Текст книги "Не будите во мне... некромантку (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

И вот оно. Место, куда бы мне очень не хотелось попадать, особенно в такое время суток и в такой компании. Кладбище.

Деревенское, с неровным забором, местами заросшим вьюнками, с перекошенными крестами, каменными плитами, что то и дело выглядывали из земли под разными углами, словно покойники решили немного поиграть в геометрию. Оно раскинулось перед нами во всей своей… готической красе, если можно так выразиться. Словно на открытке, которую художник рисовал дрожащей рукой и при свете свечи, вдохновляясь страхами детства.

Я остановилась на секунду, сглотнула. Ноги немного налились свинцом.

– Прекрасно, – пробормотала. – У кого-то вечер кино, а у меня – ночная прогулка по обители мертвецов.

Глава 4. Подними, говорят, покойничка, он тебе на все вопросы и ответит…

Мы миновали заросшую оградку, за которой начинались первые ряды покосившихся памятников, и шаг за шагом оказались внутри – в самом сердце старого кладбища. Земля под ногами была мягкой, местами пружинила, а кое-где, наоборот, становилась твёрдой, будто каменной. Воздух пах сыростью, гниющим мхом и... чем-то ещё, таким, что лучше не нюхать слишком внимательно.

Гроги шагал вперёд с той же деловой неумолимостью, не сбавляя темпа. Его костлявые ноги – в буквальном смысле – двигались между надгробий ловко и безошибочно, как будто он не просто знал путь, а буквально чувствовал его нутром. Может, оно у него и отсутствовало, это нутро, но уверенность в движениях была железобетонной. Иногда он сворачивал в сторону, словно отмечая какие-то ориентиры, понятные только ему одному.

Я шла следом, стараясь не нарушать молчание. Просто ступала туда, куда ступал мой каряжистый путеводитель, и вовремя обходила подозрительные ямки, выпуклые корни и особенно упрямые могильные плиты. Казалось, если я сейчас что-то скажу – пусть даже тихо, – то потревожу не только его концентрацию, но и чьё-то зыбкое посмертие.

Время тянулось странно, будто растягивалось между шагами. С каждым поворотом памятники становились старее. Надписи выцвели или были стёрты временем, камни покрылись мхом и трещинами, а некоторые и вовсе наполовину ушли под землю, будто устав быть напоминанием.

Мы продвигались всё глубже, туда, где уже давно не ходили живые. Где фонари даже в былые времена, скорее всего, не добирались. Где тишина была не просто звуком, а полноценной атмосферой. Я понимала: мы пришли туда, где начинается что-то важное или даже скорее опасное. А может, и то и другое.

Темнота к этому моменту окутала всё так плотно, что казалось – шагни чуть в сторону, и растворишься в ней без следа. Лишь редкие пятна светло-серого – отблеск далёких фонарей на выщербленных плитах – напоминали, что мир всё ещё существует. Воздух тут был не просто прохладным, он был старым, как будто веками не двигался. Сырой, плотный, он ложился на плечи тяжёлым грузом и лез в лёгкие.

Мы приближались к сердцу заброшенной части кладбища, где надгробия стояли криво и косо, словно устав от собственного вечного долготерпения. Одни сползли набок, другие едва торчали из земли, как вынырнувшие из забытия имена. Некоторые и вовсе были обезличены – камень, мох да росчерк трещин, как остаток чьей-то судьбы.

И вдруг Гроги, до сих пор шагавший уверенно и молча, остановился. Его каряжистая фигура замерла возле одного из памятников, не отличавшегося внешне ничем особенным – такой же накренившийся, серый, с крошкой по краям. Он вытянул свою сухую ладонь и бережно, почти нежно, приложил её к плите.

– Хозяйка часто здесь много думала, – произнёс мой проводник, не глядя на меня.

Я подошла ближе, прищурившись в темноте, пока взгляд не зацепился за вырезанные в камне буквы.

– "Мирана Марийская", – прочла я вслух… и сердце будто провалилось в пятки.

Это имя… Я уже видела его. Точно такое же было на обложке блокнота, что я нашла у себя в сумке. Неужели это – её могила? Я потрясённо замерла, вцепившись взглядом в надпись, пытаясь переварить случившееся. Мир покачнулся, а с ним и моё представление о происходящем.

– "Это она?.. Та самая?.. Моя подмена?.. Или наоборот – я её?.."

Голова гудела от несостыковок и догадок, а во рту пересохло. Я медленно огляделась, надеясь, что где-то есть ответ или, на худой конец, вывеска "что делать, если стоишь у могилы собственной предшественницы". Но ни указателей, ни намёков, ни ответов. Только тени, камни и молчащий спутник.

– Гроги… – позвала я с усилием, чувствуя, как собственный голос звучит неуверенно. – А не напомнишь мне, как лучше всего задать свой вопрос? Ну, тот самый… – Я безнадёжно махнула в сторону могилы, надеясь, что он понял, о чём речь.

– Так оживить же и задать его, – просто сказал он, как будто мы обсуждали сбор грибов.

Я нервно хихикнула, потеряв на секунду равновесие между ужасом и абсурдом.

– Действительно… Чего это я? Поднимем трупик, расспросим что да как, поблагодарим за участие… и вежливо попросим лечь обратно. Плёвое же дело.

Мой помощничек шутку явно не оценил. Ни тебе ухмылки, ни вздоха разочарования – только молча протянул мне лопату. Серьёзно? Он что, и правда рассчитывает, что я сама полезу раскапывать эту потенциально бывшую ведьму? Или кем она там была?

Лопата холодно легла мне в ладони, увесистая, тяжёлая – такая, с которой не попозируешь для картинки, а действительно работаешь. Я чуть нахмурилась, машинально проверяя, не приклеилась ли к инструменту какая-нибудь прилипчивая тленная энергия, но, увы, только пыль да ржавчина.

То есть... мне действительно придётся копать? Вопрос был, конечно же, риторическим. Поскольку ответ уже стоял напротив и смотрел на меня с выражением тихого некромантского одобрения. Ну, если это вообще можно так назвать.

– Ладно, – шумно выдохнула я, примериваясь, – давай посмотрим, что тут у нас за вечный покой.

Я опустила лопату и с усилием вогнала её остриё в землю. Она, к моему удивлению, поддалась легче, чем я ожидала. Достаточно мягкая почва для столь старого надгробия. Может, тут часто копаются?

М-да… мысль, которую лучше было бы не думать.

Не успела я толком войти во вкус – что, между прочим, удивительно, учитывая что именно я копала, – как Гроги резко поднял ладонь, останавливая меня. Я с готовностью выпрямилась и смахнула со лба волосы, исподлобья глянув на своего спутника. Ну что, уже?

– Для предстоящего ритуала достаточно слегка снять верхний слой, – объявил он с той важностью, будто произносил последние слова перед запуском ракеты.

– А сразу нельзя было сказать? – буркнула я, откидываясь назад и втыкая лопату в землю.

В ответ Гроги… шумно выдохнул. Словно ему действительно было сложно дышать. Хотя... стоп. А каряги вообще дышат? Или он просто имитирует звуки, чтобы мне легче было с ним сработаться? Или это что-то вроде эмоционального театра одного актёра – «как бы ты вздохнула на моём месте»?

– Сам ритуал прописан в книге хозяйки, – сухо добавил он, как будто выдох был просто скрипом в петлях.

– Конечно, – я закатила глаза и полезла в сумку.

Книга нашлась почти сразу – тяжёлая, с потертым кожаным корешком и уголками, от которых тянуло затхлой магией и чем-то приторно-сладким. Я принялась лихорадочно листать страницы, пытаясь не вникать в чересчур детализированные анатомические зарисовки. Ну кто в здравом уме рисует внутренности с подписями, да еще в художественном стиле?

И вот, наконец, нужный лист. Верхняя пометка крупными буквами: «ОЖИВЛЕНИЕ МЕРТВЕЦА». Под ней аккуратные строчки с пошаговой инструкцией, выведенные чуть скошенным почерком. И ничего тебе лишнего – всё по делу, с пронумерованными пунктами. Только вот от одной только фразы «активировать магический импульс через кровь» у меня внутри всё похолодело.

Похоже, сейчас начнётся самое интересное.

Я достала из сумки небольшой пузырёк – подписанный, с едва читаемыми завитушками на этикетке и жидкостью внутри цвета тухлого изумруда. Судя по запаху, кто-то в этом составе постарался. Следом пошли два пучка засушенных трав, каждый с аккуратным номерком на бечёвке. Хозяйка, похоже, вела дела как опытный архивариус.

Я аккуратно раскрошила травы прямо на обнажённую землю, стараясь не закашляться от резкого запаха. Один пучок – терпкий, с нотками мокрой золы, второй – с приторной сладостью, как будто его воровали с кладбищенских лужаек. Капнула зелёной жижи сверху – с таким же успехом можно было брызнуть кислой слюной нечисти, – и тут дело дошло до самого нелюбимого пункта.

Кровь.

Я шумно выдохнула и полезла в боковой кармашек сумки. Нет, только не этот крохотный стилетик! После прошлого раза, когда я пыталась всего лишь проверить будет ли мне больно, а он едва не лишил меня всей крови в ладони, брать его снова я не собиралась. Взяла другой – побольше, с широким и слегка затупленным лезвием. Может, не так больно будет.

Резко чиркнула по внутренней стороне ладони. Невыносимо противное ощущение, будто по коже пробежал ледяной змей, но боль, к счастью, была терпимой. Пара капель упали на землю – я едва видела их в сгущающейся тьме, но именно в этот момент Гроги подошёл ближе. Без слов зажёг зелёную свечу – она полыхнула странным, почти фосфоресцирующим пламенем и осветила место раскопок потусторонним светом.

Мой помощник поставил её у самой земли и… просто встал рядом, молча уставившись на меня. Как будто ждал или, быть может, проверял. А я всё ещё таращилась в блокнот, в самую последнюю строчку, пытаясь вникнуть в её смысл.

«Активировать магический импульс»

Ага. Легко сказать. А что это вообще такое и с чем его едят? Может, есть более четкая инструкция? Или надо хлопнуть три раза, повернуться вокруг своей оси и сказать «Импульсус Максимус!»? Идей у меня, увы, не было.

– Ну и как мне это сделать?.. – пробормотала себе под нос, но Гроги, похоже, услышал. Или просто знал, что вопрос рано или поздно возникнет.

Я могу поклясться, что на мертвенно-неподвижном лице моего каряжистого провожатого промелькнул весь только возможный спектр эмоций. Мученическое, обречённое выражение – с тем самым благородным налётом вселенской усталости, которое обычно бывает у воспитанных дворецких, когда их заставляют драить унитаз.

Весь его облик кричал: «Ну и за что мне всё это?»

Но вслух, к его чести, не прозвучало ни звука. Ни вздоха, ни комментария, ни укоризненного бурчания. Только спокойное – слишком спокойное – молчание.

Гроги подошёл ближе, сделав ещё шаг. Я даже рефлекторно отпрянула – его лицо оказалось в опасной близости, и мне на мгновение захотелось проверить, дышит ли он. Ответом, скорее всего, было бы «нет». Тем не менее, этот деревянный зомби аккуратно взял меня за запястье и мягко – насколько вообще может быть «мягким» сухой, костлявый захват – прижал мою порезанную ладонь к земле. Прямо туда, где только что упали капли крови.

При этом Гроги что-то пробормотал совсем шепотом, словно говорил с самой почвой. Я не поняла ни слова.

– Читайте заклинание, – проговорил он уже в полный голос, отчего я вздрогнула.

Кучеряшки мне под мышки! Там ещё и заклинание было?!

– Сейчас… сейчас… – забормотала я, сражаясь со своими внутренними «аааа!» и «что происходит вообще», после чего начала судорожно листать блокнот свободной рукой. Страницы слегка слиплись – или мне просто казалось, что сама бумага не хочет, чтобы я туда добралась. Наконец, нужная закладка и нужная запись нашлись.

Слова, вписанные в строчку, выглядели как результат спора пьяного алхимика с сошедшим с ума гравёром. Я, запинаясь, принялась читать вслух:

– «Ок… оксирум таст-тахар, вендела хрос…»

Язык немедленно попытался запутаться в собственных связках. Казалось, сама речь сопротивляется произнесению. Но я упрямо продолжала, заикаясь, сбиваясь и чертыхаясь на пару с дрожащим пламенем зелёной свечи. Гроги, между тем, стоял рядом, внимательно слушая. Слишком внимательно.

Сначала не произошло ничего. Вот вообще ничего. Я закончила читать этот непонятный словесный салат, переломала себе язык, мысленно извинилась перед всеми древними духами и богами, на которых могла ненароком накаркать, – и всё. Тишина и покой.

Даже кузнечики в округе замолчали. Хотя, может, здесь они и не водились.

Я покосилась на Гроги. Тот удовлетворённо кивнул, словно всё шло по плану. Ну да, конечно. План гениальный – дёрни за шнурок, вылезет мертвец. Я уже собиралась обидеться на ритуальную импотенцию происходящего, как вдруг...

– Очешуеть в три оборота… – могилка, в паре метров от меня, пошевелилась.

Сначала слегка, как будто земля поёжилась. Потом чуть сильнее, и ещё сильнее.

Я застыла. Сердце хрюкнуло и куда-то покатилось. Земля начинала буквально дышать: подниматься и оседать, потрескивая с глухим хрустом. Мелкие комочки сами собой откатывались в стороны. Затем – резкий толчок, как будто изнутри кто-то неосторожно стукнул кулаком.

И я увидела руку. Точнее – костлявую, обтянутую чем-то засохшим руку, которая без лишней скромности полезла наружу, перекапывая верхний слой земли с куда большим энтузиазмом, чем я сама минутами ранее.

– Едрёные кочерыжки, – пискнула я почти шёпотом.

Хотела вскрикнуть, честно. Всё во мне вопило: «БЕЖИМ!» Но потом, к счастью, всплыло осознание: это ж я его вызвала. Сама. А значит там… ну, технически, не враг. Технически. Если не испугается и не бросится на меня в приступе загробной истерики.

Я шумно втянула воздух, решительно отвернулась от шевелящейся земли (ну как – отвернулась… на полглаза всё же подглядывала, мало ли) и судорожно начала листать блокнот. Надо подготовиться. Вызвали – хорошо, а вот обратно уложить – жизненно необходимо. Где там то заклинание… так, отпугивание, очищение, фазы луны… вот! Усыпление!

Слава магии, оно было прямо на соседней странице и не требовало ничего сверхъестественного – ни пупков дриад, ни крови единорогов, ни душевного спокойствия. Только слова.

Я судорожно сглотнула и уставилась в строчку, повторяя про себя:

– “Спокойствие, только спокойствие. Он просто хочет поговорить… наверное.”

И только я начала дышать почти равномерно, как вдруг рядом снова дернулась земля. Потом еще одна могилка. И еще. Я оцепенела, продолжая таращиться в темноту, будто надеялась, что это всё мне приглючилось от перенапряжения.

– Эээ... а оно так и должно быть? – тихо пробормотала я, краем глаза косясь на Гроги.

Каряжистый, конечно, не закатил глаза и не всплеснул ветвистыми руками, но при всей своей вечной невозмутимости выглядел явно растерянным. Даже слишком. Он молчал, что-то подсчитывая в уме или прикидывая, как именно всё пошло не по плану, и это молчание меня напрягало гораздо больше любых его слов.

Когда число шевелящихся могил перевалило за десяток, я начала серьёзно нервничать. А как только их стало уже под два десятка – у меня задрожали колени, и я отчетливо поняла, что либо я накосячила в заклинании, либо моя кровь оказалась с каким-то не тем компонентом. Или слишком тем. Может, в ней пробудилось что-то такое, что было вовсе не предусмотрено автором ритуала?

Первый скелетик уже почти полностью выбрался наружу, комья земли с глухим стуком соскальзывали с его костей, а из соседних могил уже виднелись руки, ноги и какие-то подозрительно шустрые позвоночники, торчащие из почвы, ксловно кривые ростки безумного сада.

Костлявый лес на погосте, вот что это было. Жуткий, шевелящийся, стремительно оживающий лес, и если я немедленно не сделаю хоть что-то, то скоро мне аплодировать будут уже с двух сторон – снаружи и снизу.

Плевать, какой именно из пунктов я нарушила. Сейчас главное – усыпить их всех к чертям.

Я резко перелистнула захлопнувшийся вдруг блокнот, лихорадочно отыскав нужную страницу, и, не обращая внимания на то, как задрожали пальцы, вцепилась взглядом в текст. Простое заклинание, без дополнительных заморочек, требующее только правильного произношения. Спасибо тебе, заботливая некромантка, за хоть одну элементарную инструкцию.

Судорожно вдохнула, опустила ладонь к земле и начала читать. Слова резали язык, будто я пыталась выговорить что-то на смеси старошумерского с ожившим кошмаром, голос предательски дрожал, но я проговорила всё до конца, громко, внятно, с последним словом, от которого буквально зубы свело.

В следующую секунду пламя свечи рядом с моей могилкой дёрнулось, стало гуще и зеленее, будто в нём появилась плотность. Воздух вокруг потяжелел, как перед грозой, а земля подо мной затихла.

Мои пальцы всё ещё сжимали блокнот, а сердце стучало где-то в гортани, будто бешеный дятел, пытающийся выдолбить себе путь наружу.

Шевеления стали редкими, словно земля сама устала от всей этой вакханалии и решила дать нам передышку. Один за другим костлявые силуэты замирали, словно заслышав команду «стоять» откуда-то сверху. Вот исчезло дрожание под ногами. Вот остановилось копошение в ближней могиле. А потом – тишина. Настоящая, вязкая и почти липкая тишина.

Я выдохнула так шумно, будто пыталась выпустить не только воздух, но и весь страх разом. Колени не выдержали, и я с глухим шлепком рухнула на землю, не заботясь ни о грязи, ни о листьях, ни о том, что большой капюшон съехал чуть ли не на нос.

Жива вроде бы. Вроде ничего не грызёт и никто не лезет обниматься с того света. Я лежала, глядя в небо и старательно игнорируя Гроги, который стоял рядом, словно памятник сомнительной архитектуры.

И тут – голос. Каркающий, с хрипотцой, с какой-то мерзкой, затхлой интонацией, как будто кто-то пел в бочке, полной тухлой воды.

– Мадам, ах как я рад, что вы наконец-то пришли на мой зов!

Я вздрогнула, села, резко обернувшись, и тут же застыла, как вкопанная. Всего в паре шагов от меня стояло нечто, что когда-то, возможно, имело шанс называться человеком. Полуразложившееся лицо, пустые глазницы, неестественно широкий оскал, будто он искренне рад встрече. Пальцы, покрытые остатками сухой кожи, скрюченные в жесте приветствия, торчали из обрывков старинного рукава.

Кажется… я всё же закричала, причём громко, а птицы в лесу взлетели целым облаком.

Глава 5. Два мага на Залесье. Не много ли?

Ригард Фонтийский

Меня вызвали в Центральный отдел – и по ощущениям это было всё равно что самому влезть в капкан и ещё спасибо сказать, что зубья не ржавые. Никто не собирался вручать мне грамоты за усердие или наливать доброго эля за спасение обывателей. Скорее наоборот: на этот раз я явно перестарался. Ну да, почти угробил ведьму. Ну и что? Не в библиотеке же она ритуал на крови проводила. В самый разгар базарного дня, прямо посреди торгового квартала, где народу больше, чем на осеннем маскараде в столице – и не сказать, что я её первым тронул.

Да она сама, по сути, напросилась. А то вечно потом будут хныкать, что инквизиторы не там смотрят, не то видят и вообще только чай в отделе пьют, да репутацией щеголяют.

Я шумно вздохнул и остановился у двери в кабинет шефа. Солидная такая дверь, добротная: с металлической окантовкой, которая за годы явно пропиталась чужими страхами. Её даже не хотелось трогать – как-то слишком красноречиво она молчала.

Кабинет Главы Инквизиции. Шефа, как мы его все между собой называли. Он был человеком строгим, невозмутимым и крайне тяжёлым на похвалу. Зато взгляда его хватало, чтобы самая прожжённая нечисть начинала шептать покаянные молитвы.

Я постучал. Раз-два. Тишина в ответ. Ещё вдох. И вперёд – навстречу разбору полётов. Приоткрыл дверь и с максимальной деликатностью – насколько вообще может быть деликатным инквизитор в броне – вломился в кабинет.

Там меня застала привычная картина: Ролан Виденский, начальник центрального отдела, он же глава инквизиторов, он же мой дядя, сидел за своим столом, уткнувшись в ворох документов, и делал вид, что не заметил моего появления. Да и я не спешил напоминать о себе – просто прикрыл за собой дверь и, не дожидаясь приглашения, двинулся к столику у стены, где в пузатом графине уютно плескался янтарный напиток.

Налил себе полстакана, принюхался – пахло терпко, с ноткой дуба и чего-то ещё, вызывающего приятные воспоминания о паре чересчур весёлых патрулей. Удовлетворённо хмыкнул и, только собрался сделать первый глоток, как из-за стола донёсся зычный голос:

– Конечно, ни в чём себе не отказывай.

Поднял глаза над краем стакана – Ролан уже не смотрел в бумаги, а изучал меня с тем особым вниманием, от которого у меня с детства начинали чесаться лопатки. То ли от желания выпрямиться, то ли сбежать. Но, увы, возраст уже не тот.

– Я думал, ты надолго, – не хотелось оправдываться, но вышло как-то так, начальник кивком указал мне не на привычный диванчик в углу, где было мягко, уютно и можно было растянуться почти как дома, а на кресло напротив своего стола. Дубовое. Жёсткое. Слишком «рабочее», чтобы расслабиться.

Я с внутренним вздохом опустился в него. Ну конечно. Похоже, сейчас меня будут отчитывать. В который уже раз, но мне ведь не привыкать.

– Не хочешь объясниться? – прозвучало едва я рухнул в указанное кресло.

– По поводу чего? – осторожно переспросил, заранее предчувствуя подвох. Мало ли что он там решил припомнить – у меня ведь косяков, как у кошки хвостов.

– А, то есть этот случай не единственный? – брови шефа медленно поползли вверх, и я, не найдя, что сказать в своё оправдание, буркнул что-то нечленораздельное, смахивая это на усталость, погоду и, может быть, фазу луны.

– Если ты о ведьме, – всё же начал я, выпрямляясь в кресле, – то я признаю свою вину. Да, перегнул. Да, мог быть аккуратнее. Но в своё оправдание хочу заметить, что эта дамочка сама не особенно беспокоилась о безопасности, когда решила устроить шабаш в самый разгар базарного дня. Или, по-твоему, мне нужно было вежливо подождать, пока она добьёт своего бывшего, а потом уже чинно проводить задержание по протоколу, с мантиями, флажками и фанфарами?

Я сделал паузу, прежде чем добавить:

– У меня не было времени действовать по инструкции, когда она уже занесла над парнем кинжал, а магия буквально хлестала по площади. Я спасал его жизнь, а не трясся за бумажки.

Ролан поморщился, словно съел что-то кислое.

– Я понимаю, – медленно сказал он, откидываясь в кресле. – Но у этой девицы, на беду, есть один ма-аааленький плюсик – она племянница бургомистра. И теперь его люди таскаются по нашим делам, как тараканы в амбаре. Всё стопорят, во всё суют нос. А сам Кштанский шепчет, что мне бы неплохо было наказать своего любимчика.

Дядя многозначительно посмотрел на меня, и сомнений не оставалось о каком любимчике идёт речь.

– То есть на этот раз будет не просто «ай-ай-ай»? – я хмыкнул, криво усмехнувшись, будто сам себе подыгрывал. – И до чего вы там договорились? Лишите меня премии или просто отберёте дело?

В действительности всё внутри меня уже сжалось. Слишком уж подозрительно он был спокоен, а когда Виденский становился спокойным – значит, где-то рядом уже рыли мою карьерную могилку.

– Заберу ВСЕ твои дела в столице, – без малейшей интонации сказал Виденский, и я инстинктивно выпрямился, словно готовясь к удару. – Ты отстранён от работы в центральном ведомстве. Я перевожу тебя на периферию.

Немая пауза зависла между нами, а я только и смог, что вцепиться пальцами в подлокотники кресла. Челюсть будто свело, слова с трудом прорывались сквозь зубы:

– Куда?..

– Полесский край, – спокойно бросил Ролан, словно называл не ссылку, а курорт. – Конкретно – в Залесье.

– Ты издеваешься?! – я почти вскочил. – Это же глушь! Там даже отделения нет! Там – болота, комары и бабки, лечащие куриными потрохами!

Меня трясло. Гнев закипал внутри, бурлил, готовый вырваться наружу вместе с проклятиями.

– Чёртов Кштанский и его вздорная родня! – прошипел я, зная, что дядя всё равно это слышит.

– Ближайшее отделение в Ручейках. К нему тебя и прикомандируют, – по-прежнему без эмоций продолжал он, как будто мы обсуждали перенос мешков, а не мою жизнь. – Не ной. Посидишь в тишине полгодика – и, глядишь, о происшествии забудут. Я верну тебя обратно.

– Полгода?! В селе, где мага днём с огнём не сыщешь?! – Я уже рычал, не стесняясь и не контролируя себя. – Это не отстранение, это каторга!

– Вообще-то, – Глава столичных инквизиторов поднял бровь, наконец удостоив меня чуть более живым взглядом, – там есть маг. Даже целый некромант.

Я резко замер. Некромант? Где? В Залесье?

– Но дело не в этом, – снова ушёл в деловой тон мой собеседник. – Ты хоть понимаешь, что они могли тебя засудить? Мне пришлось принять меры...

– Тебе пришлось прикрыть свой... кхм, зад! – оборвал я, чувствуя как в груди уже полыхало возмущение. – Не строй из себя заботливого наставника. Ты не ради меня, ты ради своей должности меня туда сливаешь.

Я вскочил, чувствуя, как пульс гудит в висках, как будто внутри что-то взорвалось. Воздуха стало не хватать.

– Молодой дурак! – рявкнул он мне вслед, когда я уже шагал к двери. – Может, захолустье научит тебя ценить то, что имеешь!

Я хлопнул дверью так, что, кажется, содрогнулись стены. А потом – шаг за шагом, с гулом в ушах и жгучей яростью в груди – зашагал по пустому коридору. Центральное ведомство, мать его...

А уже на следующий день я подпрыгивал на ухабах в потрёпанном дилижансе ведомства, пахнущем старой кожей, пылью и чем-то тревожно химическим, чего, похоже, не мог перебить даже мешочек с сушёной мятой, зашитый в обивку. Колёса скрипели, как древние склепы, а кучер что-то напевал себе под нос – фальшиво, зловеще и на подозрительно одном мотиве.

Я не то чтобы горел энтузиазмом, но и сопротивляться не стал. Перспектива объяснять своё положение ещё и начальству над головой – того и глядишь, заслали бы не в Полесский край, а куда похуже. В какой-нибудь безымянный тракт, где у ведьм на столах человеческие кости лежат не для ритуалов, а просто так, на всякий случай.

Ручейки встретили меня неуютно. Низкие туманы, запах прелой травы и облупленная табличка "Инквизиция – правосудие и порядок", криво прибитая к двери. Местное отделение выглядело так, будто само нуждалось в допросе и чистке.

Внутри было сыро, пахло бумагой, костяной пылью и заваренным лопухом. Меня приняли без улыбок и без особой охоты. Кто-то фыркнул, едва услышал мою фамилию, кто-то ограничился безразличным кивком. Пару раз шепнули что-то за спиной – не разобрал что именно, но явно не комплимент.

– Вот и стол твой. Не облокачивайся – шатается, – сказал старший магистр с физиономией, будто он только что проглотил что-то кислое.

– Не волнуйтесь, я здесь не задержусь надолго, – буркнул я, не удосужившись даже притворно вежливо улыбнуться.

Устанавливать контакты с этими ребятами я не собирался. И без того знал: раз до сих пор они не выбрались из этой дырищи, значит, или у них на совести что-то серьёзное, или они просто не пригодны для большого дела.

Меня же интересовало одно: что конкретно я должен делать в Залесье. Кто-то говорил о «странных проявлениях», кто-то – о «местном колдунчике», но всё это звучало как слухи. А я не любил действовать вслепую. Мне нужен был чёткий список задач, и я его добился – даже если пришлось выслушать пару язвительных замечаний о «столичных павлинах» и их «тонких нервишках».

Инструктаж был кратким, сухим и, как это часто бывает, ни черта не объяснял. Залесье – уединённое поселение у самой границы болот, отделение отсутствует, жители странные, жалоб нет, но «что-то там не так».

Великолепно. Просто праздник какой-то.

Я запихал в сумку выданные мне бумаги, расправил воротник и, не попрощавшись, вышел на крыльцо. Следующим пунктом назначения было Залесье – моя личная каторга с туманами, некромантами и подозрительно молчаливыми крестьянами. Что ж... Посмотрим, кто кого.

Спросив у случайного прохожего, где здесь стоянка дилижансов, я в ответ услышал только короткий смешок – грубый, с каким-то недобрым весельем.

– Все дилижансы у нас останавливаются возле таверны, – буркнул мужик, не переставая жевать что-то жутко хрустящее. – Она тут одна. Не перепутаешь.

– «Ну хоть таверна есть», – подумал я мрачно. Уже лучше, чем то болото, куда меня сослали.

В Залесье, по слухам, не было ни трактира, ни постоялого двора, ни нормального жилья – только комната у некой бабы Орлихи, которая, как мне сразу же пояснили в отделении, жила на самой окраине, «там, где уже начинаются чертоги болотного тумана». Звучало... вдохновляюще.

Таверна оказалась невысокой, перекошенной от времени постройкой, с вывеской, на которой когда-то, наверное, был нарисован кабан. Сейчас от кабана осталась только размазанная тень и пара клыков, да и те держались на честном слове.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь, и сразу упираясь взглядом в мрачные лица за столами. Публика, скажем так, разношёрстная: кто-то в поношенной мантии, кто-то в крестьянской одежде, кто-то вообще с лицом, будто его только что вытащили из драки, но ничего, теплее, чем в отделении, и пахло хлебом, копчёным мясом и квасом.

Подошёл к стойке. Корчмарь – широкий, с зализанными волосами и явно прикидывавший, сколько с меня можно содрать, беззубо улыбнулся. Я же спросил без лишних прелюдий:

– Когда следующий дилижанс на Залесье?

Тишина в таверне стала чуть глуше. Кто-то кашлянул, кто-то хмыкнул, а один тип у стены даже откровенно прыснул.

Владелец таверны смерил меня задумчивым взглядом, будто решал, всерьёз ли я или просто с приветом. Но прежде чем он успел что-то сказать, я звякнул на стойке двумя медяками. Не то чтобы большая сумма, но для этих краёв – почти аванс за дружелюбие.

Корчмарь размяк, налил мне кружку кваса – чуть больше половины, но я и на том спасибо – и, понизив голос, заговорщически наклонился ко мне:

– В Залесье, мил-человек, дилижансы не ездят. Только телеги. И то – с товаром, да с покупками. Никому в здравом уме туда не надо. Если хочешь добраться, лучше встань у угла с рынком возле лавки с сушёной рыбой. Крестьяне из Залесья туда по пятницам приезжают – закупиться. К обеду, может, кто и поедет обратно. Авось, подбросят, если не испугаешь.

– Испугаю? – приподнял бровь.

– У тебя на морде написано, что ты не местный, – хмыкнул мой собеседник. – А там этого не любят. Там своих... берегут.

Звучало это всё менее и менее радужно. Я допил квас, отставил кружку и вышел обратно на прохладный воздух. Что ж, рынок, говорите? Сушёная рыба? Найдём. Авось, не сожрут по дороге.

Хотя зная свою удачу...

Рынок в Ручейках оказался именно таким, как я и ожидал: шумным, пахнущим рыбой, потом и чем-то неуловимо кислым, будто кто-то разлил квас и забыл утереть. Лавка с сушёной рыбой нашлась быстро – её выдавала не столько вывеска, сколько стойкий аромат, который, кажется, пропитал даже брусчатку вокруг. Я пристроился у покосившегося столба неподалёку, стараясь не слишком выделяться среди местных. Моя одежда, конечно, не кричала «перед вами столичный инквизитор», но всё равно привлекала взгляды – то ли из-за непривычного для этих краёв лоска, то ли потому, что местные чуяли во мне чужака, как собаки чуют лису.