Текст книги "Не будите во мне... некромантку (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11. Из Ручейков в столицу

Ригард Фонтийский

Мы вернулись в Залесье под вечер. Солнце садилось за кромку леса, и багровый свет ложился на избы, делая их ещё более покосившимися. Скелета я оставил на околице поселения, привязав магическим узлом к гнилому столбу, чтобы не шатался за нами. Не хватало ещё пугать местных: крестьяне и без того шарахаются от каждого шороха, а уж костлявый спутник стал бы последней каплей.

Мирослава всё это время молчала да только то и делала, что косилась через плечо – будто боялась, что мертвяк всё равно за нами увяжется. Я видел, как она вздрогнула, когда верёвка натянулась и кости бессильно клацнули. Интересно, такая её реакция была из-за страха или из-за чувства вины?

А ещё мне казалось, что она всё больше вела себя как человек, случайно оказавшийся в водовороте магии, а не как потомственная некромантка. Мысли возвращались к этому снова и снова.

Уже в самой деревне мы направились к Орлихе. Старуха встретила нас у калитки – жилистая, с хитрым прищуром, от которого обычно не скрывалось ни одно крестьянское жульничество.

– А, господин инквизитор… – протянула она, но взгляд тут же соскользнул на мою спутницу. Губы поджались, а руки сами собой вытерлись о передник, словно она испачкалась только от одного её присутствия.

Я заметил, как Мирослава чуть передёрнула плечами. Умело делая вид, что ей всё равно, но от чужой неприязни не так-то просто отмахнуться.

– Нам нужно попасть в Ручейки, – сказал я прямо, не желая ходить кругами. – Когда кто-нибудь из ваших туда поедет?

Орлиха тяжело вздохнула, словно я попросил у неё сердце вынуть.

– Так это с утра надо было искать, – проворчала она. – Днём все дела в городе заканчивают, а к вечеру возвращаются обратно. Завтра вот Пахом поедет – мельничное зерно сдавать. Сможете с ним.

Женщина снова покосилась на некромантку, и в её взгляде сквозил явный страх. Интересно, ведь меня, инквизитора, она опасалась куда меньше.

– А вам бы, госпожа, – старуха понизила голос, почти переходя на шёпот, – лучше дома сидеть, не мелькать лишний раз. Люди зря пугаться будут.

Я отметил, как уголок губ Мирославы дёрнулся, будто она готова была ответить, но вовремя прикусила язык. Молодец. Иногда молчание – лучший способ сохранить шкуру. Я же лишь слегка усмехнулся.

Даже старая Орлиха чувствует в ней что-то не то. И чем дальше, тем больше у меня появляется вопросов.

– Благодарю, – коротко кивнул я и отвёл девушку прочь от калитки, не желая устраивать разборки при свидетелях.

Старуха, проворчав что-то себе под нос, всё же махнула рукой и скрылась в своём доме, оставив нас вдвоём посреди двора. Дверь с глухим скрипом захлопнулась, и на улицу выплеснулась тягучая тишина. Только собака где-то за околицей брехнула и снова умолкла.

Мирослава тут же дёрнулась, будто искала возможность сбежать.

– Ну… раз вы договорились, то мне, пожалуй, пора, – её голос прозвучал слишком поспешно, и я почти видел, как она лихорадочно подбирает оправдание. – Меня здесь и так недолюбливают. Все думают, что я… якшаюсь с мертвецами.

– Думают? – прищурился. – А разве это не правда?

Девушка вспыхнула, а её губы дрогнули, но ответа так и не последовало. Она только шагнула в сторону своей тропинки, ведущей к болотам. Но я не собирался отпускать её так просто.

– Орлиха! – окликнул, и старуха высунулась из дверного проёма. – Завтра утром пусть твой Пахом ждёт меня. Я еду с ним в Ручейки.

Хозяйка крайнего в поселении двора кивнула и снова скрылась в доме, а я развернулся к некромантке и решительно пошёл следом, даже не давая ей времени придумать предлог для бегства – просто нагло сказал:

– Нам лучше поспешить.

Мирослава застыла, будто я предложил ей прыгнуть в омут, и недоверчиво переспросила:

– Ко мне?

Ну а куда же ещё, ведьмочка? Я хмыкнул про себя, наслаждаясь её растерянным выражением лица. Словно она до последнего надеялась, что я уйду к Орлихе на сеновал и оставлю её в покое.

– А что, боишься? – спросил вслух, чуть наклонившись вперёд, чтобы уловить её реакцию.

Глаза моей собеседницы сверкнули, а губы сложились в упрямую линию. Она будто собиралась возмутиться, но в итоге резко вскинула подбородок и ядовито процедила:

– Вот ещё… Это тебе стоит бояться. Ночь, болото, тишина. И ни одного свидетеля вокруг.

Ух ты, старается меня отпугнуть? Милое зрелище. Я даже позволил себе усмешку, не особо впечатлившись её попыткой.

– Подходит, – отозвался лениво, будто речь шла о выборе вина на ужин. – Надеюсь, найдётся местечко для бедного путника?

Девушка зло отвернулась, шагнув по тропинке прочь, и буркнула сквозь зубы:

– На полу постелю. У меня дом не рассчитан на гостей.

Я смотрел ей вслед и чувствовал, как в груди поднимается привычное чувство охотника: некромантка пыталась вырваться из моих рук, но чем больше сопротивлялась, тем сильнее меня тянуло её преследовать.

Ничего, девочка. Даже если дом твой – болото, и сама ты – загадка, которую не так просто разгадать, от меня ты точно не уйдёшь.

Я догонял её неторопливо, позволяя шагам утопать в мягкой грязи тропы. Мирослава шла быстро, будто надеялась, что я передумаю и отстану, но я – инквизитор, а не мальчишка с рынка. Если уж выбрал цель, то держусь. Некромантка всё время смотрела вперёд, подбородок поднят, плечи напряжены. Казалось, что её злость подпирает спину, не давая оглянуться. Удобно. Мне даже не нужно видеть лицо, чтобы понимать, что ведьмочка кипит.

– И часто ты так гостей водишь? – спросил я с ленивой усмешкой, перепрыгнув через кочку. – В темноте, через болото.

Моя собеседница дёрнула плечом, словно стряхивая мои слова.

– У меня обычно нет гостей, – отрезала и, на миг замявшись, добавила: – И я не собираюсь устраивать для тебя экскурсию с фонариком.

Я поднял бровь. Фонарик? Слово было чужое, неровное, будто не отсюда. Оно походило на привычное мне «фонарь», но странное уменьшение резануло слух. Я прищурился, глядя на её затылок. Где ты его подцепила, ведьмочка?

– Фонарик, значит… – протянул я, пробуя слово на вкус. – Интересное выражение. Никогда такого не слышал.

Девушка тут же ускорила шаг, но я заметил, как её уши предательски покраснели. Попалась.

– Какая, к демонам, разница? – выплюнула Мирослава, едва не споткнувшись на корне. – Это болото, а не прогулочный сад. Здесь опасно.

Я усмехнулся.

– Отлично. Значит, мне повезло: у меня есть проводник.

Её рука сжалась в кулак, и я уже почти слышал, как скрипнули зубы. Ну, давай, злись. Когда ты злишься – у тебя глаза горят, и правда выскальзывает легче.

Но некромантка не стала отвечать на мою провокацию, и мы прошли ещё немного молча. Ночь обволакивала тягучей тишиной, так что только лягушки да редкие всплески где-то в трясине сопровождали нас. Но мне не давали покоя крутившиеся в голове догадки, и я решил дожать свою подозреваемую.

– Я так понимаю ты уже и не против, чтобы я заночевал у тебя. Боишься ночи? – осторожно попытался прощупать почву и увидеть реакцию этой огненной фурии.

Девушка резко остановилась и развернулась. Луна выхватила её лицо – бледное и злое, с яркими и блестящими глазами.

– Я не хочу, чтобы ты шёл за мной, – вдруг выдохнула моя собеседница, и её голос дрогнул, но слова всё равно звучали жёстко. – Вот только ты всё равно идёшь.

Я чуть склонил голову, наблюдая за ней так же внимательно, как за подозреваемым в допросной.

– Верно, – кивнул, и уголок губ пополз в усмешку. – Потому что ты слишком подозрительная, чтобы я оставил тебя одну.

Некромантка шумно выдохнула, отвернувшись, и зашагала вперёд ещё быстрее. Шаги стали колкими, будто каждый удар каблука по грязной тропе бил мне в ухо.

Ну что ж, ведьмочка, злись сколько хочешь. Всё равно я рядом. А твой «фонарик» я ещё припомню.

Мы вышли из-под ветвей и тростника, и вскоре впереди показался её домик – чёрный силуэт среди болот, с покосившейся крышей и оконцем, которое казалось пустой глазницей. Я шагнул ближе – и тут заметил тень. Что-то метнулось от стены в сторону зарослей. Движение было быстрым и слишком резким для болотного зверя.

Рука сама собой легла на рукоять клинка, мышцы напряглись, готовые рвануться за незваным гостем. Но Мирослава подняла ладонь, будто отрезала:

– Не трогай Гроги, – сказала она удивительно спокойно, словно речь шла не о ночном чудовище, а о дворовом коте. И уже через секунду отворила дверь в свою обитель.

Я прищурился, но преследовать не стал. Значит, у ведьмочки есть свой личный сторож. Гроги, говоришь? Ладно, посмотрим потом, что за зверёк у тебя по ночам по углам шныряет.

Мы вошли внутрь. В доме пахло сухими травами, прелыми досками и чем-то тяжёлым, напоминающим ладан вперемешку с болотной тиной. Темнота окутала нас густо, словно ткань, и лишь крошечный огонёк свечи на столе отвоёвывал у мрака клочки пространства. Всё вокруг выглядело странным: полки с баночками, пучки высушенных стеблей под потолком, какие-то тени в углах, от которых хотелось проверить, живые они или нет.

Я сделал вид, что интерьер меня нисколько не заботит, хотя краем глаза отмечал каждую деталь. И когда Мирослава, помедлив, действительно начала стелить мне на полу, не удержался:

– А одеяльца запасного не найдётся? – протянул самым невинным тоном. – А то вдруг ещё замерзну.

– Нет, – рыкнула она так, что у менее стойкого мужчины душа бы в пятки ушла.

Но стоило девушке отвернуться, как я заметил, что из своего лежбища она достала плед и кинула его сверху, будто с раздражением, но всё же заботливо. Улыбка сама собой скользнула по губам.

Да уж, с постельным бельём у некромантки явная напряжёнка. А сама говорила, что город любит… Хм. Городская барышня, живущая в болоте без лишней подушки. Что ж, чем дальше, тем любопытнее.

Я не стал комментировать её сердобольное отношение, лишь с удобством вытянул ноги и устроился на выделенном мне месте, демонстративно довольный.

– Ну что, ведьмочка, – усмехнулся я, глядя, как она закручивает свечу, оставляя нас почти в полной темноте. – Кажется, у нас впереди будет очень весёлая ночь.

Хозяйка местного обиталища ничего не ответила, только подозрительно громко вздохнула, явно жалея, что пустила меня в дом.

На удивление я уснул быстро и спал так крепко, словно в мой вечерний чай кто-то подсыпал добрую щепотку сонного зелья. И это было странно – ведь за весь вчерашний день я толком и не поел: наскоро позавтракал утром и всё. Впрочем, некромантка тоже… мы оба ходили полуголодные. Может, потому и вырубился так быстро – тело просто решило сэкономить силы?

Но уже утром голод напомнил о себе во всей красе. Я проснулся от того, что желудок громко возмутился, будто требуя: «Еды! Срочно нужно поесть!» Я моргнул, заметив, что через крошечное оконце в домике уже пробивался солнечный свет.

– Чёрт… это сколько же я проспал? – пробормотал, резко поднимаясь и оглядываясь.

Никого. Ни девушки, ни подозрительных теней. Дом оказался пуст, и только запах вчерашних трав всё ещё висел в воздухе. А ведь я, инквизитор, умудрился спать, как убитый, под крышей ведьмы. Браво, Ригард, просто браво.

Сердце ухнуло вниз: вдруг она сбежала? Или ещё хуже – решила избавиться от нежданного гостя? Я выругался сквозь зубы и выскочил во двор, где едва не врезался в саму Мирославу.

Она стояла спиной ко мне, и привычным движением завязывала верёвку… а когда я разглядел, кого именно она приковывает к забору, едва не рассмеялся от абсурдности картины. Наш старый знакомый – скелет. Стоял покорно, словно смирный осёл, да только костями побрякивал.

Мы столкнулись нос к носу, и девушка вскинула на меня свой взгляд.

– Выспался? – поинтересовалась спокойно, как будто не она только что фиксировала к ограде ожившего покойника. Я шумно выдохнул, сдерживая невольное облегчение – ну хоть не сбежала. – Готов позавтракать? Или инквизиторы, – её губы тронула ехидная улыбка, – только святым духом питаются?

В ответ раздалось громкое, предательское урчание моего желудка, которое, кажется, услышал даже скелет. Мирослава расплылась в самодовольной ухмылке, а я закатил глаза.

– Отлично, – пробормотал недовольно, – теперь даже мёртвые знают, что я хочу есть.

На завтрак некромантка неожиданно расщедрилась и пригласила меня составить ей компанию. Хозяйка этого странного покосившегося домика на болоте решила меня удивить и соорудила нечто, что назвала «бутербродами» – словечко, которого я раньше даже и не слышал.

На тонко нарезанные ломти не слишком свежего хлеба она ловко уложила куски вяленого мяса, двигаясь с такой уверенностью, что сомнений в её умении обращаться с ножом не оставалось. Сверху легла какая-то зелень, и получившуюся конструкцию она поставила передо мной с видом хозяйки, уверенной, что её завтрак точно удался.

В придачу девушка подала кружку «чая» – крепкого травяного отвара. Я осторожно принюхивался, пытаясь угадать, что там за трава, и именно в этот момент Мирослава лениво усмехнулась:

– Не бойся, не отравлю.

Фраза прозвучала аккурат тогда, когда я уже сделал первый укус. Я закашлялся, чуть не подавившись, а в ответ услышал довольный смешок своей необычной собеседницы.

– Нам стоит поторопиться, – напомнил, заканчивая с едой и поднимаясь. – Если упомянутый Орлихой Пахом уже собрался ехать, можем не застать его в посёлке.

– Думаешь, он рискнёт ослушаться? – Некромантка скептически приподняла бровь, убирая со стола.

– Думаю, залесские могут, – ответил я, отряхивая ладони. – Селяне здесь хитрые. Прикажись им хоть сам король – сделают по-своему, если решат, что так выгоднее.

Девушка фыркнула, явно согласившись, хоть и не вслух.

Так что решив не рисковать, мы быстро вышли во двор. Скелет, всё так же привязанный у забора, глядел пустыми глазницами, и от этого зрелища мне захотелось ускорить шаг. Впереди нас ждал путь в Ручейки, и, если я хотел выяснить, кто дёргает за нити этой некромантской истории, терять время было нельзя.

Мирослава

Солнце только-только выкарабкалось из-за горизонта, робко заливая небо золотыми разводами, но я чувствовала, что утро ещё раннее. Сон удивительным образом отпустил легко, тело казалось почти невесомым – редкость для меня, ведь обычно вставала я с ощущением, будто всю ночь перетаскивала мешки с картошкой. Потянулась, сладко зевнув, а потом аккуратно села, скосив взгляд на пол.

Ригард Фонтийский спал. Спал так спокойно, что на мгновение мне показалось: неужели этот суровый инквизитор вообще умеет вот так расслабляться? Лежал на боку, чуть нахмурив брови, будто даже во сне продолжал кого-то допрашивать. Я осторожно встала, босыми ступнями стараясь не издать ни звука, и подошла ближе.

Ноль реакции. Ни дернулся, ни вдох поглубже не сделал. И что, он правда вот так отключился? Или, что куда вероятнее, притворяется и ждёт, пока я что-то выкину? В столице, наверное, учат даже спать настороже. Ну что ж… проверим.

Я, стараясь не шуметь, подхватила сумку и направилась к двери. Скрипнула щеколда – сердце ухнуло, но мужчина не шелохнулся. Отлично. На улице утренний воздух пах росой и чуть прелыми травами. Я вышла во двор, подтянула кочергу, прислонив её к двери так, чтобы при первом движении услышать характерный стук – и замерла, размышляя.

Гроги, верный мой помощник, вытянулся из-за угла, словно только и ждал, пока я окажусь одна. Бедняга всю ночь маялся на улице из-за моего незваного гостя – его сучковатая спина так и просила подушки. Подошёл ближе, скрипнув коленями, и будто вздохнул по-человечески.

– Госпожа, какие планы? – спросил он, уставившись на меня своими огоньками-глазами.

Я машинально обхватила сумку руками и прошептала, больше для себя:

– Бежать…?

Звучало это так, будто я предложила самой себе выйти замуж за домового. Гроги странно качнул головой, и в его жестяном скрипе послышался такой вздох, что я почти рассмеялась.

Да и мне самой идея не нравилась. Честно говоря – совершенно. И не потому, что у меня внезапно разыгралось любопытство: кто же прикончил моего скелетистого преследователя, который теперь маячил в стороне, привязанный на околице. Нет. Скорее потому что бежать-то мне в сущности было некуда.

Ну представим. Я – в чистом поле. Или в лесу. Без карты, без еды, без понятия, как работает этот мир. А за мной – инквизитор, к которому даже Гроги относится с осторожностью. Шансов? Ноль.

А ещё ведь завтра должен заявиться Валин. Своё «заказанное» он придёт получать, а у меня на руках… что? Ноль зомби. Вернее, один, но совсем не тот, что ему нужен. И что я ему скажу? «Извините, доставка задерживается?»

Я поёжилась и невольно обхватила плечи руками. Нет, сбежать – звучало красиво, но в реальности хуже ловушки и не придумаешь. А ещё – чёртов скелет на окраине Залесья. Ну вот правда, не хватало, чтобы его первым делом нашли крестьяне. Те точно изведут бедолагу и заодно полсела седыми станут. Лучше уж я сама проверю, что он там, на месте, чем потом услышать вопли о нечистой силе.

– Не бежать, – наконец пробормотала я, сама себе удивляясь. – Сначала скелет. Нужно с ним разобраться.

Гроги молча кивнул, будто ожидал именно такого ответа. И почему-то внутри я почувствовала… облегчение. Я всё-таки решилась сходить за своим назойливым спутником, так чо вовсе не удивилась, что скелет ждал меня там же, где мы его оставили – неподвижный, словно терпеливый сторож. Я шагнула ближе, и, к моему удивлению, он даже не попытался вырваться, а лишь тихо скрипнул костями, будто был рад встрече.

– Ну пойдём, – выдохнула, махнув рукой, и, клянусь, если бы у покойников были чувства, я бы сказала, что он повеселел. Послушно двинулся следом, покрякивая суставами на каждом шаге.

Так мы и вернулись к моему дому. У забора я остановилась, привязывая его покрепче, после чего внимательно проверила узел – ещё не хватало, чтобы он ночью отправился пугать местных бабёнок.

И именно за этим увлекательным занятием меня и застал проснувшийся инквизитор. Ну и силён же он спать! Я выпрямилась, отряхнула руки о платье и невозмутимо спросила:

– Выспался? – Ригард, щурясь от солнца, выглядел так, словно никак не мог понять, утро сейчас или уже следующий день. И тут… я сама от себя офигела. Вдруг, совершенно неожиданно для себя, услышала, как из моих уст слетает: – Позавтракать не желаешь?

А после, когда желудок моего собеседника взвыл громче любого болотного духа, я не удержалась и фыркнула, усмехнувшись, и шагнула к дому.

Ну всё. Точно свихнулась. Я, некромантка-дилетантка, которая вечно нарывается на неприятности, сама приглашаю столичного инквизитора к себе за стол. Может, дальше я ещё и званый ужин устрою с танцами покойников?

Глава 12. Странности в Ручейках

Мы позавтракали на скорую руку – я даже не заметила, что еда исчезла с тарелок быстрее, чем успела остыть. Видимо, голод и у инквизиторов вполне земной. Подхватив свою сумку, я поспешила за ним, потому что шагал Ригард так, будто собирался догнать рассвет и перегнать солнце.

Вскоре мы вышли к поселению. На краю дороги нас уже ждал мужик в серой рубахе, подпоясанной верёвкой. Крестьянин, должно быть, тот самый Пахом, про которого говорила Орлиха. Он стоял, опершись на повозку, и лениво ковырял в зубах соломинкой. Но стоило его взгляду упасть на меня – вся расслабленность слетела, плечи тут же нахохлились, будто он сам по себе хотел стать меньше ростом и незаметнее.

Я машинально поправила сумку на плече, ощущая на себе его косой взгляд. Неужели моя предшественница и правда была такой страшной, что крестьяне шарахались от одного её присутствия? Или дело вовсе не во внешности, а в силе, которой она владела? Может, для них некромант – уже само по себе чудовище, и неважно, тихая ты или шумная?

От этой мысли мне стало как-то не по себе, и я ускорила шаг, стараясь не отставать от инквизитора, который даже ухом не повёл на страхи крестьянина.

Пахом долго не хотел трогаться, пока я с Фонтийским устроились на повозке. Он то поправлял вожжи, то проверял колёса, но я-то видела, как краем глаза он всё время косясь смотрел именно на меня, будто ждал, что я в любой момент стану размахивать костями и вызывать мертвецов из ближайшей канавы. Я фыркнула, отвернувшись к дороге, но от этого легче не стало – его затылок светился откровенным недоверием.

– Вам бы в город ехать, а не по болотам шататься, – буркнул он под нос, щёлкнув кнутом. – Мы люди простые, и нас пугает ваше… ремесло.

Я сцепила руки на коленях, делая вид, что меня это нисколько не задевает, хотя внутри всё кипело. Инквизитор, разумеется, сидел рядом так, будто и не заметил напряжения. Невозмутимый и холодный, словно статуя.

– Ты смотри на дорогу, – отрезал он Пахому, и тот сразу перестал бормотать.

Ехали долго. Дорога сначала петляла меж полей, где золотила рожь и синели васильки, потом пошла в лес, где телега жалобно скрипела на корнях. Я ловила себя на том, что украдкой наблюдаю за профилем Ригарда – собранный, внимательный, он всё время словно слушал что-то невидимое вокруг. Ну а я… я делала вид, что занята мыслями, хотя больше думала о том, как бы не выдать себя неловким словом или взглядом.

К обеду мы наконец въехали в Ручейки. Небольшое, но шумное поселение: по улицам бегали мальчишки, женщины тянули корзины с товаром, пахло свежеиспечённым хлебом и дымом из кузницы. Я даже на миг почувствовала лёгкий укол тоски – вот он, нормальный, живой мир. И в нём нет места некромантке, которую все боятся.

Пахом свернул к каменному зданию с гербом на двери – местное управление магической полиции. Скинул нас почти бегом, махнув рукой, мол, дальше сами, и поспешно уехал.

Внутри было прохладно и пахло чернилами. За массивным столом нас встретил местный шеф – круглолицый мужчина с плешью, но с цепким взглядом. Он сперва вежливо улыбнулся, но стоило его глазам упасть на меня, как улыбка смазалась, и лицо сделалось каменным.

– В архивы? – переспросил он, слушая Ригарда, и развёл руками. – А зачем? Отсидитесь спокойно, отработайте своё наказание, и всё. Какие ещё бумаги?

Я заметила, как он снова бросил взгляд на меня, короткий, но полный недоверия. Словно он видел не девушку, а опасность, которую лучше бы немедленно выставить за дверь.

– Архивы вам ни к чему, – добавил он уже сухо, и в голосе слышалось что-то вроде скрытой угрозы. – Мы и сами знаем, что и где у нас происходит.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Отлично. Ещё один, кто косится, будто я чумная. А Фонтийский только прищурился, и я поняла: спорить он всё равно будет.

Ригард не стал повышать голос, не стал угрожать или размахивать своими инквизиторскими полномочиями – он просто подался вперёд, опершись ладонями о стол, и посмотрел на местного шефа так, что тот дёрнул щекой и поспешил отвести взгляд. Воздух будто сгустился, я даже сама невольно поёжилась, ощущая эту тяжесть.

– Я сказал: архив, – повторил мужчина ровно, почти лениво, но в его голосе скользнул тот самый оттенок, от которого не спрячешься.

Местный начальник магполиции усмехнулся, но усмешка вышла нервной. Он кивнул и махнул рукой:

– Ну-ну, проходите. Раз уж столичному инквизитору так приспичило… Только потом не говорите, что зря время потеряли.

В его взгляде было что-то вроде скрытого насмешливого предупреждения, будто он заранее знал, что мы ничего не найдём. Так мы и оказались в задних комнатах здания. Там пахло сухой бумагой и пылью, в воздухе кружились золотистые соринки. Архивариус – сухонький старичок с седыми усами – торопливо притащил пару пухлых папок, и мы сели за длинный стол.

Ригард листал аккуратно, деловито, а я – нервно, почти вырывая страницы, потому что чем дальше мы копались, тем яснее становилось: ничего. Ни одного упоминания о бароне Контрийском, ни о его землях, ни о его наследниках. Будто не существовало вовсе.

– Не может такого быть… – вырвалось у меня, и я со злостью хлопнула папку. – Должно хоть что-то остаться. Барон, имения, слуги… хоть обрывок!

Архивариус смущённо кашлянул, поёрзал и проговорил осторожно:

– Ну… как сказать… Возможно, то, что вы ищете, находится в особом архиве. Секретном.

– В каком ещё секретном? – мрачно уточнил Ригард, и старик виновато развёл руками.

– Туда доступ закрыт. Только по специальному разрешению из столицы. Для простых работников вроде меня… – он замялся, явно опасаясь договорить, но я и так поняла. – Я и носа туда сунуть не могу.

Я посмотрела на инквизитора. Мы переглянулись – коротко, молча, но я уловила то же, что и он: слишком много совпадений и слишком много замалчиваний. Что-то с этими местными аристократами явно было не так. Будто их прошлое кто-то тщательно заметал.

Мы вышли из архива, и я уже успела вздохнуть с облегчением, но Ригард даже бровью не повёл. Он двигался спокойно и размеренно, словно только разминался, а не терпел поражение. Зато его глаза… глаза выдавали ярость, спрятанную под тонким слоем ледяного спокойствия.

Он прекрасно видел насмешливые взгляды своих местных «коллег». Те ухмылялись украдкой, переглядывались и явно получали удовольствие от того, что столичный инквизитор наткнулся на стену бюрократии. Они ведь знали, как устроена эта система: без бумажки из столицы он здесь никто, и его упорство разобьётся о толстые двери их «особых архивов».

Вот только… этим глупцам, похоже, никто не рассказал, кто такой Ригард Фонтийский. Даже я, знакомая с ним без году неделю, понимала: этот мужчина не умеет оставлять дела незаконченными. Если он вцепился – будет добиваться до конца. И я не позавидовала бы тем, кто встанет у него на пути.

– Пойдём, – коротко бросил он мне через плечо, и, не удостоив местных даже взглядом, направился к выходу.

Я не проронила ни слова, просто поспешила за ним, но на ходу всё же позволила себе роскошь – задержала взгляд на «самом главном» в этой конуре, том самом шефе, что чуть раньше усмехался, отпуская нас в архив. Он всё ещё изображал холодное равнодушие, но стоило нашим взглядам пересечься, я заметила, как на его лбу выступила едва заметная жилка.

Впервые я порадовалась скверной репутации своей предшественницы. Пусть и не я её заслужила, но если она способна вызывать дрожь даже у начальника магполиции, то почему бы этим не воспользоваться? На пороге я остановилась, чуть задержав шаг, а потом резко обернулась и, склонив голову набок, клацнула зубами так звонко, что в тишине коридора звук отдался, будто нож по металлу.

Реакция не заставила себя ждать. Трое ближайших «доблестных воинов порядка» отшатнулись почти синхронно, кто-то даже выронил перо из пальцев, а по лицам остальных пробежала тень страха. Я усмехнулась уголком губ и, не говоря ни слова, вышла вслед за Ригардом.

То-то же…

Мой инквизитор шагал уверенно, не оборачиваясь, и я только поспевала за ним, стараясь не отставать. Мы вышли на центральную улицу Ручейков, и по контрасту с покосившимися сараями на окраинах здесь всё выглядело чуть живее: здания были целее, кое-где фасады даже побелены, а над лавками и забегаловками висели вывески, выцветшие, но всё же разборчивые. Запах жареного лука, хлеба и табака перемешивался в воздухе, а шум людских голосов гулко разносился между стенами.

Фонтийский, не теряя времени, окинул взглядом улицу и остановился перед таверной с особенно «говорящей» вывеской: изогнутый железный крюк держал щит с изображением потрескавшегося кабана, чья морда, казалось, уже давно молила о покое. Когда-то здесь явно было название – остроумное или хотя бы претендующее на оригинальность, – но теперь от него остались две жалкие буквы, болтающиеся на ржавых петлях. По ним догадаться, что же хотели сказать хозяева, было невозможно.

– Тонкий намёк на качество кухни, – пробормотала я себе под нос, глядя на несчастного кабана.

Ригард лишь скользнул по вывеске равнодушным взглядом и распахнул дверь. Я поспешила за ним, ожидая чего угодно: гробовой тишины, шёпота за спиной, косых взглядов… но на удивление внутри оказалось довольно людно, и – что было ещё страннее – всем абсолютно не было дела ни до нас, ни тем более до меня.

Таверна жила своей жизнью: кто-то гремел кружками, кто-то спорил над картами, в углу двое мужиков яростно выясняли, кто кому наступил на сапог, а в прокуренном полумраке над столами лениво кружились облака табачного дыма.

Я даже поймала себя на том, что с облегчением выдохнула. Не то чтобы я возражала против повышенного внимания, но в моём случае оно обычно означало неприятности. А тут – словно мы были обычными путниками, случайно заглянувшими перекусить.

Ригард, впрочем, держался так, будто ему принадлежало всё помещение. Он уверенно прошёл между столами, и шум стих лишь на секунду, пока несколько голов не повернулись в нашу сторону. Но, увидев его равнодушный профиль и мою тень за спиной, народ снова вернулся к своим кружкам.

Я шла следом, чувствуя, как в груди немного полегчало: наконец-то место, где никто не сверлит меня глазами, не крестится в кармане и не пытается отойти подальше.

Однако инквизитор не стал терять времени впустую: едва мы переступили порог таверны, он широким жестом подозвал к себе корчмаря. Тот, толстопузый мужик с лысиной, блестящей словно начищенный медяк, нехотя оторвался от стойки и подкатился к нам с видом человека, которого отвлекли от дел вселенской важности.

– Дилижансы в столицу, – коротко бросил Ригард, и я вскинула брови.

Что? Дилижансы? Неужели он всерьёз решил поехать за разрешением в столицу? Или у него на уме что-то совсем другое? Я украдкой скосила взгляд на спутника, но, как и следовало ожидать, его лицо оставалось непроницаемым. Чёртов Фонтийский! Словно каменная стена: никогда не угадаешь, что скрывается за этим спокойствием.

Я прикусила язык и благоразумно решила не встревать в разговор. Пусть мужчины общаются. Корчмарь, почесав подбородок, принялся рассуждать о расписаниях, о том, какие обозы уходят через день, а какие – «если набьётся народ», и даже махнул рукой в сторону окна, за которым проглядывал двор с повозками.

– Вон тот, с красными колёсами, – указал он. – В столицу через два часа, если хозяин доберёт пассажиров.

Я стояла чуть в стороне, и в голове вихрем носились мысли: «В столицу? Серьёзно? Он что, собрался тащить меня туда? Или планирует сбросить где-нибудь по дороге, а сам двинет дальше?».

Когда трактирщик закончил разглагольствовать и указал нам на пустующий стол у стены, Ригард коротко кивнул и сразу направился туда, даже не дождавшись меня. Пришлось догонять. Мы уселись за стол, и я заметила, что мой спутник выбрал место спиной к стене – конечно же, чтобы видеть всех входящих. Вечно начеку, даже в забегаловке среди сонных крестьян.

Я всё это время не сводила с него взгляда, а когда мужчина наконец заметил моё внимание, уголки его губ дёрнулись в кривой усмешке.

– Ну ты же сама говорила, что тебе больше по душе город, – протянул он с ленцой, откинувшись на спинку стула. – Вот я и решил устроить тебе небольшую экскурсию.