Текст книги "Любовь в Лопухах (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12. Очкастая и Демьян
Любовь
Я только успела задушенно ахнуть, как он, крепко матюгнувшись, вмиг подскочил ко мне и подхватил… да за мою многострадальную задницу и подхватил, не дав окончательно сверзнуться на пол.
На секунду мы так и застыли.
Он, сжимая мою пятую точку, и я, клещом вцепившись в его широкие плечи.
«И даже не голые», – мимоходом отметила про себя. Вполне себе одетые…
Рывком освободив меня от удавки, незваный гость тряхнул меня как тряпичную собачью игрушку и взревел не хуже своего древнего предка.
– Ты совсем сбрендила?!
Опешив на мгновение и даже забыв про съехавшие на подбородок очки, я шлепнула по твердому плечу:
– А ну, пусти, мужлан!
Удивительно, но на этот раз грубиян не бросил меня, как давече в сугроб, а аккуратно поставил на пол. Но рук своих медвежьих с моей талии так не убрал.
Пальцы на ногах тут же прижгло холодом, и я их поджала. А вот от мужских ладоней шел жар, проникая под кожу и заставляя меня нервничать.
– Какого черта ты приперся?! Я не шутила, когда сказала, что вызову полицию… – голос неожиданно осип, и мне пришлось откашляться. – Д… кха-кха… да убери ты свои лапы!
Чертов табурет… чертова веревка… чертов банщик!
Шагнув назад, я свирепо уставилась на объект своего гнева.
Банщик Дима отзеркалил в ответ точно таким же взглядом.
– И хорошо, что вовремя успел! Иначе… Ты совсем головой повредилась, да? В петлю полезла!..
О чем он?
Я вылупилась на него.
Он думает, что я? Что я тут собралась…
– Вот кто здесь больной, так это ты, придурок! – шиплю рассерженной кошкой. – Я позвонить пыталась, кто же знал, что здесь связь ловит только на чердаке!
– Видать, Бог тебя уберег, а то бы еще шею себе свернула, пока карабкалась по лестнице под крышу, – язвительно протянул этот питекантроп и руки на груди сложил.
Нацепив очки на их законное место, окинула наше побоище.
Табурет развалился, веревка печально свесилась до самого пола, а Кинг спрятался под стол, и оттуда доносилось только его громкое сопение.
Банщик застыл огромным инородным телом рядом, но нападать на меня не спешил.
Странный мужик, но почему он все-таки кажется мне таким знакомым?
Прочистив горло, я спросила вполне миролюбиво:
– Эм… Дима, да? Так чего ты хотел-то?
Ухмыльнувшись, банщик покачал головой:
– Ну ты даешь… Не узнала, что ли, Очкастая?
Услышав свое старое прозвище, вздрогнула и внимательно взглянула на мужчину напротив. И щеки вдруг зажгло так, будто я снова в парной.
Никакой он не Дима… я просто ослышалась.
Дима, Дёма…
Кривя губы в усмешке, на меня нахально смотрел Демьян Морозов.
Мой сосед, заклятый друг детства… и моя первая любовь.
Глава 13. Назад в детство
Много лет назад
– Люб, а ты точно уверена, что лягушку надо раздавить? – с сомнением проговорила Лика и прихлопнула комара на щеке, оставив на ней серый отпечаток. – Жалко же…
– Не знаю, – пожала я плечами.
Мне от одной только мысли прикоснуться к скользкой лягушачьей коже становилось не по себе.
– Но на той неделе тетя Зина, как увидела такую… сплющенную на дороге, сразу сказала, что к дождю.
Дождя в деревне не было давно.
Стояла жара, и к полудню хотелось сбежать на речку или спрятаться в прохладе дома – пить подслащенный квас и смотреть мультики.
Но дома тетя Зина второй день крутила банки на зиму, заставляя по сто раз сбегать на огород то за венчиком укропа, то за листьями хрена.
А сегодня и вовсе с утра отправила выдергивать сорняки вместо Людки, которые всегда-то так быстро вылезали после ее прополки.
Хитренькая Люда только делала вид, что пропалывает грядки, сама же пряталась в тени большого куста смородины, листала там журнальчики и свой облупленный нос под солнце не высовывала. А стоило только часам отбить трижды – собиралась с подружками на речку.
Мне тоже очень хотелось купаться, а не воевать с крапивой и «березкой».
Одну меня не отпускали, а противная двоюродная сестра никогда не брала с собой.
«Вот еще, следить там за тобой! Я в няньки не нанималась!» – поджимала она недовольно губы. – «С мамкой сходишь…»
Люда была старше меня на десять лет, и я дико ей завидовала.
Она была высокая, стройная и, как она сама любила говорить, с ногами от ушей.
Не знаю, мои вот ноги росли из жопы, а не из ушей, но такими длинными, как у сестры, и близко не были.
А еще у Люды были длинные темные волосы, густые ресницы и родинка, которую та подкрашивала специально карандашом, а иногда рисовала ей рядом соседку вместо выскочившего прыща.
Еще Люда носила лифчик, но зачем-то набивала внутрь его вату…
Вечерами она с подружками ходила гулять. Они собирались шумной стайкой и, смеясь и весело переговариваясь, отправлялись на дискотеку.
Люда всегда приходила под утро и спихивала меня на край кровати, укладываясь у стенки, а потом спала, смешно открыв рот.
И мне тоже хотелось так!
Рисовать себе родинки, ходить на речку и гулять по ночам.
А еще очень хотелось стать взрослой!
Ведь тогда мне будет можно все!
Не спать до утра.
Смотреть по телевизору кино, где люди целуются, и никто не будет закрывать ладонью глаза, приговаривая, что я маленькая еще для таких вещей.
Ходить на дискотеки, учиться в университете, а потом найти себе самую настоящую работу!
В своих мечтах я работала продавцом и целыми днями могла есть мороженое и конфеты. И самое главное – не платить за это!
Лика мечтала стать космонавтом, чтобы слетать на Луну или Марс.
Мне казалось, что это ерунда какая-то – парить вверх тормашками посреди темноты, а Лика говорила, что в моем магазине всегда будет пахнуть, как в нашем, деревенском, – килькой и прокисшим молоком.
И мы даже один раз поругались с ней из-за этого. Правда, потом помирились и обещали никогда больше не ссориться.
– А если не поймаем, то, что делать тогда?.. – спросила Лика, с остервенением расчесывая место укуса.
Щека у нее уже была распухшая и красная, как помидор. Да и вторая радовала точно таким же цветом.
– Поливать мне огород ещё неделю, – грустно подытожила я, жалея что попалась на уловку Людки.
Дело было так.
Однажды, когда мы играли с Ликой в прятки, я за баней застала Люду… и не одну.
Сестра была с мальчиком. Они постоянно хихикали, переговариваясь шепотом, и иногда даже целовались, напоминая противных жаб. Заметив меня, сестра отскочила от мальчика, как в одно место ужаленная, зашипела на меня и толкнула в крапиву.
Ревя и размазывая слезы по щекам, я побежала жаловаться к тете Зине и не забыла рассказать, где и с кем видела ее дочь.
Людке вечером всыпали по первое число за то, что она «тискалась с этой шпаной» Золотаревым. И по второе тоже. За то, что грядки не политы, и из-за этого перец «упал», а помидоры «повисли».
Людка потом очень долго на меня злилась, отбирая ночью одеяло и грозя чудовищем под кроватью, которое мне обязательно откусит пятку.
Пятки я прятала и полночи жалась к сестре под бок, боясь упасть прямо в лапы подкроватного монстра.
Но, когда я разбила вазочку с вареньем, сестра не выдала меня тётке. Люда сказала маме, что это она уронила.
С меня же она взяла слово, что я буду за неё поливать огород.
И вот уже целую неделю я носилась с тяжелой лейкой, которая отбила мне все коленки, а коварная Людка снова убежала на речку.
Поэтому дождь мне был очень-очень нужен.
Глава 14. Чужаки
Много лет назад
На пруду, куда мы пришли с Ликой, прихватив сачок и большую трехлитровую банку, которую я стащила у тетки, раздавались голоса и громкий плеск воды.
Мы с Ликой удивленно переглянулись.
Об этом месте нам рассказал Ликин дедушка, и мы по праву считали тихий небольшой прудик своим тайным убежищем.
Воды здесь было немного, едва доставало до груди, зато ветви огромной ивы надежно прятали небольшой бережок и мостки от посторонних глаз.
Обычно, мы с Ликой играли здесь в куколки, плели друг другу венки из одуванчиков и ловили сачком стрекоз.
Легче всего было поймать больших. Они, напоминая чем-то «кукурузники», лениво перелетали с места на место. Могли запросто сесть на макушку, будто нарочно громко стрекоча крыльями и предлагая поиграть в догонялки.
Правда, кусались они зверски!
Но охотились мы за другими.
Тоненькие с прозрачными крыльями, украшенными большими темно-синими пятнами, эти стрекозки стайками носились над водой.
Красивые.
Юркие, они ловко от нас улетали, стоило лишь пошевелиться и протянуть к ним руку.
Но сегодня нам было не до этих прекрасных созданий.
Осторожно выглянув из-за ствола ивы, мы обнаружили нарушителей.
Мальчишки! Двое.
Белокожие, чем сильно отличались от местных ребят, они с хохотом и гиканьем прыгали с мостков в воду, поднимая тучу брызг.
Я досадливо поджала губы.
Наверняка эти чужаки своими воплями распугали всех лягушек в округе.
Очередной вечерний забег с лейкой по огороду угрожающе замаячил передо мной.
А вредная Людка опять гулять пойдет!
У-у-у. Не хочу!
От этой несправедливости руки сильнее стиснули банку, и я, не выдержав, шагнула вперед.
– Эй! Это наше место! – закричала я, и мой голос гремел от обиды.
На мгновение воцарилась тишина.
На меня уставились две пары глаз. Удивление на лицах быстро сменилось на нахальные улыбки.
И тот мальчишка, что был помельче ростом и щеголял с дыркой вместо переднего зуба, нахально заявил:
– А здесь подписано, что ли? Где хотим, там и купаемся!
А голос у него был такой противный.
Лика тоже вышла из-за ивы, держа в руках сачок.
– Мы первые это место нашли!
– Ну и что?! Зато мы первые сегодня сюда пришли! – завопил беззубый и показал нам язык. – Так что валите отсюда сами.
Второй мальчик, отфыркиваясь от воды, залез на мостки. Был он на голову выше того беззубого, и волосы его были темнее.
– Мы вчера сюда уже приходили, и здесь никого не было, – сказал он, а потом, разбежавшись как следует, снова прыгнул в воду, окатив нас брызгами.
– Ай! – взвизгнула Лика. – Да вы так нам всех лягушек перепугаете!
– Целоваться, что ли, с ними собралась, а, Помидора! – ответил ей этот противный мальчишка.
Лика машинально схватилась за щеку, прикрывая след от аллергии. У нее всегда была такая реакция на укусы насекомых.
– Сам дурак! – крикнула я, заступаясь за подругу. – И говорить сначала правильно научись… Тоже мне, жаба важная в трусах!
– А ты вообще, Очкастая, молчи, за умную сойдешь! – кривлялся беззубый.
После этих слов у меня будто пелена упала перед глазами, а потом рука сама собой зачерпнула ком жирной вонючей грязи.
Глава 15. Морозовы
Много лет назад
Вот тебе, Жабенок! – швырнула снаряд в обидчика и попала тому точнехонько в живот. – Это за Очкастую!
Лика азартно подскочила к мальчишке и шлепнула его сачком по заднице.
– А это за Помидору!
Ойкнув, мальчишка бросился в воду, и уже оттуда нас обстреляли водой.
Мы снова закидали их грязью, а потом я притащила из кусов крапиву.
Ею я охаживала мальчишек по рукам и спинам, гоняя их по мелководью.
Крик стоял на всю деревню.
Раздухарившись, я потеряла бдительность.
Ко мне подскочил тот, что был повыше… и я, потеряв опору, вдруг оказалась в воде.
Она темным пологом сомкнулась над головой, отсекая все звуки. От неожиданности я открыла рот и хлебнула воды.
Закашлявшись, я вынырнула на поверхность, протирая вдруг ослепшие глаза – очки куда-то слетели.
Во рту остался мерзкий привкус тины, а в глазах вскипели злые слезы.
Лика сидела на берегу и пыталась оттереть грязь с лица.
– Держи своего принца, Очкастая! Только не зацелуй до смерти! – с этими словами высокий мальчик подскочил и смеясь что-то запихал мне за шиворот.
Оно было скользкое, холодное, а еще оно шевелилось!
Мамочки!
Завизжав, под громкий хохот я выбежала из воды.
– Вытащи, вытащи ее!!! – кричала и крутилась на месте.
Жаба копошилась у меня где-то в районе поясницы, но мокрая одежда, прилипнув к телу, мешала ее достать.
Мальчишки, весело гогоча, собрали свои вещи и укатили от нас на велосипедах.
– Да не дергайся ты! – Лика с засохшими разводами грязи на лице подскочила ко мне.
Вдвоем мы смогли вытряхнуть жабу, и та, обиженно квакнув, скрылась от нас в кустах.
Потом мы долго искали в мутной воде мои очки, но они упорно не хотели находиться.
Промокшие и все чумазые мы шли домой.
Я расстроенно думала о том, что это были вторые мои очки за лето.
Первые я разбила, неловко уронив на асфальт.
– Я не считаю тебя Очкастой, – вдруг тихо сказала мне Лика.
Я удивленно посмотрела на нее. Всклокоченная, с отекшими щеками, она была похожа на искусанного пчелами пасечника.
– Я знаю. И ты вовсе не похожа на помидор… скорее на очень милого медвежонка, которой встретил неправильных пчел, – я легонько толкнула Лику в бок, и та засмеялась.
– Как думаешь, встретить жабу в трусах – к дождю? – спросила она меня с улыбкой.
Перед мысленным взором тут же предстал противный беззубый мальчишка, и я пожала плечами:
– Не знаю, но в следующий раз я возьму с собой теткин словарь и ка-а-к дам ему по башке… чтобы пользовался правильно алфавитом!
Дождь так и не пошёл.
А вечером я узнала от тети, что противные мальчишки теперь мои новые соседи – Демьян и Даниил Морозовы.
Глава 16. Муженек
Наши дни
Любовь
– Очкастая, не узнала, что ли? – Демьян, как-то нехорошо ухмыляясь, смотрит на меня.
Я же… я вдруг робею под его насмешливым взглядом, и опускаю свой взгляд ниже… чтобы упереться им в ширинку.
Черт!
Мои щеки теплеют, а я снова возвращаюсь к картинке в парной.
Она будто отпечаталась у меня в мозгу.
Я видела Демьяна голым!
Не как в далеком детстве на речке – в трусах. И не с голым торсом, когда они с Данькой с самодельными удочками возвращались с рыбалки, неся в ведре пяток карасей.
А вообще голым!
Да еще и со стояком, который, чует моя многострадальная задница, обязательно придет ко мне во сне.
И не один, а в сборной комплектации со всем остальным Морозовским туловищем.
И это точно не будет кошмаром, я вам как автор эротических романов говорю.
Царапает то, как меня назвал Морозов.
«Очкастая».
Я неосознанно поправляю очки и досадливо морщусь.
Эй, ты чего это, подруга, раскисла?! А кто написал эросказку с аж семью мужиками? Кто попал с ней в Топ-10 эротических новелл? То-то же! Нас одним голым хером не напугать!
Так что, Люб, давай-ка, бери себя в руки и покажи этому наглецу, где его место!
– Морозов, тебе пять лет, что ли? – огрызаюсь, нащупывая в себе тот самый боевой настрой.
Улыбка на лице Демьяна становится шире.
– А это был мой второй вопрос.
Непонимающе смотрю на него, мечтая стать выше, чтобы не глядеть снизу вверх.
– Тебя кто учил врываться к добрым людям в самый разгар… – Морозов вдруг прерывается, а я мстительно заканчиваю за него:
– В разгар ваших с Улькой брачных игрищ, ты хотел сказать?
Стреляю глазами на сломанный табурет… и незаметно приподнимаюсь на цыпочки.
– Ну если слово «прелюдия» для тебя в новинку, то можно сказать и так, – не смущаясь парирует Демьян. И руки складывает на груди.
И я невольно любуюсь крепкими предплечьями и ладонями с выступающими венками.
– Если слово «частная собственность» тебе ни о чем не говорит…
– Словосочетание, у тебя два слова, – поправляет меня Морозов, и я начинаю закипать.
Мало того, что он вдруг вспомнил мое дурацкое прозвище, так еще и самого умного строит.
– Да какая разница, если ты в моей бане с этой… с этой голозадой ундиной собрался делать… – запинаюсь.
– Трахаться, – улыбка Демьяна становится шире. – Не благодари.
Я хватаю ртом воздух, ступни сводит от статичной позы, но я упрямо тянусь вверх.
Как же он меня бесит! Я и забыла уже…
– И не собиралась! Цивилизованные люди занимаются любовью, а не сношаются в темных углах, как дикие звери.
– Ну, во-первых, никто не запрещает… Как ты сказала?.. Сношаться? А у тебя интересные фантазии на эту тему… Так вот, никто не запрещает сношаться там, где ему хочется.
– Но не там, где нормальные люди моются! – всплескиваю руками, а мышцы на икрах противно сводит, и я опускаюсь на всю стопу. – У тебя своей бани нет?!
– А это было, во-вторых, – Демьян показательно оттопыривает два пальца. – В дедовой пол весь прогнил, а новый сруб еще на поставили. И твоя тетка, кстати, сама разрешила пользоваться ее баней…
После его слов сдуваюсь, как проткнутый воздушный шарик.
Вот, значит, как.
– И когда это ты успел с ней встретиться? – воинственно задираю нос. Мне тетя Зина ведь сказала, что не видела Демьяна пять лет.
– Так сегодня и созванивались. Дед сказал, что она в больнице, номер переслал. Ну я и обозначился, помощь предложил… Правда из разговора понял, что едет Людка, а тут ты.
А тут я.
– Люда из своей Карелии даже за деньги не вылезет, не то, что к матери больной… – бормочу себе под нос.
Выходит, здесь все-таки есть связь. И только мне «повезло» остаться без нее.
– Пирогов вон привез, мать напекла, – продолжает Демьян, а я растерянно оборачиваюсь к столу.
И пироги его…
– А как же Галина? – спрашиваю вслух, заправляя прядь волос за ухо.
– Без понятия, о ком ты, – Демьян пожимает широкими плечами, а потом зачем-то поднимает оброненную мной шапку. – Забавный фасон… это так сейчас модно ходить с рогами на башке?
– Сам ты рогатый! Это кошачьи ушки! – заступаюсь за честь своей шапки. – И вообще, чего ты здесь торчишь?
– Зашел с женушкой познакомиться и поблагодарить за сорванный трах, – Демьян прожигает во мне дыру взглядом. И я невольно передергиваю плечами, так он ощутим.
– Не за что, муженек, – отбриваю. – И вообще, впредь удовлетворяй свои инстинкты подальше от меня…
– О, не сомневайся, Очкастая, в следующий раз тебя не приглашу… – Морозов вдруг придвигается ближе. – Но если захочешь присоединиться, знаешь, где меня найти…
Вспыхнув костром, я повторила то же, что и сказала в бане:
– Размечтался!
– Ты ничего не знаешь о моих мечтах… – вдруг проронил Морозов.
При этом он так посмотрел на меня, что у меня ёкнуло сердце.
Нельзя так смотреть. Так, будто в этих мечтах есть место и мне.
Больше ничего не сказав, Демьян развернулся и вышел за дверь. Ходики громко отсчитали трижды свое фирменное «тики-тики», когда заскрипели ступени на крыльце.
Кинг вылез из-под стола и принюхался, почуяв чужака.
А я осталась стоять, досадливо кусая губы и чувствуя себя странно.
Что вообще происходит?
Волнение, которое меня охватило, не имело ничего общего с тревогой.
Это было похоже на дурацких бабочек в животе. Щекотка, легкое тепло под сердцем.
Мне понравилось препираться с Демьяном?! О нет! Только не это!
У нас с ним ничего общего. Кроме разве что знания, как он теперь выглядит без одежды.
Щеки снова запекло, и я приложила прохладные ладони на них.
Мне нужно держаться от него подальше!
Поддавшись неясному порыву, я приникла к окошку, которое выходило на соседний дом.
Освещаемый лунным светом широкими шагами Демьян уходил прочь. Без куртки и шапки. Он будто не чувствовал мороза вовсе.
Не мужик, а снежный человек. Его даже ни ледяная вода, ни колючий снег не испугали.
Я залипла на его спине, когда он вдруг обернулся.
Видел, как я пялюсь на него или нет?
Спрятавшись за занавеской, я прижала руку к груди.
Сердце отчаянно билось о ребра.
И мне категорически не понравился его ритм.
Хорошо, что я с собой прихватила пару бутылок отличного вина.
– Самое время полечить нервишки, да, мой хороший? – сообщила Кингу, и пес согласно хрюкнул.
«И изгнать отсюда дух этого пошляка!» – добавила мысленно.
Глава 17. Женушка
Демьян
Очкастая.
Надо же было такое ляпнуть.
Но слово само будто на язык прыгнуло, стоило признать в бешеной курице соседскую девчонку и грозу моего детства – Любку Тишину.
Когда она ворвалась в парную и устроила мне ледяной фреш, последнее, о чем я думал, это благодарность.
Сперва прибить хотелось.
До зудящих ладоней.
Ну я взял и нашлепал по заднице со всем усердием.
Чтобы до мозга быстрее дошло, и в следующий раз он на «тормоз» жал поактивнее – а то, фиг знает, куда еще остальное тело вместе с жопой занесет.
Не все такие, как я.
Кто-то может и вместо профилактических ата-та выдать вполне весомых звездюлей.
А я добряк.
Особенно, когда обламывается горячий секс.
Так прям добро из ушей и прет, аж тянет раздать.
Альтруизм, хер ли.
Ну я и «раздавал»… по левой и правой ягодице.
И только позже разглядел в зареванной мордашке знакомые с детства черты.
Люба за эти годы сильно изменилась.
Ну стоило начать с того, что она выросла. Даже кое-где округлилась как надо.
Грешен. Слабость к красивым задницам у меня давняя.
А уж после того, как полгода проторчишь в Ярудейском – где на сто километров вокруг только тишина, вечная мерзлота, мужики да медведи, – любая женщина покажется богиней.
Любка если и была богиней, то однозначно хаоса.
В два счета обломала мне жирно наметившийся секс, устроила дебош с отбитием мизинца.
Фурия бешеная.
Пришлось посадить ее задницей в сугроб, чтобы немного остыла, а самому – шмотки в охапку и Ульку вызванивать.
Та вообще какую-то дичь несла.
Что-то про извращенцев, изменщиков и «в рот она манала наши четверги».
А потом сбросила вызов и больше трубку не брала.
Вот с четвергами вообще ни хрена не понял.
Зато инфа про жену меня очень даже заинтересовала.
И я, одевшись поприличнее – ну не с голым же задом ходить? – отправился знакомиться с внезапно обретенной благоверной.
Новоиспеченная женушка едва не стала новопреставленной рабой божьей, устроив перформанс с табуретом и веревкой.
Я тогда рванул к ней без раздумий.
В голове только – почему-то голосом Михалыча, нашего бригадира – зазвенело: «Ядрёна кочерыга!»
Успел. Поймал. А в ответ ни «спасибо», ни «здрасьте».
Любка шипела рассерженной кошкой и сверкала сердито глазищами, уверяя меня, что у нее все было под контролем.
Ага-ага. Охотно верю.
Ну она с детства отличалась особым умением влипать в неприятности.
Но как-то с возрастом фляга у нее свистеть стала не по-детски.
И на этом «знакомство» стоило бы закончить. «Развестить» тут же по-быстрому, вернув себе гордое звание холостяка.
Вертелся в башке еще один варик: обложить обломщицу по матери и оставить разбираться со всем одной.
Но я ж типа джентльмен.
Слово теть Зине дал. Помощь обещал.
И теперь стою и гляжу в глазищи серые, обрамленные пушистыми ресницами, и не знаю, чего больше хочется.
Взять и отшлепать еще разок по круглой жопе?..
Красивая зараза. И это я уже не про Любкину задницу.
Фигурка ладная. Со всеми выпуклостями и впуклостями.
Губешки, реснички, щеки с нежным румянцем… тонкие запястья и сами пальчики тоже тоненькие, но цепкие.
Хрупкая статуэтка с облаком светлых волос.
Язык, правда, без костей, но ему можно найти другое – более подходящее по случаю сорванного траха – применение.
Или поцеловать?..
Губы у Любы очень выразительные. Пухлые, розовые… зовущие.
Особенно, когда она не поджимает их недовольно в куриную гузку.
– И вообще, чего ты здесь торчишь? – Люба задирает нос и снова пытается встать на носочки.
Забавная.
– Зашел поблагодарить за сорванный трах, – говорю, а сам гипнотизирую ее рот.
– Не за что, – ершится. – И вообще, впредь удовлетворяй свои инстинкты подальше от меня…
– О, не сомневайся, Очкастая, в следующий раз тебя не приглашу… – Я снова называю ее этим дурацким прозвищем.
Ну нравится мне, как она каждый раз вспыхивает, стоит назвать ее очкастой.
В ответ ее глаза мечут молнии, а на щеках расцветает румянец.
Дразнить же не запрещено?
Налюбовавшись, придвигаюсь ближе.
– Но если захочешь присоединиться, знаешь, где меня найти…
И снова пялюсь на ее губы.
Или сначала поцеловать, а потом отшлепать?
А между этими событиями вставить немножечко кайфа для младшенького, который от моих неожиданных фантазий зашевелился в штанах.
– Размечтался! – В момент моих пошлых размышлений Люба как раз облизала губы. Быстрым движением, едва ли осознавая.
И я, как додик, залип на них. Представляя, выкручивая фантазию на максимум.
Вот я резко сокращаю расстояние между нами до куцых миллиметров и сразу приникаю губами к губам.
Люба тихо ахает, приоткрывая рот, и я тут же пользуюсь лазейкой.
Толкаюсь языком, сплетаюсь с ее, чувствую вкус и дурею от него. Почему-то Люба пахнет клубникой, которую я с детства терпеть не могу.
Но сейчас это кажется правильным. Она пахнет умопомрачительно: сладко, нежно.
Когда Люба со стоном обнимает меня за шею, даю волю рукам.
Глажу все ее выпуклости, сминая, вдавливая в себя. Задираю выше платье… оно мешает мне ощутить гладкость кожи… ощутить всю Любовь.
Ее имя, как и вкус клубники, самое подходящее из всех. Хочется вылюбить со всем усердием и не раз…
Она тихо стонет в ответ, жмется сильнее, ближе.
Предлагает себя, позволяя целовать ключицы и верх аппетитной груди.
И мне окончательно рвет башню.
Я подхватываю ее как пушинку и вжимаю в стену. Целую теперь жадно, напористо, прикусывая нежную кожу на шее, намеренно оставляя на ней отметки.
Люба одной рукой помогает мне расправиться с молнией джинсов…
Нетерпеливо стаскиваю с нее колготки, следом ее трусики рвутся с громким треском, и она удивленно ойкает.
– Я куплю тебе другие, – шепу между поцелуями, упираясь лбом в ее.
Стояк каменный. Больше не выдержу.
Смотрю в невероятные глаза и одним толчком направляю себя внутрь…
– Ты не знаешь, что у меня в мечтах… – говорю, едва удерживая себя на месте.
В своей голове я жестко тараню Любу, и ей это нравится.
В реале же я просто молча ухожу, оставив Тишину в недоумении, а себя без «сладкого».
Боец оттопыривает ширинку до боли, а у меня уже зреет план.
Укрощение строптивой по-лопуховски?
Почему бы и да!
