Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

1492 год, июнь. Замок Ауле

Агле бежала чересполосицей тени и света от горящих по стенам коридора факелов. Босые ноги едва слышно шелестели по плитам.

В этом конце замка стражи почти не было, а дверь в Голубиную башню уже маячила впереди. Ведьме хотелось наверх. Там, где голуби спят, спрятав голову под крыло, и сонный лунный свет, сеясь в прорехи крыши, молочными пятнами лежит на полу.

Забиться в угол и...

– Ливия, стой!

Архивная мышка, невеста Юргена, убитая, якобы, по его приказу! По крайней мере, так думала сама Лив, становясь частью химеры, пока ведьма ту не изгнала... Куда как просто принять человека за привидение, когда темно и он одет в светлое.

Голос Юргена заставил Агле замереть на месте, горячая рука обхватила плечо. Ноги женщины подкосились. Должно быть, Нель все господину рассказал.

Как же она глупо попалась!

«Хочешь и рыбку съесть, и на сухое сесть?» – как наяву, Агле услышала голос деда Романа. В отношении мужчин в его устах выражение звучало неприличнее, а для внучки он делал исключение. Вспомнился дед, вспомнилась деревенька Катин Яр. Ведьма всхлипнула и резко обернулась, пытаясь высвободиться. Из-под спутанной, мелким бесом вьющейся гривы яростно уставились на князя серо-зеленые глаза.

– Я Агле!

– Я уже понял.

Улыбка Юргена обожгла, как крапива. Ведьма всхлипнула.

Не выпуская ее, князь толкнул ближайшую дверь. Завел Агле в пустую парадную спальню, завешанную пыльными гобеленами. Лунный свет пробивался в высокое зарешеченное окно, дымными языками облизывал блестящие плиты пола.

Князь усадил пленницу на ларь, застеленный шершавым менским ковром. Подтащил тяжеленное кресло и устроился напротив, положив руки на колени.

– Нель ходил за тобой к озеру.

– Я сама его туда заманила.

– Зачем?

– Чтобы он убил посланца Гражины! – выкрикнула она. – Я боялась... боялась...

Ведьма затряслась. Сгребла край ковра и набросила на плечи.

– Не справиться? В первый раз убила?

Юрген не издевался.

– Ага, – прошептала она, едва не сломав стучащие зубы.

Князь оглянулся в поисках вина, досадливо поморщился и, пересев на ларь к Агле, обнял ее трясущиеся плечи.

– Потерпи немного. Легче не станет, но отпустит.

Зареванным лицом ведьма ткнулась Юргену в плечо.

– Расскажи, как это получилось, – сказал он мягко.

– Что?

– Все. Как ты угодила на службу к моей сестре?

Агле сползла к его коленям. Ледяными пальцами обхватила ладонь, чтобы отыскал среди откинутого на сторону пружинящего облака волос прядь, что никак не желала отрасти.

– На жадности она меня поймала, когда я руку висельника себе прибрала. Волосы отрезала. Я в полной ее власти!

И стала взахлеб рассказывать снова: про Катин Яр, про дедку Романа... А теперь уж и про Гражину. Магистр слушал, опустив голову на руки. Агле выдохлась и замолчала.

Она ждала... презрения? Чего угодно. Но не того, что огромный Уж обернется вокруг нее, заглядывая в глаза золотыми глазами с черными вертикальными зрачками. Что пряный запах его сухой кожи накроет с головой. И что сама Агле, обхватив руками, станет целовать его черные губы, и глаза, и треугольную голову.

В этой чужой, не прибранной спальне, где пахла сыростью давно не перестилаемая кровать, готовы были поддаться любовному безумию оба. И Уж с узором на шкуре в три кольца обнимал ошалевшую от счастья женщину, пока не распревратился и не отстранился – уже человеком.

– Останешься с нами, – сказал, сжав ее запястье. – Будешь слать Гражине голубков с тем, что я скажу. Не стану судить тебя сейчас. Хорошие лекари войску необходимы. И колдуны тоже. Но... большего я не могу дать тебе. Не проси.

– А твой Нель не ляпнет, что я перетравлю это войско? – глотая слезы, усмехалась она.

Князь Вакарас хмыкнул:

– Не ляпнет. Он защищал тебя. Сказал, ты не сдала посланцу ни одного из нас. Словно тебя сам Бертальд учил!

– Кто?

– Великий Герольд "Консаты".

Князь поднялся, беря ведьму под руку:

– Не бойся моей сестры. Что сделает над тобой дурное. Есть Тот, кто защитит твою душу от любого зла. Примешь ли ты его?

Агле, сглотнув, кивнула. Все равно: лишь бы с ним.

И забыть, что где-то есть Гражина – готовая выдернуть душу ведьмы, как соломинку из копны, и швырнуть в огонь. Что ее могут защитить, Агле не верила. Арья Вакарас предательства не простит.

И забыть, что завтра Юрген обручится с капризным ребенком Майкой – которая его не любит. А может быть, и вовсе не знает, что такое любить.

Князь вел ведьму за руку по замковым переходам, сперва знакомым, а после тем, о каких она не подозревала. Махнув страже, вышел в квадратный двор, миновал узкую калитку и отпер тяжелые кованые ворота замковой часовни.

Внутри был полутемно, мерцала в апсиде лампада да светила в узкие окна по левую руку убывающая оливковая луна. По прикидкам Агле, истекала вторая стража, но даже намека на рассвет еще не было. Точно они вдвоем сейчас оказались в той Нави, которую благополучно миновали накануне.

Прямо перед ведьмой темнел на стене странный крест: не привычный, со срезанной верхушкой – как в храмах Единственного. Четырехконечный. Две статуи стояли по сторонам от него, точно охраняя. Мужчина в корзне и черноволосая женщина в синем платье, туфелькой наступившая на придавивший гадюку рогатый месяц.

"Славящая Аль Керим и Ян Безумец, за кого бы их ни принимали сейчас", – прошептали голоса.

Ведьма смутилась под взглядами – луна, отраженная в смальте, делая глаза статуй живыми.

Князь преклонил колени. Агле рукой могла дотронуться до его пушистого затылка. Погладить. Или вонзить булавку, которой скалывала лиф. Дикая мысль мелькнула и пропала. А Юрген, помолившись, встал и крепко, властно повел Агле в стену.

От жеста его руки стена с крестом разошлась надвое. И они вышли в лес.

Подушка прошлогодней иглицы пружинила под босыми ногами Агле. Влажно щекотала ступни. Князь придерживал упругие ветки и обрывал паутину, чтобы ведьма могла пройти.

Чаща была неотсюдной: изломанной и дикой. Словно все леса мира собрались, чтобы отразиться и исказиться в ней. И дышалось здесь по-другому. И небо, усеянное крошевом звезд, выглядело иначе.

– Не оглядывайся.

Но ведьма, не утерпев по женскому любопытству, кинула взгляд искоса: вместо человека рядом с ней скользил, изгибаясь, уж в золотой короне. Еще взгляд – рядом уверенно и... отстраненно – идет человек.

Буреломная чаща раздалась, пропустив их к ветвистому оврагу. Глубокий, широкий, он дышал холодом и казался непреодолимым.

Юрген снова перекинулся в ужа. Узорчатое тело легло через овраг. И Агле по нему, как по мосту – над гнилыми туманами и острыми зубьями обломанных сучьев – побежала с одного берега на другой. И уже по ту сторону шумно дышала, отходя от страха. Понимая наконец, что находится между явью и сном.

Лес уступил поляне с густой травой. Бочажок посередине был, словно зрачок, а ели, окаймлявшие поляну, казались ресницами. Луна отражалась в темной воде, серебром сияла на цветущих ночных кубышках.

Когда Юрген повел ведьму в воду, она испуганно дернулась. Но горячая, сильная ладонь на спине не позволила убежать.

– Идем. Тут не глубоко.

И Агле, не терпевшая воду, покорно вошла. Оказалось действительно неглубоко.

Дно было песчаным, ровным, мягким. Коричневая вода, полоща юбку, колыхалась вокруг. Ведьма глянула на свое отражение. Смешная лисичка помаргивала с воды. Рядом тянулось к небу узорчатое ужиное тело.

Шишечка, упав с ольхи, разбила отражение. А когда вода перестала морщить, в ней видны были только люди. И луна со звездами над ними.

Там, где князю было чуть выше колен, он остановился. Пригоршней зачерпнул теплую воду, брызнул Агле на лоб, живот и плечи:

– Во имя Единственного, и Сына Его... Прими искупление, и да станут Двое тебе защитой…

Загородившись волосами, ведьма глядела на Юргена. Как капли текут по смуглым щекам и в распахнутом вороте. Их так хотелось слизать языком, ощутить вкус солоноватой кожи...

– А ты?!

– Я буду защищать тебя, пока не умру – сказал он серьезно.

Ведьма вдруг словно взлетела. Она увидела Подлунье сверху: реки, озера, колючие щетки лесов и белые ленты дорог, заливные луга, квадратики полей, сонные деревеньки и городки, громады храмов и укреплений... И Ужа, обернувшегося вокруг мира, чтобы его защитить. Шкура была в узорах, как в шрамах. И острые зубцы короны сверкали под луной.

Агле бурно дышала. Грива разметалась, кудрявой шапкой лезла на глаза. Потянувшись на цыпочках, ведьма заглянула Юргену в глаза.

– Я ведь пойду с войском.

– Да. Нам очень нужна твоя помощь. И как лекарки, и как ведьмы.

– Майка сказала, вы обручитесь завтра.

Он кивнул. Понимая чуввства Агле, князь, возможно, как-то и хотел смягчить известие, и не мог соврать.

– Но она не едет с тобой? Ты не женишься?

– Агле, – он отстранился. – Я ухожу на войну. Все мое имущество и так отошло Витольду. Не хочу, чтобы Майка стала молодой вдовой. Обручения вполне достаточно.

– Можно, мы посидим немного?

Они уселись рядом, опустив ноги в воду. За еловые верхушки катилась дырчатая луна. Горячее тело Юргена грело ведьме левый бок. Голоса из гримуара тихо зашелестели ей на ухо. И Агле повторила вслух:

– Прости то, что я скажу. Если зачнешь ребенка – не так страшно умирать.

– Я не собираюсь умирать, – он тихонько фыркнул. – Как не собирался сидеть за решеткой, пока мою страну раздирает междоусобица. Пока каждый недостойный мнит себя королем. Это зряшная трата времени. Я вцепился в эту жизнь и держусь за нее.

– Я тоже.

Князь обвел ладонью ее щеку. Ладонь была горячей и шершавой:

– Ты должна была сказать мне о Гражине.

– Я боялась! Я боюсь и никому не верю. Верую... Даже голоса из гримуара, бывает, мне врут. Даже дед Роман... Я пойду...

Он остался сидеть на холме. И в его ореховых волосах путался месяц.

Агле уходила, словно вырывая Юргена из себя. Словно с каждым шагом расставалась. И обратная дорога в Явь оказалась удивительно коротка.

Ведьма прибежала к Майкиному покою и изо всех сил заколотила в двери. Долговязая выползла недовольная и сонная. Она хваталась пальцами за засов, голова клонилась, на щеках все еще виднелись дрожки высохших слез. А на запястье постукивал нелепый янтарный браслет.

– Ты чего? – раздраженно спросила она.

Агле встряхнула ее за плечи, чтобы разбудить:

– Идем! Ты должна...

– Куда?

– К Юргену. Ты должна эту ночь быть с ним! Зачать от него...

– Че-го-о? – Майкин рот округлился, а глаза приобрели почти осмысленное выражение. – Ты совсем сдурела? Думаешь, если ты моя подружка и... и ведьма, то ровня мне и смеешь мной командовать?!

– Я не смею. Я прошу.

Агле встала на колени, умоляюще сложив руки на груди. Кучерявые волосы рассыпались, укрывая ее, как плащом. В глазах туманилось. Виноваты были то ли слезы, то ли льющийся в окно лунный свет.

– Да кто он такой, – ярилась долговязая, – чтобы я... такое...

– Я думаю... Он сын Единственного.

Словно колючей веткой хлестнуло в лицо. И рот наполнился кровью.

...Девочке-сосенке отсекли лапки, обрубили верхушку и, притащив из леса неструганое бревнышко, приколотили с коней поперек. Сизые колючие ветки валялись под крестом, ломались под копытами. Раны деревца истекали смолой. Он был душным – этот запах смолы, ландышей, крови, наползающего дождя.

Наставив копья, пялились из седел крыжаки.

Грязно-белые чуги со знаком «тау» поверх кольчуг. Округлые хауберки до бровей. Латные рукавицы; железные пластины на юфтевых сапогах...

Лещина качнулась, пропуская еще одного всадника – сутулого юношу в рясе. Юноша отбросил капюшон за плечи:

– Бра-ат… Не ждал? Думал, что я умерла, верно?

Гражина, ступив на чью-то подобострастную спину, сошла с коня.

Сдернула с шеи Юргена княжескую гривну, оскалившись, стиснула в ладони, поднесла к глазам, наблюдая сияние смарагдов. Махнула рукой.

Князя, сорвав доспехи и одежду, на веревках подтянули к перекладине, прикрутили лодыжки и запястья. И гвоздями приколотили к кресту...

– Тебе надо – вот ты и иди! – орала Майка, вынуждая Агле очнуться. – Эй, ты чего? Что с тобой?!

– Голова закружилась, – ведьма с трудом выплыла из видения. – Правда, пойду я...

Ей хватило сил выйти за двери и там уже сползти по стене. Увиденное корявым выворотнем вертелось в ней, не желая отпускать, как не желает отпускать хвороба. Агле скорчилась, прижав колени к животу и обхватив их руками. И покачивалась, баюкая боль. Майка ей отказала. Юргена не спасти...

Вдруг большая тень, точно бражник, мазнула по противоположной стене. Обрисовала прядущую юную женщину с кучерявой толстенной косой. Легко тянулась вдоль стены рука, и следом за нею нить. И мелодия, выедающая душу, как закат. Тоскливая, бесконечная...

Котю, котю серый,

Не ходи ты в двери,

Не ходи по хате,

Не буди дитяти...

Агле вдруг подумала, что никогда не знала своих родителей. Из родни у ней был только дед Роман. Когда она чуть подросла и стала замечать, что у других детей есть мать и отец, то забросала деда вопросами. А он взялся за хворостину. Любопытство Агле резко увяло, и она не спрашивала больше. А теперь и некого.

Но сейчас ведьма была уверена, что видит свою мать. Что детский разум запомнил картинку и выплюнул на поверхность вместе с колыбельной, когда пришло время.

И что это по-настоящему важно. И мать-знающая вернулась из Нави, чтобы Агле помочь.

Она стала напевать вместе с тенью женщины на стене. Огонь факелов, освещавших коридор, поник. А за дверью в спальню Майки упало что-то тяжелое.

Глава 18

1492 год, июнь. Замок Ауле

Агле вошла в спальню. Майка упала там, где ее застиг сон, на ковре у кованного сундука недалеко от двери. Упала расслабленно, ничего себе не сломав, в чем ведьма убедилась, ощупав ее. Майка только недовольно отбивалась и ворочалась, но продолжала сопеть, не открывая глаз. На вытянутой руке побрякивал, скользким салом сиял нелепый янтарный браслет.

"Береш все же отдал или украла?" – подумала ведьма мельком – не до того ей было, чтобы разбираться. Отыскав в спальне нож, она отрезала кончик одной из Майкиных кос, самый краешек. И зажав пушистый комочек в потной ладони, вздыхая от счастья, сбежала. Не забыв прихватить одежду, что лежала на сундуке. Похватала, что было: свое не по росту будет. Вернет после.

Еще она заботливо укрыла спящую одеялом.

"Перо черного петуха, крыло нетопыря..."

Наполовину сгоревшая свечка отекала восковыми слезами. Завтра Наталья или сам управитель Вовк станут пенять Агле, что дорогие свечи жжет, когда могла бы обойтись сальным огарком или светом очага. Но теперь ведьма, навалившись на стол, читала, ведя пальцем по списку на желтой пергаментной странице гримуара. Стоило ведьме вытащить книгу, та открылась сама.

У ног вился и мурлыкал призрачный серый кот.

Агле слышала, что у каждой ведьмы бывает дух-покровитель, приживал: или приблуда, или тот, кого ведьма слепит из собственной силы сама. Просто до сих пор никакого приживала у Агле не было.

И гримуар внезапно оказался без дыры внутри для магистерского медальона. Обычная книга. Ну, не обычная, но все страницы на месте.

"...залить кипящим молоком, бросить волос того, в кого собрался перекинуться..."

Агле поспешно и послушно повторяла рецепт, досыпая в горшок на огне нужное, а остальные волосы Майки сложила впрок в полотняный мешочек и зашила красной нитью в три стежка. Перемотала веревочкой и собиралась повесить на грудь, но пока передумала. Затолкала под деревянный оклад книги.

Их надолго теперь хватит. Месяца на три, коли разумно использовать. Лишь бы не заметил никто, что Маек теперь иногда будет две. Тени метались по потолку и стенам, зелье в горшке поднялось и опало. Агле сняла его с огня. Отлила в оловянный кубок. Задвинула все засовы на массивной, окованной железом двери. Разделась донага.

"Как выпьешь – черенок ложки зубами зажми", – подсказали голоса. И ложись, не то свалишься...

Зелье было никаким: ни жгучим, ни горьким. Противным разве что, точно сажи в молоко намешали. И горячим. Ведьма шумно дышала, обожгла язык. Зажала черенок деревянной ложки зубами, улеглась на постель. И тут началось. Словно жилы из нее вытягивало, кости выворачивало, разбирало по мослу и соединяло снова. Она тряслась и металась по кровати, едва не скатываясь на пол, готовая завыть в голос – да ложка мешала: и заорать, и язык прикусить, и зубы выкрошить.

Темнота омыла темным покрывалом, омыла и выпустила. Потная, ровно мышь, поднялась Агле на слабеющие ноги. Ее шатало, выпитое рвалось наружу, и она отрыгнула черное в миску. Хватаясь за мебель, добралась до мутного зеркала. И отразилась: не сама, долговязая Майка с рыжими косами и загорелой кожей. Треугольник волос на лоне был не рыжим, а черным. И запах... пахла она иначе.

"Времени у тебя до свету", – прошептали голоса.

Ведьма кинулась одеваться. Пальцы не повиновались, шнуровки путались, она застревала в камизах и выглядела чучело чучелом. Волосы растрепались и лезли на глаза.

– А кольцо?! – вдруг вскинулась она, готовая заплакать.

"Палец перевяжи, хватит этого..."

Растрепанная, босая, Агле осторожно вышла за двери в бесконечный полутемный замковый коридор. Пожалуй, теперь даже родной отец не признал бы, которая Майка настоящая. Как в сказке: волос в волос. голос в голос...

Агле шла, держась за выступающие из стены камни, как давеча Нель, запиналась, спотыкалась и часто останавливалась, переводя дыхание. Ноги подгибались. Она казалась себе неуклюжей и длинной и никак не могла справиться с новым телом. А надо было спешить.

...Будет котенька урчать,

Будет дитятко дремать...

Перед ней и за ней послушно никли огни.

Стражники перед спальней Юргена дремали в неустойчивом равновесии, опираясь на протазаны. Агле протекла между ними и обеими руками уперлась в неподатливую дверь, надеясь только, что та не заперта. С ключом она бы по примеру Майки справилась, но если засов заложен...

Серый призрачный котейка, уплощившись, скользнул в щель под дверью. Ведьма не представляла, чем он поможет, но засов заскрипел, и дверь стала приоткрываться. Откинувшись, налегая на ручку, ведьма затворила ее изнутри. И первым делом, подбежав к окну, глянула на дырчатую обкусанную луну. Та и не думала сдвигаться к окоему. И петухи не пели – точно всех их разом отправили на замковую кухню. Хотя в преддверии войны и готовя войско в поход... могло статься.

Занавеси она на всякий случай задернула. Вдали опять прокричал филин, точно подавая кому-то знак. А скорее, мышковал. Облизнувшись, Агле пролезла к князю под одеяло. Он спал разметавшись, темным выделялись на подушке волосы. Ведьма, испугавшись, что холодное прикосновение разбудит его, стала тщательно растирать ступни и ладони. Призрачный кот ушел под кровать и не показывался более.

Легонько она коснулась рукой твердой груди Юргена, прошлась коготками по волосам на ней, стараясь не дернуть. Мягко-мягко, как ходит кошка или... охотящаяся лиса.

Князь ровно дышал, не просыпаясь. Агле заторопилась. Повела ладонью вдоль его живота и обеими сразу вниз по нежной коже внутренней стороны бедер. Шумно задышала, рот наполнился слюной. И руки тут же вернулись к месту притяжения, к средоточию мужской детородной силы. И стали настойчиво дергать и теребить.

Князь недовольно заворочался и вдруг резко сел на постели, поймав запястье Агле железной хваткой. Она испуганно вскрикнула.

– Майка? – он заморгал ошеломленно. – Что ты тут делаешь?

– Я пришла.

– Вижу, что пришла, а не прилетела, – он глянул на растворенное окно, где настойчиво жужжали комары. – Хотя...

Почти дословно повторил фразу Неля князь. Агле бы засмеялась – не будь ей так боязно. Что вот сейчас или прогонит, или догадается о подмене...

– Я хочу ребенка от тебя!

– Майка, ты...

– Я не сошла с ума. Вот послезавтра ты уйдешь в поход... И... а так хоть дитя мне от тебя останется!

Она заревела, пряча лицо в ладони с длинными пальцами. Покатые плечи тряслись.

– Майка, не выдумывай!

Князь присел рядом с ней, пытаясь отвести от лица мокрые, дрожащие, в цыпказх руки.

– Я не собираюсь умирать.

– Все может случиться! Как я тогда?! – плакала Агле, пытаясь продавить его сопротивление. Не переиграть. Сделать и сказать ровно то же, что прокричала бы и сделала бедовая подружка.

– Ты не одна останешься. Я...

– Но ведь ты же все равно собирался обручиться со мною завтра! Мы же уже были вместе. Я тебе тогда, в лесу, сказала, что люблю... И слово свое назад не возьму. Хоть режь меня!

– Были, – Юрген нахмурился. – И я очень этим недоволен.

– Со мной было так плохо? – очередной поток слез готовился вылиться из нее.

– С тобой было хорошо, – Юрген прижал ведьму к себе. Агле ощущала жар его твердого тела и все нарастающий жар желания внутри. Его, своего, обоих разом. Но на словах он продолжал возражать, баюкая лже-Майку у груди. – Но это неправильно. Не по-людски. Я жениться должен.

Она распахнула светлющие глаза, затрепетала ресницами:

– Так женись! Ты ведь собирался обручиться со мной завтра!

– Обручиться. Но не оставить тебя молодой вдовой. После войны я...

– После может и не быть! – закричала Агле, чувствуя, как в груди ворочается осиновый кол. – Мне ни имущества не надо, ни титула, ни... Или, – она замерла, осененная внезапной мыслью. – Ты не хочешь жениться на мне, потому что я холопка Неля Береша? Рабыня?! Тебе противно!..

– Маюшка... Что ты говоришь такое?! Завтра же прикажу Берешу, чтобы тебя освободил. Или выкуплю и освобожу сам.

– Тогда будь со мной! Если ты мужчина, – пришла ведьме на ум Майкина фраза, – и если знаешь, что такое любовь – не говори "нет"!

Пот тек у него по лицу, руки дрожали, уд под рукой Агле сделался тугим и горячим, и все же князь отстранился.

– То есть, если ты останешься со мной или я прогоню тебя, все равно я останусь сволочью.

Ведьма ошеломленно кивнула.

– Выйди. Мне надо одеться.

Она невольно послушалась и дрожа стояла чуть подальше от стражников, прислонясь к стене в коридоре, не зная, правильно ли поступила. Вот сейчас засов лязгнет, а там и время истечет. Ноги мерзли, она переминалась с одной на другую. Прошло не больше минуты, и Юрген вышел. Увидел, как девушка дрожит, поднял на руки и понес.

Они вскоре оказались в той же замковой часовне под пристальными взорами Яна Безумца и Славящей Аль Керим. Юрген опустил Агле перед крестом. Вытянул из поясной сумки браслет из молочного янтаря:

– Перед ликом Единственного и Сына Его я беру в законные невесты эту женщину, Михалину Ауле и Рушенец, и присягаю ей в вечной верности. И да накажут меня они, если я нарушу эту клятву.

Агле взвыть захотелось от отчаянья, что не с ней, не с ней обручается он в этом храме, в полутьме, перед лицом Бога и Сына. Что Майке придется отдать браслет, мягко обхвативший ее запястье. И как тогда разбираться, если Майка об этом ночном ритуале знать не знает?

"Потом..." – зашелестели голоса из гримуара.

Время! В витражных окнах часовни видно было, как луна наконец катится к верхушкам деревьев и в густой синеве сумерек светлеет кусочек неба.

– Теперь ты... А... – князь очертил рукой ее плечо. – У тебя нет сейчас браслета. Не важно...

– Я беру тебя в женихи, Юрген, князь Вакарас, и буду верна тебе до конца, – Агле смотрела ему в глаза. Князь обнял ее и понес обратно в спальню, почти бегом.

Он старался быть бережным. А она – без подсказок из гримуара – оказалась неловкой и нелепой. Хотя это был всего-то второй ее раз, не сильно далеко от первого.

Бережно Юрген раздвинул щель ее лона, и внутри Агле все заполыхало. Холодные и горячие волны словно покатились по ней, все стремительней, тяжелей, она едва успевала вздохнуть. А князь, нависая, целовал белую линию ее живота, втягивал и покусывал соски тяжелых, совсем не девичьих грудей...

В какой-то миг Агле показалось, что распревращение уже началось, потянуло мышцы рук и ног и спину. Она выгнулась и заорала, надеясь только, что князь успеет овладеть ею и пролить животворное семя в подготовленную почву. И что подмену ему не дадут разглядеть страсть и гобеленовые тяжелые занавеси на витражном окне.

Она дышала и тянулась, обнимая его за плечи руками и ногами за стан, стараясь, чтобы уд вошел как можно плотнее. После Юрген опрокинул Агле на живот, и она заорала в животной страсти, и поймала ноздрями резкий запах извергнутого семени. Выползла, выцарапалась из-под него, упала на спину, согнув колени и приподняв бедра, жалея, что подушечку не может пододвинуть, чтобы семя оставалось внутри и свершилось таинство зачатия.

– Майка... – он дышал шумно и неровно, положив тяжелую ладонь Агле на грудь. – Маюшка... Ты не представляешь, как я тебя люблю.

И ведьма тихо заплакала. А потом, когда Юрген заснул, выскользнула из опочивальни.

Обратное превращение прошло глаже. И потная, дрожащая, на подгибающихся ногах, она кинулась к спальне Майки, чтобы до свету вернуть одежду и подкинуть браслет. Но в спальне не было никого. Ведьма уложила вещи на место, надеясь, что Майка не хватилась и сейчас не ищет ее, чтобы учинить допрос. Куда сбежала неугомонная девица, Агле не могла понять, пока не столкнулась лицом к лицу с озабоченной Натальей. Та несла под мышкой стопку простыней и сложенной одежды и запричитала, вглядываясь в Агле:

– Охти, горе-то какое!

– Что?

– Да подруженька учудила твоя, – широко шагала нянька: как Агле поняла, к покоям Неля Береша. – Ох, не к добру связалась она с тобой.

Ведьма, трясущаяся от усталости и пережитого, церемониться с толстушкой не стала. Развернула ту к себе, заглянула в широко распахнутые глаза, добираясь до сути. Наталья только пискнула.

Варилась она в самой гуще событий. И скоро Агле узнала все. Как белокурый Нель, воротившись из ночного бродяжничества весь в болотной грязи, вызвал сохнущих по нему, млеющих служанок и потребовал чистой одежды и горячей воды для умывания..

И пока девицы готовили то, что красавчику было нужно, у себя в комнате собирался прилечь. Дальше события развивались стремительно. И вопль барона Наталья услышала самолично. Сунула нос в двери и остолбенела.

Княжна Михалина Ауле и Рушенец лежала в его постели с распущенными рыжими волосами, и из одежды на ней был только янтарный обручальный браслет.

Барон орал на долговязую так громко, что Наталья смогла сбежать и воротилась уже с подмогой: графом, то есть, князем.. князем же Витольдом и Рошалем. И ладно, что похожий ликом на мореный дуб законник пошел с ними, иначе точно бы случилось смертоубийство. Кто-нибудь пал бы от княжьей руки: или Майка, или барон, а скорее, Наталья как неугодный свидетель происшедшего.

– Она мне еще и руку прокусила, ну, в тот раз, – повертела та пухлой ладонью, сейчас вполне целой.

– Дальше, – Агле откашлялась.

А что дальше? Девчонка взвизгнула. Витольд отвесил Берешу оплеуху. Рошаль, приподняв брови, отвернулся.

– Платье ей принеси, – процедил граф. – И не вздумай кому-либо брякнуть, что здесь увидела!

А она что, болтливая? Любопытная, это да. Выскочила шумно, а взад прокралась на цыпочках, держа туфли в руках. И к замочной скважине прилипла.

Витольд наложил засов и за плечо тянул Майку с постели. Наталья уверена была: не убьет шлюху дочку, так точно покалечит.

– Что здесь происходит, лешак подери?! – держась за щеку, рявкнул Нель.

– Это я у тебя должен спросить! – граф швырнул в барона окровавленную простыню. Лоно Майки тоже было в крови. Наталья точно видела.

– Как можно дважды девственности лишиться? – недоумевала она, приходя в себя. – Князь Вакарас ее любит, она с ним была, я подслушала, обручение завтра уже. То есть, сегодня.

– Заткнись! Дальше что было?

От пальцев Агле на пышных плечах Натальи, должно быть, появились синяки.

– Дальше барон орать стал, что это ты виновата. Подучила девицу, как его охомутать. Или та сама все придумала. Она же ребенок избалованный, желающий непременно получить то, на что положила глаз.

Скула, судя по тому, как светловолосый красавчик ее тер, сильно болела. Наталья ему сочувствовала. И что он брал Майку силой, не верила. Может, и кровь была вовсе куриная. Надо ж невинность показать!

А сама кусается...

Вместе с Натальей они дошли до двери в покои Береша. Витольд внутри продолжал орать:

– И у тебя я тоже спрошу! Забыла, что ты сговорена?! Оглашение завтра! Сегодня...

– Я не сговорена! – крикнула Майка. – Не пойду за другого, только за Неля!

– Я ее пальцем не тронул, – бросил барон.

– А кровь?

– Месячные могут быть, – урчал, ровно кот, Рошаль, успокаивая взбешенного князя. – Дождемся Натальи, пусть проверит ее на девственность.

– Я лучше умру!

Дверь резко отлетела к стене. Нянька шарахнулась, дернув Агле. Майка проскочила мимо, волоча за собой одеяло, и кинулась в темноту.

– Майка, стой!!!

Нель, Витольд и Анри с топотом бежали сзади.