Текст книги "Не будите во мне... некромантку (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25. Моя сила – моя власть

Мирана Морийская

Я сидела в тёплом, пропитанном запахом ванили и свежемолотого кофе столичном кафе, лениво помешивая ложечкой густой кремовый десерт, и чувствовала себя почти неприлично довольной. Это тело и правда оказалось находкой – мягкое, податливое, удивительно сильное изнутри и при этом эстетически изящное. Как будто его специально создавали для того, чтобы я в нём поселилась.

Прошла всего неделя, а я уже ловила себя на том, что иногда забываю, кем была раньше. Столетия в чужих оболочках научили меня быстро приспосабливаться, но в этом случае подстройка шла почти сама. Как будто этот нежданный сосуд всеми своими нервами и энергиями был готов принять меня и подчиниться.

Я откинулась на спинку дивана и позволила себе ещё секундную роскошь просто наслаждаться моментом. За окном медленно плыл засыпающий город, внутри мерцали лампы, играла тихая музыка, а мужчина напротив увлечённо что-то рассказывал, едва отрывая взгляд от моего лица – и, честно говоря, я его не винила. Новое тело определённо стоило внимания.

Пожалуй, во всём этом была частица заслуги Риары Кштанской.

Милая, амбициозная девочка, уверенная в том, что готова переступать границы миров, не понимая, какую бездну пытается открыть. Она принимала меня за дальнюю родственницу, ведь кровь рода Морийских действительно текла в её жилах, хотя и сильно разбавленная годами. Жаль, конечно, что дар некромантии в ней не пробудился – в противном случае мне бы пришлось выбирать между двумя одинаково соблазнительными вариантами.

Но судьба щедрая. Преподнесла лучший.

Эта иномирная блондинка… Она оказалась почти идеально подходящей. Сильная по природе, но ни разу не коснувшаяся собственной силы. Словно запечатанный сосуд, полный драгоценного вина, которое никто и не думал распаковывать.

Я даже позволила себе лёгкую улыбку – ленивую и самодовольную. Иногда я поражалась человеческой наивности. Столько силы было у неё в руках, а она жила так, будто ничем не отличалась от остальных. Смешно.

Я взяла ещё один небольшой кусочек десерта… и ровно в этот момент воздух вокруг меня словно дрогнул. Сначала почти незаметно, лёгким шорохом – будто кто-то провёл пальцами по воде. Я замерла, пытаясь уловить источник ощущения, но уже через секунду оно ударило куда ярче.

В груди что-то болезненно натянулось, словно тончайшая нить, которую тянули изнутри. Я невольно выпрямилась, вцепившись пальцами в край стола. Мир вокруг сделал движение, похожее на треск льда – едва ощутимое, но неумолимое.

А затем связь – моя единственная, выношенная веками опора, тот самый древний корень, что питал меня силой и удерживал в мире живых, – не просто дрогнула, не истончилась и даже не ушла в привычную глубину, а разорвалась столь внезапно и стремительно, что у меня перехватило дыхание, будто кто-то ударил кулаком прямо в грудь.

Ложка выскользнула из пальцев и упала на блюдце с таким звоном, который в любой другой день заставил бы меня смутиться или раздражённо поморщиться. Но сейчас этот звук долетел до меня словно из-под водной глади. Мой спутник напротив подался вперёд и что-то спросил, его губы двигались, но слова растворялись в тягучей, давящей тишине, которая заполняла меня изнутри, вытесняя всё остальное.

Такого не могло случиться. Только не со мной. Не с источником, чья сила всегда тянулась ко мне, как к единственной хозяйке. Он откликался на мои прикосновения даже тогда, когда я жила в чужих телах, даже когда мир менялся, страны исчезали, а я шагала дальше, переливая своё сознание в новые оболочки. Источник был моим сердцем. Моей вечностью. Моим правом на бессмертие.

А теперь – пустота. Глухая, мёртвая и совершенно ледяная. Будто земля под ногами взялась и ушла, обрываясь в пропасть без дна.

Я медленно подняла взгляд, и внутри, будто от вспышки магии, развернулась древняя ярость – та, что когда-то заставляла погаснуть свечи в целых залах и трескала каменные своды, если я не удосуживалась сдержать эмоции. Вместе с яростью поднимался холодный, выверенный страх – редкий гость, приходящий лишь тогда, когда под угрозой оказывалось что-то действительно важное и не заменимое ничем другим.

– Всё… хорошо? – Станислав заглянул мне в лицо, не понимая, почему я вдруг так окаменела.

Я медленно повернула голову, будто вспоминала, что он вообще существует, и позволила себе лёгкую улыбку – мягкую, тягучую и настолько спокойную, что любой хищник позавидовал бы этому холодному самообладанию.

– Конечно, – ответила почти ласково, словно разговаривала не с ним, а с собственным терпением.

Мир вокруг остался прежним, но я знала: переменилось абсолютно всё. Разрыв связи не бывает случайным. Никто не в силах коснуться того места, которое я охраняла столетиями, кроме меня. Это не просто вмешательство – это вторжение, грубое и совершенно непозволительное.

Кто-то добрался не только до моей могилы, но и до тайны, на которой держалось моё существование. А значит – он коснулся и меня.

Тепло кафе стало липким и почти удушливым. Музыка превратилась в скучный шелест, а кофе – в бессмысленную жидкость. Мужчина напротив – в пустое место за столиком. Всё исчезло, кроме одного чёткого, хрустального осознания:

Кто бы ни осмелился тронуть моё – он уже мёртв. Пока просто не успел понять этого.

Потому что в этом мире могут спорить о морали, о власти, о законах, но есть вещи, которые принадлежат только мне. И никто – абсолютно никто – не имеет права их касаться.

Станислав, ещё секунду назад ничего не подозревавший, мягко потянулся ко мне через стол и коснулся моей руки – жест, который в ином случае я бы проигнорировала или даже снисходительно позволила. Но сейчас его пальцы легли на кожу точно в тот миг, когда внутри меня, словно удар молнии, проскочила новая волна ярости, питаемая рваным провалом связи.

Я обернулась к мужчине так резко, что его улыбка застыла, а глаза расширились. Мой взгляд стал лезвием. Он даже вдохнуть не успел, когда моя сила, сорвавшись с поводка вместе с эмоцией, метнулась к нему, тонкой, но убийственной струёй, и за долю мгновения сомкнулась вокруг его ауры. Мой спутник побледнел, будто за одно сердцебиение потерял кровь; руки его дрогнули, и он осел на стул, словно кто-то выдернул из него позвоночник.

Его губы едва слышно шевельнулись:

– Мир… ра…

Я видела, как его сердце дрогнуло под приступом магического давления, а дыхание стало прерывистым. Одно лёгкое движение – и он бы рухнул на пол мёртвым. Мне даже не пришлось бы поднимать руки.

И лишь в последний миг я остановилась, удерживая силу в шаге от разрушения. Не ради него, а скорее ради себя. Убивать сейчас было необдуманно. Секретарь бургомистра всё ещё мог пригодиться, а его смерть могла стать досадным недоразумением, которое я не планировала воплощать в жизнь.

Я отдёрнула руку, словно он был грязным предметом, который случайно задел мой столетиями выстроенный мир.

– Не тронь меня, – произнесла почти шепотом, но в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в крике любого палача.

Мужчина закашлялся, пытаясь вернуть дыхание, но я уже не смотрела на него.

Стул отъехал назад почти бесшумно, когда я поднялась. Я не стала ждать ни извинений, ни вопросов, ни попыток удержать меня – они бы всё равно не имели значения. Воздух в кафе казался удушающе неподвижным, и я не собиралась терять ни секунды в этой уютной, но сейчас абсолютно лишней клетке.

Я развернулась и вышла так быстро, что прохожие у двери едва успели отступить в стороны. Стоило мне шагнуть за порог, как прохладный воздух столицы хлынул в лёгкие, но не принёс ни облегчения, ни ясности. Он был всего лишь фоном для магического рывка, который проносился по моим венам.

Пора возвращаться домой. И пусть Залесье готовится встретить свою настоящую хозяйку.

Магия тянула меня вперёд уверенным и нетерпеливым движением, будто сама тропа мёртвых прокладывала путь под моими ступнями, вспоминая каждое моё прежнее обращение к ней. Запах сырой земли и тонкий, еле различимый звон чужих забытых имён всплыли в воздухе едва я свернула в узкий переулок, где мир живых постепенно уступал место иному пространству. Тень разлома – того самого, через который я столетиями переходила между местами силы – уже ощущалась впереди, и всё внутри отзывалось на этот зов привычным холодным трепетом.

Но сделать шаг не удалось: дорогу преградила женщина, простая булочница, обременённая корзиной горячего хлеба и собственными, совершенно незначительными в масштабе этого дня заботами. Она попыталась что-то сказать – возможно, предупредить меня об опасной лужице или просто попросить пройти, – но я не услышала ни слова, потому что мир в этот момент стал слишком узким, слишком острым и наполненным моей собственной яростью. Её появление стало последней каплей, нелепым, но в высшей степени раздражающим препятствием между мной и теми, кто посмел коснуться запретного.

Женщина улыбнулась, словно надеялась, что её простая доброжелательность сейчас что-то исправит. А я посмотрела в эти мягкие, круглые глаза – и поняла, что не могу позволить ничему задержать меня хотя бы на мгновение. Магия сорвалась раньше, чем я успела подумать, отреагировав на раздражение таким стремительным броском, будто была хищником, который всю жизнь только и делал, что ждал момента вырваться наружу.

Воздух вокруг нас дрогнул, плотный и холодный. Незнакомка судорожно вздохнула, выронив корзину – тёплые булки рассыпались по мостовой, катясь в стороны, словно маленькие свидетели того, что никогда не попадёт в хроники города. На её лице мелькнуло недоумение, затем ужас, и через пару ударов сердца жизнь просто… ушла. Без криков или борьбы, тихо, как гаснет свеча в пустой комнате.

Это даже не вызвало у меня внутреннего отклика – ни сожаления, ни удовлетворения, лишь привычную усталость, как после слишком долгой дороги. Жизни, отданные в оплату тропе, никогда не становились трагедиями; они превращались в часть пути, в его топливо, в его естественное дыхание.

Я провела ногтем по собственной ладони, оставляя тонкую, аккуратную полоску крови. Капля упала на камень рядом с телом, впитываясь в землю, и мир вокруг нас чуть дрогнул, будто раздумывая, достаточно ли этой платы. Потом воздух потяжелел, насыщаясь сумрачным блеском, и тропа мёртвых раскрылась – плавно, будто приглашая войти, а может, приветствуя давнюю хозяйку.

Туман клубился впереди мягкими волнами, в которых слышались приглушённые шёпоты, знакомые мне так же хорошо, как запах моего собственного зелья. В них не было угрозы – только признание. Я шагнула туда, где граница между мирами растворялась, и каменная мостовая столицы исчезла под ногами, заменившись влажной, прохладной землёй древнего пути.

За спиной осталась женщина, хлеб, её жизнь и её смерть. Всё это не имело значения. Важным было лишь одно: алая нить, дрожавшая впереди, уводила прямо туда, где кто-то посмел коснуться моей силы, разрушить мою связь и потревожить покой, который я слишком долго выстраивала.

И каждый шаг в этом сумрачном мире напоминал мне одно: тот, кто дерзнул вмешаться в мои дела, уже обрёк себя, потому что я иду к нему не просто ведьмой, не просто женщиной в новом теле, а тем, чем я всегда была – древним и практически бессмертным хищником, которому наконец-то дали повод проснуться.

Тропа мертвых выворачивала меня наизнанку, но делала это неторопливо и почти лениво, словно смаковала каждую частичку моего живого тепла, чем-то напоминающего ей забытый вкус давно истлевших сердец. Она не спешила пропускать меня вперёд, будто проверяла, достаточно ли я всё ещё принадлежу смерти, чтобы пройти её дорогой безнаказанно. Тело блондинки отзывалось слабостью, непривычной для меня вязкостью движений и тяжестью в дыхании, однако я упрямо продиралась дальше, оставляя за собой тонкую серебристую дорожку собственной силы, падающую на землю редкими горячими каплями.

Когда переход наконец разорвал пространство, выплюнув меня обратно в живой мир, и я оказалась на окраине Залесья – едва удержалась на ногах, но всё-таки выпрямилась, отбрасывая остатки измождённости, словно небрежно стряхивала грязь с подола. Воздух здесь был пропитан сыростью и какой-то напряжённой настороженностью, будто сама земля уже знала о моём приближении и пыталась решить, приветствовать меня как хозяйку или встретить как нежеланного гостя.

Путь до кладбища занял совсем немного времени; я двигалась быстро и уверенно, чувствуя, как с каждым шагом ко мне возвращается привычная мощь. Но стоило мне подойти ближе, как в груди разлилось странное, настораживающее ощущение, и я остановилась, позволяя себе пару секунд, чтобы прислушаться к тому, что так настойчиво царапало мою магию.

Но стоило мне протянуть руку, не касаясь ничего физического, а лишь гладя воздух силой, как пространство передо мной чуть дрогнуло, и я почувствовала тонкую, искусно натянутую магическую ткань. Она окружала кладбище плотным куполом, выстроенным из десятков аккуратных узлов, соединённых в единый контур.

Это была ловушка – причём созданная тем, кто понимал, против кого именно её ставит.

Я шагнула ближе, позволяя силе скользнуть по поверхностям, изучая структуру тканого плетения. Узлы были не только крепкими и стабильными, но и слишком… правильными. Слишком аккуратными. Эта сеть напоминала работу человека, обученного магии, но не рожденного с ней.

Почерк инквизитора.

Я чувствовала сопротивление, исходившее от самой конструкции – будто капкан пытался сохранить видимость силы, но при этом отступал от одного лишь факта моего приближения, словно понимал, что удержать меня ему не под силу.

– Как мило, – протянула я, позволив усмешке медленно поднять уголок губ. – Думают, что смогут удержать меня стеклянным колпаком. Наивные.

Я провела ладонью по воздуху, ощущая, как сеть дрожит, пытаясь не рассыпаться от одного только касания моей магии.

– Очень забавно, – добавила я уже тише и почти нежно. – Ловушка поставлена… но явно Фонтийский явно не рассчитывал, что я буду здесь так скоро...

Злость, которую я до сих пор держала под кожей, расправилась, как распахнутые крылья. Мир вокруг будто втянул воздух, ожидая, что будет дальше, а я позволила себе замереть на секунду, впитывая это предвкушение.

Глава 26. Поединок магов

Магическая сеть дрожала всё сильнее по мере того, как я медленно и почти лениво делала шаг вперёд, позволяя силе скользить по её структуре, изучая каждую нить, каждый узел, каждую попытку удержать то, что удержанию не подлежит. Ловушка была выстроена грамотно, с расчётом на скорость, на импульсивность, на попытку прорваться напролом, но именно этого я и не собиралась делать. Я чувствовала в ней чужую осторожность, напряжение, холодную сосредоточенность, и от этого губы сами собой изогнулись в улыбке, полной тихого и почти ласкового презрения.

Он был здесь. Я знала это так же отчётливо, как чувствуют приближение грозы по давлению в висках и странной тяжести в груди. Его магия не кричала и не выплёскивалась наружу, но присутствовала в самой структуре ловушки, как подпись мастера, оставленная не на виду, а глубоко внутри работы. Он ждал, наблюдал, позволяя мне самой сделать следующий ход, и эта выверенная выжидательность была почти оскорбительной.

– Выходи, – произнесла я негромко, не повышая голоса, но позволяя словам наполниться силой, от которой воздух вокруг заметно уплотнился. – Ты ведь не для пустоты старался.

Ответа не последовало, но сеть едва заметно сместилась, реагируя на моё присутствие, и этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить мои догадки. Я сделала ещё шаг, а затем ещё один, останавливаясь ровно на границе купола, там, где нити магии переплетались особенно плотно, создавая иллюзию непроходимости.

– Признаю, – продолжила я, позволяя интонации стать чуть теплее и почти одобрительной, – для человека ты зашёл слишком далеко. Немногие додумываются использовать мёртвое место силы как якорь, а не как оружие.

Я медленно подняла руку и коснулась сети уже по-настоящему, и в тот же миг магия отозвалась резким, болезненным откликом, будто ловушка попыталась укусить в ответ, но тут же ослабла, не выдержав давления. Где-то внутри этого плетения я почувствовала чужую волю – напряжённую, собранную и готовую в любой момент сорваться в действие.

И тогда он вышел.

Из тени между покосившимися надгробиями, там, где лунный свет ложился особенно неровно, шагнул мужчина, и даже без жетона, мантии или символов я бы узнала его сразу. Его присутствие резало пространство иначе, чем магия ведьм или некромантов, и в этом была особая, неприятная для меня правильность. Инквизитор.

– Ты всё-таки пришла, – произнёс он спокойно и без страха, словно подтверждал давно сделанный вывод.

Я медленно повернула голову в его сторону, позволяя взгляду скользнуть по фигуре, задержаться на лице, впитать выражение глаз, в которых не было ни паники, ни сомнений, ни той сладкой дрожи, с которой обычно смотрят на меня смертные.

– А ты, значит, решил сыграть в героя, – ответила мягко, но в глубине голоса уже шевелилось обещание беды. – Скажи, инквизитор, ты правда верил, что сможешь удержать меня этой игрушкой?

Он не ответил сразу, лишь сделал шаг вперёд, не переступая границу сети, и я заметила, как его взгляд на мгновение скользнул в сторону – туда, где тонкая, едва живая ниточка всё ещё тянулась от источника к телу, которое он так отчаянно пытался спасти.

Вот оно. Вот ради чего всё это было затеяно.

Осознание пришло резко, и ярость, которую я сдерживала с момента разрыва связи, наконец нашла точку опоры.

– Ты связал её с источником, – произнесла уже совсем другим тоном, и воздух вокруг нас задрожал. – Не восстановил. Не подчинил. Просто связал, как временную заплатку.

Мой соперник не стал отрицать, и это молчание сказало мне больше любых слов.

– Ты даже не представляешь, с чем играешь, – продолжила я, делая шаг вперёд, и сеть снова задрожала, протестуя. – Это тело не выдержит. Она не выдержит. А ты не сможешь удерживать её между жизнью и смертью вечно.

Я позволила силе разлиться шире, и кладбище отозвалось глухим, тревожным эхом, будто мёртвые под землёй на мгновение приоткрыли глаза.

– Отпусти её, – произнесла я почти спокойно. – И, возможно, я позволю тебе уйти отсюда живым.

В глубине взгляда инквизитора мелькнуло что-то новое, и я поняла, что этот разговор только начинается.

Ригард Фонтийский

Я работал медленно и предельно сосредоточенно, не позволяя себе ни единого лишнего движения, потому что любая неточность в таком плетении могла стоить не только провала, но и жизни. Артефакты, разложенные вокруг бывшего источника, отзывались на мою магию, словно сопротивлялись самому факту вмешательства, и всё же подчинялись, если действовать аккуратно, без нажима, будто уговаривая, а не приказывая. Я вплетал силу слоями, один поверх другого, создавая не просто ловушку, а целую систему отражений, обманных контуров и ложных откликов, которые должны были исказить истинную картину и заставить противника недооценить происходящее.

Первый круг был самым грубым и очевидным, нарочито прямолинейным, словно я и не пытался скрыть своего присутствия. Второй слой уже работал тоньше, запутывая направления потоков и создавая иллюзию нестабильности, как будто магия здесь держалась на честном слове. Третий я сделал почти изящным, вплетая в него следы собственной усталости и спешки, чтобы любая опытная некромантка решила, что имеет дело с человеком, загнанным в угол и действующим на пределе возможностей. Именно это было важнее всего – чтобы Мирана Морийская не сочла меня достойным соперником и не стала проверять ловушку всерьёз, предпочтя проломить её силой.

Я как раз заканчивал четвёртый круг, самый сложный и самый опасный для меня самого, потому что он не столько удерживал, сколько скрывал всё остальное, когда по спине внезапно пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ночным воздухом. Магия вокруг дрогнула, будто кто-то огромный и тяжёлый прошёлся по краю мира, и мне не понадобилось ни артефактов, ни заклинаний, чтобы понять – она здесь. Слишком быстро. Непозволительно быстро для обычного перемещения, даже если учитывать её силу и опыт.

И тогда мысль пришла сама собой, и от неё неприятно сжалось в груди: тропа смерти. Только так она могла добраться до Залесья за считаные часы, игнорируя расстояния и последствия. Я невольно втянул воздух глубже, прислушиваясь, и почти сразу уловил отчётливый и тяжёлый запах, который невозможно было спутать ни с чем другим – след чужой гибели, свежий, ещё тёплый, словно сама смерть прошла здесь совсем недавно и не успела раствориться.

Я медленно выдохнул, позволяя этой информации улечься и занять своё место среди остальных выводов. Если она действительно пришла тропой мёртвых, значит, заплатила за это кровью, а значит, её сила сейчас не так безупречна, как она хочет показать. Это было опасное знание, но и шанс, которого могло больше не представиться. Мне, конечно, не хотелось умирать, и я не строил иллюзий насчёт исхода прямого столкновения с древней некроманткой, но если всё пойдёт совсем плохо, я по крайней мере попытаюсь утащить её за собой, лишив этот мир угрозы, с которой он вряд ли справится в одиночку.

Эти мысли я тщательно спрятал поглубже, туда, где они не отразятся ни в ауре, ни во взгляде, потому что сейчас слабость была недопустима. Я поднялся на ноги медленно и спокойно, позволяя магии вокруг окончательно застыть в выбранной форме, и только после этого поднял взгляд.

Мирана стояла у самой границы ловушки, и её присутствие ощущалось как давление, от которого хотелось стиснуть зубы, но я не сделал этого. Я встретил её взгляд прямо, без вызова, но и без покорности, зная, что именно в этот момент решается больше, чем исход одной схватки.

Поединок начался без громких слов и без предупреждения, словно сама ночь решила, что дальше тянуть не имеет смысла. Мирана даже не шагнула вперёд – она просто протянула руку, и первый слой ловушки откликнулся на её прикосновение болезненной дрожью, после чего с хрустом рассыпался, будто высохшая корка льда. Женщина усмехнулась краем губ, и в этом движении было столько уверенности и презрения, что мне стало ясно: для неё это не бой, а раздражающая помеха на пути к цели.

– Отвяжи девчонку от источника, – холодно потребовала она, даже не глядя на меня, словно разговор шёл о вещи, а не о живом человеке. – Ты не понимаешь, с чем играешься, инквизитор. Это не её сила и не её ноша.

Я ответил не словами, а следующим контуром защиты, позволив ему вспыхнуть и тут же погаснуть, будто я торопился и не рассчитал плетение. Мирана шагнула вперёд, и второй слой вскрылся почти так же легко, как и первый, лишь на миг задержав её движение, чтобы затем сдаться под напором древней, отточенной магии. Моя соперница явно чувствовала, что связь Мирославы с источником держится не на её воле, и это злило её сильнее, чем мои попытки сопротивления, потому что оборвать её напрямую некромантка не могла, не рискуя повредить то, что привыкла считать своим.

Я начал бросать в неё заклинания, нарочито сырые и неуклюжие, те самые, которыми пользуются маги без времени на подготовку и без права на ошибку. Огненные всполохи, искажённые импульсы света, грубые силовые толчки – всё это Морийская разбивала с пугающей лёгкостью, небрежно отмахиваясь, словно от надоедливых насекомых. Каждый раз, когда очередное плетение рассыпалось в её руках, я видел, как в её взгляде крепнет убеждённость в моей слабости, и это было именно тем, на что я рассчитывал.

– Ты слишком мелко мыслишь, – произнесла она с ленивым раздражением, делая ещё шаг вперёд. – Твоя магия не дотягивает даже до тени того, с чем ты связался.

Я позволил себе пошатнуться, словно её слова задели меня больше, чем должны были, и отступил ровно на полшага, открывая ей путь дальше, туда, где под слоем моих нарочито неумелых штрихов скрывалось главное. Моя противница приняла это за отступление, за подтверждение собственной правоты, и именно поэтому сделала ещё несколько шагов, не утруждая себя проверкой пространства под ногами, уверенная, что все мои уловки уже у неё на ладони.

И в тот миг, когда её нога пересекла границу нижнего слоя, воздух вокруг сжался, будто мир внезапно вспомнил о собственных законах. Магическая сеть, над которой я работал дольше всего и которую прятал под маской слабости и хаоса, ожила сразу вся, без постепенности и предупреждений. Потоки силы сомкнулись, сплетаясь в жёсткий, многослойный каркас, и Мирана впервые за всё время резко обернулась ко мне, уже без усмешки, а с холодным исосредоточенным интересом.

Я встретил её взгляд, чувствуя, как дрожат от напряжения собственные руки, и понял, что сделал всё правильно. Она не могла сама разорвать связь Мирославы с источником, а теперь, оказавшись в сердце ловушки, вынуждена была играть по моим правилам, нравится ей это или нет. Бой ещё не был выигран, но именно сейчас древняя некромантка впервые осознала, что имеет дело не просто с отчаявшимся инквизитором, а с противником, который готов идти до конца.

Ловушка сработала так, как я и рассчитывал, и на короткое мгновение это дало мне то, чего не хватало с самого начала, – время. Магические слои не просто сомкнулись вокруг Мираны, они стянулись, словно тугой кокон, и древняя некромантка впервые за весь бой ощутила сопротивление, которое нельзя было смести одним небрежным движением. Я увидел это по тому, как она перестала улыбаться, как в её взгляде появилось холодное сосредоточенное внимание, направленное уже не сквозь меня, а прямо на меня, будто я наконец перестал быть досадной помехой и превратился в соперника.

Это было бы лестно, если бы не означало немедленную угрозу моей жизни.

Я не стал тянуть и пошёл в атаку в полную силу, пользуясь тем, что сеть ещё держала некромантку на месте и сковывала движение. Магия отзывалась резкой болью в висках, но я давил дальше, вплетая одно плетение в другое, усиливая удары, направляя силу туда, где чувствовал напряжение в её защите. Заклинания больше не были сырыми и нарочито грубыми, теперь это был расчётливый, выверенный натиск, в котором каждая формула имела цель, а каждый импульс – смысл. Воздух вокруг нас дрожал, земля под ногами трескалась, и даже кладбищенская тишина отступила, не выдержав столкновения двух воль.

Мирана отвечала без спешки, но с нарастающей яростью, и очень скоро стало ясно, что сдерживать её удаётся лишь ценой всё больших усилий. Она рвала мои плетения одно за другим, словно распутывала сложный, но всё же понятный ей узор, и каждый раз, когда очередная нить ловушки лопалась, я ощущал это всем телом, будто рвались не магические связи, а собственные сухожилия. Её знания и опыт были несоизмеримо глубже моих, и даже эффект неожиданности, даже тщательно подготовленная сеть не могли полностью нивелировать эту разницу.

Я отступал шаг за шагом, продолжая атаковать, но всё чаще ловя себя на том, что просто выигрываю секунды. Моя противница больше не снисходила до слов, её магия сгущалась вокруг, обретая плотность и цвет, и когда она разорвала ещё одну, предпоследнюю нить, пространство вспыхнуло болезненно-зелёным маревом, которое ринулось ко мне с сокрушительной силой. Я не успел ни уклониться, ни закрыться, и удар швырнул меня в сторону, будто тряпичную куклу.

Я тяжело рухнул на покосившийся памятник, выдохнув весь воздух разом, и не удержался, сплюнув тёплую кровь на холодный камень. Мир на мгновение поплыл, но сознание удержалось, упрямо цепляясь за реальность. Мой взгляд, затуманенный болью, зацепился за выбитое на надгробии имя, и от этой детали стало почти смешно, если бы не было так горько.

Мирана Морийская

Ирония оказалась жестокой и предельно ясной, потому что владелица этого имени уже стояла надо мной, глядя сверху вниз с кривой, почти довольной усмешкой, в которой не было ни спешки, ни сомнений. Она подняла руку, и по её коже зазмеилась чистая, не прикрытая ничем магия смерти: тяжёлая, насыщенная и способная стереть человека из этого мира без следа.

– Доигрался, мальчишка? – протянула некромантка, и в голосе её звучало холодное удовлетворение.

Я с трудом втянул воздух, ощущая, как каждая секунда утекает сквозь пальцы, и понял, что времени почти не осталось. Теперь оставалось лишь одно – успеть сделать последний шаг и попытаться утащить её за собой, если уж мне суждено здесь закончить. Несколько мгновений – всё, что у меня ещё было, и я собирался потратить их до конца.

Я уже почти не чувствовал тела, только гул в ушах и пульсирующую боль где-то на границе сознания, но именно в такие моменты решения принимаются удивительно ясно. Последняя часть ловушки была готова давно, спрятанная глубже всех слоёв, замкнутая не на землю и не на источник, а на меня самого, и я знал, чем это закончится, ещё тогда, когда вплетал её в узор. Медленно, с усилием, я сжал пальцы, позволяя крови снова коснуться рун, и подтянул к себе нити, ощущая, как магия отзывается тяжёлым и почти болезненным теплом.

Я прошептал первые слова, чувствуя, как заклинание ложится на язык, как старый, хорошо знакомый яд, и закрыл глаза, чтобы не видеть ни её усмешки, ни поднятой руки, ни того, как смерть уже тянется ко мне. В этот самый миг воздух разрезал отчаянный, сорванный голос, от которого внутри всё оборвалось куда сильнее, чем от любого удара магии.

– Не смей!

Я дёрнулся, распахнув глаза, и на секунду потерял ритм плетения, потому что узнал этот голос сразу, ещё до того, как увидел её. Мирослава стояла у края кладбища, слишком бледная, слишком тонкая, словно держалась на одной только упрямой воле, но живая, настоящая, смотрящая прямо на меня с тем выражением, которое я боялся увидеть больше всего. В голове вихрем пронеслись вопросы, на которые не было времени отвечать: как она очнулась, как сумела встать, как Орлиха могла её отпустить, и почему, во имя всех богов, она вообще здесь?

Моя девочка.

Мысли резанули больнее любой раны, но я уже зашёл слишком далеко, чтобы позволить себе остановиться. Если я сейчас сорвусь, если дам слабину, Мирана не оставит нам ни единого шанса, и тогда всё, что мы сделали, окажется напрасным. Я стиснул зубы, возвращая заклинание в нужный ритм, и встретился взглядом с Мирославой на одно короткое, обжигающе ясное мгновение, стараясь вложить в него всё, что не успею сказать словами.

– Прости… – выдохнул я едва слышно, больше для себя, чем для неё.

И дочитал.

Слова легли на мир, как последний узел, и я выпустил вперёд импульс, чувствуя, как он рвётся из меня, тянется к Миране и обвивает нас обоих одной общей связью. Магия взвыла, вспыхнула болезненным светом, и в следующий миг я ощутил её силу не как внешнюю угрозу, а как нечто, впившееся в меня изнутри, холодное, древнее и яростное. Связь замкнулась, тяжёлая и неумолимая, привязывая меня к некромантке так же прочно, как она когда-то была привязана к источнику.