Текст книги "Не будите во мне... некромантку (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17. Тайны за семью печатями

– Что там? – осторожно спросила Мирослава, когда я выпрямился, всё ещё держа пергамент в руках.

– Думаю, ответ на один из моих вопросов, – медленно произнёс, внимательно рассматривая потускневшие буквы. – Хоть и не тот, который я искал...

Слова давались тяжело. Ладонь сама собой сжалась, и тонкая бумага чуть не треснула от напряжения. Я аккуратно свернул находку и спрятал в сумку на боку. Девушка заметила моё движение и нахмурилась.

– И что теперь? – в её голосе звучала растерянность, и, если быть честным, капля страха.

Я посмотрел на свою собеседницу. Она стояла прямо посреди зала среди разбросанных листов и пыли, сжимая в руках записную книгу, в которую она вносила какие-то сведения, найденные среди архивов. Хрупкая, неуверенная – и при этом упорно не теряющая достоинства.

– Теперь… – протянул я, на мгновение замолчав.

Мысли перемешались, словно спутанные нити магии. Стоило бы сейчас рвануть наверх и поймать того, кто следил за нами. Но тогда придётся раскрыться и оставить Мирославу одну. А я не мог себе этого позволить. Только не сейчас.

Я шагнул ближе, глядя прямо в её глаза:

– Думаю, нам нет смысла скрываться. Надо быстро закончить с тем, зачем мы сюда пришли, и покинуть архив. И чем скорее – тем лучше.

– Ты думаешь, нас ищут? – прошептала моя напарница, и я пожал плечами в ответ.

– Я считаю, – проговорил тихо, – что информация о моём появлении в столице уже могла дойти до тех, кому знать об этом не стоит. А если это так, то через пару часов здесь будет слишком многолюдно.

Некромантка кивнула, крепче прижимая к себе блокнот.

– Тогда давай поторопимся.

– Именно это я и хотел услышать, – усмехнулся, но без обычной насмешки.

В этот раз в моей улыбке было что-то другое. Девушка развернулась и поспешила к полкам, а я остался на секунду позади, машинально оглядываясь.

Мы с Мирой углубились в секцию «Б» – тихую, пыльную, с бесконечными стеллажами, уходящими под потолок. Здесь пахло старой бумагой, чернилами и временем. Солнечные лучи пробивались через витражи, превращаясь в золотую пыль, медленно танцующую в воздухе.

Я вытащил с полки первый фолиант, потрескавшийся от возраста, и открыл наугад. Скрип переплёта отозвался неприятным звуком, будто сам архив не желал, чтобы его тревожили.

– Контрийские… – пробормотал я, бегло пробегая глазами по страницам. – Семейство старое, но вот конкретных сведений нет. Только упоминания о владениях и паре судебных тяжб за землю.

Моя спутница устроилась рядом, усердно листая другой том, размером почти с огромный короб. Её пальцы оставляли лёгкие следы на серых страницах, и я невольно отметил, как быстро девушка схватывает систему поиска – будто всю жизнь проводила в архивах.

– Ага, – вдруг тихо произнесла она. – Вот! «Барон Эдвар Контрийский, титул передан по наследству двоюродному брату – Лерону Контрийскому. После смерти последнего – род прерван». – Девушка нахмурилась. – Но даты не сходятся.

Я подошёл ближе, заглядывая через её плечо.

– Хм. Этот том составлен почти сто лет назад. Возможно, ошибки. Или кто-то их специально внёс.

– Ты думаешь, кто-то хотел стереть их следы? – спросила моя напарница, оборачиваясь.

– В нашем мире, Мира, – усмехнулся я, – если из архивов что-то исчезает, значит, кто-то очень не хотел, чтобы это нашли.

Мы молча вернулись к поискам. Сменили десятки книг: «Родовые хроники Западных земель», «История владений Мильтарии», «Реестр дворянских пожалований». Везде – лишь короткие упоминания, рваные строки и пустоты между фактами.

Чернила выцветали, буквы теряли очертания, а вместе с ними – и следы баронского рода.

– Нашла ещё одно, – голос Миры прозвучал устало, но с упрямой ноткой. – «Летопись Полесского края». Тут мелькает Контрийское поместье. Пишут, что его земли после смерти владельца перешли к короне. А потом – тишина. Будто их и не существовало.

Я откинулся на спинку стула и устало потер переносицу.

– Будто кто-то вычеркнул их из истории, – произнёс вслух то, о чём думал последние полчаса. – И, похоже, сделал это очень тщательно.

Некромантка рядом со мной вздохнула, задумчиво постукивая пальцами по обложке.

– То есть, наш несчастный скелет может быть из рода, которого официально никогда не было?

– Похоже на то, – кивнул я. – И если это так, значит, кто-то из нынешней знати явно не хотел, чтобы правду узнали. Что ж... думаю, на сегодня хватит. Но это ещё не конец. Завтра попробуем добраться до закрытого отдела. Там, где хранятся родовые дела без публичного допуска.

Девушка устало закрыла очередной том, хлопок сухих страниц эхом разнёсся по залу.

– Здесь, похоже, тоже всё, – вздохнула она, прижавшись спиной к ближайшей стене. – Мы перерыли полархива, а толку ноль.

Я уже собирался согласиться, как вдруг Мира подняла голову, и в её глазах мелькнул тот самый хитрый блеск, который обычно предвещает безумную идею.

– Хотя… – протянула моя собеседница, задумчиво постукивая ногтем по обложке книги.

– Хотя? – я насторожился.

– Ну… если среди живых доказательств ничего не нашлось, – девушка наклонила голову и прищурилась, – может, стоит поискать среди мертвых?

Я моргнул, не сразу уловив ход её мыслей.

– В каком смысле – среди мёртвых?

Мира хмыкнула, а уголки её губ тронула насмешливая улыбка.

– А что, если ответы остались не в этих книгах, а в тех, кто покоится под землёй? Записи, надписи, фамильные склепы, храмы при старых церквях… иногда мертвецы куда честнее живых.

Я ошарашенно посмотрел на свою напарницу, и в голове будто щёлкнуло. Гарт побери! Ведь действительно – церковные записи, фамильные усыпальницы, пометки о перезахоронениях. То, что не всегда попадает в светские архивы.

– Неплохая мысль, – медленно произнёс я, глядя на некромантку с новым уважением. – Никогда не думал, что услышу дельный совет от девушки, которая пару дней назад едва не устроила магический апокалипсис.

– Ну, – пожала плечами Мирослава, – иногда и от дилетантов бывает польза.

Я усмехнулся, покачав головой.

– Иногда – да.

При свете дня дом Фонтийского казался совсем иным – не просто большим, а величественным, будто вырезанным из света и теней. На солнце каждая линия фасада, каждая бронзовая накладка на двери сверкала так, что хотелось щуриться. Казалось, этот особняк специально строили, чтобы он демонстрировал статус своего владельца из любого угла – от идеально подстриженных живых изгородей до изящных статуй у фонтана, где прозрачные струи падали в воду с музыкальным звоном.

Карета мягко остановилась у парадных ступеней. Ригард вышел первым – как всегда, спокойно, будто даже не замечал, какой вид производит его родовое имение. Я же выбралась следом, неловко придерживая подол, и не удержалась от короткого взгляда вверх: дом действительно впечатлял. И давил. Всё здесь будто шептало: “Ты – гость. И ненадолго.”

Инквизитор, как ни в чём не бывало, достал ключ, открыл тяжёлую дверь – и тут же застыл на пороге. А я едва не врезалась ему в спину.

– Что? – начала было, но осеклась, заглянув через его плечо.

В просторном холле стояли мужчина и женщина, будто сошедшие с парадного портрета. Он – высокий, в тёмно-синем камзоле, с идеальной осанкой и холодным взглядом серых глаз; она – хрупкая, с серебристыми локонами, уложенными в изысканную причёску, и тем лицом, где возраст угадывался лишь по лёгкой печали у уголков губ.

Молчание повисло в воздухе, густое и натянутое, словно тетива.

– Мы... кого-то прервали? – осторожно произнесла я, чувствуя, что напряжение в холле можно резать ножом.

– Похоже, да, – сухо ответил мой напарник, не сводя взгляда с пары. Его пальцы чуть заметно сжались на дверной ручке.

– Какая неожиданность, – мужчина развернулся в нашу сторону, глядя на Фонтийского из-под кустистых бровей. – А я уж было подумал мои люди обознались, – усмехнулся, полностью разворачиваясь к нам, после чего скользнул по мне внимательным взглядом.

– Дядя, тётя, – коротко кивнул Ригард, и я впервые увидела в его позе ту осторожную сдержанность, которой прежде не замечала. – Не ожидал, что вы посетите дом родителей.

Женщина, та самая, что стояла рядом с аристократом, улыбнулась мягко, но как-то уж слишком натянуто.

– Мы и сами не ожидали, дорогой, – её голос был мелодичным, но за ним ощущалась твёрдость, как у ножа в бархатных ножнах. – Но раз уж ты здесь… может, объяснишь, кто это?

И только теперь я поняла, что все взгляды обратились на меня. Я стояла в проёме, словно школьница, пойманная на месте преступления, и мысленно выругалась: вот уж точно, «удачный» день для востречи с родственниками моего напарника.

– Это Мирослава, – ровно произнёс Фонтийский, оборачиваясь ко мне. – Моя... знакомая.

Я почти физически почувствовала, как в воздухе звякнуло напряжение. Тётушка мгновенно расцвела, будто ей в руки сунули редчайший цветок.

– Ах, знакомая! – протянула она с тем самым восторгом, который у женщин её круга обычно означал одно: ну, наконец-то. – И давно вы... знакомы, дорогой?

Ригард чуть заметно повёл плечом, явно жалея, что вообще открыл рот.

– Достаточно, чтобы привести её в дом, – лаконично ответил он.

– Прелестно, – тётя улыбнулась шире, чем требовала ситуация, и окинула меня взглядом – внимательным, оценивающим, но не враждебным. – Добро пожаловать, дитя. Как мило, что мой племянник наконец-то обзавёлся... столь милой подругой.

Если бы я не чувствовала себя такой не к месту, возможно, даже поблагодарила бы. Но сейчас я лишь вежливо кивнула, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. Зато мужчина перед нами мрачнел с каждой секундой. Его взгляд был тяжёлым, и при каждом слове тётушки в уголках губ застывала едва заметная гримаса недовольства.

– Знакомая, – повторил он глухо, будто пробуя слово на вкус. – Интересно... не думал, что ты так быстро заводишь знакомства там, где должен был работать, – интонация не оставляла сомнений – мой вид не обманул аристократического родственника моего компаньона, и он тут же понял, что я не местная.

– Вы просто ещё не все мои таланты изучили, – спокойно ответил Ригард.

Дядя нахмурился ещё сильнее, но промолчал. Я видела, как он собирался что-то сказать, как в груди у него словно нарастал ураган – и всё же сдержался, метнув короткий, ледяной взгляд на меня. Очевидно, не хотел устраивать разбор полётов при «посторонней».

Тётя же, напротив, выглядела очарованной.

– Какое приятное совпадение, – пропела она, явно игнорируя молчаливую бурю рядом. – Мы как раз собирались немного перекусить. Мирослава, дорогая, вы ведь составите нам компанию?

Я почувствовала, как где-то рядом тихо, почти неслышно, вздохнул Фонтийский. Видимо, даже его железные нервы имели предел.

– Разумеется, Мирослава остаётся на ужин. Дорогая, вы пока познакомьтесь, а мы с Ригардом переговорим и присоединимся к вам совсем скоро, – похоже, мой ответ и не требовался, ведь именитый дядя инквизитора уже сам всё решил.

Ригард Фонтийский

Мне пришлось оставить Миру на попечение тётушки – та буквально засияла, едва узнав, что я привёл "знакомую". Зато дядя… дядя хмурился так, будто я только что притащил в дом оживший кошмар. Он явно хотел высказать всё сразу, но присутствие девушки сдерживало его.

Но стоило нам с Роланом Виденским отойти и закрыться в кабинете, как дверь за его спиной хлопнула, и вся его сдержанность тут же улетучилась.

– Ригард, ты что творишь? – взорвался он, даже не дождавшись, пока я сяду. – Думаешь, это всё шутки?! Когда я сказал тебе пересидеть в Залесье – это значило сидеть там и не высовываться. А ты что делаешь?! Мало того, что прибежал в столицу, не дождавшись и недели после произошедшего, так ещё и таскаешься по Миргороду с какой-то девицей!

Я устало выдохнул, не пытаясь оправдаться сразу. Пускай выговорится – иначе не успокоится.

– Ваша Светлость, – спокойно произнёс я, – всё не так просто, как вам кажется.

– Не так просто? – он почти зашипел. – Да ты хоть понимаешь, в какое положение поставил не только себя, но и меня?! Совет уже шепчется, старшие маги рыщут по следам, а ты – с «девушкой» под ручку!

Я молча выдержал натиск, наблюдая, как злость в глазах главы инквизиторов постепенно уступает место беспокойству.

– Кто она? – наконец, чуть тише, но куда опаснее спросил он. – И почему ты решил, что можешь игнорировать приказы?

– Я не игнорирую, а просто работаю, – ответил я, стараясь не поддаться раздражению. – В конце концов, меня же не в отпуск отправили.

– Работаешь? – Ролан Виденский зло фыркнул, будто я только что выдал лучший анекдот дня. – Ты хоть понимаешь, чем рискуешь? Если Кштанский прознает о твоих «прогулках» по столице – мне придётся не просто отчитываться, а публично от тебя откреститься.

Мой собеседник шагнул ко мне ближе, и я почувствовал, как его взгляд буквально прожигал кожу.

– Вы должны немедленно покинуть Миргород. Сегодня.

– Мы уедем завтра, – произнёс я твёрдо, глядя ему прямо в глаза.

Я прекрасно понимал, что мой родственник и так многим пожертвовал, прикрывая меня после стычки с племянницей бургомистра. Но бросить дело сейчас – значило перечеркнуть всё, к чему я шёл последние дни.

– Завтра? – дядя медленно выдохнул, будто сдерживая желание врезать мне чем-нибудь тяжёлым по голове. – Нет, мальчик мой. Вы уедете сегодня. – Его голос стал ледяным, без малейшей эмоции. – Даю тебе два часа. Не успеешь – сам подпишу приказ о твоём увольнении. Надеюсь, я ясно выразился?

Он развернулся к двери, и я уже подумал, что разговор окончен. Но у самой ручки Ролан вдруг замедлил шаг, бросил на меня короткий взгляд и, чуть тише, сказал:

– И, кстати, выбор твой одобряю. Девушка – чистая.

Дверь мягко захлопнулась, оставив меня стоять посреди кабинета с поднятой бровью и совершенно ошарашенным видом.

"Чистая"?

Несколько секунд я просто смотрел в пространство, осмысливая сказанное. Ролан Виденский редко ошибался в таких вещах. Его дар был особенным – тонкий, словно интуиция старого охотника, но безошибочный. Он чувствовал магию, как другие чувствуют запах или звук. Ему стоило лишь мельком взглянуть на человека, чтобы определить, к какой магической группе тот принадлежит – и насколько далеко простирается его род.

И если он назвал Мирославу чистой, это значило лишь одно: в её жилах течёт древняя, неосквернённая кровь. Потомок старого рода, возможно, куда древнее, чем большинство нынешних «чистокровных».

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомое чувство – смесь азарта, удивления и тревоги.

– Вот теперь, – пробормотал я, глядя на закрытую дверь, – всё действительно стало интересно.

Глава 18. Допрос с пристрастием

Мирослава

Стоило мужчинам скрыться за дверью одного из многочисленных помещений особняка, как меня немедленно перехватила тётушка Ригарда. Миловидная женщина лет пятидесяти, с осанкой, которой позавидовала бы любая придворная дама, посмотрела на меня с таким интересом, будто я была не гостьей, а диковинным зверьком в клетке.

– Итак, деточка, – начала она с мягкой улыбкой, от которой почему-то захотелось спрятаться за ближайшую колонну. – Откуда вы знаете моего племянника?

Я моргнула один раз. Второй. А потом поняла, что допрос начался.

– Эм... случайно познакомились, – пробормотала, мысленно перебирая варианты, как бы вежливо сбежать.

– Ах, случайно! – оживилась дама, и глаза её опасно сверкнули. – Ну конечно, конечно… Вы, должно быть, путешествовали? Или, может, судьба свела вас при каких-то… необычных обстоятельствах?

Судьба, ага. И целое кладбище в придачу.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответила, чувствуя, как уголки губ нервно дёрнулись в сторону усмешки.

Но тётушка не унималась:

– А семья? Род? Из какого вы дома?

Вот теперь я окончательно растерялась.

– Из… очень далёкого, – выдохнула наконец. И, по правде сказать, не соврала.

Моя собеседница кивнула, задумчиво постукивая веером по ладони.

– Далёкий род – это даже интересно. Племяннику нужно новое знакомство, а то он всё с работой да с расследованиями… Ни балов, ни визитов. – Она склонила голову, прищурившись. – А как вы к нему настроены, милая?

Вот теперь я чуть не поперхнулась воздухом.

– К-к нему? В смысле?

– Ну конечно, к кому же ещё! – с самым искренним недоумением произнесла женщина. – Ведь не каждый день Ригард приводит в дом девушку.

Я сглотнула. Прекрасно. Ещё чуть-чуть – и меня запишут в невесты инквизитора.

– Мы просто знакомые, – поспешила уточнить. – Нас ничего не объединяет, только работа, – и парочка скелетов на залесском кладбище, но такие нюансы лучше не произносить вслух.

– Работа, – протянула леди с тем тоном, каким обычно комментируют детские отговорки. – Конечно, конечно, дорогуша. Но, знаете, именно с работы всё обычно и начинается.

Я обречённо выдохнула и натянула улыбку. И почему мне кажется, что сбежать от тётушки будет ещё сложнее, чем от самого Ригарда?

Я как раз пыталась вежливо уйти от очередного вопроса – на этот раз тётушка интересовалась, умею ли я готовить, – когда дверь распахнулась, и в комнату вошли оба мужчины. Первым – Фонтийский, мрачный и сосредоточенный, с тем видом, будто ему только что влепили выговор. За ним – его дядя, всё такой же величественный и пугающе спокойный.

– Ах, вот и вы! – воскликнула моя собеседница, вскакивая с дивана. – Ролан, ты непременно должен ближе познакомиться с гостьей нашего племянника! Скромная, воспитанная и с хорошими манерами. Она непременно может быть хорошей партией...

Я поперхнулась воздухом.

– Тётя, – выдохнул мой напарник по несчастью, устало потирая переносицу. – Мы просто знакомые.

– Конечно-конечно, – улыбнулась женщина, явно ему не поверив.

Я хотела что-то ответить, но взгляд сам собой зацепился за движение у двери. Впервые с момента нашего прибытия я увидела слуг. Один мужчина нес поднос, другая девушка торопливо поправляла штору, старичок в строгом камзоле что-то тихо шепнул Ригарду.

Я моргнула, растерявшись. Вчера дом казался совершенно пустым, будто в нём, кроме нас, никого и не было. А теперь… жизнь кипела, словно все эти люди просто ждали сигнала, чтобы появиться.

Мелькнула мысль: а они вообще настоящие? Но я поспешно отогнала её – после всего пережитого проверять это мне совершенно не хотелось.

Ужин прошёл в пугающей, вязкой тишине – той, от которой даже приборы звенят громче обычного. Нет, леди Милена пыталась поддерживать разговор: спрашивала про дорогу, про погоду, про «чудесный крой моего платья»… но её слова тонули в ледяной атмосфере.

Ригард отвечал вежливо, коротко, и каждый раз, когда его дядя бросал на него взгляд, казалось, воздух вокруг становился тяжелее. Я же старалась не шуметь и не дышать громко, потому что что-то в этом доме явно было не так. И когда, наконец, нас «вежливо» отпустили, я вздохнула с таким облегчением, будто выбралась из логова дракона.

– Ну и семейка, – пробормотала, едва за нами закрылись массивные двери. – Нет, ты не подумай, что я имею что-то против твоих родственников, но... Они хотя бы кровь у гостей не берут?

Ригард хмыкнул, но без тени улыбки. Он выглядел напряжённым, будто собирался с мыслями. И уже спустя пару минут, когда мы остались наедине в его кабинете, мужчина заговорил тихо, но жёстко:

– Мы уезжаем сегодня.

– Что? – я моргнула, не сразу поняв. – Уже? Но зачем такая спешка?

Фонтийский обернулся, встретив мой взгляд.

– Потому что мой дядя, – голос прозвучал сухо, – а заодно глава инквизиции Миргорода, настоятельно порекомендовал мне покинуть столицу в течение ближайших двух часов.

Я тихо присвистнула.

– Вот это семейный ужин… И что теперь?

– Теперь, – ответил он, уже собирая вещи, – мы едем в центральный храм. Там должны храниться сведения о принадлежности часовен и фамильных усыпальниц. Если где-то и сохранилась информация по роду Контрийских, то только там.

Я закатила глаза.

– То есть… после ужина с инквизитором и его семейкой – сразу на ночное свидание в храм?

Мой собеседник кивнул и чуть усмехнулся краешком губ:

– Если хочешь, можешь считать это романтической прогулкой при луне.

– О, прекрасно, – фыркнула. – Я всегда мечтала провести вечер, копаясь в списках покойников.

– Тогда считай, мечта сбылась, – спокойно парировал инквизитор, захлопнув сумку и направившись к двери. – Пошли, Мира. Пока нас отсюда не вынесли вместе с мебелью.

Дорога к центральному храму тянулась неожиданно тихо. Мы ехали без лишних слов – каждый думал о своём. Ночной Миргород выглядел иначе: величественные фасады, сверкающие витрины и шумные площади теперь утонули в полумраке, и город, казалось, затаил дыхание. Только мерцание фонарей, да стук копыт нарушали эту хрупкую тишину.

– Уж очень тебе не терпится, – наконец заметила я, когда Ригард вновь поторопил возницу.

– Время не на нашей стороне, – отозвался он, не глядя на меня.

Я лишь вздохнула. Да, кто бы сомневался – у инквизитора даже ночи расписаны по пунктам.

Храм оказался на возвышении, словно сам город выстроился вокруг него. Мраморные колонны, резные ворота, витражи, едва различимые в тусклом свете луны – всё здесь дышало древностью и властью. Вот только… он был закрыт.

– Прекрасно, – пробормотала я, оглядывая массивные створки. – Может, вернёмся утром, как все нормальные люди?

Но Ригард лишь скользнул взглядом вдоль забора и тихо сказал:

– Подожди здесь.

– Эй, ты серьёзно? – начала я, но договорить не успела – Фонтийский уже ловко перемахнул через ограду. – Замечательно, – буркнула я, оставаясь одна посреди ночной улицы. – Вот так всегда: мужчина влезает в запретные места, а женщина должна ждать, пока его не поймают.

Минуты тянулись мучительно долго. Ветер шевелил кроны старых деревьев, где-то глухо ухнула сова, и мне отчего-то стало не по себе. А вдруг он правда не вернётся? Или, что хуже, уже успел нарваться на патруль?

Я нервно поёрзала на месте, сжимая в руках ремешок сумки, то и дело оглядываясь. Тьма словно сгущалась вокруг. В голове мелькали совсем не утешительные мысли – вплоть до тех, что я снова останусь одна, в чужом мире, с каряжкой, скелетом и безумной историей наперевес. И вдруг за спиной раздался тихий скрип. Я обернулась – и сердце ёкнуло. Тяжёлая храмовая дверь приоткрылась сама собой.

– Ригард? – позвала я негромко, шагнув ближе.

Ответа не последовало. Только мягкий, чуть дребезжащий голос из темноты:

– Входи, дитя.

В проёме стоял седовласый старик. На нём была длинная накидка цвета ночного неба, в руках – масляный фонарь, от которого исходило ровное золотистое сияние.

– Не бойся, – сказал он спокойно, словно читал мои мысли. – Твой спутник уже внутри.

Я колебалась – ровно три секунды. Потом, выругавшись шёпотом, шагнула за порог. Старик захлопнул дверь за моей спиной и, не направляясь к величественным ступеням самого храма, повёл меня чуть в сторону – туда, где в полумраке прятался небольшой домик с окнами, из которых струился мягкий, уютный свет.

– Здесь поговорим, – тихо добавил он, когда мы подошли ближе.

Внутри было неожиданно светло и по-домашнему уютно – совсем не то, что я ожидала от ночного визита в церковное подворье. Тёплый запах воска, старого дерева и чего-то травяного витал в воздухе. У небольшого стола, склонившись над раскрытой книгой, стоял Ригард. Он поднял голову, и на его лице мелькнуло облегчение.

– Долго же ты, – заметил он негромко, будто я, а не он, исчезла за воротами без предупреждения.

– А ты мог бы предупредить, что решил через забор полезть, – буркнула, отряхивая платье и осматриваясь. – Хорошо хоть не решила бить тревогу.

Старик, всё это время наблюдавший за нами с лёгкой улыбкой, сделал приглашающий жест:

– Прошу, дети мои. Внутри теплее, чем в ночном храме.

Дом оказался небольшим, но невероятно уютным: камин, полки с книгами, грубо сколоченный стол и два кресла, явно давно обжитых. Старик – отец Каласс, как позже выяснилось, – налил нам по кружке горячего травяного отвара и усадил за стол.

– Значит, дело касается рода Контрийских, – произнёс он, когда мы вкратце рассказали о причине визита. – Старое имя. Очень старое.

Ригард коротко кивнул:

– Нам нужно узнать, какая часовня числилась за их семьёй и где они хоронили своих представителей. Думаю, это поможет нам продвинуться в расследовании.

– Что ж, – отец Каласс подпер подбородок рукой, – реестр у меня, но хранится он в храме.

– Я принесу сам, – проговорил инквизитор. – Времени у нас в обрез.

Он бросил на меня короткий взгляд – мол, «не делай глупостей» – и вышел в ночь, плотно прикрыв за собой дверь. Я осталась с седовласым священником и… растерялась. Он, тем временем, внимательно смотрел на меня, будто что-то высчитывал по чертам лица.

– Наш Ригард отличный парень, – вдруг сказал отец Каласс, и я едва не подавилась коржиком, который как раз жевала.

– Простите… что? – выдавила, чувствуя, как щеки предательски теплеют.

– Ваш спутник. – Старик улыбнулся мягко, почти по-отечески. – Он может казаться упёртым и упрямым, но сердце у парня чистое. Много лет назад я помогал ему обуздать магию, когда сила только начала в нём пробуждаться. Мальчишка тогда был как буря – рвался доказать, что способен справиться сам.

Я моргнула, не зная, как реагировать.

– Э-э… да, он… вроде бы действительно… хороший, – пробормотала я, чувствуя, что начинаю путаться в словах.

Отец Каласс добродушно кивнул, будто всё понял без объяснений:

– Вот и славно. Не сомневайся в нём, дитя. Ригард не из тех, кто бросает тех, за кого взял ответственность.

Да что ж такое… – мысленно взвыла я, запивая смущение глотком травяного отвара.

Ну вот, ещё один сватающийся союзник. Кажется, в этом мире меня всерьёз решили выдать замуж – и явно без моего согласия.

Ригард вернулся как всегда вовремя. В руках он держал огромную книгу в потёртом переплёте, которую с гулким стуком опустил на стол. От столкновения в воздух взвилось лёгкое облачко пыли, а запах старого пергамента и ладана сразу наполнил комнату.

– Нашёл, – коротко бросил мой напарник, уже раскрывая фолиант. Пальцы мужчины скользили по страницам с такой уверенностью, будто он знал каждую из них наизусть.

Я придвинулась ближе, и он, не говоря лишних слов, повернул книгу так, чтобы нам обоим было удобно. – Делим. Я беру левую часть, ты – правую, – сказал Фонтийский.

– Слушаюсь, начальник, – не удержалась я от иронии, и Ригард хмыкнул, не отрываясь от текста.

Мы искали внимательно, построчно, слово за словом, вчитываясь в неровные чернила и едва различимые даты. Иногда страницы хрупко потрескивали, когда их переворачивали слишком быстро.

Первым совпадение нашёл он:

– Ролан Контрийский, – произнёс вслух, стукнув пальцем по строчке. – Барон. Год… сто восемьдесят седьмой.

– Залесье? – уточнила я, уже чувствуя лёгкое предвкушение.

Но мой спутник медленно покачал головой:

– Нет. Столичные земли. Видимо, один из предков.

Я тихо выдохнула.

– Не то. Нам нужен тот, кто жил в Залесье… хотя бы двести лет назад.

– И желательно не скончавшийся от старости на перине, – добавил Фонтийский сухо, переворачивая очередную страницу.

Мы рылись долго. Страницы шуршали, словно осенние листья, буквы сливались перед глазами. Чем больше я читала, тем яснее понимала: наш костлявый приятель, похоже, сам уже не помнил, кем был. Он путал эпохи, годы и даже собственные воспоминания. То ли рассказывает о себе, то ли о своей семье – и чем больше говорил, тем запутаннее становится.

Я утомлённо провела рукой по лбу и пробормотала:

– Всё это похоже на головоломку без недостающих деталей.

– Или на историю, которую кто-то очень старательно переписал, – задумчиво произнёс Ригард, глядя на строки.

Он был прав. Следы рода Контрийских словно намеренно вычеркнули из истории. И чем глубже мы копались, тем отчётливее это ощущалось. Мы уже почти потеряли надежду найти хоть что-то, когда между строчек вдруг мелькнуло знакомое слово – Залесье.

– Постой, вот! – я ткнула пальцем в запись, и Фонтийский тут же подался ближе.

Пожелтевшая страница хранила едва различимые строки: «Барон Имар Контрийский, прошедший обряд наследования земель в Залесском крае. Год семьсот сорок шестой от основания Миргорода…»

И всё. Ни даты смерти, ни потомков, ни каких-либо других отметок.

– А вот это уже интересно, – тихо произнёс Ригард, проводя пальцем по строчке, будто боялся, что слова сотрутся. – Очень похоже на нашего неупокоенного.

Я кивнула, не отрывая взгляда от текста.

– Осталось узнать, были ли после него наследники. и если да, то кто из них стал последним. Хотя… – я задумчиво провела ладонью по краю книги, – возможно, наш скелет и был тем самым последним. Потому и мается до сих пор.

Мы перелистали ещё десяток страниц, пока не поняли, что время в летописях приближалось к нашему столетию, но фамилия Контрийских больше не встречалась. Пустота. Будто род исчез двести пятьдесят дет назад, растворившись без следа.

Ригард мрачно задумался, потом вернулся к закладке и вчитался в запись снова.

– Имар Контрийский, – повторил он, будто пробуя имя на вкус. – С него и начнём наши поиски.

Я удивлённо приподняла бровь.

– Уже придумал план?

– План – это громко сказано, – усмехнулся Фонтийский, аккуратно захлопывая книгу. – Но направление у нас есть. И этого достаточно.

Он поднялся, поблагодарил отца Калласа за помощь и уже направился к двери, когда старик негромко позвал его:

– Ригард, останься на минуту. Нам нужно поговорить.

Инквизитор на мгновение замер, бросив на меня взгляд – короткий, но выразительный.

– Подожди снаружи, – сказал тихо.

Я пожала плечами, не видя в этом ничего подозрительного. Пусть разговаривают – у мужчин свои тайны.

Выйдя во двор, я вдохнула прохладный вечерний воздух. На улице уже зажигались фонари, вдалеке перекликались торговцы, и всё это казалось таким мирным, будто за этими каменными стенами никто никогда не искал упокоенных баронов и не поднимал кладбища.

– Ну что ж, – пробормотала я, усаживаясь на ступеньку и глядя на мягкий свет из окон дома. – Потопчусь тут. Пусть спокойно посекретничают.

А внутри меня всё равно зудело предчувствие – разговор у этих двоих явно будет не из лёгких.