Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

1492 год, июнь. Састина

Агле добежала до Састины около полуночи, когда Звездный кол прочно застрял в зените, и Верпея наматывала на него свою пряжу. Дул прохладный ветерок, ерошил лисью шкурку. Лапы болели и подгибались.

Но она упорно обегала столицу, чтобы зайти с севера. Там городская стена упиралась в Старый город, брошенный, никому не нужный, сгоревший при лихих делах лет тому так уж триста. И, оберегаемый дурной славой, его старались не посещать. И, конечно, никто его не ремонтировал. Как и этот кусок городской стены. Да и охраняли его не особо усердно.

Именно там ведьма и надеялась попасть в город: либо перескочить стену в низком месте в зверином облике, либо перелезть. Вот только стражников очаровывать ведьмовством Рошаль не советовал – чтобы после слухи не поползли. Зато пообещал, что будет ждать Агле на заброшенной мельнице у реки платье и все остальное, что может понадобиться ей на первое время. Нож, деньги, лекарские припасы.

Однако все гладко было только в рассказах, а на деле... скакали вдали над Састиной яркие сполохи. Что-то бухало и глухо гудело. Заставляя лисьи ноги разъезжаться, тряслась земля. И отчетливо пахло гарью. А еще земляным маслом и смолой – от факелов и больших бочек, расставленных по гребню стены на одинаковых расстояниях.

Из них поднималось пламя, взлетали в воздух яркие искры, осыпались пеплом.

Ведьма нервно облизала шубку. Стену явно принялись ремонтировать – там и сям по старому камню были видны заплатки цемянки, под стеной и на стене горками сложены камни и битый кирпич. К счастью, чинили не слишком усердно, низких мест хватало. Но вот стражники... Кто ходил поверху, кто сидел кучками, тянул руки к огню, негромко переговариваясь.

И на угловых башнях с двускатными шатровыми крышами огни горели. Вынырни лисичка Агле из тени – ее тут же заметят. Вдали еще псы брехали, как назло. Ладно, что вдали.

Казалось теперь, шерстка встает дыбом вовсе не от ветерка.

Она рискнула бы прокопаться под стену – да по той ломовая телега со всадником разъедутся без труда. Это ж сколько времени копать?

Агле потрусила вдоль стены. Если не сейчас, то в густом утреннем тумане ее перескочит. И местечко нашлось славное, меньше двух человеческих ростов. То ли выкрошился оттуда камень, то ли промыло. Ведьма оглянулась туда-сюда: вроде стражи здесь не было. И прыгнула с разбегу. Лапки сорвались. Она не сова, не кошка: не вскарабкаешься, не перелетишь! А человека на стене куда проще обнаружить.

Лиса едва слышно тявкнула, клацнула зубами и повторила попытку. Передыхала и прыгала бесконечно, ни на что уже не надеясь. Но тут судьба смилостивилась, и Агле удалось удержаться, подтянуться легоньким, почти невесомым тельцем, вскарабкаться на гребень и побежать по нему к лестнице. Луна выскользнула из-за облака, ярко осветила все вокруг, но и тени стали резче, и никто не заметил лису, проскакавшую по ступенькам с внутренней стороны стены и целенаправленно бегущую к развалинам. Тут ее везение и кончилось.

Бродячие псы, облюбовавшие брошенное людьми место, учуяли лису и с воем кинулись вдогон всей стаей. Брошенные псы куда злобнее и опаснее волков. Страх принудил боль и усталость в стертых лапах заткнуться, сердечко биться сильнее, и ведьма побежала с прытью, во много раз превосходящей обычную прыть лисы.

Лапы скользнули по корням, разъехались, со стуком заскакали мелкие камушки, и лиса с маху упала в воду. Замолотила лапками.

В отличие от Агле-человека, она хотя бы умела плавать. Но течение, кружа, уносило беднягу в заросли лилий-ночниц и осоки, пыталось утянуть в омут, на дно, где скользкие и пучеглазые рыбы...

Агле сильней забила лапами, рванулась на поверхность. Увидела дробленую луну на стремительном течении и старый челн у берега. Поплыла к нему изо всех сил – и вцепилась уже человеческими пальцами. Подтянулась, тяжело дыша. Сбитые ноги горели, руки она ободрала о занозистый борт.

Но не утонула хотя бы.

Ведьма лежала, перегнувшись лицом в вонючую лодку со слипшимися бебехами, борт немилосердно резал живот. Но даже вырвать ей было нечем – Агле ничего не ела и почти не пила весь прошлый бесконечный день.

Кое-как поднявшись, ведьма ногтями и зубами стала отвязывать шлею из луба, которой челн крепился к корню ивы. Превратилась опять в лису и цапнула. Челн закачался на воде и стал отплывать. Вроде как не протекая.

"Пусть несет", – подумала Аге утомленно, вытягиваясь лисой во весь росток поперек лавок и мусора, вытянула хвост и утомленно прикрыла глаза. Она знала, куда ей нужно – под Твержу. А там уже станет думать, как внутрь попасть.

Подбирают и ловят же часто зверей, чтобы травить их собаками, обучая тех охоте. Или просто для забавы могут в крепости держать. А она тогда пойдет к стражнику в руки сама.

Или забьется в нору, отдохнет – и взлетит на высмотр в разуме вороны. Или еще как-то...

Она будет осмотрительной. Очень осмотрительной.

Душный туман колыхался над рекой. Горчил на зубах. Лисица дернула ухом, шевельнула ноздрями, втягивая горький дым. Увидела зарево на полнеба: Састина горела.

Или это только привиделось Агле от усталости? Серый котик устроился рядом, согревая ведьме левый бок. Или это Юрген присел с нею рядом?

Котю-котю серый,

Не ходи ты в двери,

Не ходи по хате,

Не буди дитяти...

Челн крутило и колыхало течением, скрипели борта. Агле спала.

А когда проснулась, поняла – течением челн отнесло до самой Твержи, ровно туда, куда ей было надо. Глухая каменная стена полукольцом выползала на Састинку, машикулями и бойницами пялясь на противоположный берег. Сирень у ее подножия уже доцвела, зато кипел, заливая окрестности душистым ароматом, жасмин, и острые стрелы диких ирисов торчали из густой травы. Эту стену никто не стерег. По крайней мере, не снаружи.

Агле хлюпнула носом и тяжело вылезла из челна. Тот, словно дождавшись этого, вильнул и поплыл дальше по реке. Ведьма обругала себя за долгий сон. Не будет ей ни платья, ни лекарских припасов. Разве что бежать назад вдоль реки по топкому берегу до мельницы. Но летняя ночь коротка, просветлело небо, поют, заливаются в кустах соловьи. Басовито отвечают им лягушки. А комарье пробует прокусить жесткий лисий мех и вот уже добралось до чуткого носа.

Или все же рискнуть, как есть? Обойти крепость и попасть к незаметной двери под горбатым мостиком через ров. И приластиться к стражнику.

Ведьма, стараясь держаться тени, лисой скрадывалась через кусты, когда ветерок, только что слабый и свежий, пахнущий травами, цветами и речной водой (да, у той есть особенный запах), вдруг донес сладковатый мерзостный смрад.

Лисичка пробежала еще немного и остановилась, едва не споткнувшись о торчащие из глиняного грота женские ноги. Словно раненная в поисках убежища заползла туда и отдала Единственному душу. К тлену примешивалась вонь крови.

Лиса задрала голову, натопырила уши, повела чутким носом. Вставшая, было, дыбом шерсть на загривке улеглась. Вокруг не было живых. Ну, крупнее лисы точно не было. Мыши, лягушки, кузнечики... Птички – ведьма слышала, как те возятся в гнездах. Облизнула черные губы, но охотой не занялась. Подступила к мертвой. Кровью особенно сильно несло от головы. Да и вонь мертвечины человеческий нос пока бы не различил, только звериный. Агле толкнула руку убитой носом – та была еще теплой. И гнулась.

Умерла не больше пары часов как. Кто она? Что делала тут?

Ведьма распревратилась. На коленях поползла вокруг мертвой, усилив человеческое зрение магией, чтобы лучше видеть в полутьме.

А не простая ей попалась покойница! Молодая и ладная. И одежа дорогая, с кружевами. Юбка и лиф из рытого бархата, туфли алой тонкой кожи, шелковые чулки, хоть и рваные. Нижних юбок, почитай, дюжина.

Подавив в себе брезгливость, Агле стала внимательней осматривать и обыскивать труп. Ран приметных на мертвой не было, кроме той, что на голове. Да и там кровь запеклась до того, как красавица померла.

Ведьма догадалась, от чего: иногда человек, получив по голове, сочтет рану несерьезной. Ходит, ведет себя как обычно, а внутри головы растет опухоль, давит на мозг. И, если не выпустить дурную кровь из черепа, раненный просто умрет.

Вот и эта бедняжка огребла вскользь. И зачем она вообще вышла из дому?

Опять потянуло дымом, земля мелко затряслась. Агле навалилась на покойницу, громко закашлялась. Присмотрелась к точеным чертам лица. И едва не заорала! Как честила эту девку хозяйка! Еще когда они жили в странноприимном доме Славящей Бенну. И шлюхой, и другими непотребными словами, избивая Агле, чтобы выместить злость.

Картинка в голове Гражины рисовалась четкая, ведьма невольно подсмотрела. Арья Наталья, графиня и любовница Гната. Куда моложе Гражины.

Неужели та дотянулась наконец?!

В странном порыве Агле прильнула лбом ко лбу покойницы, чтобы точно узнать, кто ту убил.

Дед выбранил бы дурехой, голоса из гримуара отсоветовали – но никого из них теперь не было рядом. И ведьма повторила то, что делал с ней Рошаль, только наоборот. Потянула остатки памяти из мертвеца.

...Кошачьи вопли за окном были исполнены такой самозабвенной страсти, что арья Наталья спросонок решила, будто на дворе март. Она лениво открыла глаза. Вставать не хотелось, а сон, как назло, улетучился. Арья поворочалась, попинала кулачком жаркую подушку. Потаскуны чертовы! Единственный, ну какого лешего они распевают серенады на ее крыше?!

Наталья выругалась. Ведь нарочно выбирала опочивальню окнами в сад, чтобы тихо было.

Оконце под самой крышей, ставни заплетены плющом, бархатный балдахин и кисейный полог, и такая уютная дверца на черную лестницу… Чтобы гостя ее, кроме самой преданной горничной, не видел никто!

Окончательно проснувшись, графиня села на огромной постели. Глотнула стоявшее у изголовья вино. И уронила кубок. Яркие сполохи плясали по стенам. По темному саду метались фонари, сквозь туман пробивалось далекое зарево, выли собаки и лениво, словно не желая просыпаться, гудел набат...

Она хотела метнуться вниз, растолкать сонных слуг и окунуться в панику пожара, когда в узких проемах застревает выносимая из дому мебель, а в наволочки и простыни, годящиеся на узлы, летят подряд письма, фамильные драгоценности, родовые грамоты, столовое серебро…

Но голос управителя отрезвил:

– Двери подопри, дубина! За шлюхой Гнатовой придут – и нам достанется!

Наталья скрипнула зубами и стала быстро одеваться. Она этому толстомясому покажет шлюху. А кто придет?!

Слуги внизу быстро и деловито растаскивали майно. Управитель внезапно пропал. Глава охраны, как-то странно глядя на хозяйку, бросил, что в Састине бунт.

Бунт?!.. Чего хамам вечно не хватает?! Снова хлеба?

Наталья задавила в себе ярость. Мазнула по его кирасе пышной грудью.

– Ты же выведешь меня... из города?

Он зажал ее прямо под лестницей. Тот, что глаза не насмеливался поднять, чтя госпожу и ее возлюбленного. К счастью, все закончилось быстро.

Глава охраны велел графине запереться в доме и отправился на разведку. И вернулся очень не скоро. Два или три дня она провела, как в осаде. Опасаясь не столько чужих, сколько своих.

Наталья была уверена, что долго мятеж не продлится – набольшее до полудня... Ну, день, ну, два... Если повезет бунтовщикам, тюрьму возьмут штурмом. И винные склады. А потом все устанут и разбредутся по домам. Претору останется только переловить зачинщиков и перевешать на фонарях.

А еще она мечтала, как Луций Сергий придет за ней. Или пошлет отряд...

А вернулся этот негодный глава охраны! Вернулся, воняя кровью и дымом, и сказал, что становится только хуже. Покидал в сумку деньги и драгоценности, поволок Наталью за собой.

Особняк был пуст. Сквозь окна с содранными шторами она увидела – туман клочьями рвется над садом, открывая величавое зарево на полнеба: Састина горит.

Почему она накануне этого всего не осталась в Тверже? Репутация, и без того гнилая, прекрасно вынесла бы этот удар!

Через потайную дверь беглецы выскользнули на черную лестницу, охранник буквально толкал Наталью в спину. Перед дверью в погреб графиня на секунду остановилась. Втянула тонкими ноздрями ползущий сверху дымок. Поправила капюшон на небрежно скрученном узле волос. Глубоко вздохнула – и велела охраннику тянуть. Двери открывались без замка, скрытой пружиной. Такая же пружина запускала поворотный механизм, сдвигавший огромную бочку с пивом, охраняющую путь к свободе.

Наталья переступала порог, когда дом содрогнулся от таранного удара. Притолока, вырвавшись из стены, задела ее лишь краем и обрушилась на провожатого. Когда женщина нагнулась, выдергивая сумку с драгоценностями из его руки, глава охраны был уже мертв.

Веера и фонтаны искр постепенно затухали перед глазами.Кровь щекотно ползла по голове, смачивая волосы. Наталья, стиснув зубы, ощупала рану. Подняла и опять зажгла уроненный потайной фонарь.

Выдернула затычку одного из бочонков, смочила платок в ледяном вине и прижала к голове. Дом продолжал трястись. Бочки громко скрипели, елозя на основаниях, и она поспешила запустить поворотный механизм.

Ход сползал в ведущий к Састинке глинистый овраг. Поскользнувшись, арья на заду съехала по рыжему склону к воняющей гнилью воде. И побрела к Тверже. Оставалось совершить последний рывок. Обойти крепость понизу и вскарабкаться к незаметной двери под горбатым мостиком через ров...

Какое-то время Агле сидела, пробуя разделить себя и покойницу. Закоченелыми негнущимися пальцами стала раздевать ее. Вынула серьги со смарагдами из холодных ушей и надела. Дергаясь от омерзения, повесила на шею золотую "тау" – подарок Гната... Сняла с Натальи все, даже белье.

Ту и вправду никто не убивал. Иначе бы точно позарились: и на кружева, и на золото с каменьями, и на деньги в кошеле.

Агле вытрясла их на дрожащую ладонь и так и застыла, сидючи голой на раскисающей глине и не чувствуя промозглого холода. Семнадцать долгей, деньжищи-то какие!

Медленные слезы закапали на тусклое золото.

Никогда она в руках не держала так много. Этого ж на все хватит! Чтобы отстроить Катин Яр, уговорить поселян отправиться туда, поднять крепкие дома, хлевы, овины... Купить инструменты, скот и семена, налоги на три года вперед заплатить...

Нет, этим она ничего не даст! Просто, как котят, в речке перетопит, скрипнув зубами, подумала ведьма яростно. Сплюнула кровью.

Коней, телеги еще, да на все теперь хватит.

Но Юрген!

Сладко заныло между ног. Поднялось к животу. Очертило грудь. Чувствуя на себе поцелуи князя, Агле на миг вообще забыла, где находится! Она ни за что его не бросит... Раз обещалась себе и Рошалю высмотр – все для Юргена сделает. А Катин Яр когда-нибудь потом.

Ведьма с жалостью ссыпала долгеи в кошель и прикопала его прямо на месте вместе с покойницей, кое-как завалив ту камнями и глиной. Люди здесь рыться не станут. А если бродячие собаки до тела доберутся – так деньги им точно не нужны.

Агле сползла к реке, чтобы умыться. Ее вырвало прямо в воду. Долго отмывалась ведьма, радуясь, что не оделась сразу. Одну из юбок Натальи порвала на бинты, вымазала в грязи и крови, порезав руку острой створкой жемчужницы. И замотала лицо так, что видны остались только рот, нос и глаза.

Втиснулась в грязные богатые одежды. Шнуровку на спине завязать не смогла. И прикрыла плащом. И так-то с трудом дышала. Волосы небрежно скрутила и упрятала под капюшон. Туфли вот оказались велики. Агле понапихала в них остатки тряпок. И хватаясь за сорняки, полезла по склону вверх.

Глава 24

1492 год, июль. Састина

На полпути ведьма позволила себе опуститься в траву, прислушаться к гудению шмелей в цветах, вдохнуть аромат, хотя бы еще немного насладиться хрупкой мирной жизнью.

Глядя на облака, раскиданные по небу, она подумала, что не худо было бы взглянуть на Састину сверху. Словно нарочно тянула время… Все дрожало внутри нее – от усталости и страха.

«Душа моя, ты дура или все-таки ведьма? – спросил внутри нее трезвый голос. – Ищи ворону».

Умостившись поудобнее, Агле потянулась разумом в поисках птицы. Уж чего-чего, а ворон в столице хватало. Они были разумны, предприимчивы и умело выбирали посты для наблюдения. А смотреть глазами птиц ведьма уже знала как.

Город походил на разворошенный муравейник. То и дело напуганные птицы вставали на крыло, распахивая черные перья, и разглядеть Агле успела немногое. Но два видения запали в душу и приходили еще и позднее, точно отпечатавшись в глазах. Горожане в белом, собравшиеся у памятника князю Олаву Вакарасу, завязывали на деревьях лиловые и белые ленточки и ставили по убиенным заупокойные свечки. Мягко колебались над глиняными горшочками огоньки.

Улицы подходили к памятнику с трех сторон. По одной из них, Лебяжьей, катилась на горожан волна крыжаков. Гвардейцы печатали шаг, колотя в щиты. Не то мечтали запугать, разделить, заставить бежать стоящую у них на пути толпу. Не то ритмичным звуком подбадривали себя и глушили совесть.

Мужчина в расхристанной рубахе пошел им навстречу. Он шел, распахнув безоружные руки, совсем один. И не боялся.

– Не идите против людей! Не надо!

Бельт ударил его в грудь. Ломая ребра, отбросил на мостовую. Белая рубаха стала траурно красной.

Крыжаки с шага перешли на бег. Хрупнула глина, погребальные свечки покатились в траву.

Толпа взревела. В гвардейцев, замедлив их, а после и отогнав, полетели камни. А вокруг памятника стали возводить укрепления из чего придется. Все, что можно было раскатать, перевернуть, опрокинуть, пошло в дело…

Отряд преторской гвардии выметнулся из Твержи и конной лавой пошел по площади, снося все на пути. Люди разбегались перед ним. Кто не успел – падали, обливаясь кровью. Декстриеры топтали упавших.

Последнее, что зацепило Агле перед выходом из видения: цветочница, сидевшая на ступеньках Архикафедрального собора рядом с мертвецом. До нее никому не было дела. Девушка словно окаменела от страха или горя. Незабудки в ее корзине были забрызганы кровью.

Тряся головой и по-старушечьи ковыляя, ведьма добрела до искомой двери. Круглый шарик бельта через глазок уперся ей точно в переносицу.

– Кто такая?! – настороженно спросил монах-охранник по ту сторону двери.

Ощущать собственную незащищенную спину тоже было неприятно. Сзади ведьму прикрывали и кирпичная опора моста, и довольно густая зелень, и все равно Агле чувствовала себя яблоком, в которое могут выстрелить с любой стороны.

– Дурак! Ты что, не помнишь меня?! – провизжала она, толканув стражника всей доступной ей властью. Ноги подогнулись, Агле сползла под дверь. А та внезапно открылась.

– Арья Наталья, прощения просим. Не признал...

Монах взгромоздил ее на плечо и понес. Двором и знакомой лестницей – туда, где она уже была однажды. В кабинет претора. И усадил у печки. Луций Сергий подошел и зыркнул сверху, кажется, не понимая, что с гостьей делать. Но подмены не заподозрил, Гнату было не до любовницы.

Вбегали и выбегали гонцы. Двери хлопали. По келье метался сквозняк. Агле подобрала под себя ноги, скорчилась, упираясь лбом в колени. Внимательно слушая и запоминая все сказанное здесь.

– За каждую каплю твоей крови буду распинать хамов медленно, – Агле уже забыла, какой у него басовитый голос. Она вскинулась и спрятала дрожащие руки за спину.

– Это все притолока... А потом я упала. В овраге ободралась, – хрипло отозвалась она, не представляя, какой у Натальи голос. И не разопнут ли вот-вот саму Агле за самозванство. Хоть Гражины рядом не было!

– Все равно. Они же к тебе ломились? А я был слишком занят, прости.

От Гната воняло луком и несвежим бельем. И выглядел всесильный претор не лучшим образом – чернота и мешки под глазами, резкие морщины, колючая седая щетина… на лице Луция Сергия точно лежала печать смерти.

За те дни, что Агле его не видела, претор словно постарел на двадцать лет. Стал одутловатым, обрюзгшим, неопрятным. И еще более мерзким.

Ведьма, как улитка в раковину, спряталась за руками.

– Прости, девочка моя. Тебе, конечно, лучше бы уехать.

Луций приподнял указательным пальцем раздвоенный кончик носа:

– Но центурию я тебе в сопровождение выделить не могу, заняты все. А децима передерется между собой, решая, кто первый начнет тебя лапать.

– Они уступят десятнику, – Агле выдавила смешок.

Неужели все действительно так замечательно, подумала она. Неужели авторитет Гната кончается за воротами Твержи? А бургомистр? Голова кружилась от усталости, голода, потраченных сил. На новый высмотр глазами ворон ведьмы бы не хватило. Да и в ратушу умную птицу не загонишь дальше подоконника...

– Сильно болит?

– А?.. – ведьма плотней завернулась в плащ. – Нет, терпимо. Я с тобой останусь.

Качнув смарагдовыми серьгами, опустила голову, пряча глаза за ресницами. Она знала, что не задумается убить претора, если это будет необходимо. Но его смерть едва ли решит исход войны. Разве слегка перевесит чашу в пользу мятежников.

Но от вида и вони Гната тянуло вырвать. И Агле заставила проступить другой образ. Мягкий глубокий голос, от которого подгибались и сладко ныли колени. Ореховые волосы. Зеленые глаза. Всей душой Агле потянулась к нему. И осеклась.

Плевать ей на мятеж! Здесь, в бунтующей Састине, рядом с Гнатом она только ради Юргена.

Луций Сергий поцеловал, как облизал, грязную руку Агле. Позвонил в колокольчик. Приказал вбежавшему порученцу:

– Устройте арью. И горничную ей отыщите, что ли...

И разобравшись с любовницей, как проблемой досадной, но неизбежной, вернулся с делам.

А Агле пошла за провожатым.

В горничные ей определили жену коменданта – бабу своенравную, мрачную и дотошную. Та принесла ведьме чистую одежду, таз и кувшин с горячей водой для умывания, полотенце и грубый завтрак. Вино, подавляя рвоту, Агле выпила, кашу есть не стала. Умылась, сменила плащ и отослала обиженную бабу прочь, властью наказав умерить любопытство.

Теперь голова болела уже у той. А ведьма наконец спокойно заснула на мягких подушках и чистых простынях.

Следующие дни отличались разве что тем, в какой из незаметных уголков Твержи кралась Агле, чтобы оставить там знак мятежникам. Тайники она постоянно меняла. Как послания покидают крепость-тюрьму, кто почтальон – она не представляла. Но те исчезали, а сама Агле оставалась свободной – значит, все делала правильно.

Были еще обильные трапезы в компании претора, редкие прогулки по двору. Больше всего ведьма боялась, что однажды распаленный вином и похотью Ингевор станет домогаться ее. Но случилось худшее: объявилась Гражина.

Серый призрачный котик, испуганно пискнув, завился и исчез туманом. И Агле словно почувствовала себя голой. Забилась в самый угол лежанки, за печную трубу, укрывшись одеялами и почти перестав дышать.

Но настоятельница Дьены даже не глянула в ее сторону. Вместе с претором склонились над огромной картой Подлунья, расстеленной на столе. За ними горела свеча, нимбом окружала склоненные головы с переплетенными прядями волос, и Агле едва подавила в себе желание пнуть арью Вакарас в тощий зад. Ей вдруг стало смешно и – совсем не страшно.

– Раздавим бунт – всех на фонарях развешаю, – Гнат хлопнул по столу. – Начиная с бургомистра. Предатели!

Он прошелся туда-сюда, выплескивая раздражение.

– Кинул же им этот суд: нате, жрите, утрескайтесь! Вот вам еретик, оборотень, отцеубийца! А весь город за него... За твоего... брата.

Луций повертел головой в тесном вороте:

– Ты промахнулась, труп оказался не тот. А все одно слухи ползут, что Юргена убил я. И нарочно перепрятал тело, чтобы народ не дознался, отчего тот помер. Пуще того, сплетню пустили, что князь похоронен заживо. А третьи – так вовсе твердят, что он взял и воскрес!

Он сдавил арью Вакарас так, что та уже едва дышала. Еще капелька власти, влитая в Гната – и тварь эта вовсе умрет. Но Агле так ослабела, что ничего сделать не смогла.

– Не… не… – прохрипела Гражина. Претор разжал ладони.

– Я измотался весь. И... еретику этому... завидую! Тому, что твой братец почти сравнялся в почете с самозваным Сыном Единственного, в которого верует. Веровал, – словно выплюнул он. – Чудо о Славящем, Чудо о Воскрешении… Сколько там еще положено чудес?

Гражина морщилась и терла грудь. Агле был четко виден ее скомкано-яростный профиль.

– Плюнь и разотри! Сдох он! Иначе бы слухи давно уже всплыли!.. Что в Довре у нас? А то я нить потеряла.

Луций Сергий уселся, положив локти на стол, а лоб на сжатые кулаки.

– Х.ня в Довре. За морскими силами мятежников следили в четыре глаза. Я бросил туда всех соглядатаев с побережья. Жрали, пили, сорили золотом – хватит тверженскую площадь замостить… Нам докладывали каждый шаг. Я две когорты оторвал от Састины, отправил в Довр на усиление, повернул туда же весь идущий на Ауле отряд. Распорядился укрепления подлатать. Им повезли пушки из самых новых. Город не обойдешь – кругом болота. Два-три охотника проберутся – не армия...

Агле осторожно почесала висок. Все сказанное за последние дни она выучила наизусть.

– И? – сказала Гражина.

– Стекольненская эскадра дернула на восток. На восток! Зато вчера на рассвете вышли на Доврский рейд из тумана три военных фрегата под ренкорскими вымпелами. Все в дыму, черные, как смола. Знаешь, я в их ад не верю. А в Довре поверили. Когда они до половины форт снесли, а ни одна из новых пушек их так и не достала.

Гражина грязно выругалась.

Агле же едва не выпала из-под одеял. Это была... не победа мятежников, нет! Но после духоты победных реляций и льстивых восторгов ведьму словно опахнул свежий ветер.

– Ренкорра объявила нам войну?

– Посол клянется и божится, что нет!

– Тогда кто они?

– "Консата".

Арья Вакарас резко дернулась, и Агле забыла, как дышать. Но в тени за трубой близорукая настоятельница ее не разглядела. Резко выдохнула:

– Бред! Сказки для убогих.

– Орден есть! – стукнул по столу Гнат. – Всем прекрасно это известно. Он та зараза, которой мы не даем расползтись. И он явился мстить за Юргена! Бог есть любовь?

– Не кощунствуй! Они взяли город?

Гнат хрустнул пальцами.

– Нет. И даже не пробовали. Должно быть, поджидают остальных. А может, еще просто не получили приказа.

Гражина переползла на скамью, застонав, стала разминать поясницу.

– Уймись. У страха глаза велики. Даже если кнехтов топтать, как треску в бочки, все равно больше трехсот на фрегат не поместится. А с лошадьми и того меньше. Без лошадей они никак сюда не поспеют, а обученных коней в Довре и окрестностях вряд ли много наберется.

Претор сложил пальцы в замок:

– Ты права.

– Значит, кони, артиллерия. Корабельная лишь частично годится, – загибала пальцы Гражина, – а это, опять же, место. Нет, – монахиня потерла щеки, стала переплетать косу с мелькающей сединой. – Будут ждать подмоги из Ауле.

– Не будут, – Гнат поморщился. – Войско из Ауле идет на Рудву. Та самая эскадра, о которой я говорил. Примерно легион. Четыре пятых – тяжелая и легкая конница. Пушки и обычные, и какие-то странные. Два здоровых ствола, приподнятый и лежащий поперек – у каждой, и мелкие патрубки между ними. В деле их пока не видели… Этих общим счетом восемь штук. Фальконетов и мортир полтора десятка и шесть дальнобойных «единорогов», – претор потер висок.

Головой мучается, жмурясь, подумала Агле. А ведь снесут Рудву, за день снесут и без особенной артиллерии. Рошаль говорил, стены там деревянные. А Витольд... очень уж зол. Не вернется без победы.

Гражина наклонилась над картой:

– Ты считаешь…

– Я ничего не считаю. Но войск у графа Ауле и Рушенец даже с либавскими прихвостнями не могло быть больше этого количества, надвое не разделит. Кнехты в поле не растут.

Ведьма вдруг увидела странное. Как по полю идут мужчина и женщина и втыкают ржавые наконечники копий во вспаханную землю. А за спиной у них поднимаются смутные, серые войска...

Гражина подняла глаза на тяжелый настенный крест.

– У Витольда в Рудве союзников нет, а у рудвенского князя тысячи две кнехтов наберется. Да ополчение еще.

– Только что им там делать?! – выхаркнул Луций раздраженно. – Болота делить?

– Да и не возьмет Витольд город. Тройного превосходства в людях у него нет. А без этого, как писал Монум Рессормский...

– Да на хрен оно ему?! Снесут стены пушками, а городок издаля сожгут. И слободы им помогут. Этим работничкам лишь бы кулаками махать против законной власти…

"Нель Береш ляпнул бы "заоконной", – Агле едва сдержала смешок.

– Ну на хрена мятежникам Рудва, скажи ты мне?! Куда они дальше пойдут?

Арья Вакарас вперилась в карту. Спина ее дрогнула.

– Ключ…

– Что? На, выпей, – Ингевор суетливо налил вино из кувшина в серебряный кубок, расплескав половину. Гражина отдышавшись скривила губы. Агле было отлично видно ее лицо: бледное, но торжествующее:

– Рудву в хрониках называют ключ-городом к Усть-Иссольскому железу.

Ингевор вытер ладонью потный лоб. Широкий рукав рясы завернулся, обнажая кольчугу.

– Леший!..

– У них там двойной интерес! Они, сволочи, возьмут Рудву и дальше попрут, на Усть-Иссолье. А там каторжники и железо. Кузницы, кузнецы, готовые войска для мятежа. Ненавидящие и своего князя, и нас. Взовьются. Только фитиль поднеси… Вынимай гарнизон из Эркеля. Пусть бегут на Рудву, пусть ударят Витольду в спину.

– Так я уже, – просопел Гнат. – Была польза от твоей лисы. Прислала весточку и не соврала.

Гражина довольно улыбнулась. Не замечая, что Агле невольно копирует ее улыбку.