Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

– Мне Нель все разъяснил, – гордо вещала долговязая. – Если б к Гнату прибыло подкрепление, то мы бы отс... Ну, плохо было бы. А так – кто-то бы да повелся и открыл нам ворота. Наше письмо не одно было. Три десятка. Юрген их запечатывать устал. Во-первых, ко всем шести воротам, – Майка загнула палец, – во-вторых, по Састинке. Там до сих пор еще в решетке дыра. Что-то с птичками, а что-то с ядрами через стену перелетело. Они после этого стали очень сговорчивыми. А потом...

Девица жарко покраснела.

– Потом Нель меня в тот же погреб загнал и реально отшлепал. А потом...

– А потом вы были вместе, – оборвала ведьма ее рассказ.

– Ну... да... – Майка надулась. – А ты что, послушать не хочешь?

– Лучше скажи: ворота вам открыли?

– Ну... да... – неохотно оторвалась от воспоминаний долговязая. – Ну, они и воняли!

– Кто?

– Да командир мушкетеров с магистратом. Юргена окружили и как стали друг друга оттирать! И каждый говорил, что он ему самый верный. А он...

Сердце Агле забилось при звуке княжьего имени. Если долговязая стала барону Берешу женой, ну, пусть и не по обряду – то к князю она не вернется. Барон не отдаст. А сама Агле... что же она наделала?!

Ведьма обхватила себя руками и стала тихонько раскачиваться. Тихие слезы точились из-под век.

Да что ж она то смеется, то плачет?! Пряжа спрядена, назад в куделю не вернешь.

– Командир скрипел железом, он прогорклого масла на себя литр вылил, не меньше. А магистрат-жирдяй в кирасе стеганого шелка рассекал. Нель сказал, это жесть как дорого. Зато мушкетную пулю вблизи на раз удержит. А еще сказал, эти сволочи враз стали белыми и пушистыми, стоило князю рявкнуть: «К ноге!» А где они были до того? Ни хрена ж не делали! То есть, делали хрена, – почти вопила Майка. – Безоружных людей в горящей Састине держали. Каждый день видели, как над ними крыжаки изгаляются. И пальцем не пошевелили, чтобы спасти хоть кого-нибудь. Может, наоборот, избивали и убивали, раз претор так приказал. А чем они этого претора лучше?!

– Сядь, – ведьма обхватила руками гудящую голову. – Не ори.

– Я не ору! – горячо выдохнула Майка. – Но если Юр... князь их после не отдаст под суд – я с ним разговаривать перестану. Ну, это... дальше говорить или как?

И сразу же заговорила.

И Агле снова отчетливо видела, как Нель с Майкой спешат за князем по разоренному, опасному городу. Коней оставили у ворот, решив, что пешком доберутся до цели быстрее и легче. Перегороженные улицы, пожарища и разбитая мостовая показали, насколько они были правы.

Нель гнал Майку перед собой переулками и огородами. Где надо, они приседали, где надо – делали рывок. Перекатывались, падали, пробуя на прочность то ли наколенники из дубленой кожи, то ли булыжные мостовые. Подсаживал девицу на заборы. Подтягиваясь, нырял следом сам. Они прыгали над несущими гнилью и опасностью полуподвальными окошками. Искали боковым зрением мушкетеров и арбалетчиков, затаившихся на чердаках… И даже удивились, что под аркой у старого королевского дворца могут передохнуть.

– Врагу не пожелаю так бежать!

– Сама ведь напросилась?

Дворец косился на площадь осколками выбитых окон, частью заложенных занозистыми досками и камнем, частью – мешками с песком. На одном из постаментов по обе стороны просторного мраморного крыльца все еще лежал, положив голову на лапы, бронзовый кот, на втором свесила длинный хобот раскуроченная пушка. Рядом валялся мертвый расчет. Майка втиснулась в Береша спиной. А он, садясь с ней за укрытие, неожиданно спросил у командира Золотых ворот, бегущего с отрядом:

– А вы почто того кнехта на воротах повесили?

Командир, собравшись почесать затылок, постучал по задней пластине шлема:

– Дык... вино воровал.

– Помашите дворцу, – приказал Юрген.

Командир Золотых ворот высунул палку с белой тряпкой из-за столба и потряс ею в воздухе. Стрелять не стали, помахали из окна в ответ.

– Держите их под прицелом. Береш…

– Понял. Уже иду.

Майка хотела в испуге в него вцепиться. Но... герольд разразился роговой трелью, заставив взметнуться вместе с кирпичной и известковой пылью вездесущий вороний полк. Барон втянул пахнущий гарью воздух и шагнул на открытое пространство.

– Именем ара Юргена князя Вакараса… – проорал он, до мелочей повторяя сказанное под городской стеной, – …бургомистра вольной Састины выкликаем на переговоры, обещая безопасность и мир! Сказали, что он здесь. В противном же случае… – и тут же рухнул ничком за рогатку из неструганых бревен, торчащую на площади поверх песка и прочего строительного мусора.

У мушкетеров нервы оказались крепче – подозрительная возня в дворцовом окне в перестрелку так и не переросла.

– Извините, ар Береш! Но бургомистр выйти не могут! Убили бургомистра.

Покой, где его нашли, выглядел так, словно хозяин, спьяну затеяв переезд и кое-как побросав на пол вещи, улегся среди них и забылся нездоровым сном. Разве что не дышал. Стражников, убитых с ним вместе, уже унесли.

Юрген уселся в кресло в алькове под полуоборванной занавеской, похожей на приспущенное багряное знамя. Постукивал по наручу латной рукавицей. Нель спрятал руки за спину, прижав их к стене. Майка крутила головой, стараясь не привлекать к себе внимание. Рошаль осматривал тело.

– Оч-чень интересно… Хотите взглянуть?

– Нет уж, – фыркнул из своего угла барон. Князь Вакарас промолчал.

– А зря.

Законник поднес к глазам, зажав между пальцами в толстых кожаных перчатках, железный оперенный карандаш.

– Весьма интересно. Вот это попало ему в шею. Судя по запаху, яд из желез ресормской жабы.

Майка истерично хихикнула. Рошаль покосился на нее.

– Редчайший ингредиент, молодой человек! Стреляли в бургомистра трижды. Два дротика запутались в одежде, смертельным оказался только этот. Хотел бы я осмотреть убитых охранников…

– Анри, не сейчас.

– Судя по следам борьбы, действовал не профессионал.

– Либо бургомистр был готов к такому повороту, – Береш уставился в пол, заваленный обломками мебели и рванья – копию бардака на дворцовой площади.

Захлебываясь слюной от любопытства и причастности к чему-то великому, толпились в дверных проемах свита князя, магистрат, командир охраны Золотых ворот и пол десятка городских стражников.

– Когда его убили?

– Утром еще. Претор его вызвал на разговор.

– А почему сюда?

– Так к Тверже ближе. Эх, не надо было ему идти! – махнул рукой один из стражников. – Мы как на шум прибежали, стали ломиться в двери. А...

Он подергал окованную железом створку. Пока ключи искали, туда-сюда...

– Как же убийца сюда попал… – пробормотал Рошаль под нос и, вывернув шею, попытался заглянуть в каминную трубу.

– Кошка пролезает, когда чистим, – известили его, – но человеку никак. И решетка там еще.

Анри отважно завернул рукав и, поковырявшись в трубе, признал правоту говорящего. Решетки на окнах исключали и этот путь.

– Дык очень просто все, – подкрутил ус магистрат, – и трубу щупать не нужно. Как пришел, так и ушел – через потайной ход.

Он дернул широкую шелковую ленту над камином, и тут же кусок стены провалился вглубь. Из отверстия завоняло плесенью.

– Его преподобие претор тут тайно гостей принимали, – заморгал магистрат наивными голубыми глазами.

– То есть, тут есть проход в Твержу?

– Боюсь, что уже нет, – отозвался все тот же стражник. – Тогда же, утром, тряхнуло здорово.

– Ар Береш, проверь!

Майка увязалась за ним. Впрочем, далеко идти не пришлось. Между стенами в трещинах перегораживал проход язык штукатурки и битого кирпича. Потолок хода тоже просел, почти упираясь в насыпь.

На выходе из дворца к ним подбежал пропыленный вестовой. Преклонив колено, вручил Юргену измазанный бурым пергамент.

– Парламентеров убили?

Юноша кивнул. Качнулись на шлеме грязные перья.

Юрген дочитал письмо и отдал Рошалю. Левая щека князя дергалась.

– Коменданту Твержи приказано бить по городу зажигательными снарядами. Если мои войска не уберутся из Састины до заката, а мятежники не сдадутся на его милость. Юноша, – вестовой вскинул голову. – Бегите к Галичу… Пусть готовится к атаке на стены изнутри. Шенье ему в помощь.

Вестовой сорвался с места. Юрген обернулся к магистрату:

– Как у вас? Вода, песок?..

– Так, считай, привыкли, все тушим, – жирдяй тылом ладони вытер пот, делая отечное лицо еще грязнее. – Састинка обмелела, а песок чего... песок есть...

– «Танарский огонь» водой тушить нельзя… – пробормотал Рошаль. – Только если смешать с мылом.

– Понял, достанем, – магистрат кланяясь отступил и растворился в толпе.

– У них есть «танарский огонь»?

– А что это?!

Юрген прикрыл глаза:

– Мы будем в Тверже до заката. И тогда все равно, что у них есть.

– Хватит, я устала, – ведьма поднялась на подгибающиеся ноги. Ее подташнивало и легонько крутило живот. – Доскажешь потом. Где тут кормят?

– Внизу, в погребке, – надувшись мышью на крупу, отозвалась Майка. – Ты что, не ела еще?

– Некогда было.

Долговязая увязалась за подружкой, показывая дорогу. Душный запах мяса и приправ встретил их еще на крутой искрошенной лестнице в погреба. А когда Агле толком в него окунулась, перед глазами стало темно. Она ногтями вцепилась в стену и продолжила спускаться. Уселась за стол в углу. Майка притащила им две полные миски вепрятины в клюквенном соусе и пару двузубых вилок. После еды ведьму мутить перестало.

– Так дослушаешь? – Майка хлебнула кислого вина, щеки ее раскраснелись. глаза засверкали.

– Мне еще к Рошалю надо.

– Да я быстро... – клещом вцепилась долговязая. – Провожу заодно. Ты же не знаешь, где он.

Она была права. Но по дороге бубнила не переставая.

– А князь говорит Нелю: "Отбери две сотни добровольцев. И сразу ко мне". А Нель... А я...

В долгой зале, по которой они проходили вдоль длинного стола, словно витали призраки. Ведьма оперлась на этот стол рукой, становясь частью действа, происходящего накануне.

Люди столпились вокруг так плотно, что нечем было дышать. Юрген раскрыл магистерский медальон.

Диск футляра с цепочкой и откинутой аметистовой крышкой небрежно бросил на край стола. А свернутую в спираль тончайшую позолоченную проволоку с воткнутой иглой подкинул в воздух. И вокруг медленно проявлялся образ – многоуровневый лабиринт под Твержей и Састиной, созданный некогда руками и воображением художника Яна.

Князь поворошил иглой спираль.

– Вспоминайте, ары, кто что знает о Переходе. Вам придется пройти в Твержу насквозь.

– Я не знаю уж, что там Нель подумал, но рожа у него была... – вклинился голос Майки в видение. – Вроде он там однажды с Юргеном... князем застрял. И тот его на себе вынес. Ай! Тут другие заговорили, а в войне времени на передышку нет. Магистрат вот все рассмешил. Толстый-толстый, а со вдовушкой на оружейном складу...

С каждым таким воспоминанием туманный образ подземелий обретал плоть. Лабиринт парил над столом – кое-где прерывистый – где общих знаний не хватило, запертый в другие миры – луна еще не стала полной – но все более... осмысленный.

Проступали даже мелкие детали: шероховатость стен, проемы, тупики... Люки, потайные двери. Бегущая крыса, привалившийся к стене крыжак, который дремал, опершись на копье. Непонятно чьи рассыпанные кости.

«Господь, твердыня моя, прибежище мое… – мерно произносил Юрген, и воины шепотом повторяли вместе с ним. – Бог мой – скала моя, на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое. Призову Господа и от врагов моих спасусь…»

Закончив, князь провел иглой вдоль светящихся линий Перехода:

– Командиры десяток, выбирайте, где войдете в Твержу. У вас будет десять ударов сердца. Постарайтесь не застрять в стенах.

Он тряхнул головой и продолжил:

– Десятники, протяните каждый левую руку. Без перчатки. И будьте готовы.

Над залом повисла напряженная тишина. Кнехты застыли у стен за спинами своих командиров. Все они уже проходили Навьи ворота, понимали, как это будет. Но от мысли, что они войдут в Твержу, в самое средоточие власти и зла...

Кто-то коротко засмеялся. Кто-то вздохнул. Руки легли на оружие.

Майка примешалась к десятку Неля, подгибая колени, стобы ее не заметили. Увидела, как дернулись его плечи, когда игла вошла в бугорок под большим пальцем.

А потом стекла на призрачный, висящий над столом лабиринт – и подземелье стало приближаться. Словно они падали туда с высоты. Совсем не так, как тогда, когда они входили в ворота.

Ступни даже через сапоги сильно ударились о каменный пол выбранного коридора. Майка придушенно пискнула и заморгала. Факелы там горели редко, от рваного пламени болели глаза.

Растопыренными пальцами барон отсигналил десятку, чтобы прижались к стенам, и толчком ноги попытался выбить двери перед собой. Но пролетел сквозь них, как сквозь воду. А мгновенье спустя через спину перекатился назад, в коридор.

Приподнялся, ошеломленно вертя головой и отряхиваясь. За дверью грохнуло, пол тряхнуло, сквозь щели потянулся дым. Майка, закашлявшись, прижалась к стене. На второй раз дверь была уже просто дверью, Нель толчком высадил ее и освободил дорогу остальным.

Способных к сопротивлению в приемной не осталось. Майка старалась смотреть вверх и дышать через раз. Кнехты взломали внутреннюю дверь. За нею было темно. Но Нель туда входить не стал. Шумно принюхался. Майка тоже. Из темноты тоненько тянуло чем-то между едкой брагой и смолой. И ощущалось безмолвное присутствие, как отголосок дыхания под сводами.

– Не стрелять, не высовываться. Прикрыть меня.

Барон пополз в темноту на коленях, ощупывая перед собой дорогу левой рукой, а правой сжимая меч. Добрался до окна и приоткрыл ставень, впуская в каземат сочащийся сквозь зелень свет...

– Там весь пол в какой-то слизи был, – недовольно пояснила Майка. – Он в ней изгваздался весь и руку о штаны тер, хотя та и была в перчатке. Нервное, видимо.

...Глаза приспособились. Стали видны перевернутый столик с инкрустацией перламутром, несколько сдвинутых кресел у погашенного очага и высокая кровать. На кровати лежал кто-то связанный и с заткнутым ртом. Больше никого.

– Я бы так сразу на помощь кинулась. А он не стал. И нам жестами не велел. Фу, гадость! Что впереди, что сзади, – высказалась Майка.

...Нель осмотрелся. Было в окружающем что-то неправильное. Странный запах стал еще резче. Барон распахнул ставень шире и забыв, что оттуда могут стрелять, высунулся, глубоко вдыхая воздух, пропитанный травой и сыростью.

– Имант, Александр, сюда! Осматриваем внимательно. Остальные – запереться в приемной и ждать.

Майка отступила вместе с остальными. Но сунула в дверную щель любопытный нос.

Человек на кровати был жив, но не шевелился. Может, принимал их за врагов?

Сквозь опутавшие его полосы ткани Майка вроде как разглядела край шерстяной юбки и сапоги, тоже практичные, но с неуловимым изяществом, отличающим их от мужских.

А вот Нель обнаружил другое. От кокона пленницы, пропущенные под простынями и в отверстия деревянной спинки, тянулись под кровать шнуры к мине, способной разнести четверть Твержи, если не половину.

«Дерни за веревочку!» – сплюнул барон.

– Внеси в комнату зажженную свечу, тоже рвануло бы! – аж подскакивала рядом с Агле Майка. – Тетка это тоже знала, потому и не двигалась. Или от смолы этой одурела. Так я и узнала, что такое «танарский огонь». А тетка глаза как откроет: «Покойник! Ты меня в Навь собрался увести?»

«Пока нет еще», – Нель отвечает. А у самого зубы скрежещут и лицо белое. Оказалось, тетка эта – жена коменданта. Она к пленникам спускаться любила. Плевала в них, обзывала по-всякому, а иногда и хуже еще. Она... она его... Не знаю, что она, но если бы не мина – я б ей глаза повыцарапала!

А они ее со всевозможными предосторожностями освободили и, пока мину снимали, Нель с ней еще вежливо так разговаривал! Спросил, как она оказалась в таком интересном положении. А Магрет, да, ее Магрет звали, мол, по доброте. Спасла сучку полюбовницу Гнатову от его же ласки. И лыбится так. Сбежал, говорит, претор, а она, комендантша, сутки там пролежала. Ловить уже поздно.

Глава 28

1492 год, июль. Састина. Замок Вакарас

– Все они теперь такие мягкие – хоть к ране прикладывай! – говорил Юрген не понижая голоса, так, чтобы его было слышно в приемной. – Я не я, корова не моя... Мы не хотели, мы за вас были, только этого не показывали. Фигу Гнату держали в кармане!..

– В воздухе переобулись! – так же громко фыркнул Рошаль.

Приемная была полна самого разного народу, от порученцев до тех, кого Агле видела на крысиной коронации в тверже. И не в кандалах! Над толпой висел душный запах пота и духов. А от родного голоса Юргена закружилась голова и подогнулись колени. Агле сползла по стене.

– Расступитесь! Расступитесь! – пронзительно заверещала Майка. – Не видите, человеку плохо!

И воспользовавшись общим замешательством, потащила ведьму к двери в кабинет. И только тут до Агле дошло. Она резко дернула головой, поворачиваясь к долговязой:

– Сутки? Магрет пролежала там сутки? Ты не ошиблась?! Или она?

– Я дура, что ли? Третьего июля мы в Састину вошли, сегодня четвертое.

Береш прав был, Переход подшутил и над ней. Целый день Агле потеряла. Да и не стал бы Гнат короноваться, зная, что войско мятежников уже в городе. Хотя по последним реляциям выходило, Уж появится в Састине разве что через год, и то при огромном его везении.

Стражники перегородили скрещенными копьями дорогу:

– Стоять! Вы куда?

– Я знаменосец барона Бере...

– Он там и он занят!

– Скажите Рошалю, Агле пришла.

Стражник кивнул и скрылся за дверью. А через минуту распахнул ее для ведьмы.

– Я знаю, где может быть Гнат, – сказала она с порога, глядя в обернувшиеся к ней лица.

Галич раздавал поспешные распоряжения, разогнав лизоблюдов в приемной. Ведьма, прислонившись к теплой саардамке, рассказывала и о тайной коронации Гната, и о своих последних часах в Тверже. Ее слегка колотило, но сон, который, казалось бы, должен был свалить Агле с ног, ушел, оставив за собой усталость и резь в глазах.

Она не сгущала, не старалась приукрасить, просто говорила. Зелень глаз Юргена была ей опорой. И в эти минуты, и потом, когда четыре конные алы [1] во главе с князем летели по тракту в замок Вакарас.

Они не успели.

Земля дышала – с присвистом, как тяжело больной человек. Она стонала и скрипела. Закат, залив небо кровью, как-то разом исчах. Лениво переступали в темноте по трупам вороны. Срывалась, когда ведьма подходила слишком близко, и снова опускались, сложив растрепанные крылья. По поверьям, они выклевывают глаза еще живым. Хотя при чем тут поверья? Еще пару раз ей властью пришлось отогнать пирующих волков.

Мертвецы, заколотые, застреленные, запытанные – издали походили на кучи тряпья или земли, изломанные и черные, куда темнее росных трав.

Подол Агле совсем уже промок, но она ходила между убитыми, опуская к земле распахнутые ладони, и вслушивалсь в то, что ей говорят. Чувствовала, как тянется к ладоням чернота. И мертвые встают за плечами. И всадники на призрачных конях, и пехотинцы. Гнилыми зубами проступала на окоеме разрушенная замковая стена...

Накануне утром ар Луций Сергий, претор и князь Гнатский, король всея Подлунья, привел к замку Вакарас свои войска.

Квадратный замок стоял на искусственном земляном острове, на каждом углу высились башни, сложенные на известковом растворе в традиционной для здешних мест «полосатой» кладке. На фундамент пошел дикий камень со старательно заполненными кусками кирпича и раствором щелями, кирпичом также облицевали круглые башни и доложили верхнюю часть стен.

К полуденной стене Вакараса примыкал дворец – над замковой стеной торчала его колючая кровля, выложенная черепицей, с медными позеленевшими флюгерами-аистами. Та же черепица покрывала шатровые крыши башен и скат над боевым ходом.

У подножия замка протянулся ров, сейчас почти сухой из-за летней жары.

Гнат косился на Гражину – не впадает ли в сантименты, не начнет ли просить сохранить родовое владение. Монахиня молчала.

К маленькому отряду, с которым претор ушел из Састины, присоединилось около двух тысяч пехоты, двести отборных латников на лошадях. С артиллерией было хуже. Два осадных орудия, годных для устройства «королевской» батареи, три недомерка – ворон распугивать да шум создавать – и одна самодельная пушка. Стрелять из такой было чревато. Взорвется – дурным знаком сразу назовут. А дурных знаков сейчас нельзя было получать. Никак.

Хорошо, что Вакарас строили еще во времена оны, когда ядра метали исключительно катапультами и требушетами. Замок ни разу не был взят.

Не был разрушен – не отстраивался заново. А улучшить такую махину слишком дорого, все откладывали на потом… И после наглой смерти князя Ольгерда княгиня Дребуле в замке не жила. И наследник бывал только наездами.

Могучий земляной вал, который начали, было, насыпать в сорока саженях от замка, чтобы уберечь стены от прямого удара вражеской артиллерии, вал высотой в пять саженей и длиной в полверсты, до сих пор не был завершен. Опорную стену не достроили, и земляное укрепление оплыло и атаке не препятствовало. Даже наоборот. Вал послужил платформой для осадных орудий.

Гнат убедился, что работы по их установке – там же гордо пристроили самоделку с запретом использовать под страхом смерти – завершились. Фальконеты поставили на всякий случай напротив воротной стрельницы – контрбатарея, смех один. Разве сможет она подавить огонь неприятеля? Остается надеется, что огня не будет.

Претор перевел взгляд на поля за замком. Пока что было тихо – только свиристел зяблик да вздыхал ветер.

– Пора начинать, – тихо сказала Гражина. – Вакарас должен быть разрушен. Так?

– Ты же сама знаешь, – поморщился Гнат. – Мне это тоже не нравится. Но гнездо мятежников… Отправляйте парламентеров!

Несколько человек, испуганно размахивая белым флагом, вышли на поле перед замком.

– Его величие король Подлунья Луций Сергий обещает вам жизнь, если вы сложите оружие! Никто из вас не будет преследоваться как мятежник! Вам обеспечат безопасный проход на север! Прекратите сопротивление законной власти!

– И ты их пощадишь?

Гнат криво усмехнулся.

– Я хочу собрать страну назад. К милосердным идут намного охотнее, чем к кровожадным.

– И все же?

– Они не сдадутся. Ты же знаешь. Зато везде будут говорить о милости нового короля. Что он до последнего увещевал заклятых врагов.

– Здесь также находится ваша госпожа! – надрывался парламентер. – Преклоните колена перед сюзереном!

– Сюзерена здесь нет! – рявкнули со стены. – Наш господин – князь Юрген!

– Князь Юрген мертв!

Сверху ответили дружным хохотом. Человек двести, оценил Гнат. Считая, что смеется каждый третий. К вечеру все будет кончено. Хорошо. Такие дела надо делать быстро.

– Пошли нах! – вниз полетел горшок с дерьмом.

Гнат поднял руку, прикрыл глаза, и резко взмахнул.

Два раската грома прокатились над войсками осаждающих. Стоном ответили стены. Гавкнули мортиры – больше для шума, чем с пользой.

Одна пушка в замке все же была – ядро долетело до королевской батареи, но вреда не причинило – ту укрепляли в расчете на куда больший калибр.

Мерно гремели орудия, пробивая брешь в стене. Работа не быстрая, но по треску и взметнувшимся обломкам, верная. Гнату принесли походный стул. Гражина просто уселась в траву. Смолкли пичуги, теперь в промежутки между выстрелами слышен был только ветер.

Распахнулись ворота замка – и около сотни человек высыпало наружу. Двадцать всадников, почти слившись с лошадьми, галопом метнулись к батареям. Следом с диким ором бежали пехотинцы.

Две полукогорты, уперши перед собой пики в землю, быстро и ладно выстроились перед батареями. Сразу же в них ударило ядро – раскидало мясо, сверкнули доспехи. Гнат скрипнул зубами. Но латники немедленно сомкнули строй. За когортой споро вытянулась цепочка лучников.

Полдесятка атакующих всадников выбили стрелами – остальные споткнулись на пикинерах. Развернулись и отступили, уходя из-под удара, раздвигая собственную пехоту. И тогда Гнат, отрезая их от ворот, двинул в бой тяжелую конницу.

Подбежал вестник в грязно-белом сагуме с «тау» на плече:

– Мы их смяли! Вот-вот войдем в замок!

– Потери?

С лица мальчишки стерло азарт и улыбку.

– Потери! – повторил король.

– Всадники… все целы... Почти.

– Пехота?

Вестник опустил глаза.

– Убитых восемьдесят. Полтораста ранено. Еще около двухсот – легкие ранения, готовы драться дальше.

– Приказ Клаудию – пятую когорту на смену. Первой и четвертой – следовать за конницей. И… пушкарей взять живыми.

– Вы хотите их переманить к нам? – приподняла брови Гражина.

– Я хочу отдать их пикинерам. Пусть сами решат, что с ними делать.

– Гнат Справедливый, – бросил дона Вакарас, когда мальчишка-вестовой стремглав сверзился с вала и погнал коня к воротам.

– Может быть, тебе лучше не смотреть? – вспылил претор. – Не порти кровь себе и другим.

Гражина усмехнулась.

С грохотом осыпалась стена. В брешь ударили мортиры, осадные орудия неторопливо расширяли пролом. Иногда ядра пролетали внутрь, разнося спешно возводимую баррикаду.

К вечеру все было закончено.

Резня была страшная, но недолгая – в замке оставались только смертники, не больше двухсот. Нескольких человек взяли живыми – их взорвали вместе со стенами.

Одного из пушкарей захватили в плен.

Что с ним делали пикинеры, король предпочел не знать. Он бы хотел не слышать и воплей, но кричал пушкарь слишком громко.

Дворец сожгли.

Ночью при свете пожара похоронные команды закопали павших за "законную власть".

А сама власть двинулась дальше, нести Закон и Порядок бунтовщикам.

– Ты когда-то очень любил «Искусство стратегии» Монума Ресормского, – говорил Юргену Рошаль. – Доброта – достоинство полководца, приводящее к бедствиям. Как там точно, – Анри поцарапал пальцем высокий лоб, – «Если выступить против того, на защиту чего он обязательно стремится, такой любящий людей полководец непременно удвоенными переходами поспешит на выручку; а если он поспешит на выручку, он утомится и станет слабым…» [2]

– Нашел что цитировать, – отозвался вместо Юргена Нель, – когда мы поступили с точностью наоборот и победили. Взяли, считай, Подлунье.

«А теперь вот Юрген пожинает плоды этой победы, – очень громко подумал он. – Законник! Добавил бы еще, что «месть то блюдо, которое следует подавать холодным»...

Как же хотелось сейчас Агле не слушать их мысли и разговоры. А подойти к князю. Гладить по жестким плечам, чтобы опустились, расслабились. Развести, проведя по ним пальцами, крылатые брови от глубокой складки на переносице. Успокоить желваки, ходящие по щекам. Ему стало бы легче. Им обоим стало бы легче. Ей – что просто может помочь.

Юргену бы поспать сейчас, а не гнать аллюром к собственной гибели. А она, что носит его дитя, не смеет князя коснуться. Только беззвучно плакать, отворачиваясь, сжимая зубы – чтобы никто не увидел. Юрген и Майку не принял бы сейчас. Когда в нем укоренилось и зреет колючим хлыстом, диким пламенем месть. Дом – это святыня. И приходить и разрушать его не смеет ни одна тварь.

Лунки ногтей кроваво отпечатались на ладонях.

Князь же, запустив пальцы за боевой пояс, не поднимая глаз, ответил союзникам на непонятном и древнем языке. Но ведьма уловила смысл:

– «Тот, кто хорошо обороняется – прячется в глубинах преисподней, тот, кто хорошо нападает – действует с высоты небес». Прости, канцлер. Это мой дом. И я не успокоюсь, пока Гнат не ответит.

Агле вышла из темени, и глаза обернулись к ней.

– Что они тебе сказали, мертвые? – спросил князь. – Я их тоже вижу. Но не понимаю. Что они говорят?

– Войско Гната примерно втрое превосходит твой отряд. Но мертвые все пойдут с тобой. Они хотят отомстить и они в своем праве.

– Спасибо, – Юрген наклонился к ведьме, взяв за плечи.

– Еще... – быстро, чтобы не заплакать, заговорила она. – Войско самозваного короля идет в Дьену медленно, по тракту.

Рошаль развернул карту, и Агле пальцем провела по извивам нужной дороги.

– А сам Гнат ускакал вперед, он любит ночевать за крепкими стенами. Да и вообще... монастырь годится под логово, откуда он подберет под свою руку всех, кого сумеет, до кого дотянется... С Гнатом его копье, три десятка всадников. И Гражина.

Юрген тяжело кивнул. Повернулся к Рошалю:

– Пойдешь за войском Гната. Откусывай сколько сумеешь и растворяйся.

– Уж тактики конных партизан мне не знать! – усмехнулся тот.

– Полторы сотни напрямки идут в Дьену со мной. Вакарасцы. Живые и мертвые. Нель, отбери людей! Шенье, на тебе похоронная команда. Не хочу, чтобы мои люди... лежали вот так, непогребенными.

Марлезонец кивнул:

– Сделаю. Но поход за Гнатом не пропущу.

Князь махнул рукой.

Местные знали здесь все тропинки и дороги. Казалось, и по топи смогли бы пронестись, не замочив копыт.

Не звякали уздечки, не стучали копыта. Отряд словно плыл в тумане, струились гривы, хвосты коней и плащи всадников. Вились у конских ног гончаками призрачные болотные огни. Вороны гнались следом, вставая на крыло, словно чувствовали обильную поживу. Мертвые скакали наравне с живыми. Кому не хватило коней – сидели по двое.

Агле видела: Уж то летел в небе над отрядом, вытянувшись узорчатой полосой, то тек вдоль проселка по траве. И при этом всадником-человеком скакал с нею рядом шпоря коня.

Неожиданно настало утро.

Кони неслись, перескакивая через поваленные стволы и буераки, сквозь паутину в еловых недрах, чудом не ломая ноги на буреломе. Ветки секли по лицам всадников. Брызгали росой. Стеклами в витражах сменялось голубое, зеленое, коричневое, через спутанные кроны искрило солнце. Воздух казался хмельным от запахов травы, грибной прели, конского пота и железа.

Иногда воздуха не хватало, лица горели, а губы пересыхали от скорости. Двух охромевших лошадей бросили по дороге. Повезет – выбредут к жилью.

Навьи перестали быть видимыми, но ведьма чуяла: они здесь.

[1] Пятьсот всадников.

[2] Сунь Цзы «Искусство стратегии».