Текст книги "Любовь в Лопухах (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 55. Отец с прицепом
Любовь
Мне снилось, что я бреду сквозь вьюгу и ледяной, обжигающий легкие снег… От суровой белизны вокруг слепило и вышибало слезы. Они замерзали на щеках, превращая мое лицо в странную маску.
Но такие мелочи меня сейчас не волновали. Я шла вперед, ведомая единственной целью – там, где-то за бураном, меня ждал Демьян.
И я шла, с каждым шагом приближаясь к своей цели. В какой-то момент вьюга поутихла, и я увидела впереди силуэт. Он медленно двигался мне навстречу.
Сердце затрепетало, загнанно забилось в клетке из ребер, посылая по телу волнение. Я ускорила шаг, фигура впереди тоже.
«Это он! Он!» – гремело набатом в ушах вместе с током крови.
Не сдержавшись, я побежала. Легкие обожгло колючим холодом, в боку закололо, но я летела стрелой, выпущенной из лука.
Моя цель становилась все ближе, он тоже сорвался на бег.
От улыбки корочка льда на щеках растрескалась, предвкушение скорой встречи дарило мне крылья. И я летела… летела…
А потом с размаху будто врезалась в прозрачную стену. Потому что наконец увидела, кто бежал мне навстречу.
Гигантское зеркало занимало весь горизонт. И в его спокойной глади отражалась только я.
Я. Вьюга. И никого вокруг.
Меня затопило отчаяние и я завыла, как дикий зверь…
– Тихо… т-ш-ш-ш, девочка моя, – пробивалось сквозь мои рыдания. – Это просто сон… не плачь…
Наконец я смогла разомкнуть слипшиеся от слез веки.
Темнота спальни, крепкие объятия сильных рук, уверенный и спокойный голос Демьяна – все это подействовало на меня, как успокоительное.
Всхлипы стали реже, и я смогла глубоко вдохнуть и развернуться лицом к Демьяну.
– Это просто сон? – прозвучала вопросительно, а потом громко всхлипнула, вжавшись в теплую грудь: – Я тебя никак не могла найти!
Демьян не стал смеяться надо мной, лишь крепче прижал к себе.
– Я никуда от тебя не денусь.
– Правда? – я вглядывалась в его сосредоточенное лицо, ища ответы, но вместо слов Демьян выбрал действие.
Склонился ко мне и приник к губам в требовательном поцелуе.
Со стоном я разомкнула рот и пустила язык. Сердце надрывно застучало, мои руки обвились вокруг шеи Демьяна. Я вся прижалась еще ближе, будто хотела в него вплавиться.
Его пальцы впились в мои бёдра с такой силой, что я знала – завтра останутся синяки. И мне понравилась эта мысль.
– Ты моя, – прошептал он, целуя шею. Не вопрос, не просьба – констатация факта.
Я ответила укусом в нижнюю губу, заставив его тихо застонать. Мне не хотелось сейчас нежности.
Демьян откинул в сторону одеяло.
Холодный воздух коснулся моей кожи, но тут же мужские ладони согрели меня – грубые, шершавые, знающие точно, где нажать.
С каждым касанием я все сильнее горела.
– Ты дрожишь, – прошептал он, и его дыхание обожгло шею, губы скользнули по ключице, заставив меня выгнуться.
– Дема-а-а… – простонала, умоляя о большем.
Когда он вошел, у меня перехватило дыхание. Не от боли – от чего-то другого. От ощущения, наполненности, что все вдруг встало на свои места.
– Все хорошо? – прошептал он, и я только кивнула, боясь разбить этот хрупкий момент словами.
Демьян двигался медленно, глубоко, не сводя с меня глаз. И каждый толчок отдавался в теле фейерверками.
Я обняла его за шею, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с моим. В этот момент не нужны были слова. Только тепло его кожи, его запах, шепот дыхания...
Его ладони переплелись с моими, прижимая их над головой. Толчки стали резче, глубже, во мне нарастало напряжение.
Когда волна накрыла меня, я вцепилась Демьяну в плечи, чувствуя, как он тоже теряет контроль. Он кончил со стоном, прижав меня к себе так крепко, будто боялся, что я исчезну.
Мы лежали, сплетенные, слушая, как бьются наши сердца.
Я еще плавала на волнах своего затихающего удовольствия, как меня догнала мысль о том, что на этот раз мы не предохранялись.
И я малодушно крутила ее в голове, как вдруг телефон Демьяна издал трель.
Одну, вторую…
Они посыпались градом, будто кто-то решил послать с десяток сообщений в мессенджер.
Я удивленно перевела взгляд на Морозова. Он с какой-то странной улыбкой смотрел на экран.
– Что? – не выдержала первой.
– Умный инкубатор только что оповестил меня, что я стал папой… – упало в тишине спальни, а я не сдержала смешка.
– Говорила мне мама, что надо подальше держаться от мужчин с прицепом… а тут их целых двадцать пять!
Демьян рассмеялся и повалил меня на простыни, а потом поцеловал меня так, что в глазах потемнело.
А где-то на заднем фоне инкубатор продолжал рассылать уведомления, напоминая, что наша жизнь – это странный, нелепый и совершенно идеальный хаос.
Глава 56. Тишина
Два месяца спустя
Любовь
Три дня тишины.
Не той уютной, когда за окном идет снег, а ты наблюдаешь за его торжественным шествием, завернутая в плед и с чашкой горячего шоколада в руках.
Эта тишина напрягала, давила на виски и заставляла по десять раз перепроверять телефон.
«Доставлено».
Последнее сообщение так и висит в чате с утра – обычное, бытовое: «Шел 90 день января. У нас выпал снег! Даже Кинг этому не обрадовался, и мы погуляли буквально 10 минут. Как у тебя дела?»
Ни ответа, ни даже синей галочки «прочитано».
Я щелкаю клавишами ноутбука, пытаясь вымучить из себя хоть пару строчек для нового романа.
Бессмысленно.
Героиня никак не хочет признаваться в любви главному герою – странное совпадение, не правда ли?
– Ну неужели так сложно мне ответить?! – ворчу в пустоту квартиры.
Тимоша после моего возвращения из деревни собрал вещи и переехал на съемную квартиру. Не один.
И я бы порадовалась за мелкого, если бы он не оставил на холодильнике записку: «Не скучай, старушка».
Старушку я ему еще не скоро прощу.
Тете Зине стало лучше, и ее отпустили домой. К тому моменту Галина Зинаидовна, явив миру чудеса куриной смекалки и навыки выживания в полевых условиях, вернулась в стойло.
Детей этой авантюристки мы презентовали тете Зине в коробке.
Проведя еще несколько дней среди уютных сугробов и деревенской неторопливой жизни, в город я уехала вместе с Демьяном.
Я отказалась менять жилье и переезжать к нему.
Глупо? Возможно.
Но какой в этом смысл, если я все равно буду одна.
Полгода вахты…
Прошло всего два месяца. Впереди еще четыре.
Я обещала Демьяну, что справлюсь. Мы ведь решили попробовать. А теперь Морозов игнорирует меня, и беспокойство по этому поводу уже давно зудит под кожей.
Всего пару слов можно было мне написать!
От негодования, поднявшегося в душе, сводит голодным спазмом желудок.
На кухне готовлю себе глазунью и кофе. Сервирую стол и, поддавшись порыву, поливаю растительным маслом и посыпаю солью кусок черного хлеба – слишком обильно, так, что первый укус, обжигающе-соленый, пощипывает язык. Второй – уже вприкуску с шоколадкой.
«Это называется гастрономическое безумие, надеюсь, не заразно?» – подколол бы Демьян, посмеиваясь в трубку.
Но он не звонит.
На глаза вдруг наворачиваются слезы, и я громко всхлипываю, доедая последний кусок своего гастрономического безумия.
Телефон вибрирует.
Сердце глупо подпрыгивает – но это всего лишь реклама.
От разочарования хочется со всей силы швырнуть смартфон в стену, но я гашу в себе этот порыв.
Новенький флагман мне подарил Демьян взамен моего, раскуроченного в неравном бою с овцой, и телефончик не заслужил такой участи.
Кинг под столом громко вздыхает.
Маюсь от неясной тревоги весь день. К вечеру голова уже раскалывается от боли, и я стелю постель.
Проваливаюсь в поверхностный сон, всхлипывая в подушку.
Боже, какая я стала плакса!
К четырем утра раздается звонок.
– Черт, прости, Люб. Буран, связь отрубило начисто… Я полдня из вагончика на сосну залезал… – Демьян шепчет хриплым от усталости голосом, а я прижимаю телефон к щеке и ловлю каждое его слово.
Снова хочется плакать. Но на этот раз от счастья.
Глава 57. Часики тикают
Любовь
Родительская кухня пропахла жареным луком и лавровым листом.
Мама, помешивая лопаткой гуляш, бросает в кастрюлю мелко нарубленный чеснок и колкие фразы в меня:
– Ну сколько можно ерундой заниматься? То безработная сидишь дома месяцами, то теперь от телефона не оторвать? Сколько еще бобылихой бегать будешь?
Я ковыряю вилкой в тарелке, чувствуя, как под ложечкой сводит от запаха тушеного мяса. От него свербит в носу, а к горлу подкатывает тошнота.
Сглатываю вязкую слюну и цежу сквозь зубы:
– Я не одинока.
– Ну да! Какая дура будет с мужиком смсками перекидываться? Тебе уже двадцать семь, Любка, не девочка уже!
– Это называется отношения, мам. И при чем тут мой возраст?
– А при том! При том, что я внуков уже хочу! – мама сердито сверлит меня своим профессиональным взглядом инквизитора. – А ты вон… в ждуню играешь.
Морщусь.
Боже, откуда она берет эти выражения?
– Я за твоего отца пошла, когда только-только в институт поступила! И все успевала! И тебя родила, и диплом защитила с отличием!.. – мама «села» на своего любимого конька.
Дальше будет про тяжелые ночи и мои детские болезни, работу, Тимошку…
Тру виски, задаваясь вопросом – на кой ляд я поддалась маминым уговорам и приехала?
Папа поглядывает на нас поверх газетки, но в мамин монолог не лезет.
– … да и какие это отношения? – мама фыркает. – Женились бы, детей рожали… А все играетесь! Доиграешься, поздно будет!
– Мам, ну ты чего завелась? – стараюсь говорить миролюбиво, но внутри меня распирает.
– У теть Сони Катька уже третьего родила! А ей всего двадцать пять!.. – мама всплескивает руками и с лопатки слетает жирная капля, падая аккурат на экран моего смартфона.
Стираю ее салфеткой и зачем-то говорю:
– Детей и в сорок рожают…
Ой, зря. Потому что маму сразу взрывает:
– Ты что до сорока ждать собираешься?! Часики-то тикают, Люба! Антон, ну ты хоть ей скажи!
Папа делает вид, что не слышит мамин вопль. Но я знаю – слышит, просто никогда с ней не спорит.
Мама за это с гордостью всем подружкам говорит, что они живут с отцом душа в душу.
А я все чаще думаю, что папа просто не хочет каждый день скандалить по любому поводу.
Лучшая тактика – притвориться мертвым.
Телефон наконец вибрирует.
Демьян.
«Как ты там?»
Глупо, но от этих простых слов в груди теплеет.
«Я у родителей. Скучаю», – пишу и тут же добавляю: «Ты меня любишь?»
Карандашик водит по строчкам. Долго. Слишком долго.
«К чему этот вопрос?»
Вздрагиваю, как будто меня облили ледяной водой. Внутри расползается колкий лед, сводя холодом живот.
– Помяни мое слово, так семью не построишь! Что за отношения за тысячи километров? – мама язвительно подливает масла в огонь.
Демьян больше ничего не пишет. И это добивает.
Меня вдруг накрывает мощной волной тошноты, и я вскакиваю из-за стола, роняя салфетку.
– Всё, я поехала.
– Куда ты на ночь глядя, а беляши с мясом, а гуляш я кому варю? – кричит мне вслед мама.
«Да к черту твой гуляш!» – хочется заорать, но я лишь хлопаю дверью громче, чем нужно.
Не хочу ругани. Ничего не хочу!
* * *
Дома открываю банку соленых огурцов – презент от тети Зины.
Вылавливаю из рассола крошечные огурчики прямо пальцами.
Хрущу вперемешку со слезами и пишу Демьяну.
«Знаешь, ты был прав! Это была ошибка! Чудовищная ошибка – соглашаться на отношения. Потрахались и разошлись – отличный вариант! Так что можешь считать себя свободным!»
Слезы капают на экран, но я зло стираю их, смотря, как сообщение доставлено и прочитано. Демьян тут же начинает что-то писать, но я просто выключаю телефон.
Не буду читать! Я все сказала!
Сердце болит, лупя в ребра со всей силы. Прикусываю губу, сдерживая громкий всхлип.
Я же знала, что так будет. Зачем согласилась?
– Вот и вся любовь, – шепчу, обнимая колени.
Слезы катятся градом. Кинг тычется мордой в лицо, скулит, а потом касается мокрым носом моей щеки. Но даже это не может развеять тоску.
Ложусь спать с мыслью, что завтра все будет по-другому.
Глава 58. Любовь и Йети
Меня выдергивает из сна резкий звонок в дверь.
Пять утра.
– Кто там?! – кричу, запахивая халат и касаясь пальцами замка.
– Открывай, Очкастая! – слышится хриплый голос за дверью.
Сердце замирает. Не может быть!
Распахиваю дверь – и вот он. Демьян. Злой как черт, с помятым лицом, заросшим густой бородой, и с огромным пакетом в руках.
– Ты?.. – слетает с губ, а меня уже выпрессовывают в стену.
Родной запах заполняет ноздри, и я жадно его втягиваю, чувствуя, как Демьян грубо тянет за узел халата.
– Какого хрена, Люб?! – перебивает он, распахивая полы халата и жадно оглядывая мое тело. – Чо за хуйню ты мне написала?! Свободен, блять?! Сто раз обсуждали…
Не переставая ругаться, Демьян скидывает куртку, обувь, стаскивает свитер, пропахший железом и потом.
–...я, блять, ей пишу, звоню, а абонент, сука, не доступен.
Следом летят джинсы и трусы. Меня подхватывают на руки, и мои пальцы сами без команды вцепляются в широкие плечи.
– …пришлось сорваться с вахты, наврав начу, что у меня тут вопрос жизни и смерти!
Мои лодыжки скрещиваются на пояснице, а я послушно подставляю шею под жалящий укус. Мурашки бегут по спине, когда борода щекочет нежную кожу.
Демьян, чертыхаясь, проходит в кухню и усаживает меня на стол, на котором сиротливо стоит банка с огурцами.
Ягодицы обжигает холодом столешницы, вздрагиваю и шепчу:
– И он тебе поверил?
Громко ахаю, когда Демьян рывком входит в меня, заполняя до упора.
– Я умею быть убедительным, – шипит мне зло, а потом начинает размашисто двигаться. – Придумала ведь!.. Мозгоебовна! Люблю! До чертиков.
Нам хватает пары минут яростных толчков, чтобы улететь к звездам и разделить космос на двоих.
Прижимаюсь к влажной груди Демы, дышу загнанно и не могу не улыбаться.
И в этот момент уже не важно, что у нас нет будущего. Потому что сейчас Демьян здесь. Со мной.
– Ну что, Очкастая, передохнула?
Морозов размазывает ладонью семя по моему животу.
– Не называй меня так, – вяло огрызаюсь, разглядывая родное лицо.
Мне даже нравится эта борода, и я подумываю, как попросить Демьяна не сбривать ее.
Под глазами Демы залегли тени, и я чувствую за собой вину. Он примчался ко мне, бросив все…
– Хорошо, Любовь Мозгоебовна, пройдемте тогда…
– Куда? – лепечу растерянно.
– В спальню. Буду уму разуму тебя учить, как в блок меня кидать…
Прежде чем я успела пикнуть, он перекидывает меня через плечо, как мешок картошки. Голова кружится от резкой смены положения.
Не успеваю возмутиться, как по заднице тут же прилетает шлепок.
– Ай! – пищу, и получаю по второй ягодице.
– Вот по этому месту и буду учить, раз ты только через жопу понимаешь, – грозно рычит Демьян, уверенно взяв курс в нужную комнату.
И он «учил».
Долго, обстоятельно, с пристрастием. Пока я не перестала различать, где заканчивается наказание и начинается что-то другое. Пока не охрипла от криков. Пока не стала мягкой, податливой тряпочкой в его руках.
* * *
Я лежу рядышком с мирным Демьяном и вожу пальчиком по его груди. Его ладонь в ответ лениво выписывает что-то на моей спине.
Мне хорошо. Тело побаливает от наших совместных «уроков», но я наконец-то счастлива.
Ладонь Демьяна ласкает ставшую дико чувствительной грудь.
– Кстати, мне кажется, или у тебя сиськи стали больше?
Хмыкаю:
– В ПМС всегда так, еще и жру все, что не приколочено.
– Так это ты зверски растерзала банку огурцов? – говорит испуганно. – Мне стоит вызывать ментов!
– Иди в баню…
Щипаю его за бок и утыкаюсь носом в ему шею.
– Ты и там мне покоя не даешь! – громко вздыхает, а потом нежно касается моей щеки. – Люблю тебя, Мозгоебовна моя.
Довольно жмурюсь. Внутри все трепещет от этих слов.
– Эй! Ответка будет? – Демьян бодает лоб своим.
– И я тебя люблю. Даже когда ты злой и бородатый, как йети.
– Это я-то злой? – он фыркнул. – Ты меня вообще с вахты сняла! Мне еще начу могарыч тащить за то, что отпустил на два дня!
– Всего два?! – расстроенно восклицаю, а Морозов резко переворачивает меня, нависая сверху.
– Целых два, жадная моя! И я не собираюсь их тратить на разборки с тобой, есть дела поважнее…
И мы немедленно приступили к этим делам.
Глава 59. Тест
Любовь
Три дня назад я проводила Демьяна в аэропорт.
Он целовал меня и сжимал ручищами так яростно, что у меня сердце заходилось в нехорошем предчувствии, а на глазах вскипали слезы.
И вот, кажется, я дождалась…
У меня проблема.
Трясущимся пальцем вожу по календарю, вновь и вновь считая дни и сбиваясь.
Ничего не понимаю. В прошлом месяце цикл начался чуть позже обычного, не так обильно, но это и не столь важно.
А сейчас…
– Лик... у меня задержка, – я прошептала это в трубку, словно признавалась в преступлении. – Я… мне страшно!
– Жди Лёню, – коротко ответила Лика.
Через сорок минут я сидела на краю огромной ванны, сжимая в руках три разных теста, которые Лика ловко выложила передо мной, как чертов фокусник.
– Не ссы, – сказала она, покачивая на руках спящую Варю.
– В смысле «не ссы»?! – невольно повысила голос, но под гневным взглядом молодой матери перешла на шепот, – тут же написано…
– Да не в том смысле. Не дрейфь и ссы. Все, давай, и через пару минут узнаем.
На негнущихся ногах я прошла в туалет и захлопнула за собой дверь.
* * *
Две розовые полоски, один плюс и краткое «бер. 7–8 нед». Три пророчества.
Три положительных ответа на вопрос, который я боялась себе задать.
Беременна. Уже 8 недель.
Мозг отказывается вкладывать смысл в эти простейшие две строчки.
Мамочки! Я беременна! Восемь недель… Это сколько?
Шевелю пальцами, подсчитывая.
Два месяца…
Как? Когда?
Я вспоминаю тот зимний вечер – его руки, мой смех, шампанское, которое вдруг оказалось слишком кислым, клубника, дурацкий звонок и обещание попробовать. Вспоминаю, как Демьян потом притянул меня к себе и прошептал что-то, от чего кожа на спине покрылась мурашками.
Неужели тогда?..
Я вышла из туалета с лицом человека, только что увидевшего пришельцев.
Лика, не говоря ни слова, выдернула у меня из рук тесты, а взамен сунула мне теплый, сопящий сверток.
С непривычки Варвара Германовна показалась мне пушинкой, но через пару минут мышцы на руках уже сводило от нагрузки. И это возвращает меня в реальность.
Малышка сморщила носик, чихнула, а потом нахмурила светлые бровки и заревела.
– Поздравляю! – сказала Лика. – Через тридцать две недели у тебя будет такой же кричащий кабачок! Дай ей соску, а то этот концерт надолго затянется…
Я осторожно поднесла пустышку к ротику малышки, и Варя тут же смешно зачмокала ею. А потом схватила своей крошечной ручкой мой палец. Цепко сжала и посмотрела очень серьезно из-под насупленных бровей.
– Боже… – я выдохнула тихо. – Она…
– Чудо, – добавила Лика, забирая дочь. – И у тебя тоже скоро будет свое.
Я не могла поверить, что внутри меня растет крошечное существо, которое скоро будет пинаться, икать и требовать торт с селедкой в три часа ночи.
* * *
Вернувшись домой, я словно провалилась в густую, вязкую прострацию – будто между мной и миром опустилась плотная завеса.
День растаял в монотонных движениях: руки мыли посуду, вытирали пыль, перебирали вещи, а мысли, как назойливые мухи, бились в голове вокруг одного и того же вопроса: «Как сказать?»
А ночью, когда тишина стала слишком громкой, а тело – слишком тяжелым, пальцы дрожа вывели:
«Я беременна».
Доставлено. Не прочитано.
Губы сами собой прижались к безымянному пальцу – старый нервный жест, от которого я давно отучилась. Но сейчас зубы впились в ноготь с такой силой, что на языке остался металлический привкус крови
Время растянулось, как жвачка: час, второй...
Экран телефона мерцал в темноте, освещая мое лицо, отражение, которого я ловила в зеркале – бледное, с расширенными зрачками.
«Почему он не онлайн?»
«Может, телефон разрядился?»
«Или…»
Воображение тут же услужливо подкинуло самые чудовищные варианты.
Я решилась и набрала номер.
Раз. Два. Пять. Десять.
«Абонент временно недоступен» – холодный женский голос резал слух, будто нарочно подчеркивая, что ей – механической и бездушной программе – наплевать на мое волнение.
Тошнота подкатила внезапно – не та удушливая от токсикоза, а другая.
Острая и вязкая от страха. По спине побежали мурашки, будто кто-то провел ледяным ножом вдоль позвоночника.
– Боже, только бы с тобой все было хорошо… – прошептала я в темноту, и голос мой звучал так, будто я уже знала, что Демьян меня не услышит.
А утром телефон ожил.
С замиранием сердца я посмотрела на экран.
Глава 60. Страшно
Любовь
Мне страшно.
В горле застыл тугой ком, который я никак не могу проглотить.
Кадры мелькают на экране, как в дурном сне. По всем новостным каналам одно и то же.
Груды искореженного металла, языки пламени, черные густые клубы дыма, люди в оранжевых жилетах, мечущиеся в этом дыму.
Бегущая строка внизу дублирует голос диктора, глаза заторможено скользят по тексту, но мозг отказывается понимать… принимать эту реальность…
Утром позвонила Лика и каким-то механическим голосом произнесла:
– Люб, включи новости. И сядь.
Ее обычно беззаботный тон был настолько серьезный, что я сразу поняла – что-то не так.
Вспотевшей ладонью стискиваю телефон. Стираю испарину со лба.
Внутри меня будто два полюса хаотично сменяют друг друга – бросает то в жар, то в озноб.
Я вся сырая. Взмокла так, что футболка липнет к телу.
В груди ледяная глыба, в животе мартеновская печь, в голове обрывки фраз.
«Чудовищная авария в Ярудейском…»
Несколько дней назад Демьян присылал фото северного сияния, а до этого сумасшедшее видео – какой-то смельчак, открыв окно вагончика, кормит самого настоящего медведя сгущенкой. Фоном слышны смешки, мат и едкие комментарии, на какой орган лучше намазать сгущенку.
«… на сегодняшний час случившееся связывают с нарушением техники безопасности…»
Дёма рассказывал, как важно ее соблюдать, потому что на сотню километров вокруг нет ни больниц, ни скорой помощи. Рассказывал, как много зависит от человека…
Номер Демьяна все также недоступен.
«…много пострадавших… есть жертвы...»
Где-то там, в этом аду, может быть он. Мой Демьян.
На последнем меня клинит так, что комок проваливается в желудок, а потом резко поднимается к горлу. Бегу в туалет, и меня выворачивает наизнанку.
Его родители в дичайшем стрессе, ждут информацию.
Арина Романовна – мама Дёмы – десять минут просто рыдала в трубку, а потом сорванным голосом тихо причитала.
Пока с ними никто не связывался, но они уже начали действовать самостоятельно, обзванивая больницы ЯНАО... Пока больницы, потому что дальше морги.
Мне так страшно.
Прижимаю руку ко рту, закусываю кулак, давя вой.
Страшно, что Демьяна не будет среди живых.
И вдруг все мои обиды кажутся такими мелкими, такими глупыми.
Эти дурацкие ссоры, его молчание, мои истерики...
Господи, да я бы сейчас все отдала, чтобы просто услышать его грубый, хриплый, такой безумно родной голос.
Время растягивается в бесконечный режим ожидания.
Я набираю номер Демьяна снова и снова. Все тот же холодный голос робота повторяет, что абонент так и не появился в сети.
Мне звонят все: родители, брат, Лика, тетя Зина…
Все пытаются поддержать, приободрить, но после череды входящих вызовов я включаю беззвучный режим и тупо смотрю в одну точку.
Не сейчас. Мне нужно чуть-чуть тишины. Потому что я боюсь сорваться в истерику после десятого «держись» и «все будет хорошо».
Я отключаюсь на диване под мелькающие кадры на телевизоре.
Заставки передач, голоса, смех за кадром, рекламные навязчивые мелодии – всё это сливается в монотонный гул, под который веки тяжелеют, а мысли становятся вязкими, как патока.
Сплю урывками.
Короткие, мельтешащие сны, в которых нет ни глубины, ни покоя – только тревожные образы: телефон, который не звонит, шаги за дверью, чье-то присутствие за спиной.
Просыпаюсь в темноте с сушью во рту и сжатыми кулаками. Сердце колотится в горле, на висках капли пота, от слез склеились ресницы и все подернулось пеленой.
Дышу, вентилируя легкие до отказа. А потом ползу на кухню за водой.
И снова возвращаюсь на свой наблюдательный пункт.
Кадры из новостей, надежда, глухая тоска, сон.
И так по кругу.
Но эти сны делают главное – они продавливают время. Каждый черный провал приближает меня к той точке, когда все станет известно.
И от этого – мороз по коже.
Так проходят первые сутки.
* * *
Раннее утро.
Сначала – сизая полоска за окном, потом – жёлтые блики на потолке. Солнце величественно выплывает из-за многоэтажки напротив, слепит, вызывая зуд под веками.
В распахнутое окно пробирается ветер, слышны гудки машин и пение птиц.
Мир просыпается, а мой уже давно сошел с орбиты. Потому что во мне клубится тревога.
Она заполняет грудную клетку, как тяжёлый газ, вытесняя воздух.
Демьян. Дёма.
Где ты?
Что с тобой?
Пожалуйста, найдись! Напиши, позвони, скажи мне, что с тобой все хорошо!
Мой безмолвный крик летит в пустоту, а ноги подкашиваются. Оседаю на стул, кладу голову на столешницу и гипнотизирую телефон.
Он лежит рядом, темный и немой. Я беру его в руки, экран вспыхивает, но ничего нового.
Только тишина.
Я не знаю, в какой момент в доме с начала появляется Тим. Брат тихо гладит меня по плечу и уводит тоскующего Кинга на прогулку.
Следом появляется моя мама. Она шумно причитает и гремит посудой, а потом кормит меня куриным бульоном.
И я на этот раз не возражаю и не мечтаю от нее сбежать. Наоборот, вцепляюсь в нее, как в спасательный круг.
Вою, уткнувшись в теплое и пахнущее домом плечо, а ее рука гладит меня по волосам, как в детстве.
Я плачу, выплескивая наружу весь свой страх, а мама медленно качает меня в объятиях. И от этого на сердце становится легче.
* * *
Вечер.
Телефон звонит неожиданно, заставляя меня вздрогнуть. На экране – незнакомый номер, но мое сердце вдруг трепыхается с перебоями, а ладони вмиг потеют.
– Алло? – мой голос дрожит, как и мои пальцы, которыми я стискиваю со всей силы телефон.
И вдруг...
– Люба...
Это ОН.
Я падаю на колени, рыдая так, что не могу вымолвить ни слова.
– Живой... – только и могу прошептать.
– Конечно, живой, – его голос слабый, хриплый, но такой родной. – Ногу сломал, ключицу... балкой придавило.
Я всхлипываю в трубку, представляя его боль, его страх.
– Все будет хорошо, – шепчет он. – Ты только... береги себя.
– Я беременна, – выпаливаю, захлебываясь слезами радости и облегчения. – Дёма, ты слышишь? У нас будет маленький! Ты… ты рад?
Боже, да что я несу?! Но, кажется, я уже не отдаю себе отчета.
А вдруг он его не хочет?! А если что-то произойдет? А если… если… если…
Тихий смешок в трубке останавливает мою внутреннюю истерику.
– Рад, любовь моя. Не плачь и береги нашего малыша.
В его голосе – такая нежность, какой я никогда не слышала. И в этот момент я понимаю – все будет действительно хорошо.
Потом будет долгая реабилитация.
Будет мой токсикоз и гастрономический экстаз от персиков с салом.
Будет мой громкий крик на всю машину, когда малышарик первый раз пошевелится у меня в животе, а Демьян вдарит по тормозам и будет сидеть рядом, растерянный и счастливый. Но это все потом.
А сейчас – просто его голос в трубке, и слезы облегчения на моих щеках.
