус любопытства в помещении.
– Вот, а это тебе, сестра! – расплатившись, я жестом фокусника достаю из кармана мятый флаер, который мне сунули в метро. – Приходи к нам на собрания! Алкоголики по средам, в субботу – нимфоманки… Ну ты и так это знаешь. Можно инкогнито, мы уважаем анонимность наших подопечных. Ты, главное, приходи! Еще не поздно все исправить! Анонимное сестринство – это великая сила!
После этого в аптеке воцарятся такая тишина, что слышно, как скрипнула зубами Улька, и как глубоко вздохнула ее родственница. А бабка-одуван прищелкнула вставной челюстью, уже заранее смакуя новую сплетню.
Сцапав пакет с бесполезными лекарствами, я устремилась на выход.
Черт, главное, не заржать.
– Ка-а-акие еще нимфома-а-анки, Улька!? – громыхнуло за моей спиной, да так, что, кажется, стекла задрожали. – Да я тебя сейчас мерзавку!
– Ма-а-ам! – сиреной взвыла ундина.
Остальные звуки отсекла дверь, напоследок звякнув колокольчиком.
Довольная я поправила свою шапочку с ушками и пошла домой.
И даже голова, на удивление, прошла.
Поймав устойчивый сигнал сети рядом с самой высокой елью, я отзвонилась тетушке и успокоила, что все у меня в порядке.
Тетя Зина шла на поправку и уже пыталась строить лечащего врача, но тот с бронебойной уверенностью выдерживал настойчивые атаки тетушки и отпускать ее домой раньше времени не собирался.
Тетушка ворчала на него, но по голосу было понятно, что за такую принципиальность она его зауважала еще больше.
– Ты уж там продержись, Люб! У соседа помощи если что проси.
– Не переживай, теть Зин, я со всем сама справляюсь!
Вот еще. Демьяна о чем-то просить!
Уже завершив разговор, я с досадой вспомнила, что так и не спросила, как правильно растопить печь.
– Ну ничего, сейчас великая сила интернета нам с этим поможет! – Я шустро забила запрос в поисковую сеть. – Ага!
Пробежавшись глазами по статье, я уже хотела заскринить это дело, как что-то со всей силы пнуло меня в зад.
Глава 24. Овца
Любовь
Виновница моих тяжких ягодичных увечий не моргая смотрела на меня своими необычными глазами.
– Вот же… овца! – выругавшись сквозь зубы, я с кряхтением стала собирать разбросанные покупки.
Черт, яйца почти все переколотила!
Неожиданно ко мне подскочила уменьшенная копия первой – такая же лупоглазалая и с черной кудрявой шерстью – и попыталась зажевать пакет.
Мозг после встряски отказывался генерировать мысли, и я никак не могла вспомнить, как же называются вот эти мелкие овцы.
– Эй, за детьми своими следи! – На мой возмущенный возглас мамаша только ухом дернула.
Нахальный овчий отпрыск, осмелев, попытался меня тоже боднуть крошечными рожками.
Но стоило мне только протянуть к нему руку, как бдительная мать тут же сделала пару шагов ко мне.
– Но-но-но! Женщина… эмм… овца, не дурите! Я и с первого раза неплохо поняла! – Уперевшись ладонью в теплый овечий лоб, попыталась остановить эту машину и спасти остатки гордости.
– Это она из ягненка, – раздалось из-за спины, и я едва не подпрыгнула от испуга.
Старушка была махонькая, вся такая аккуратная. Улыбчивая с ясными голубыми глазами и с накинутой на тулуп белой шалью.
– От я тебе! – погрозив сухоньким кулачком, бабуля ловко ухватила овцу за шерсть на загривке. – Манька так-то смирная у меня, это она после окота такая строгая мамка стала… А ты, стало быть, Зинкина племянница, Люба, – без перехода продолжила она.
И сказано это было без вопросительной интонации.
– Стало быть, я, – в тон ей ответила, отряхивая шубу от снега.
– Не помнишь меня поди? БабНюра я, вы с подружкой бывало ко мне хаживали за малиной.
– Ой! БабНюр, я вас и не узнала! – Оглядываю соседку теперь другим взглядом. В детстве она казалась мне выше, да и немного другой.
– Годы-то идут, чай не стоим на месте… Ты уж вон невеста! Жених-то есть?
В городе я отвыкла от того, что кому-то есть дело до моей личной жизни. Ну разве что только маме!
Но баб Нюра спрашивала это без издевки, по-доброму.
– Нет, – с улыбкой качаю головой.
– Ну ничего, ничего. Такой красавице и мужчина должен быть под стать… чтобы рукастый, сам все делал по дому, работал много, семью обеспечивал, а ты бы была у него дороже золота, домовничала да детишек рожала…
– Да сейчас и девушки сами многое могут, баб Нюр, – начала я, но старушка только махнула на меня рукой.
– Ой, знаю я, чего там, в городах-то, делается! Наравне с мужиками бабы пашут, к власти рвутся… а рожать кто будет? Так ведь и вымрем!
Мне хотелось сказать, что до вымирания нам еще очень далеко, но решила оставить эту мысль при себе.
Зачем расстраивать старушку? Ей ведь всяко тут поговорить не с кем.
– Все будет хорошо, баб Нюр, не переживайте. И замуж выйдем, и родим, и мужу на шею сядем.
– От и правильно! Так и надо, Любаш! Бабий век не долог. А у нас тут и жоних есть! Демьян, чем не красавец?
Поперхнувшись на вдохе, едва справилась с убийственным кашлем и желанием высказать божьему одувану, что такого еб… любливого кобеля я еще не видывала!
Один его утренний перфоманс с топором и обливаниями стоил моих последних нервов!
– … не пьет, не курит, вахтой работает, нефть добывает… – продолжала нахваливать Морозова баб Нюра. – А какой рукастый!
«Ху#стый!» – тут же внес ремарку внутренний голос, и я снова чуть не подавилась воздухом.
Все, достаточно на сегодня Морозова.
– … и все бобылем живет! – горестно закончила монолог баб Нюра.
– Не переживайте. Будет и на его улице праздник! Вы мне лучше подскажите, как печь топить?
С бесценными знаниями и приглашением заглянуть на чай я пробиралась к себе.
Телефон, не переживший падение, теперь радовал сеткой трещин на экране и ни в какую не реагировал на палец.
Яйца разбились и протекли в пакет.
Отбитая задница требует проявить к ней все внимание и заботу.
А у меня все равно хорошее настроение.
Пока я не замечаю ухмыляющегося Демьяна.
Стоит, лопату для снега обнимает.
Снова без верхней одежды – но хоть в свитере и штанах!
Улыбается во все тридцать два, будто какой секрет знает.
Жених завидный, видите ли!
Задираю нос повыше и с гордым и независимым видом отпираю дверь. А сердечко у самой колотится испуганным зайцем.
Вот, что ты со мной делаешь, а?
И только в доме до меня доходит, что снег у дома расчищен, и больше нет нужды задирать ноги до самой головы.
Неужели Морозов проявил обо мне заботу?
Выглянув в окно, уже никого не нахожу.
Что ж, настало время и мне позаботиться о себе! Дома колотун такой, что мне и в шубе комфортно.
Сложив, как подсказала баб Нюра, поленья колодцем, проверила тягу и, чиркнув спичкой, подожгла комочек бумаги. Огонь охотно охватил подношение, но быстро потух.
Недовольно поджав губы, я снова повторила все действия. Но результат оказался нулевой.
– Да что ж ты будешь делать?! – выругавшись сквозь зубы, я наклонилась к зеву печи и как следует дунула.
И вроде овца-то на четырех копытах осталась там, на дороге, с БабНюрой.
Как же так вышло, что туточки нарисовалась овца двуногая?
А как еще себя назвать, если мне прямо в лицо полетело черное облако сажи и пепла, и я ослепла?
Глава 25. Переполох
Любовь
– Ай, черт! – Я бесполезно пыталась протереть слезящиеся глаза.
Но, кажется, сделала только хуже.
Воды в рукомойнике не оказалось, и я от злости взвыла!
Кто с вечера забыл воды в колодце набрать?
Комнату заволокло дымом, и я, надсадно кашляя, выскочила наружу.
О дальнейшем переполохе, устроенном в Лопухах, мне хотелось бы промолчать.
Но кто же даст?
Поскольку героиня отказывается рассказывать, что случилось, придется нам с вами побыть корреспондентами и взять парочку интервью.
БабНюра
– Анна Никитична, как давно вы знакомы с Любовью Тишиной?
– Ой, да я ее еще девчонкой сопливой помню! О-о-т такая мелкая была, – Анна Никитична показывает рукой себе по пояс. – А сейчас-то уж выросла, конечно. Заневестилась. Только это…
Переглядывается и переходит на шепот:
– Из этих она. Фенисисток… Ну, которые мужиков не любят! И все сами, сами на себе тащат. В общем, не сказала я ей, но вам скажу. Не дело это! Надо же и семью строить, и деток рожать. А кому она такая нужна? Ремнем надо было дурь эту выбивать, а сейчас-то чего… Э-э-эх.
– Расскажите, пожалуйста, что сегодня произошло?
– А и чего произошло? Всё, как обычно. Манька у меня сбежала! Даром, что овца! Научилась замок на калитке любом поддевать… Мхм. И сбёгла! Ну и мы аккурат у колодца с ней и встретились.
– С овцой?
– Да с Любой! Хотя и Манька там околачивалась. Сманила с собой ягненка, и давай резвиться.
– А с Любовью-то что?
– Что, что? Поздоровалась, как дела спросила. Заодно и совет ей дала. А то, ишь ты, печь не умеет топить. Эх, молодежь! Ничего-то не знают, зато в этих ваших тырнетах сидеть горазды… и эти… как их?.. Срилсы, простихоспади, смотреть! А я в свои восемнадцать уже на заводе работала наладчицей. В две смены! Так-то от!
– Понятно. Анна Никитична, мы еще обязательно к этому вернемся! После того, как вы встретились у колодца с Любовью, что дальше было?
– Что, что? Говорю же, поздоровались мы с ней, чуток поболтали… И все. И пошла Люба в свою сторонку, а я в свою. Не успела я далеко уйти-то… А потом и случилось это.
– Что конкретно?
– Любка ка-а-а-к выскочит из дому-то! Вся черная, кричит, не понять чего. То ли рыдает, то ли кашляет. Понеслась на меня, руки растопырив. Манька моя, даром, что спокойная, так и то… сайгача дала. Пронеслась мимо меня фурией!
– Овца?
– Да Люба! Ты чем слушаешь, милок? Глаза вытаращены, лицо черно. Я шуганулась от нее, а она будто меня и не заметила. Стрелой пролетела дальше. А тут Мухтар ей под ноги бросился!
– Мухтар?
– Да Митяев пес! Он сам на крыльце столбом застыл, а как увидел Любку, креститься стал и пятиться.
– Пес?
– Какой еще пес? Старый хрыч этот… А Муха на цепи был. Ну и от! Мухтар с цепи сорвался и к Любе. Зарычал, залаял! Так она подпрыгнула на два метра. Кошкой за забор уцепилась и сверзнулась!..
– Куда?
– Куда, куда! За забор же… От ты непонятливый! – БабНюра тяжко вздыхает. – Ты это, мил человек, пей… как же ее там? Гинку билобу! Мне докторица из города прописала для мозгу. Такой молодой, а ужо память тебя подводит! Вот я в твои годы…
– Анна Никитична, а дальше что было?
– А чего там дальше? Не видала я. Митяя спрашивать надо.
– Спасибо вам, Анна Никитична!
– Да было за что. Вы это, если статью какую писать будете, про моих овец напишите! Шерсть шелковая, руно выходит – что пух! А какие шали местные мастерицы делают! А то все только про курей пишете!
Мы не смогли задать вопросы непосредственному свидетелю событий, но у нас есть видеозапись.
Демьян Морозов сначала стоит на крыльце.
Крупный план фиксирует прищур глаз, потом ухмылку, а следом за ней проступает озадаченное выражение.
Оно быстро трансформируется в тревожное.
Заметив что-то Демьян срывается с места. Чертыхнувшись, ругается сквозь зубы:
– Да куда ж тебя понесло-то?..
Его быстрый шаг сменяется на бег.
– Люба, стой! Там…
Запись обрывается.
У нас остался еще один свидетель событий!
Дед Митяй
– Дмитрий Никанорович, как вы можете прокомментировать случившееся?
Почесав заросшую щеку, дед Митяй со вздохом уточнил:
– Так это… а матом нельзя?
– Не желательно. Но если не сдержитесь, не переживайте – мы все лишнее вырежем.
– Не знаю тока, с чего начать?.. – нерешительно мнет узловатые пальцы.
– А вы начните с начала.
– Так это, вчера не спалось мне. Муха брехал, как полоумный. Ну и я выглянул посмотреть…
– И увидели нашу Любовь?
– Ага, цензура, ее! Это я цензура сегодня тока узнал… А вчера помстилось мне, что ад разверзся, и эта тварина цензура прямиком оттудова и сбёгла! Глазищи – во! Лапы – во! Туша огромная мохнатая, а на башке рога! Цензура.
– Сложно в это поверить…
– Так это, и я о том же! Я как увидал, чуть не обоср… цензура гхм, простите, едва душу не отдал! Думал, это по нее, грешную, пришли! Цензура. Еще и Филлимониха, дура старая, все каркала, что допьюсь до чертей… Накаркала цензура.
– Что же дальше было?
– Да только я за ружжо схватился, тварь исчезла. Цензура. Я к образам, в колени бухнулся, молил не губить меня окаянного. Зарок дал – не пить больше! А сегодня… едва цензура не помер со страху, когда оно снова явилось. – Дмитрий Никанорович экспрессивно размахивает руками. – Рожа черная, глаза вытаращены, когти на меня нацелило… Цензура. Думал, всё, цензура, пришел твой час, Митяй. Перекрестился, а оно мимо меня проскочило. Слету на забор взгромоздилось, вцепилось в него когтищами, цензура. Да только Муха мой не из трусливых. Цепь порвал, и давай лаять. Ну оно и не удержалось долго, сверзлось на ту сторону… Завыло так пронзительно, аж до печенок проняло. Цензура. А там уж я и речь человеческую услыхал…
– Стало быть, Любовь пробежала мимо вас, запрыгнула на забор и с него же свалилась? Так?
Почесав затылок, дед Митяй пожимает плечами:
– Выходит, мил человек, что так. Только я не сразу в ней девицу-то признал… уж больно грязна была.
– А что у вас там за забором?
– Так это, хрюшки у меня. Навоз ихний туда
Глава 26. Принц и жабы
Любовь
Погрузившись в воду по самый подбородок, предаюсь самому неблагодарному для писателя делу.
Меланхолии.
В таком состоянии «ни петь, ни танцевать» не хочется.
Настроение мое смылось еще с первой порцией воды, после того, как Морозов милостиво предложил услуги своей ванной.
Помяни черта.
– Люб, можно? – Стукнув костяшками, Демьян вошел, мало утруждая себя правилами приличия.
– А если бы я была голая? – лениво кручу рукой в кружевах из белой пены.
Пахла она просто изумительно – клубникой.
Я же, по своим ощущениям, до сих пор фоню дерьмом.
– Неужто в своей страшной шубе залезла? – Демьян вскидывает вверх брови.
– Ага. Ее теперь только сжечь. Напалмом, как биологическое оружие, – убито резюмирую.
Только мне так могло повезти – наглотаться сажи, залезть от испуга на забор и свалиться в кучу навоза.
Шубу и шапку можно просто выкинуть, я их после такого купания не надену, даже если мне деньги предложат.
Теткины «прощайки», возможно, стоило бы отмыть, но я лучше новые ей куплю.
– Не кисни, Тишина, – нарушает тишину Демьян и отлипает от косяка. – Какое бы дерьмо не случилось в жизни, главное же что?..
– Что? – поворачиваю к нему голову.
– Кто тебя из него вытащил!
Когда я сидела там и рыдала, на помощь ко мне пришел именно Демьян.
Не побоявшись испачкаться, перемахнул через забор, выдернул меня, как репку, и приволок к себе.
И что самое интересное – Демьян не зубоскалил на тему моего факапа. А просто молча помог избавиться от верхней одежды и проводил в ванную.
Зато теперь докапывается до меня:
– Так ты там голая или нет?
– Отстань, старушка, я в печали.
Стрельнув взглядом на мою грудь, Морозов пристраивается рядом с джакузи.
Прямо на пол.
– Давай, признавайся, Тишина, у тебя там третья сиська? – На его губах расцветает шкодливая улыбочка.
Кто о чем, а голый – о бане!
– Пошляк, – фыркаю и брызгаю на него водой.
Мою ладошку тут же ловят, и я не спешу вытягивать ее из плена горячих пальцев.
– У-у-у, кому-то пора на берег! – Морозов сжимает мою кисть. – Вон уже кожа сморщилась. Еще немного, и я тут курагу буду вылавливать…
– Еще немного, и я тебе скормлю мыло, – лениво грожу. – Ай!
В ответ мои пальцы прикусывают, и это так приятно, что мне становится жарко.
– Ладно тебе, третий час уже пошел, как ты здесь откисаешь.
Демьян при этом смотрит на меня так, будто сам бы с удовольствием присоединился.
А что?
Размеры джакузи позволяют с комфортом устроиться здесь не только Морозову, но и позвать на огонек Ульянку и выдуманного любителя тройничков.
– Тебе воду жалко? – вздыхаю и тянусь к гелю для душа.
Пена опасно скользит по коже груди, но все в рамках приличий.
А вот осязаемый взгляд Демьяна очень неприличен. И он тоже ползет по мне, прижигая самые пикантные места.
И пена с водой уже не кажутся мне надежной преградой.
От Морозовского взгляда, как от гамма-излучения, спасет только толстый слой бетона.
– Тогда можно к тебе? – Обнаглевшая лапа касается моего колена, ведет по нему выше, слегка сжимая бедро.
– Облезешь! – луплю по руке Демьяна, пена летит в разные стороны. – И вообще, выйди, мне надо еще раз смыть это с себя.
– Да на тебе скоро кожи не останется! Давай я лучше тебе массаж сделаю…
– Морозов! – бросаю на него сердитый взгляд. – Сделай себе массаж…
– О, ты не поверишь, сколько раз я уже себя «помассажировал», фантазируя о тебе, – перебивает меня, похабно двигая рукой и прикрывая при этом глаза.
– Иди Ульке это расскажи! – шиплю. – И дай мне спокойно здесь утонуть!
– Не ревнуй, Очкастая! Хотя, нет, ревнуй! Только не сильно, у меня на тебя большие планы!
– Кобель!
– Ну тебе же нравится, признай! – И снова этот жаркий взгляд из-под ресниц.
– Ни капельки! – погружаюсь в воду почти по самую макушку, когда слышу ехидное над ухом:
– Врушка.
И остаюсь одна.
С колотящимся сердцем, растрепанными нервами и вскипевшей от жара водой.
Ну не дура ли?
Хозяина дома я нахожу в гостиной перед незажженным камином.
Красиво, наверное, сидеть перед ним и пить глинтвейн. А может, читать книгу… или заниматься любовью в отблесках живого пламени.
Вот о последнем думать не стоило.
Потому что мое воображение в ту же секунду подкинуло парочку горячих сцен с Морозовым и мной в главных ролях.
Щеки тут же потеплели, а внизу живота скопилось напряжение.
Я вдруг почувствовала себя снова глупой девчонкой, в тайне мечтающей о поцелуе с принцем.
Вот только принц перецеловал уже кучу принцесс. И даже жаб.
А мне, дуре, все равно хочется…
Нерешительно замерев в проходе, любуюсь мужчиной, в которого превратился тот самый ветреный принц.
И сердечко мое тарахтит, и пальцы дрожат, стягивая туже узел халата, который мне до самых пят. И губы непослушно выдыхают:
– С-спасибо. Мне… – горло пересыхает, когда Демьян оборачивается. Его взгляд скользит по моим ногам, бедрам, груди, и в комнате становится жарко. – Мне, наверное, пора?
Почему это звучит, как вопрос?
– Оставайся, Люб, – впервые слышу у него просительные интонации. – Тебе понравится.
– Это такой подкат?
– Это предложение. Какой твой положительный ответ? – И снова обжигающий взгляд.
Качаю головой.
Я не сомневаюсь, что мне понравится.
А что мне потом делать со своим глупым сердцем? Кто потом его будет реанимировать?
– Не могу. У меня там куры…
– Уже проверил и покормил. – Демьян делает шаг ко мне.
– Кинг…
– Если это ушастый увалень, то я его выгулял и налил в миску свежей воды. – Еще пара шагов. Руку протяни и коснешься крепкой мужской груди.
– Печь…
– Затоплена и больше не плюется сажей. – Морозов с легкостью влезает в мое личное пространство, давит своей энергией.
И я не чувствую внутреннего протеста по этому поводу.
Мое тело живет своей интересной жизнью.
А как еще объяснить то, что оно жаждет прикосновений, поцелуев и всего остального?
Жаждет так сильно, что я с трудом могу сосредоточиться и что-то связно говорить.
– Останься. Ты не пожалеешь об этом, – искушает Демьян, и я завороженно смотрю в его глаза.
Мне кажется, что я вижу в них искры огня.
Он, я, камин и наши обнаженные тела…
Боже, дай мне сил!
Отворачиваюсь, костеря себя за слабость.
– Прости… – шепчу еле слышно. – Мне надо идти.
– Пойдем, провожу, – уже другим тоном говорит Морозов и первым выходит из гостиной.
Мне хочется поежиться от его интонации. Она равнодушная.
Быстро же ты потерял ко мне интерес!
Снедаемая противоречивыми чувствами, иду следом за ним в прихожую.
Там мне вручают теплую куртку с эмблемой какой-то фирмы, ботинки, в которых тону… и берут на руки.
– Ай, ты чего?! – от испуга пищу.
– Донесу тебя, а то еще куда-нибудь успеешь по пути залезть и свалиться. – Демьян нахально мне подмигивает.
– Только не урони меня в сугроб! – даю указание.
– А как же «повторение – мать учения»? – Морозов бравирует, прижимая меня сильнее, и я вопреки угрозе расслабляюсь в его руках.
Снова все повторяется: лиловые сумерки, снег скрипит под ногами, вот только я никуда не проваливаюсь и не врываюсь.
Мороз накидывается на мои щеки и шею, но мне в руках Морозова жарко!
Внутри какой-то коктейль из эйфории, нежности, волнения и страха.
Пульс грохочет в ушах, пока меня несут как самое ценное сокровище.
