Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

1492 год, июнь. Замок Ауле и окрестности

– Да к лешаку пусть сами разбираются! – взвыла Наталья, шваркнув об пол своим свертком. И широко зашагала досыпать. Ведьма, радуясь, что не столкнулась с нянькой в Майкиных покоях, подхватила платье и кинулась за остальными. В этой части замка стражи у покоев не было. Черная, непроглядная кишка коридора уводила куда-то вниз. И Майкиным голым прелестям свидетелей не было.

Стоило догнать дурочку и одеть, пока на весь замок не разразился скандал.

Тяжело сопя, Агле приостанавливалась на поворотах, ориентируясь исключительно по звукам и панически боясь провалиться в какую-либо ловушку, которых по слухам, в любом оборонном укреплении немеряно. Майка впереди рыдала в голос, мужчины топали, мечущиеся звуки усиливало эхо.

Вокруг все сильней делалось холодно и сыро. Ведьма думала, уж не в самые погреба они забежали, где арсенал, а в замковые казематы, в ямы, где прикованные пленники могут только сидеть или стоять, умирая в пронзительной темноте. А иногда и тонут при осенних сильных штормах.

Все в ней сопротивлялось, Агле боялась остаться тут навечно. Сзади была темнота. Звуки словно таяли впереди. Началось колотье в боку, но пересиливая себя, она еще быстрей побежала. И только когда резкий с темноты серенький свет ударил по глазам, выползши из брошенного открытым люка, ведьма поняла, что оказалась в зале капитула – там, где вот совсем недавно принималось важнейшее для Подлунья решения. И негоже голым девицам тут носиться.

Вон сколько тайны скрывает замок Ауле! Агле и понятия не имела, что в Ужиную можно добраться погребами. И так скоро. Хотя... они же бежали.

А Майка уперлась в закрытый люк на площадку и со всей силы толкнула его.

Ведьма поняла, что сейчас случится. И нет, не чайки.

И метнулась воротами к берегу. Как раз успеет.

Гнилым корнем ворухнулось в ней желание, чтобы сейчас и закончилась все. Разбилась соперница о камни или утонула. Ведьма вгрызлась в губы, торопясь по песчаной косе вдоль прибоя, шарахаясь от волн.

Она никогда не была злой. Пусть все хорошо закончится!

Запнувшись, Агле упала на колени, потеряв себя – и вдруг очнулась в гнезде наверху Ужиной недовольной чайкой. Ее раздражали звуки и голоса.. Уже не первый раз эти люди лезут к гнезду! Пошли прочь!

Из клюва вырвался угрожающий скрежещущий крик. Но им было не до нее.

– Лешак! – ревел, прыгая на одной ноге, белокурый парень, стукнулся верно. Сапог мягкий, удара не смягчил.

Девка с одеялом на плече обернулась, глядя на него широченно распахнутыми, почти белыми глазами.

– Майка, стой!

– Ты меня не любишь!

Чайка сорвалась с гнезда.

– Люблю! Очень! – он ухватился за хрупкие плечики, стоя между зубцами над бездной.

Птица напала, целя когтями девице в висок. Та завизжав полетела спиною вниз, потянув Неля за собой.

Агле опять стояла на коленях, упираясь в песок ладонями. Колючки, торчащие из песка, ранили их и колени.

– Это не я, не я!..

"...Там так темно. Холодно..." – прошептали сумерки Майкиным голосом.

Вода была ледяной и твердой. Нель ударился ступнями и ушел в глубину. Сдавило грудь, соленое полезло в рот и ноздри...

Агле оттолкнула скруток платья, кинулась в воду. зашла почти до пояса и, скованная страхом, остановилась, вглядываясь в полутьму, отводя с лица мокрые волосы... Грудь ходила, как мехи. Больше всего она не доверяла воде, ненавидела. Но там сейчас разбились или тонули двое, и ведьма обязана была их спасти.

Новая волна прошла, окатив Агле едва ли не с головой. Она запищала котенком, отшагнула назад.

– Майка! Не-ель!!!

Над головой, уходя в светлеющее небо, возвышалась короной Ужиная башня, прокалывала облака. Пронзительно орали чайки. И шум волн, казалось, заглушал все остальное. У горизонта, крася море блестящей чешуей, желтела луна.

И на этой золотящейся, похожей на ужа, дорожке среди зубастых камней Агле вдруг разглядела одну голову, болтающуюся, как поплавок. Потом другую.

Но ведь невозможно упасть с такой высоты, не разбившись! Разве что чудом.

Чудом, чудом, Агле сплюнула водой. Или кольцом магистра. Пока оно с ней, Майка бессмертна. А Нелю – повезло. Или кольцо оборонило сразу двоих.

Вот барон уже лихорадочно загребает руками мелкие, почти ласковые волны. Даже у берега прибой был не так уж силен. Еще немного – и ногами Нель нащупает дно. Янтарное море, Юръ-Динтаръ, у берега никогда не было особенно глубоким.

До Майки Берешу было гребков десять. Долговязая висела, вцепившись руками и ногами в острый камень.

Вот барон подплыл к ней, мощными взмахами рук и ног распинывая волны.

Вот Майка попыталась укусить спасителя, не желая выпускать камень, и, кажется, пнула Неля. Иначе с чего бы он взвыл и стал хватать девицу за волосы, возясь второй рукой у камня. Верно, отцеплял девчонкины закостеневшие пальцы.

Море гудело, чайки визжали в вышине, но Агле вдруг стал отчетливо слышим разговор этих двоих.

– Зачем оно мне?! – спросила она голоса из гримуара.

– Таков крест знающего – знать и не всегда понимать, как это знание использовать, – ответили ей беззвучно. – Все пригодится. Ничего даром не пропа...

Барон вдруг скрылся под водой. Майка завизжала.

Он всплыл с лицом, облепленным волосами, жадно глотая воздух.

– Ты с ним спала?

– Что?!

Береш обнял Майку за спину, волоча к берегу:

– Весь замок твердит. И он тоже!

– Не было этого! – Майка заревела в три ручья. Слезы мешались с солеными брызгами. – У меня с Юргеном ничего не было! Совсем ничего! Я ему наврала, должна была тебя спасти.

– Спасла?

– Утонула. Агле... меня вытащила.

– С.ка!

– Кольцо не значит ничего! Тут же браслетом обручаются... – протянула Майка тощую в цыпках руку, стуча янтарями.

Нель скрежетнул зубами. Агле расхотелось слушать. Она выбрела из моря и подняла сверток.

– Вот и молодец, – внезапно навис над ней Рошаль. – Давай платье сюда и – сгинь! Пока Витольд тебя не убил. Это дело семейное.

Агле забралась под ивовый куст и смотрела, как лодка с факелом на носу отплывает от берега. Как мощно Витольд взмахивает веслами, вымещая злость.

И как с другой стороны Нель плывет на спине, обхватив голую Майку руками.

– А ты мне правду сказал там, что любишь?! – эхом донеслось до ведьмы.

Утопающих втянули на борт, завернули в жесткую парусину, дали хлебнуть вина из баклажки. Они закашлялись и отвернулись друг от друга с демонстративным видом. Рошаль сунул сгорбленной долговязой платье. Лодка повернула к берегу. На берегу отец сгреб Майку в охапку.

– Вы не смеете меня уносить! – хрипло завизжала она, вырываясь. – Я его невеста! Рабыня! Я с ним останусь! Он меня любит!!!

Князь Витольд встряхнул ее:

– Замолчи! Забыла, что сговорена? Сегодня обручение! Рошаль, она правда рабыня?

Канцлер скривился:

– Почему ты у меня спрашиваешь? Спроси у барона.

Но Нель не мог ответить. Опять закашлялся, выхаркивая соленую слюну, и тогда Агле выскочила из-под куста:

– Обручение с Юргеном уже было!

– Когда?

– Сегодня ночью. Я свидетель.

– Девица, – взревел князь Вакарас граф Ауле и Рушенец, – если ты со мной в игры играешь – счас не время и не место! Порешу. В казематах сгною.

Он говорил как будто тихо, но лицо, багровое от гнева, твердило, что Витольд едва сдерживается. Рошаль почти шагнул между ним и ведьмой.

– Это правда! В замковой часовне обручились заполночь.

– Не было! Такого не было! Почему я не знаю?

– Помнишь, ты заснула у сундука внезапно? – заговорила Агле вкрадчиво. – Потом встала и... к князю... пошла. Говорила, что ты рабыня, а он сказал, ему это все равно.

Она глотала медленные слезы. Комок застрял в горле, и слова выходили невнятно и с трудом.

Майка беспомощно обернулась на отца, Рошаля, барона Береша, опустившего глаза. Распахнула свои – странно светлые, почти белые на загорелом лице.

– Этого не было. Неправда...

Подняла руки, точно защищаясь.

– А тому доказательство есть, – сказала Агле жестко. – Обручальный браслет Юрге... князя Вакараса у тебя на сундуке.

Нель побледнел. Он выглядел так, словно нож вонзился в старую рану и медленно проворачивался там.

– Это неважно, – сказал он тихо. – Все равно она моя рабыня.

– Князь сказал, что потребует, чтобы ты Майку... княжну Михалину... освободил. Или выкупит, за сколько скажешь, чтобы освободить самому.

– Этого не было! Я во сне... я не понимаю... – глухо твердила Майка. Отец крепко взял ее за плечо:

– Набегалась? Перед всем замком позорище! Перед слугами. Перед Юргеном!

– У меня ничего не было с ним никогда!

– А это? – отец поднял ее руку со сверкающим магистерским перстнем, повязка, верно, сползла и потерялась в море, и лиловый камень предательски сверкал на хрупкой девичье руке.

– Это чтобы Неля спасти! – Майка рванулась.

– Отпусти ее, – выдохнул Нель. – Тут... ерунда какая-то происходит. Я... не знаю, чьи это интриги. Но разберусь.

– Давайте успокоимся, – сказал Рошаль. – И навестим опочивальню арьи Михалины. Если янтарный браслет... более приличного вида там есть, то... Витольд, и дай мне осмотреть ее. Если она ударилась головой – может быть временная потеря памяти.

– Если бы она ударилась головой – уже бы потопла, – сердито бросил граф. – Давайте все со мной. И ты, – он оглянулся на Агле, – тоже.

Они стали подниматься к Ужиной. Барон Береш старался держаться отстраненно и демонстративно на Майку не смотрел. Отец, наоборот, крепко держал долговязую за плечо.

– Отпусти ее, Витольд, – терпеливо сказал Анри. – Ты ей руку сломаешь!

– Я прут березовый о ее задницу сломаю! И за прыжок этот сра.ый, и за выбрыки все ее.

Но руку Майки все-таки отпустил. Она задержалась, идя подле ведьмы:

– Агле, котичек! Скажи, скажи, что это все неправда! Что обручения не было! Я проснусь, и все будет как раньше!.. – шептала она. – Я Неля люблю, его одного люблю. Не могло такого быть, чтобы я сперва с одним, потом с другим! Ты наврала!

– Могло, – заметил Рошаль. – В сомнамбулическом состоянии девицы могут не осознавать своих действий.

– Ты хочешь сказать, моя дочь свихнулась? – прорычал князь, открывая подвальные двери.

– Нет, но переживаний было слишком много. Ей нужен покой, отдых, и я хотел бы за ней понаблюдать...

– Я не сумасшедшая! – Майка распахнула глаза и наставила ногти, готовая исцарапать законника.

– Тогда веди себя как подобает, – рявкнул отец. До башни с Майкиной опочивальней они дошли в молчании. Агле посторонилась, не входя первой, чтобы не подумали, что браслет она подкинула. Хотя откуда бы у нее взяться такому дорогому?

Витольд поднял знак обручения и осуждающе потряс перед Майкой. Она покачнулась. Нель тоже был белее мела. На долговязую он старался не смотреть.

Витольд, наоборот, развеселился и вздохнул облегченно:

– Думаю, о сегодняшнем инциденте никто не станет болтать? Барон Береш, я прошу вас подписать вольную моей дочери. А вас, Рошаль – составить и заверить документ.

Белокурый красавец глянул на Майку и упрямо сжал губы:

– Нет.

– Нель, будьте благоразумны... – начал Анри.

– Сколько я должен заплатить, чтобы получить эту бумагу? – спросил Витольд.

– Нисколько. Майка останется моей рабыней.

– Вот кто... не в своем уме, – заметил князь. – Ладно, чего ты хочешь за ее свободу?

– Ничего. Майка не продается.

Агле невольно залюбовалась Берешем, с таким достоинством он держался. И понимала, что никакими уговорами его не сломить. Кажется, он выбрал между дружбой и любовью и готов был до конца держаться за последнюю.

Майка встрепенулась, глаза засияли. Она спряталась у Неля за плечом, хватая его за руку. Он руку девицы стряхнул. Она завсхлипывала.

– Интересно, что Юрген скажет на это? – протянул Рошаль, точно давая барону возможность отступить. Тот вскинул белокурую голову:

– Мне не важно, что он скажет. Она моя рабыня и моей останется.

– Она моя дочь!!!

Ар Ауле и Рушенец без замаха хлестнул Неля по щеке. Изготовился для второго удара. Рошаль успел поймать князя за руку. Барон улыбался, кривя рот. Кровь ползла из ноздри. Несколько секунд длилось молчаливое противостояние глаза в глаза.

– К-куда п-присылать с-секундантов? – спросил Нель заикаясь.

– Т-ты… освободишь мою дочь, немедленно!

– Нет. Но я женюсь на ней.

Витольд сжал кулаки, мускулы задвигались на плечах, вспучивая рукава.

– Ты меня плохо слышишь?! Ты ее освободишь!

– Давайте поговорим, когда мятеж закончится, – поджал губы Рошаль. – Деритесь, хоть поубивайте друг друга. Но не сейчас.

И показав Берешу кулак, подтолкнул князя Вакараса к выходу.

Глава 20

1492 год, июнь. Окрестности Ауле и Эркельский тракт

Войско черной железной змеей вытекло из замка на Южный тракт. Повевали над головами хоругви и знамена: для каждого полка, для каждого князя и рыцаря свои, но все больше было в июньском чуть вылинявшем небе белого и лилового. Надрывно пели, устанавливая порядок, рога.

Во внутреннем дворе у крыльца оставались немногие. Князь Юрген, Витольд, Рошаль... и – Агле. На смирном буром коньке, которого теперь уж вовсе могла считать своим. И даже в броне. Не в черненом железе, которое носить не умела, а в сагуме, набитом конским волосом и проклепанном. И в шлеме-мисюрке, пряжка которого чуть резала подбородок. Наручи, поножи – все как следует.

Правда, бронник ворчал, что не успел все толком подогнать, но это он себе больше – Агле чувствовала себя обновленной. И счастливой. И потому вопросы Юргена о Майке лишь слегка царапали, не задевая.

Это она, Агле, простая ведьма из Катина Яра, будет ехать с князем колено к колену, а если и придется отстать – будет видеть вдали лилово-белое княжье знамя. А долговязую княжну с утречка не то что заперли в ее покоях – оттуда она уже благополучно сбегала. А отвезли на орденский фрегат "Аманда" и в каюте под серьезной охраной оставили.

Так что зря Юрген, удерживая коня, все косился наверх, на Майкины покои в башне, дожидаясь не то махнувшего в окно платочка, не то растворенной створки, брызнувшей солнцем, отраженным от стекла.

Ему решено было о ночном конфликте не говорить. Рошалю все же удалось развести бледного от ярости Неля и багрового Витольда, в любой момент готового пустить в ход кулаки. Договорились, что ар Ауле и Рушенец отправиться с кораблями устраивать отвлекающий маневр.

Поединок отложили – до конца войны. Если оба будут живы.

– Кто-то должен возглавить заслон, встать под Рудвой, – сказал Витольду Рошаль. – Кто-то из известных; иначе сразу поймут, что осады не будет.

– Почему я?! – возмутился тот.

– А кто еще? У Либавца шило в заднице. За ним пригляд нужен. Флаг-командору Галичу там тоже не с руки оставаться, он объединенным войском командует...

– А мне, значит, с руки? И с руки, и с ноги! Да чтоб меня! – сдавшись, выругался граф.

Нель тоже не был счастлив. Но канцлер серьезно предупредил:

– Не вздумай! Ни болтать, ни драться. Или... я тебя сам вызову, а лучше – попрошу Шенье. Знаешь, что он тебе скажет?

– "Мусью... я, как это… а, морду вам набью для начала", – невесело рассмеялся барон.

Агле вырвал из воспоминаний звучный голос Витольда:

– Не смотри, не выглянет. Недужится ей.

– Что-то серьезное? – встревожился Юрген.

– Обычные женские немочи, – кузен небрежно махнул рукой. – Велела кланяться, обещала, что дождется. Поехали уже... Провожу.

И первым тронул вороного. Они покинули замок – сзади тяжело загремели герсы и мост стал подниматься на скрипучих цепях – и двинулись вдоль войска, ползущего между росными лугами по гравийной дороге. Солнце едва взошло, был июнь, по-здешнему красень, с самыми долгими днями и самыми короткими ночами. Ведьма ежилась от утреннего холодка, зевала и куталась в плащ.

Князь со свитой скакал по обочине в голову отряда, чтобы открыть Переход.

Они не раз и не два растворяли уже ворота в Навь. Водили большие отряды закованных в броню всадников, таскали туда и обратно пушки... Но сейчас войско было не в пример больше, а путь дальше, и Агле – не боялась, нет, не сомневалась ни в Юргене, ни в магистерском медальоне – но только дурак всегда и во всем уверен.

Князь кивнул ей. Достал из-по чуги медальон магистра и отщелкнул крышку. В воздух воспарила золотая спираль. Ведьма отъехала на другую обочину, и по тычку иглы золотая проволока воспарила над дорогой, словно мостом перекинувшись между зелеными берегами.

– Пошли, пошли!!! – раздалась команда.

Знамена качнулись, рога взревели. Бронированная змея... уж пришел в движение, втягиваясь под тоненькую поющую, звенящую жаворонком золотую арку. А может, это и правда жаворонок воспарил в синеву, чтобы огласить окрестности колокольчиком песни.

– Родненькие, быстрее, быстрее, – шептала Агле себе под нос. Рука в перчатке дрожала, удерживая вибрирующую пружинку, золотую нить. Голоса из гримуара утешали, успокаивали, подбадривали – но ведьме некогда было их слушать. У ног бурого конька терся призрачный серенький кот.

И словно вся тяжесть мира свалилась ей на плечи.

Нет, только половина. По другую сторону дороги сильный мужчина держал эту тяжесть вместе с нею.

Войско прошло. Протащили пушки, Рошаль, проезжая мимо, схватил коня ведьмы за повод, втягивая на ту сторону. И лишь тут она поняла, что забыла, как дышать. То есть, дышала – но неровно и редко. Пот тек из-под шлема, а Агле даже руки поднять не могла, чтобы его стереть.

Тут и Юрген въехал в навьи ворота, и золотая спираль исчезла, свернувшись, воротилась в медальон.

И только тогда они поняли, что рядом Эркеля нет, даже башни замка не виднеются над болотинами и чащами. Войско угодило на Эркельский тракт. Почему такую шутку пошутил с ними Переход? Или они сами ошиблись?

– Ты куда завела нас, Сусанна? – недобро зыркнул на Агле Нель, лязгая латной перчаткой по шлему в попытке почесать затылок. Закинув голову, уставился на голое, словно объеденный хищниками скелет, белое до серебра дерево, торчащее на перепутье сучьями в небо. Да и абрис леса вдали он, похоже, тоже узнал.

По Эркельскому тракту к бывшему своему сюзерену барон ездил не раз и не два, а это была развилка на замок Береш. До замка Эркель оставался почти день марша. Правоту Неля подтвердили беглые от Гната селяне-проводники, давно уже принятые в разведку мятежников. Тут и указатели дорожные были не нужны.

– Варовы Багны, – Нель сплюнул, указывая на густое чернолесье по обе стороны дороги. – Кажется – сухо. А отъедешь на два скока – коня из топи не вытянешь. Насыпного тракта держаться нужно.

– Ясно!

Вдоль железного "ужа" понеслось:

– С дороги не сходить! Ни на шаг! Не сходить!..

Впереди согласно качнулись на древках хвостатые значки отрядов. Войско тронулось.

Зарождающийся день набирал красок и силы, солнце жарило все сильней. Тракт был пуст – ни пешего, ни конного. Напряжение понемногу спадало. Либавский князь, подъехав к Юргену, стал бухтеть, возмущаясь решением капитула.

– А давайте взад, а? Сколько дней еще, пока Витольд морем дойдет?..

Либавцу не ответили.

– А что там того городка, – продолжал плеваться он, вытирая потное лицо, размазывая грязь по красным, в прожилках, щекам. – Брать Рудву надо, а уж потом, как положено, на Эркель идти! Навыдумывали: стратегия, тактика… Порядочному князю чихнуть без них нельзя…

– Этот чихнет, – гарцуя мимо, хмыкнул Шенье, ломая тишину. – И будет из крыжаков лесоповал.

– А то… – утробно пробасил Либавец, отмахнувшись от дробных камешков, сыпанувших из-под копыт. – Убивать гадов нужно, а мы в кошки-мышки затеяли…

Насыпной тракт узкой речкой тек среди заболоченного леса. Шагала в пыльном мареве пехота, тяжеловозы тащили орудия. Ушли далеко вперед разведчики. Командиры, чтобы не глотать пыль, ехали в авангарде, беззлобно препираясь на ходу. Агле держалась рядом и слушала.

– Не намахался еще, – подмигивал Шенье, косясь на торчащую у седла Либавца рукоять. Двуручный меч с изгибом-лунницей у крестовины и широким волнистым клинком был крупнее подобных мечей и даже язве Андре внушал уважение.

– Будем и убивать, – просто отвечал Либавцу Галич. – На нас врагов хватит.

– Поражаюсь твоему терпению, – заметил барон Береш вполголоса. – У меня от его жалоб уши вянут, а ты талдычишь свое, и совершенно серьезно.

– Не талдычу, а обоснованно возражаю, – подкрутил ус флаг-командор.

Мужчины рассмеялись.

Солнце забралось в зенит. Агле вспотела, как мышь под веником, и уже не радовалась новой броне. Но снимать ее не смела.

– Крыжаки! – подлетел на взмыленном жеребце гонец. И тихо и обстоятельно уточнил подробности.

Ведьма поймала себя на том, что ей не страшно. Наоборот, гложет нетерпеливое предвкушение, жажда боя, усиленная теми, кто ее окружает. Точно железный уж, вьющийся сейчас по Эркельскому тракту, и вправду был единым существом.

– Нате вам, гарнизон проснулся, – фыркнул Шенье. – Не перепутаешь: хоругви черные с зеленью. Кой лешак их из замка погнал?

Князь Вакарас поморщился, натянул поводья:

– Войско! Сто-ой!!

Отмахнули сигнал знаменосцы. По знаку Юргена опять пошла вперед разведка.

Тракт в месте, где замер авангард повстанцев, резко поворачивал, и растущий по сторонам густой лозняк и ольха с осиной словно бы защищали их.

– Тяжелую конницу к бою. Шенье, поведешь, – приказал Юрген. Андре кивнул. Либавец, побагровев оттого, что не ему доверили командовать, показал кулак своему копью, чтобы двигались живее.

Войско перестраивалось, повели боевых коней, оруженосцы стали подносить тяжелые доспехи. Потянулись к пороховым рожкам мушкетеры. Над дорогой словно сгустились ржание, топот и лязг.

– В копья пойдем?! – повысил голос Рошаль.

– Ага! Из замка крыжаков долго бы выковыривать пришлось. А так… Силы у нас равны… примерно, – Шенье затянул ремешок шлема. – Стой, скотина!..

Он осадил жеребца, пробующего кусаться и рвущего из рук конюхов поводные цепи.

– Это я не тебе, Анри, извини… Прятаться нам негде, – твердым подбородком Андре указал на мокрый скукоженный лес по сторонам, осоку, торчащую пиками из округлых кочек. – И им тоже. Так что при прочих равных побеждает тот, кто бьет первым.

– Немало сражений так и выиграли, – откашлялся флаг-командор. – Огнем вторая линия поддержит. Передовых снесем, центр они откатившись сами стопчут. А арьергард…

– А для этих пушки. Ну, и где эти лентяи?!.. – рыкнул Андре.

Как по команде, вернулись разведчики. Сообщили, что растянувшееся по тракту эркельское войско атаки не ждет и не готовится. Тяжелых доспехов не надевали, коней не меняли, длинномерными копьями не снаряжены. Засек, чтобы остановить врага, тоже не делали. А мушкетеров – по ренкорскому образцу уже набранных в столице, – среди них не оказалось вообще.

Командовал войском, судя по описанию, рыжий Цхаакен, наемник из Саардама, комендант Эркельского замка – а этот всегда поспешал медленно. Над ним, похоже, висела властная воля его хозяина, однозначный приказ: ударить по идущим на Рудву мятежникам с тыла. Письмо претору Агле отсылала сама.

Того, что они объявятся у коменданта под носом прямо посреди Эркельского тракта и едва ли не в двух шагах от замка, Цхаакен не ожидал.

– Ну, – поднял руку Юрген. – С Богом.

Шенье белозубо улыбнулся в ответ.

Обогнув поворот, набирая разгон на прямом участке дороги, понеслась вперед тяжелая конница. Под копытами глухо задрожала земля.

На эркельцев вылетели на полном скаку, вбились клином, разметая строй в заболоченные кусты. Почти тут же ударила из мушкетов вторая линия. На узком, стиснутом деревьями тракте грохот валил с ног. Заложило уши, даже прикрытые подшлемниками и шлемами. Рошаль вовремя поддержал падающую с коня ведьму.

Скулили, приседая, козля [1] или вертясь волчком, непривычные к стрельбе эркельские лошади. Атакующих же толкнуло вперед, как пробку из бутылочного горлышка, когда, взболтав сидр, хорошенько стукнут по днищу. Усиливая замешательство, плюнули короткими молниями самострелы огненного боя. На деревьях вдоль дороги заскворчали листья. Занялись огнем плащи нескольких всадников, осмолило лошадиные хвосты и гривы. В воздухе смешались пыль, гарь, копоть, пороховая вонь. Темным колпаком накрыли дорогу.

Мушкеты не перезаряжали – слишком долго. Войска сошлись врукопашную.

Хвост же эркельской змеи продолжал подползать, еще не понимая, что прямо сейчас впереди превращается в кровавое месиво ее отрубленная голова. Бестолково выкрикивали команды командиры.

– Вперед! – орал Шенье. – Впере-од!!!..

Не давая до конца увязнуть в бою, хоть на вершок, хоть на пядь принуждал – наступать, выжимая противника с тракта. И эркельцы не выдержали, побежали, расстроив ряды полностью, топча тех, кто сзади.

Лишь самый арьергард организовал что-то, отдаленно похожее на сопротивление. Перегородил пустеющий тракт всем, что попалось под руку. И ушел, оставляя врага за спиной плющить орудийными залпами баррикаду.

Больше половины эркельцев сдалось, часть рассеялась по болоту. Беглецов преследовали, но не слишком долго: оставив команду для похорон и сбора трофеев, оказав помощь раненным, продолжили марш на Эркель.

По словам плененного коменданта выходило, что город и замок практически беззащитны.

[1] Козлить – вскидывать задние ноги.