Текст книги "Любовь в Лопухах (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Ника Оболенская
Любовь в Лопухах
Пролог
Мы только что едва не переспали!
Осознание обрушивается на меня многотонной волной.
Боже, какой стыд!
Обхватываю себя руками, мечтая исчезнуть из этого места и оказаться где-то далеко отсюда.
Но мои желания редко стыкуются с реальностью.
В ней я с легкостью позволила Демьяну Морозову – моей первой и глупой безответной любви – практически разложить меня на столе.
Лицо горит, на губах еще его вкус. А там, внизу, все ноет от неутоленного желания.
Наощупь натягиваю на себя одежду, но внутри все вибрирует и дрожит.
Чувствую себя максимально неуверенно и беззащитно.
Будто душа до сих пор обнажена.
– Что не так? – зло выдыхает Демьян.
Что не так? Да все!
Глава 1. Матильда, Кинг и справедливость
За несколько дней до событий пролога
– Матильда! – с придыханием воскликнул Эдвард и прижал юную прелестницу к своей широкой волосатой груди. – Я хочу тебя, Матильда! В моих чреслах горит настоящий пожар. И это пламя любви не гаснет ни днем, ни ночью!
Последнее он простонал, сильнее сжимая объятия.
От этого признания сердце Матильды забилось безумной пташкой, на персиковых щеках выступил горячечный румянец.
– О, Эдвард, возьми же меня скорее! – простонала она в ответ.
Горячие и сильные ладони Эдварда уверенно поползли по её спине, опаляя жаром через тонкую ткань блузки.
А когда мультимиллионер по-хозяйски обхватил мягкие полушария ягодиц и вжал бедра Матильды в свои пылающие чресла, она почувствовала всем своим естеством бушующее желание Эдварда проникнуть в её девственную плоть.
Потеревшись животом о восставший бугор мистера Грея, Матильда ощутила ответное возбуждение.
Оно огромным комом скопилось прямо между ее прекрасных ножек. Одну из которых она уже закинула на бедро Эдварду.
И когда нахальные пальцы мистера Грея, сдвинув мокрое белье в сторону, проникли в сосредоточение ее желания, раздвинув набухшие скользкие лепестки, Матильда откинула голову, тряхнула своими длинными волосами и… заскулила.
Что за херня?
Вынырнув из текста, озадаченно смотрю на экран ноутбука.
Матильде явно не скулить стоило, а требовать, чтобы мистер Грей трахнул ее наконец… а я уже закончила эту сцену и перешла к следующей главе.
Рядом снова завозился Кинг и тихо заскулил.
На умильной бульдожьей мордочке читалось явное нетерпение.
– Что, мой хороший, никто не хочет с тобой гулять? – ласково почесываю Кинга за ушком. – Я бы с радостью, но мамочке надо еще поработать.
В ответ Кинг засопел громче, а потом издал уверенный «гав».
Кидаю взгляд на монитор.
Семь утра…
Полночи я мучаю клавиатуру и свой мозг, а толку хрен.
В глаза будто песка сыпанули, есть хочется со страшной силой…
А еще хочется забить на все огромный болт и лечь в спячку до весны.
К концу года моя прокрастинация развернулась во всей ее красе. Сроки сдачи рукописи поджимают, а мне ничего не хочется.
Но есть такое слово «надо».
И сейчас мне очень-очень надо дописать главу.
Кингуша, будто почувствовав направление моих мыслей, бодает ладонь мокрым носом. Явно намекая, что собачье терпение не безгранично, и угроза напрудить лужу в прихожей все реальнее.
– Сейчас мамочка решит эту проблему.
Выползаю из своего уютного кресла и разминаю затекшую спину.
Мне нужен раб!
Он будет писать романы за меня и бегать рысаком в издательство!
Нет, два!
Другой в это время будет делать мне массаж.
Три!
Кто-то же должен готовить и убирать квартиру…
Озадаченно тру бровь.
Нет, троих в моей двушке тяжеловато будет содержать.
Значит, нужен еще один!
Он будет впахивать на пяти работах, чтобы обеспечить свою госпожу жильем побольше.
У нормальных женщин всех рабов заменяет один единственный муж.
Но я-то ненормальная!
Хмыкнув своим мыслям, поправляю очки и шлепаю в соседнюю комнату.
Один мелкий рабчонок у меня все же есть.
– Тимка, а ну быстро вставай! Солнце уже в зените, а на плантации хлопок стынет! Сколько можно дрыхнуть?!
Ответом мне был молодой разухабистый храп и полный игнор.
Есть вообще в этой жизни справедливость, или как?
Глава 2. Кровиночка и Лола Бесподобная
Младший братец спал сном праведника, по-детски приоткрыв рот и подложив ладонь под щеку.
Паршивец сегодня пришёл в три ночи, с грохотом свалив в прихожей вешалку. А потом еще долго гремел на кухне кастрюлей, чем ужасно раздражал.
Наверняка добрался до моего борща, который неделю как прокис, и я постоянно забывала его вылить.
Совесть ночью кусала – надо бы сказать.
Но победили лень и нежелание вылезать из-за ноута, где я усердно пыталась «скрестить» мультимиллионера-филантропа – и просто красавчика – с девственницей с двумя левыми ногами и шишом в кармане.
– Тимка, если ты сейчас же не встанешь, то я… – ухватившись за беспечно высунутую братцем пятку, пригрозила: – Я защекочу тебя до смерти!
– Люб, отста-а-ань! – дернув ногой, простонало это недоразумение и зарылось носом в одеяло.
Но кто сказал, что я послушалась?
Экзекуция продолжилась, пока брат наконец не отвоевал у меня свою конечность.
– Ну сходи сама-а-а, – промычал-прозевал Тим в подушку.
Нет, ну вы поглядите на этого лодыря!
Как пропадать полночи в клубах и барах, так он первый!
А как погулять с собакой, так сразу всё на старшую сестру сваливает!
Предмет нашего спора, забравшись на диван, обиженно переводил взгляд с меня на Тимку и обратно.
Прислонившись плечом к стене, я елейным голосом выкатила главный контраргумент:
– Тимофей Антонович, если ты сейчас же не встанешь и не пойдёшь гулять с собакой, я тебя лишу денежного довольствия и квадратных метров…
Из-под одеяла тут же обиженно завыли:
– У-у-у, какая же ты злая, Любка! – А потом на меня нахально посмотрел левый глаз. Губы Тимки скривились в усмешке. – Это все потому, что ты пишешь свои порнушечные книжонки, а у самой вечный недотра…
Ах, ты маленький говнюк!
Не выдержав такой критики в свой адрес, я стащила одеяло и начала безжалостно щекотать мелкого засранца.
Кинг тоже включился в игру, весело лая и наскакивая на лодыря.
– А-а-а, Любка, перестань! Щ-щекотно-о! Я понял, понял, понял! Все, встаю!
Взъерошенной Тимка подскочил как ужаленный в задницу медведь-шатун и, зыркнув на меня покрасневшими от недосыпа глазами, пошел в ванную.
Взаржав ехидной, я отправилась на кухню, чтобы собрать себе какой-нибудь завтрак.
Во рту с ночи не было ни маковой росинки… ни вкусненького масляного эклера, ни пирожного с шапкой сливок.
Зарядив кофемашину сразу на две чашки – ну, не настолько я бессердечная сестра! – вернулась к себе и устало пробежалась глазами по строчкам.
Мда, не густо!
Такими темпами моя Матильда успеет состариться и умереть, пока дождется от автора «горяченького».
Мимо прошлепал на кухню братец и разочарованно взвыл, брякнув дверцей пустого холодильника.
– И купи заодно молока, хлеба и колбасы! – отдала я распоряжение, остервенело стуча по клаве.
Буркнув что-то про безжалостных эксплуататорш, Тимка ушел с бульдогом на прогулку.
Оставшись в тишине квартиры и прихватив чашку кофе, снова вернулась к своим баранам.
До сдачи рукописи оставалось меньше двух недель, и редактор торопил меня, угрожающе строча по десятку сообщений на дню.
А у меня не то что романа, у меня и половины текста нет.
Тотальный неписец пришел тогда, когда его не ждали, и у меня пока ни коня, ни воза, ни отжаренной как следует Матильды.
Поискав то самое вдохновение на дне кофейной чашки, я с тяжким вздохом склонилась над ноутом.
Давай, Лолка, красная икра сама себя не заработает и на багет с маслом не намажет…
«– О, Эдвард, я вся изнемогаю! Скорее же! Войдите в меня!.. Иначе я умру, так и не познав сладость любви!..
Будто услышав этот призыв, Эдвард набросился на невинную Матильду со всей ему доступной страстью.
Сорвав одежду, уложил прелестницу на хрустящие шелковые простыни. Решительно раздвинул коленом ей ноги и устроился между них.
Её нежные лепестки призывно блестели, наполненные соками любви, и больше не медля ни секунды, Эдвард ринулся вперед.
Разметав по шелку волосы, Матильда закусила уголок подушки.
Застонав в унисон, они отчаянно предавались вечному танцу любви».
– С подушкой, что ли, в унисон стонали? Ну ты, мать, грамотейка! – раздается над духом ехидное восклицание брата
Сердито дергаю плечом и правлю последнее предложение.
Час пролетел незаметно, а у меня уже мозг дымится.
Кинг «пылесосит» носом завалявшийся под столом фантик от конфеты.
– Лапы псу помыл? – Выбираюсь из уютного кресла и иду на кухню.
Голодный автор – недобрый автор.
Того гляди и пришибет героев вместо того, чтобы их осчастливить сексом.
– Обижаешь! Помыл, конечно. А еще… Пока ты тут над ноутом чахла, хороший мальчик Тимоша метнулся кабанчиком в кулинарию и накупил вкусностей, – подмигивает мне добытчик.
А я, быстренько проинспектировав содержимое пакета, уже нарезаю свежий хлеб и пластаю на него добрый такой кусок колбасы.
Щелкнув кнопкой кофемашины, наблюдаю с возрастающим возмущением, как младшенький внаглую уписывает мой бутерброд.
– Вкусно?
– Не очень, – шамкает с набитым ртом наглый воришка. – Может, тебе не порнуху писать, а ужастики. «Как убить едой?» Бестселлер бы получился…
– А по соплям? – вношу коррективы в планы братца.
– Я тогда все маме расскажу! – говорит это великовозрастное недоразумение и нагло доедает мой «несъедобный» бутерброд с колбасой.
Провожаю упорхнувшую добычу недобрым взглядом и принимаю воинственную позу сахарницы.
– Ну тогда езжай на ПМЖ к мамочке… или возвращайся в общагу. Твоя койка тебя там заждалась, как и единственная душевая на этаж!
– У-у-у, злая ты, Любка! Но я никуда не уйду, иначе мама действительно примчится к тебе читать нотации и проедать плешь…
Да, наша мама может. Папа – единственный, кто способен приструнить этот ураган.
Когда в общаге Тимки затеяли ремонт – внезапно зимой! – мама уломала меня приютить младшенького под своей крышей.
Жалко же балбеса, родная все-таки кровиночка…
Кровиночка за три недели отлично обжилась на моих метрах и в принципе мне не мешала. Только иногда – как сейчас! – подбешивала.
Зато дома всегда прибрано, и в плохую погоду не я бегаю трусцой с собакой.
– Живи, засранец… – иду на мировую. – Но чтобы я больше от тебя не слышала про «порнушницу»!..
– Но ты сама же их и пишешь! – не сдается Тимка.
Пишу.
Под громким псевдонимом Лола Бесподобная, но это мой маленький секрет, о котором я предпочитаю не распространяться.
Особенно для мамы.
Глава 3. Тетя Зина и ретрит
Младшенький, конечно, прав. Но это не мешает мне на правах старшей его «строить».
– Все, брысь к себе! И не отсвечивай до полудня, у меня сложная сцена сейчас…
– Да видел я твою сцену… О, Эдвард, возьми меня! – тянет тонким голоском этот нахал, а потом срывается на ржач.
Схватив полотенце, от всей души шлепаю мелкого паршивца по заднице.
Посмеиваясь и потирая горящее место, Тимка скрывается в своей комнате.
А я, кипя от негодования, снова сооружаю себе перекус.
Кингуша завистливо сопит рядом, и я со вздохом отдаю ему кусочек колбаски.
Кругом одни нахлебники…
В своей комнате долго медитирирую на мигающий курсор.
Мыслей нет.
Вот что я говорила про неписец?
Обычно, такие сценки у меня пишутся очень легко.
В конце концов, это не детектив со сложными сюжетными вывертами придумывать и не психологическую драму с детальной проработкой антагониста.
С фантазией у меня полный порядок, да и «клубничка» мне как-то ближе.
Наверное, потому что в детстве я втихушку зачитывалась мамиными романами подобного жанра.
Все эти нефритовые жезлы, пещеры, драконы, бутоны и мечи с ножнами сначала вызывали у меня удивление, а позже – безудержный смех.
Но зато теперь мое хобби приносит мне копеечку.
Вот только осталось победить себя же и заставить дописать роман.
Давай же, Матильда, сдавайся, наконец!
Под носом неожиданно появляется коробочка из кондитерской с моими любимыми эклерами.
– Это что? – перевожу взгляд на Тимку.
– Топливо для мозга, – подсказывает, умилительно улыбаясь.
В ногах громко засопел Кинг, явно почуявший запрещенную вкуснятину.
А я уже надкусываю первый эклер и прикрываю глаза от удовольствия.
Ммм. За это можно все отдать!
– Ты, кстати, тут очепяталась… – Свистнув у меня один драгоценный эклер, Тим залипает в монитор ноута.
– Где? – я даже жевать перестаю.
– Если скажу, не будешь меня выгонять на мороз? – Косит на меня голубым глазом мелкий.
– Валяй! – после порции «драхенфутер» я, как и немецкая фрау, сменила гнев на милость (drachenfutter дословно переводится как «корм дракона», подарок, который дарят проштрафившиеся немцы своим благоверным – прим. автора).
– Шелковые простыни не могут хрустеть… если, конечно, твой Эдвард не дрочил на них месяц.
– Фу-у, пошляк! – треснув братца по плечу, спешу поправить текст и попутно вылавливаю еще парочку стилистических «блох».
Мелкий торчит рядом, пес бдительно следит за эклерами… а до меня медленно доходит.
– С каких щедрот подгон? – киваю на коробку сладостей.
– Просто хотел побаловать любимую сестренку, – пожимает плечами Тимка.
Ой, чуят мои нижние девяносто девять, что этот хитрожопый жук темнит.
– Давай уж, выкладывай, – со вздохом отодвигаю от себя калорийную бомбу.
А то нижняя двузначная цифра грозит стать трехзначной. Так себе достижение в начале года.
– Люб, а может быть, тебе куда-нибудь уехать?.. – начинает голосом опытного продажника Тимка, а я только задираю вопросительно бровь.
– Решил от меня избавиться? А менее энергозатратных способов нельзя придумать? Куда делись яд и нож? Почему твоей старой больной сестре надо обязательно куда-то идти и ехать?.. – возмущенно фыркаю.
Тим поспешно округляет глаза:
– Мать, тебе всего двадцать восемь, рановато стареть начала. И я не то чтобы навсегда тебя укокошить… Тьфу, ну и фантазия у тебя!
Мелкий трет озадаченно затылок.
– Может, ты хочешь типа сменить обстановку, картинку поменять… ретритнуться, так сказать?
Задумчиво грызу ноготь.
Уехать куда-нибудь…
Я, тишина и книга.
Мысль хорошая.
Страна только недавно пережила новогодний апокалипсис, и многие еще по инерции продлевают праздники, отказываясь выходить на работу.
Готова поспорить на свой ноут – все приличные отели уже давно забронированы до самых майских праздников. А в неприличные я сама не хочу заселяться.
Загородные дома стоят каких-то конских денег.
Уехать в другой город, что ли?..
– А с чего это вдруг ты стал таким заботливым? – прищуриваюсь. – Если ты собрался устроить здесь вписку, забудь! Только и мечтаю, как буду отмывать рыганину после вашей оргии!..
– Да при чем здесь это?! – взрывается мелкий. – Не собирался я тут ничего устраивать!
– Серьезно, что ли? Давай колись!..
Верится с трудом.
– Все, забей! Сам разберусь, – Тимка, скорчив обиженную моську, уходит к себе.
Задумчиво посмотрев на эклеры, гоняю мысль.
Ему нужна свободная хата, но не для тусы с такими же лоботрясами. И про общагу не заикнулся.
Шерше ля фам? Вполне может быть…
Прошуршав следом за братом, привалилась плечом к косяку.
Мелкая бестолочь вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, нацепив огромные наушники, режется в стрелялку.
– Ну и кто она?
Сдвинув одно «ухо», Тимка озадаченно смотрит на меня.
– О чем ты сейчас?
– Не придуривайся, я тебя как облупленного знаю. Колись, что за девочка? Я ее знаю?..
– Из параллели… – выдавливает Тимка, при этом покраснев, как синьор Помидор.
– И давно вы с ней мутите? Ей восемнадцать есть? Я надеюсь, вы предохраняетесь? А то мама внукам, может, и обрадуется, но пипирку тебе за это бантиком завяжет..
– Блин, Люб, ну не будь ты такой!.. – восклицает брат и резко осекается.
– Такой сукой, ты хотел сказать?
– Козой безрогой! – Тимка обиженно выпячивает подбородок.
– Так что за девочка? У вас все серьезно? – не сдаюсь.
– Да! То есть нет! Черт! Ты ее все равно не знаешь… И про внуков… Она… она не такая. Она очень хорошая…
У-у-у, да тут у нас всё серьезно. Сеньор Помидор влюбился в хорошую девочку.
С сомнением оглядываю поникшего Тимку.
Мой лоботряс и вечный тусовщик втюрился…
– Она хоть знает о твоих чувствах? – подхожу и ласково касаюсь Тимошкиных волос.
Глажу, как когда-то в детстве, когда он долго капризничал и не мог уснуть.
– Знает, – еле слышно выдает Тим.
– И?
– Я очень надеюсь, что она тоже ко мне испытывает подобное… – произносит совсем убито.
– Бестолочь ты моя, – тихонько обнимаю худые, но уже по-мужски широкие плечи.
А давно ли ты сама влюблялась по-настоящему, Люб?
Очень давно. Но тогда на взаимность я и не рассчитывала.
– Зови ее к нам. Я что-нибудь придумаю, – проговариваю в макушку, а Тимка стремительно разворачивается ко мне.
– Люб! Спасибо!.. И прости меня! Ты не коза…
– Не коза, но сукой бываю редкостной, – со смешком щелкаю мелкого по носу. – Не дрейфь, прорвемся!
* * *
Когда вечером мне позвонила мама, моя голова пухла от бесплодных попыток продвинуться в написании книги.
– Тетя Зина загремела в больницу! С сердцем плохо стало. Любаш, может, съездишь проведать, гостинцев хоть завезешь? Сто лет ведь не виделись!
У маминой сестры я проводила каждое лето в деревне. Мы действительно давно с ней не виделись, я только передавала приветы и все обещала как-нибудь заглянуть…
А потом как-то так вышло, что то некогда, то машина сломалась, то болеем по очереди…
В больницу я поехала с утра, прихватив с собой пакет продуктов.
Тетя Зина на больничной койке выглядела такой уставшей и замученной, что я в первые секунды растерялась.
А где же вечно энергичная и голосистая женщина, которая успевала всё и всюду?
– Любонька, как выросла, девочка моя. Красавицей такой стала… А я вот приболела что-то, сердечко прихватило…
Присаживаюсь рядом.
– Ничего, теть Зин. Тебя тут мигом на ноги поставят, и всё будет хорошо. – Стараюсь вложить в голос побольше уверенности. – А я вот тебе фрукты привезла… тут и апельсины с яблоками, и манго, и маракуйя и даже питахайя…
– Да не стоило тратиться, детонька, – тетушка слабо улыбается. – Куда я эту твою питахарю дену?
– Витамины надо кушать! Чтобы поправиться… – Пристраиваю пакет рядом с тумбочкой. – Могу тебе вечером заказать что-нибудь вкусненькое из доставки. Как насчет мидий? Или нежного каре ягненка?
Тетя тяжко вздыхает:
– Да уж какие мне деликатесы? Диету держат тут, стол какой-то там у меня… Я уж просилась домой, но врач больно строгий. Нельзя, говорит. А как это «нельзя», когда у меня там курочки совсем одни остались?! Галюша наверняка не кушает толком. Да и Мурочку надо кормить… – убитым голосом произнесла тетя Зина и расплакалась.
– Ты только не расстраивайся. Тебе сейчас вредно нервничать, – я погладила тетю по морщинистой руке.
Не совсем поняла, что там за Галина у тетки обосновалась и помочь не может, но меня вдруг осенило.
Деревня, тихий зимний вайб, треск поленьев в печи… и я одна пишу свой роман!
Да это же прям то, что доктор прописал!
– Хочешь, я пока ты в больнице съезжу к тебе и за всем пригляжу? – предлагаю, и тетя тут же перестает плакать.
– А не сложно тебе, дочь?
– Ни о чем не переживай! – решительно киваю.
– Ой, Любонька, спасибо тебе! Только ведь изба у меня без всех этих современных удобств… и печку топить надо… и вода в колодце…
– Разберемся, – вкладываю побольше уверенности в голос. – Соседи на что?
– Так ведь разъехались все по городам, у нас зимой мало кто сейчас остается жить. Старики доживают век, молодежь нынче по Мальдивам и Таям ездит. Ильинишна у внуков гостит в Москве, а Кузьмич перебрался поближе к сыну. Внучков-то его я и не видала лет пять как… Нет, вру, младший в прошлом году заглядывал, когда дом перестраивали… А вот старшего давно не видать…
На последних словах у меня как-то нехорошо ёкнуло сердце, что я с сомнением поглядела на пустую больничную койку.
Давненько меня не посещали фантомные боли… Может, и мне тут со своим сердечком полежать?
Заверив тетю, что все будет хорошо, я отправилась домой собирать сумку.
Я, деревня, пустой дом, заснеженные поля и леса кругом…
Ну разве это не знак свыше?
Допишу рукопись, подышу свежим воздухом…
Что ж, дамы и господа, пристегните ремни безопасности, место прибытия – Лопухи.
Глава 4. Лопухи
Любовь
На город обрушилась метель и к утру превратила его в непроходимый снежный лабиринт.
Коммунальщики, не справляясь с горами снега, как обычно, разводили руками, мол, «никогда такого зимой не было, и вот опять!»
В автосервисах довольно потирали руки и считали будущую выручку, ожидая наплыва клиентов после дня жестянщика.
Моя Сузучка вдруг зажгла чек, и мне пришлось оставить верную японку во дворе дома и пересесть на сани тарифа «комфорт».
Хитрый грузин, увидев конечный пункт назначения, сумки, «коробку, картонку и ма-а-аленькую собачонку», собирался было отменить поездку, но после удвоения суммы спешно согласился, повеселел и даже прибавил погромче радио.
Всю дорогу я слушала красивые грузинские напевы, а Кинг преданно сопел рядом.
В Лопухи мы приехали, когда уже начало темнеть.
Я так давно здесь не была, что теперь с жадностью разглядывала окружающий пейзаж.
Судя по сугробам вокруг, погода знатно потрудилась, укутав в снежное одеяло деревья и дома, отчего последние казались какими-то игрушечными.
Ни одного прохожего нам не встретилось по пути.
Деревня, где я проводила каждое лето, в этот час будто вымерла.
Последние фонари остались на трассе, здесь же все было погружено в густые сумерки.
И только в аккуратных, будто сделанных из ваты домиках горел теплый свет и валил из труб дымок.
Мы крались к конечной точке маршрута почти по-пластунски, периодически вихляя по глубокой колее.
Кингуша, до этого мирно дремавший, засвистел носом и завозился у меня на коленях, всем своим видом намекая, что хорошему мальчику срочно нужно по нужде.
Прекрасно понимаю тебя, дружочек! Для меня тоже три часа стали тем ещё испытанием на прочность.
Когда до дома тетушки оставались какие-то жалкие сто метров, машина резко остановилась.
– Дальше ходу нэт, – с сочным грузинским акцентом произнес таксист, виновато разведя руками.
Нетерпеливо заерзав на сидении, я сначала с тоской оглядела снежные кручины, а потом перевела полный надежды взгляд на водителя:
– Но, может, как-нибудь все-таки проберемся поближе? – добавила в голос нотки профессиональной попрошайки.
Но грузин не повелся и сам не менее жалостливым голосом, чем мой, протянул:
– Нэт, красывая, нэ могу. Бодиши… я сильно извиняюсь, но нэ могу! Иначе встрянем здэс по самое брюхо. Кому тогда менэ толкать? Тебе, ламази?
Здраво рассудив, что одна я на своих шпильках многотонную махину из сугроба не вытолкну, со вздохом выбралась из теплого салона на мороз.
Таксист, рассыпаясь в извинениях и перемежая русские и грузинские слова, помог мне вытащить багаж: коробку, картонку, и про собачонку не забыл.
Кингуша тут же от счастья оббежал и обоссал все четыре колеса иномарке, взрыхлил носом пушистый снег, а потом ожидаемо запросился на ручки.
Со вздохом я подняла отъевшегося бульдожика и прижала его к себе, провожая взглядом такси и костеря на все лады местную администрацию.
Неужели ни одного трактора не нашлось, чтобы прочистить как следует дороги?!
Снега было столько, что я на своих шпильках ушла в него по колено, и он тут же забился мне за отвороты сапог.
Чертыхнувшись, я попыталась его оттуда вытряхнуть, но хитрая субстанция быстренько поменяла свое агрегатное состояние и тонкой струйкой залилась мне куда-то под пятку.
Вздрогнув от такого райского наслаждения, я поплотнее запахнулпа полы моей стильной эко-шубки а-ля бешеный страус и поправила шапку с кошачьими ушками, тоже дико модную в этом сезоне.
Холод взбодрил и прогнал остатки лени, а переполненный мочевой пузырь придал мне ускорения, и я сделала первый шаг.
