Текст книги "Любовь в Лопухах (СИ)"
Автор книги: Ника Оболенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 27. Тактический ход
Любовь
В доме наконец-то тепло!
Кинг встречает нас у порога встревоженным лаем, но быстро успокаивается, заметив на руках чужака свою бедовую хозяйку.
– Отпусти, – прошу тихо, сама мечтая о совершенно противоположном.
Морозов опускает меня, но рук при этом не расцепляет.
Мгновение смотрю в его глаза, а потом перевожу взгляд на губы.
Запоздало хочется согласиться на все.
Так, Люба, быстро включаем голову! Потому что доверять одному месту в таких вопросах не стоит.
Оно тебя сегодня уже прокатило на компостном аттракционе.
Разрываю контакт, делая крошечный шажок назад. И мне позволяют, но в карих бесстыжих глазах я читаю «это просто передышка, Тишина».
Пока пес с интересом обнюхивает ноги моего гостя, я пытаюсь откатить настройки до той версии себя, что не имела проблем с мозгом.
– Угостишь меня чаем, Люб? – врывается в мои хаотичные мысли голос Морозова.
– Это тоже подкат? – невесело усмехаюсь.
– Это тактический ход. С утра ничего не ел.
И так плотоядно смотрит на меня при этом, что нет никаких сомнений, кого бы он сожрал в первую очередь.
– Так что, пригласишь, Люб? У меня и чай с собой есть, – шепчет мне на ушко. Он снова слишком близко – Пара пакетиков… такие квадратные, с разными вкусами.
Мгновенно вспыхиваю, потому что тут же понимаю, о каких пакетиках речь.
Молча сверлю Морозова возмущенным взглядом.
Вот же… озабоченный!
А Демьян с хитрой улыбкой достает из кармана… два фольгированных квадратика с известной маркой чая!
– Зеленый или черный, выбирай.
И его взгляд в этот момент говорит: «Ну и кто из нас озабоченная?»
Первой прыскаю от смеха. Он пузырьками лопается во мне до приятной щекотки. Становится вдруг легко и весело.
Демьян, улыбаясь, шелестит в руке «презиками» со вкусами земляники со сливками и чернослива, а я хохочу все сильнее.
– Ладно, с меня тогда кипяток, – утерев слезы, машу рукой, и спешу переодеться.
Выхожу уже в привычных джинсах и в шелковой пижамной рубашке.
А кто виноват, что в чемодане три книги, две пижамы от Виктории, ворох трусов и ни одной, ни одной теплой шмотки?!
Правильно, Любовь Антоновна!
Такое ощущение, что я просто выгребла из верхнего ящика комода всё его содержимое, а голова моя в этот момент думала о другом.
Ну зато в этой черной рубашке я выгляжу приличней, чем в халате не по размеру.
К моему появлению на столе уже пыхтит электрический самовар, расставлены блюдца и чашки, под салфеткой угадывается какой-то пирог. А с краю лежит сверток.
– Что это?
– Это тебе передала БабНюра.
Внутри оказалась шаль.
Тонкая, как паутинка, из белого пуха с длинными кистями. Невесомая.
Накинув на плечи, ощутила, как в ней тепло.
– Спасибо, – тихо шепчу, смущаясь.
– Я поблагодарил ее от тебя. Но ты все равно потом загляни… – Демьян что-то жует. – Она еще и кекс испекла, с цукатами и еще какими-то прибамбасами. Вкусно!
– Кекс?
– Мхм. Будешь кекс с чаем, Люба? – Демьян в этот момент оказывается так близко, что я чувствую тепло его тела.
Снова меня подначивает.
– Буду.
И мы пьем чай, обжигаясь, и поглядывая друг на друга. Едим вкуснейший кекс. А в воздухе что-то такое витает.
Наши пальцы сталкиваются, и меня бьет разрядом тока.
Одергиваю, но опрометчиво в этот смотрю в глаза Морозову… и пропадаю.
Там, в карих омутах, обещание, предвкушение и жажда.
Сглатываю.
– У тебя тут варенье, – Демьян тянется и подушечкой большого пальца стирает с моей щеки каплю.
А потом нежно проводит им по моей верхней губе.
У меня бабочки в груди порхают, щекам становится жарко, а в животе скручивается узел из томительного ожидания.
Потому что хочется большего.
Больше прикосновений. Больше ласк.
Безумство какое-то.
Электричество между нами грозит закоротить проводку.
– Лю-ба, – шепчет тихо Демьян, а я в смятении не знаю, куда смотреть.
Это волнительное чаепитие грозит закончиться в одной постели с Морозовым.
И я пока не решила, хочу ли этого.
Точнее, хочу!
Но как быть со всем остальным?
А оно ведь – остальное – обязательно настанет после того, как Демьян поставит напротив меня «победную» галочку и пойдет дальше.
Теребя шаль, опускаю глаза вниз, и мои брови тут же ползут вверх от удивления.
– Это что… книга? – едва не вырывается «моя», но окончание фразы я уже договариваю на ногах.
– А, да. Валялась в растопке. Ты в следующий раз бери газетку, они вон там у теть Зины сложены…
– Ты сжег книгу?! – я все еще не могу в это поверить.
Из моей Невинно насаженной варварски выдраны страницы, а обложка прокусана в нескольких местах.
Бросив грозный взгляд на Кинга, делающего вид, что он сладкая мамина булочка, а не потрошитель ее же книг, возвращаюсь за стол.
– Да оставь ее… Людка скорее всего забыла, – Демьян бросает на обложку взгляд и морщится. – Вряд ли ТетьЗина читает подобный шлак.
Что. Он. Сейчас. Сказал?
Кажется, я это произношу вслух. Меня просто распирает от негодования.
Шлак?!
Глава 28. Чай, жених и заклятый друг
Любовь
– Да кто вообще эту чушь читает?
С негодованием смотрю на Демьяна, готовая уже разорвать его на сотню копий поменьше.
Как это кто читает?
Мои читательницы, конечно. Постоянники, фанаты, ЦА… (авторский слэнг, обозначающий постоянную аудиторию – прим. автора)
Да как хочешь назови, но смысл все тот же – им нравится то, о чем я пишу, и они готовы это покупать!
– А что не так? – обиженно бурчу, звеня чайной ложкой по блюдцу.
Пренебрежение в словах Морозова задело меня сильнее, чем я думала.
– Да здесь же огромным жирным шрифтом написано «Я ОДИНОКАЯ БАБА НА СУХПАЙКЕ! ТРАХНИ МЕНЯ!!!» – смеется он, обнажая в улыбке крепкие белые зубы.
И я бы обязательно ответила на эту улыбку, если бы не насмешка в карих глазах.
Обиженно поджимаю губы.
Да все нормально у меня с этим!
И так унизительно – «баба» – меня еще никто не называл.
От этого обидно вдвойне, потому что себя я считаю молодой привлекательной женщиной и подающим большие перспективы автором.
– Это ты так говоришь, потому что сам с воды на хлеб перебиваешься… и гоняешь своего малыша в кулачке под рев буровой установки, – возвращаю «комплимент».
– Гул…
– Что? – непонимающе смотрю на него.
– Буровая гудит, а не ревет, как медведь. Хотя и они там частые гости. А штуцер свой полировать мне кулачка хватает, – с язвительной ухмылочкой Морозов раскрывает свою ладонь, больше похожую на лопату.
Вмиг краснею, когда перед мысленным взором вновь предстает увесистый «штуцер» Демьяна, которому даже мороз не помеха.
Испытывая досаду напополам с легким возбуждением, шумно отпиваю чай и тут же прикусываю обожженный язык.
И все это под насмешливым взглядом мужчины напротив.
Интересно, все нефтяники такие противные?
Или только меня «наказали» Морозовым?..
Хочется стукнуть его, такого самоуверенного и в чём-то даже правого.
У меня давно никого не было, но это ещё не повод натянуть на меня синие чулки и выдать морковку, потому что слаще ее уже ничего в жизни не будет.
– И вообще, чего ты прикопался к этой авторше? – иду в контратаку. – Сам небось от корки до корки читаешь такие книжечки.
– Мне хватило пары абзацев, чтобы впечатлиться ее больной фантазией… особенно там, где героиню шпилили аж трое мужиков. – Морозов кривится как от зубной боли.
Вообще-то, там дальше героиню шпилят всемером… я Белоснежкой вдохновлялась.
И эта книга бестселлер по продажам за этот год!
Но об этом я скромно молчу. Зато соплю громко и с возмущением.
– Нормально она пишет. Тираж вот этой, – киваю на лежащую на столе книгу с юной девой и семью обнаженными мужиками на обложке, – уже раскуплен в ноль! И еще будет печататься!
– Так защищаешь порнушницу... – Демьян издевательски смотрит на меня, прихлебывая из своей кружки чай. – Признавайся, Тишина, знакомая твоя пишет или ты в доле с продаж?
Да чтоб тебе язык прижгло!
Внутренне киплю, стараясь не подавать виду.
Но по нахальному взгляду Демона-Демьяна понимаю, что для него я «открытая книга», и все мои психи он с легкостью считывает.
– А может, ты и сама на досуге такое пописываешь?.. – тянет издевательски.
Нет, я все-таки стукну его!
Да пишу и ничуть этого не стыжусь.
Но сейчас почему-то язык не поворачивается признаться в этом Морозову.
Он же будет ржать как отбитый конь.
А мне хватило за сегодня унижения.
Очень хочется взять что потяжелее и ввалить по башке этому самодовольному мужлану и обладателю морозостойкого штуцера.
– Если надумаешь меня придушить, сделай это нежно… люблю женскую ласку в любом ее проявлении, – подначивает меня Демьян.
А у самого в теплых карих глазах притаились бесы, губы кривятся в усмешке, и мое сердце вдруг начинает ломиться сквозь ребра наружу.
Смущенная собственной реакцией, прячу это за колкостью:
– Вот еще! Пошляк! Тебе заняться, что ли, нечем? Возьми вот книжку почитай. Вдруг что-то новое для себя откроешь?..
Морозов хмыкает.
– Мне для практики книжонки с кривой теорией не нужны. А этой, – сграбастав книгу со стола, Демьян читает по слогам: – Ло-ле Бес-по-доб-ной я бы посоветовал почаще проветривать свою… кормилицу, чтобы писать о сексе с натуры, так сказать…
Ах, ты гаденыш!
Раскочегариваюсь похлеще самовара, стоящего на столе. Аж в висках стучит.
– Все у нее нормально на личном! И опыт есть, и мужики, и морковка, и хрен!.. Все у нее есть! И с кормилицей – тьфу ты! – с тем самым полный порядок, можешь не переживать!
– Воу-воу, полегче, женщина! – выставив ладони, Демьян округляет глаза и широко лыбится. – Не кипи ты так, а то крышечку сорвет. Я все понял. Ты ее фанатка!.. Правда, не совсем догнал при чем тут морковь и хрен…
Набираю воздуха для новой тирады, но Морозов не дает, ставя меня в тупик своим вопросом:
– Раз уж мы подняли тему секса. У тебя самой-то как с этим дела обстоят?
Подвисаю как паленый Офис на компе после обновлений системы.
– К-какие дела?
– Ну как же… – Демьян делает серьезное лицо. – Книжки вон какие познавательные читаешь. С мужиками-то без них справляешься… или позы позабористей подсматриваешь?
Я его сейчас прибью!
– У меня. Всё. Лучше всех! – шиплю, мечтая выцарапать насмешливые карие глаза. – Если расскажу, завидовать будешь!..
– Ну-ка, ну-ка! Давай, Очкастая, делись! Мне страсть как охота позавидовать чужой личной жизни! Ты ж мою похерила. А так, будет хоть над чем всплакнуть на вахте, в очередной раз гоняя лысого…
– Я не Очкастая! – воплю и тут же поправляю… очки.
Детское прозвище из уст Морозова звучит обиднее всего.
– Окей, нет так нет, – идет на попятную Морозов. – Хотя, знаешь… сейчас ты один в один похожа на очковую кобру!.. Шипишь и раздуваешь капюшон.
Что? Я?! На кобру?!
– А ты… ты похож на глиста! Такой же мерзкий и противный! – запальчиво кричу. – И свою личную жизнь устраивай подальше от меня… и моей бани!..
На мой выпад этот гад только хмыкнул.
Чертов бабник!
А ведь он в детстве очень сильно мне нравился. Скажу больше – он был моей первой серьезной влюбленностью.
Я «болела» им три года и мечтала о том, что мы когда-нибудь будем вместе, поженимся и нарожаем футбольную команду детишек.
Но не срослось…
Ни со свадьбой, ни с детишками у меня пока не клеится.
В отличие от сидящего напротив мужчины, от одного взгляда которого я чувствую себя снова влюбленной очкастой восьмиклассницей с дурацкими скобками на зубах.
О похождениях Морозова я регулярно просвещалась от тети Зины.
Та исправно докладывала, какой масти девицу на этот раз привез с собой в деревню соседский внучок и мой заклятый друг детства.
Тогда-то и прошла моя любовь, завяли помидоры…
Там же, в прошлом, остались и подростковые прыщи, и брекеты, и детские мечты о мальчике… который посмел вырасти в умопомрачительного мужчину.
– И что б ты знал, у меня жених есть! – смущенная своими мыслями, вру, ни капли не краснея.
Готова поспорить на свою недописанную рукопись, что все эти долгие тринадцать лет Демьяну до сиреневой звезды было на меня и мою личную жизнь.
Это я когда-то знала о Морозове слишком много…
– Да-а? И где же он? – Демьян показательно вертит головой, заглядывает под стол и снова скалится.
Позёр!
– Он сейчас в Европе, улаживает вопрос с моей визой, – и эта ложь слетает с губ так же естественно, как и первая.
А что? Чисто гипотетически мой будущий муж может быть иностранцем…
– Ага! Тяжело небось?.. Ты здесь, он там… Любовь по переписке, секс по видео звонку… Романтика.
Стискиваю пальцы, мечтая все-таки придушить говнюка.
И отнюдь не нежно!
А потом закопать его в сугробе…
Чтоб наружу торчал только гордый штуцер-переросток.
А Морозов, не догадываясь о моих кровожадных мыслях, продолжает паясничать:
– Книжечки небось тоже как и ты почитывает, опыта набирается?.. Не страшно ему за невесту? Он знает, что ты тут одна в компании холостого мужика чаи гоняешь?.. А ванну у меня он тебе тоже разрешил принимать?
Негодование достигает пика, я всплескиваю руками, едва не задев кружку с остывшим кипятком:
– А мы друг другу доверяем, Морозов! Прикинь! Мой жених верен мне и знает, что я верна ему! И вообще, чего ты здесь расселся? Чаю попил? Попил. Вот и вали к себе!
Сердито собираю чашки со стола. Блюдца возмущенно дзынькают.
Внутри меня тоже все звенит от негодования.
– Спасибо, что помог с растопкой печи… и со всем остальным, но дальше я сама!
Демьян встаёт из за стола и направляется в сторону сеней.
Я иду следом, кутаясь в теплую шаль и раздумывая о том, где бы раздобыть ещё парочку одеял, чтобы не околеть следующей ночью.
Ведь к утру печь закономерно остынет, а меня на подвиги с вечным огнем что-то пока больше не тянет.
И так, переполох устроила… чудом обошлось без жертв.
На пороге Морозов резко оборачивается, и я чуть не врезаюсь носом в его широкую грудь.
– Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь, Тишина, – Демьян упирается рукой в косяк, как гора нависая надо мной.
– И чего ты хочешь? – гадаю, что можно из снеди положить Морозову в карман.
Сушки? Грибов соленых? Банку тушенки?
Пачку масла точно не дам! Вы цены на масло видели?!
– Поцелуй меня.
Он сейчас серьезно? Я не ослышалась?
Ошарашенно смотрю на него.
И почему-то в этот момент Демьян не выглядит как человек, пару минут назад отпускавший соленые шуточки про меня и моего выдуманного жениха.
Ответный карий взгляд слишком пытлив и внимателен.
В уголке четко очерченных губ прячется язвительная ухмылочка, готовая вот-вот обнажить ямочку на заросшей темной щетиной щеке.
Все в Морозове было слишком.
Слишком длинные ресницы.
Слишком ровный нос.
Брови темные и слишком густые.
Губы… слишком часто они сегодня складывались в язвительную улыбку.
И сейчас я зависла на них.
Поцеловать его?
Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в уверенную тахикардию.
Мне резко стало жарко, будто снова в баню шагнула.
Срочно «скорую»! Тут пациентка на грани обморока.
Наверняка я покраснела.
Моя детская мечта о поцелуе с самым красивым соседским мальчиком вдруг воскресла и маячит перед носом.
– А ты все такая же… – выдыхает раздраженно Демьян и одним рывком притягивает меня к себе. – Тетёха ты, Тишина.
Расстояние между нашими лицами резко сокращается, и я со всхлипом прикрываю глаза.
В голове бьется последняя паническая мысль: «Как же так вышло, что я оказалась в Лопухах один на один со своей первой любовью и не могу совладать со своими чувствами?»
Во всем виноват неписец!
Глава 29. Опасно
Демьян
У нас на севере говорят, что вахтовику-нефтянику опасно делать три вещи: курить возле фонтана ГНВП*, кормить медведя сгущенкой… и думать о доме.
И если первые два варианта не угробят раньше, то третий спустя пару месяцев вахты свернет кукушечку набекрень.
И сейчас я для себя понял еще одну опасную вещь.
Находиться в одной комнате с женщиной, на которую тело реагирует однозначным «хочу», опасно не только для здоровья, но и для этой самой женщины.
Потому что в этот момент переключается в башке какой-то тумблер, и вот ты уже не цивилизованный мужик, а ненасытная зверюга, у которой основной инстинкт – спариваться.
Все мысли крутятся вокруг этого, и лезет из нутра истинное самцовое «догнать, подмять, отыметь».
Вздрюченное воображение подкидывает порно фильмы с участием Любы, и там такая жаришка!
Кровь только от мыслей вскипает и устремляется вся вниз, член каменеет и рвется в бой.
И вот ты сидишь, прихлебываешь чаек, а сам еле удерживаешься, чтобы не послать на хер остатки человечности и не поддаться древнему инстинкту.
Люба слизывает с губ сладкую каплю, а я уже мысленно хватаю ее и тяну на себя, чтобы отжарить как следует.
У стеночки, на столе, загнуть ее раком и наконец дать волю рукам и себе.
Казалось бы, еще два дня назад я ни о какой Любови Тишиной и не думал.
А теперь все мысли только о ней.
Как так вышло, что соседская девчонка, заноза и язва вдруг превратилась в шикарную женщину.
И у меня не нее стоит 24/7.
А уж после того, как я лицезрел Любу в своей ванной, у меня на один порно сюжет стало больше.
Едва ведь сдержался, чтобы не наброситься на нее там. Такую соблазнительно голую, беззащитную и пахнущую клубникой.
Хочу ее.
Сейчас бы прям сожрал, но сдерживаюсь из последних сил.
Потому что Любка морозится и злится.
Не совсем, правда, понимаю из-за чего. Ну не из-за книжки, в самом деле?
Или да?
Смотрю на нее: раскраснелась, глаза высекают искры, пухлые губы обиженно поджимаются.
– Да кто вообще эту чушь читает? – ляпаю в ответ на ее нападки.
И трындец. Фонтан прорвало!
В башке алармирует красным надпись «опасно», но я как долбанный додик игнорю все знаки и «прикуриваю» дальше.
– А может, ты и сама на досуге такое пописываешь?.. – говорю только из желания еще полюбоваться ее злостью.
Люба моментально вспыхивает факелом, по лицу читаю, что мечтает меня убить.
– Если надумаешь меня придушить, сделай это нежно… люблю женскую ласку в любом ее проявлении, – подначиваю, а у самого сводит всё от похоти.
Эту бы энергию, да в нужное мне трахательное русло! Мы бы из постели неделю не вылезали!
Я бы ее сначала бесил, а потом укрощал это пламя.
Новость о женишке немного выбивает из колеи.
Что за кент?
Мне показалось, или она его «вот прям щас» выдумала?
А если и нет, то главный вопрос, нахрена этот «залетный птиц» Любке?
Отношения на расстоянии полная хрень, на которую только и соглашаются старые дрочеры и унылые «синие чулки» с оравой кошек и полным отсутствием мозгов.
У Тишиной на первый взгляд все с головой в порядке.
Ладно. Выясним, что за мужичонка у нее.
В крайнем случае, жених сексу не помеха. Не стенка – подвинем.
– Спасибо, что помог, но тебе пора, – Люба решительно указывает мне на дверь.
Черт.
Такой облом!
У порога мне приходит шальная мысль:
– Поцелуй меня.
Поцелуй, Тишина, и я гарантирую, что ты сама попросишь меня не останавливаться на этом.
Огромные серые глаза Любы широко распахнуты, и я вижу в них растерянность, а еще сомнение.
Ну, блин, сейчас даст заднюю!
Притягиваю ее к себе, дурея от ощущения мягкого податливого тела в руках.
– Тетёха ты! – укоряю с усмешкой, и тянусь к ней.
Люба покорно прикрывает глаза. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду… и с шумным выдохом отстраняюсь.
– Бу! – выдыхаю Любе в лицо, и она испуганно вздрагивает.
А следом на ее лице появляется разочарование, будто конфетку отобрал.
Но внутри меня хаос. И хочу ее до одури, и не могу силой.
А хочу… хочу, чтобы сама потянулась. Дала мне этот чертов зеленый свет.
Растерянное и обиженное лицо Тишиной, как ведро холодной воды.
– Спокойной ночи, – желаю ей и выхожу в сени.
Здесь темно и прохладно. А внутри меня ядерный реактор.
Теряешь хватку, дружище!
Я делаю несколько шагов, а потом замираю.
Какого хера?! Это же только поцелуй. Простое прикосновение. Оно ни к чему не обязывает.
Но если я сейчас этого не сделаю, то просто свихнусь.
В доме кромешная темнота.
– Дём, – испуганно зовет меня Люба и прерывисто вздыхает, когда я с легкостью нахожу ее пальцы. – Пробки вышибло…
– Да, мне тоже, – выдыхаю и, притиснув Тишину к себе, прижимаюсь к ее губам.
В конце концов, я всегда лихачил на красный!
* – газонефтеводопроявление, опасно внезапностью и открытым горением, прим. автора
Глава 30. Поцелуй
Демьян
Я помню, как впервые поцеловался с девчонкой.
Детский лагерь, южный берег и море.
Она была старше и самой красивой девочкой в отряде.
Я был борзый и выше ее сверстников на голову.
Гормоны шакалили так, что спать не мог. Ворочался под смешки пацанов.
И вот на дискотеке она предложила сбежать на море – про дыру в заборе нам рассказали старшие.
Улизнув ото всех, мы, опьяненные свободой, шатались по берегу.
Брызгали друг в друга водой, пускали блинчики в волны, смеялись над глупыми шутками. А потом я ее поцеловал.
Это было мокро, скользко и солено. А еще приятно, и такая в теле появилась эйфория, что голову вело.
Говорят, первый поцелуй не забывается. И не повторяется.
Отчасти правда.
И пусть лицо той девчонки заблюрилось в памяти, поцелуй с Любой вернул меня в то время.
Трепет, волнение, ощущение полета.
Все это калейдоскопом закрутилось во мне, стоило коснуться желанных губ.
Теплые, мягкие. Трепетные, будто крылья бабочки.
Секунда, и они, дрогнув, доверчиво раскрываются навстречу моим.
Нахально толкаюсь языком, ломая любое сопротивление…
Но Люба вместо того, чтобы оттолкнуть меня, всхлипывает и мягко касается языком моего языка.
И все!..
Это крошечное движение, скольжение... оно словно взорвало все предохранители в моей голове.
Адреналин бьет через край, руки дрожат как у наркомана, а сердце колотится так, будто сейчас выломает, к черту, все ребра.
Углубляю поцелуй, давая наконец волю рукам.
Веду вниз, очерчивая выступающие позвонки позвонки, красивый изгиб поясницы, пока не достигаю желанной точки соприкосновения.
О, да!
Стискиваю пальцы, нагло лапая упругие ягодицы, вжимаю в напряженный пах.
Я готов только от этого ощущения уже кончить, как сопливый девственник.
Языком имитирую толчки, мечтая содрать с Любы джинсы, усадить этой божественной задницей на любую горизонтальную поверхность, рывком раздвинут ноги… и наконец погрузится в нее…
Сдохнуть можно, как хочу ее!..
Люба тихо стонет, а потом прикусывает зубками мою губу.
Ауч! Горячо!
Никогда не думал, что простое прикосновение губ может превратить меня в оголенный нерв.
В башке полная каша, а по телу пробегают электрические разряды.
Даю нам передышку на пару вдохов, которые мы гоняем на двоих. Кислорода там минимум, и голова кругом идет из-за его нехватки.
В затылке щекотно, по телу бежит дрожь будто кто-то включил режим «беги или умри» – пульс зашкаливает, в груди все вибрирует…
И эта слабость в коленях... черт, как в сопливых мелодрамах.
Но, бля, это реально происходит со мной.
Когда Люба робко и несмело касается меня, отказывают тормоза.
Подхватываю ее под бедра и впечатываю в себя.
Шаг, что-то с грохотом летит под ноги.
По хрену!
Подсаживаю Любу на стол. Она тихонько ойкает, но послушно раздвигает ноги.
Кассь ее через ткань, глажу, добиваясь тихого стона и сбившегося дыхания.
Люба проводит рукой по моей ширинке, сжимает ствол пальчиками, и этот момент по телу проходит волна жара, а в груди что-то сжимается и взрывается охеренным фейерверком.
Нетерпеливо кусаю ее за нежную кожу на шее. Вжикает молния ширинки.
– Дём, стой… стой… – сбивчиво шепчет Люба, уворачиваясь от моих губ.
– Ш-ш-ш, – пытаюсь утихомирить ее, зацеловывая лицо. – Потом вынесешь мне мозг…
Только не вспоминай про своего женишка!..
Клянусь, с этим мы разберемся позже.
Но ее руки, до этого притягивающие меня ближе, вдруг упираются в грудь.
– Нет, пожалуйста… Дёма-а-а, – стонет, когда я нажимаю на нужную точку между ее ножек.
У меня на этот звук внутри у самого все дрожит камертоном.
– Я обещаю, тебе понравится… – шепчу на ушко, лаская его языком.
– Ах…
Да, так-то лучше.
Проклалываю дорожку поцелуев до ее груди. Легонько прикусываю сосок прямо через ткань, и удовлетворенно слушаю ее учащенное дыхание.
Развязываю узел на ее рубашке и спускаю шелк с плеч. Света из окна достаточно, чтобы разглядеть две манящие полусферы, прикрытые тонким кружевом.
Нетерпеливо сдвигаю его вниз и набрасываюсь на мою прелесть.
Охуенно!
Терзая по очереди соски, не забываю двигать ладонью. Доводя мягкими круговыми движениями Любу к краю пропасти.
Она часто-часто дышит и дрожит всем телом.
Еще немного ласк, и ее накроет удовольствие.
Хочу это видеть!
Поэтому убираю руку, она протестующе стонет.
– Чш-ш-ш, малыш, потерпи, – успокаивающе шепчу. – Хочу тебя пиздец!
Снова приникаю к раскрытым губам.
Мне мало!
Я хочу больше стонов, хочу двигаться в ней, чтобы потом сорваться в экстаз.
Только не говори мне «нет»!
В разные стороны летят шмотки. Оглушительно громко звякает пряжка ремня.
Люба тихо шипит, когда я стаскиваю с нее джинсы вместе с трусиками.
Обхватив ствол, прижимаюсь головкой ко входу. Люба охуительно мокренькая, и мне рвет просто башню.
Но в последний момент срабатывает стоп-слово.
Бля, резинки!
Торможу себя. Хочется застонать от разочарования.
– Люб, давай без них? – трусь щекой о ее лицо. Снова целую. – Я чист. Пиздец, как хочу тебя наживую…
Но вместо утвердительного кивка Люба вдруг вздрагивает всем телом, а потом замирает.
Я прям кожей чувствую, как у нее в голове щелкает калькулятор.
– Люб, – зову ее.
– А что потом? – отмирает.
Мне не нравится этот вопрос. Его редко задают, если собираются трахаться нон-стопом всю ночь.
– Потом хочу тебя у стеночки… Можем и догги, и мессионера. Или тебя сверху, если привыкла обкатывать, – пытаюсь свести все в шутку.
Трусь носом о ее щеку.
Мне бы успеть в этот поезд, уходящий в страну охуительных оргазмов, но поздняк.
Люба напрягается сильнее, а потом упирается рукой мне в грудь.
– Слезь с меня, – пихает и пытается свести ноги вместе.
Бля, что я не так сказал?
– Люб, ты скажи, что надо сделать? Что не так-то? – против воли завожусь.
– Все так, Морозов. – А в голосе колкий лед.
Чувствую, как между нами вырастает стена.
Не пробиться.
Куда там блять белым ходокам, ее из космоса видать.
Что пошло не так?
