Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31

1492 год, июль. Састина

Агле хотела преклонить колена, но Юрген поднял ее, обхватив за плечи. Ей показалось, она ощущает через кожу его перчаток и ткань своего платья теплоту его рук. Его дыхание опаляло. Агле чувствовала его на своем лице. И еще мужской запах: мускусный, пряный, накрывал с головой.

Ее груди налились тяжестью, лоно сделалось влажным. Голова закружилась, а губы жадно приоткрылись – будто помнили тот, первый, поцелуй на острове Рушенец, предназначенный не Майке, а ей, Агле. И жаждали его повторить.

Зеленые глаза короля затуманились. Агле на миг показалось, он тоже вспомнил!

– Что я могу сделать для тебя?

От его глубокого голоса у ведьмы подкосились ноги. Но Юрген удержал. Агле казалась себе пушинкой одуванчика в его надежных руках.

Она откашлялась и облизала враз пересохшие губы. Прошептала:

– Стань восприемником для моего сына.

– Он от Шенье?

"Вот же Рошаль!" – с легкой горечью подумала она и быстро продолжила:

– Нет, не от него!

– Впрочем, это неважно, – сказал Юрген устало. – Я обещаю тебе, что все для него сделаю, чтобы вы ни в чем не нуждались, чтобы он вырос, – князь едва заметно дернул плечом, – хорошим человеком. Говори, если что-нибудь будет нужно: мне или Рошалю. А пока иди, – он кивком головы отправил Агле себе за спину, где на возвышении толпились уже осчастливленные просители.

Очередь понемногу двигалась. Сверху Агле были хорошо видны склоненные головы, осторожные медленные шажки людей, что боятся и все же надеются, что их дело разрешится. В конце очереди... Ведьма едва не протерла себе глаза. Стройный светловолосый мужчина опустил, чтобы спрятать, лицо, но по грязной плюхе на белых с золотым шитьем штанах ведьма безошибочно опознала Неля Береша. Майка висела у барона на руке, нарочно скукожившись, чтобы ее не выдал высокий рост.

Долговязая была одета в пышное платье, делавшее ее похожей на капусту: все девичье из муслина, кисеи и кружев поверх плотной атласной основы, с валиком вокруг бедер, чтобы сделать юбку пышной. Хорошо, что в соборе двери широкие, в иных поуже и застряла бы. До колен спускалась прозрачная вуаль, наброшенная на головное украшение-кораблик, похожее на молодик, положенный набок с торчащими кверху рожками. Агле сама всегда мечтала о таком, но мудроствовать не стала, закрутив пышные кучерявые волосы и вплетя в них цветы.

Очередь двигалась, и эта пара двигалась мелкими шажками вместе с очередью, ее замыкая.

Вот король отправил себе за спину очередного осчастливленного просителя, и перед ним никого, кроме Майки и Береша, не осталось.

Долговязая первой бухнулась на колени, потянув за собой красного, как свекла, барона, путаясь в тканях, низко опустила голову. Береш, тоже стоя на коленях, охрипшим, не своим, голосом проговорил:

– Окажи милость, найяснейший король. Дозволь нам принять священное таинство брака и стань мне дружкой.

Душный воздух в соборе точно морозно застыл. Сделался слышен каждый шорох, ерзанье одежды по скамьям, шумные вздохи, треск свечей в паникадилах, топтание стражи... Агле увидела – Рошаль поднимается с места. Сама она невольно подалась вперед.

Рука Юргена легла на "яблоко" висящего у пояса меча.

"Нет! Нет!"

Серый призрачный котейка прянул королю под ноги. Но еще до того Юрген шумно сглотнул, расслабил плечи и, глядя поверх голов Майки и Береша, уронил тяжкое, как смоляная капля, "дозволяю".

И, белый как простыня, широким шагом зашагал к выходу.

Агле метнулась следом. Выскочила через боковые двери, обежала собор. Князь точно растворился, исчез. Слуги, что держали его коня, недоуменно крутили головами. Металась стража.

Краем глаза ведьма увидела россыпь золотых искорок-мотыльков, обозначающих исчезающие ворота в Навь, и кинулась туда... под арку, наклоненное дерево.

И вдруг оказалась в Катином Яру. Под мягкими туфельками захрустело. Вообще одеяние Агле было неуместно здесь. Тяжелый плащ волокся, как поникшие крылья, цепляясь за вымахавшие в рост сорняки. Хотелось чихать от горького запаха полыни, от лезущих в нос пушинок крапивы и чертополоха.

Солнце спряталось за черную щетку леса. Закат дотлевал в небе последними угольками. Агле стояла на утоптанной площади у колодца, а вокруг мертво застыли скособоченные хатки без единого огонька. И воздух был застоявшийся, душный. Без обозначенной звуками жизни. Только в давно не кошеной траве яростно стрекотали кузнечики.

Ведьма вдруг удивилась, как же деревенька мала, и как ей самой здесь тесно, уже не по росту. Все такое низенькое, кривое... Ей захотелось сбежать, и тут Агле увидела Ужа. От конца до конца площади неподвижно вытянулось огромное узорчатое тело. Подбежав, ведьма наклонилась к его голове. Пасть Ужа приоткрылась, зубы клацнули. Но Агле бесстрашно опустилась рядом. Положила на колени и стала гладить его голову, шептала ласковое. Уж не приходил в себя.

Она скользнула глазами вдоль мощного тела и увидела слева, поверх старого шрама, отверстую рану. Агле дернулась оторвать подол от платья, перевязать. Но жесткий от росшиви алтабас не годился для повязки. Подолы нижних юбок не поддались ни рукам, ни зубам.

И тогда ведьма, рванув платье так, что полетели крючки и лопнула шнуровка, сбросила его с себя, как и остальное. Стянула тонкую льняную камизу. И расстелив по земле, стала подпихивать под раненого. Агле вспотела, ей не хватало воздуха, растрепавшиеся волосы липли к лицу и лезли в глаза, а к нагому телу липли, кусаясь, мошка и зудящие комары.

Но ведьма не замечала этого. Тяжко дыша, сопя, приподнимала тяжелое тело, подтягивала ткань. И наконец справилась, стянула рубашку узлом у Ужа на спине, остановив кровь.

Серенький котик вился вокруг, толкался под руки, точно на что-то намекая, но Агле было не до него. И заклинания не выходили из пересохшего горла.

Она наклонилась к колодцу, чтобы набрать воды, напоить Ужа и самой напиться, но из давно не чищенных глубин пахнуло гнилью. И тихий хохот раздался за спиной.

Агле сторожко обернулась. Перед ней была распахнутая дверь в их с дедом Романом хату, темную, как могила.

Ведьма вдруг пришла в ужас, а не сочит ли из тьмы дед, мощи, изглоданные мышами и муравьями. При жизни он никогда не вредил внучке, но... У нее подогнулись колени. И липкий пот полз по телу.

Тягуче, отвратительно заскрипел вдруг ставень. Он висел на одной петле. Хотя настали сумерки, Агле ясно видела и эту петлю, и чешуйки облезшей краски на дощечках ставни. И огромного филина с желтыми светящимися глазами, что качался на створке, вызывая этот тягучий скрип. Его железные когти впились в старое дерево, из-под них брызгали мелкие щепочки и труха.

– Пошел... прочь! Тебя нет!

Филин захохотал, заухал и сказал вполне членораздельно:

– Ну, попроси его уже наконец, чтобы вернул твою рубашку. И пусть ответит трижды: "Сперва выйди за меня!"

– Нет!

– Ну почему? – недоуменно спросила птица.

– Он кровью истечет! Я не для того его спасала в замке от химеры, ему отдаваясь, не для того Навьи врата его войску открывала. И сына зачала не для того. Любит он Майку – пусть будет с ней! А я от него дитя рожу. Мне больше не надо!

Котик снова толкнул Агле под колени. Она обернулась, хотя от острого чувства, что филин может напасть со спины, волоски дыбом вставали на затылке. Юрген сидел на земле – в человеческом облике, комкая подол ведьминой камизы, до того перетягивавшей ему грудь.

И зеленые пронзительные глаза, казалось, могли прожечь в Агле дыру. Он... все слышал.

– Проснись уже! Домой поехали спать! – ведьма всплыла на голос Рошаля. Оказалось, она до сих пор стоит на крыльце Архикафедрального собора, но уже наступила ночь. Дует прохладный ветер. И городские огни горят, выжимая слезы на глаза.

– А Юрген?

– Уехал. На пир. Кстати, и мне туда нужно. А вот тебе и дитю – спать.

Рошаль криво ухмыльнулся и обнял ведьму за стан, потянув за собой.

С оглашением Майка и Береш медлить не стали. Или боялись, что король передумает, или что вернется граф Витольд Ауле и Рушенец. «И тогда ховайся в бульбу», – выразилась долговязая странно.

Она даже платье себе сшить не успела. Напялила то, в котором высказала свою просьбу королю. В этот раз Агле была одета не в пример красивее.

Сивый Неля мотал головой, вместе с длинной гривой качались, сыпались на брусчатку васильки, ромашки и дикая гвоздика. Не в лад звякали колокольчики на сбруе. Сбоку от барона ползла, грохоча по выбоинам, карета. Агле подскакивала на подушечках напротив бледно-зеленой Майки, клятвенно обещая себе больше не садиться ни в какие рыдваны, даже белоснежные и в золотых завитках. Оно спокойнее – на своих двоих. И для здоровья полезнее.

Трепетали стяги, еще не снятые после коронации. Горожане пялились на карету и всадников, бросали в кортеж цветы и дрались из-за пригоршни брошенных под ноги в ответ медяков. Стражники в гербовых – с крестом и молодиком – жупонах Састины теснили толпу, и та лезла выше: на деревья, кровли, фигурные балкончики и фонари.

– Приехали! – Нель сам опустил подножку и принял суженую на руки. Ведьма выбралась сама.

Если бы не слезные просьбы Майки, ее бы вообще тут не было.

– А Юрген здесь? – Барон крутанул головой. С невестой на руках это было неудобно: долговязая отчаянно вертелась, и серебряный рог «кораблика» то больно тыкался жениху в плечо, то норовил выбить глаз.

Тут как раз по навесному мосту от Твержи продробила кавалькада под лилово-белой хоругвью, король спешился, бросив повод стремянному. Охрана, оттеснив молодых, прошлась по нефам и заняла выходы. Служка кинулся разжигать лампаду перед аналоем.

Шумя, переговариваясь, расселись прихожане. Явился из ризницы молоденький священник в золотом облачении – тот самый, что отпевал Шенье. Старым пьяницей поволоклась служба.

Дрожала в воздухе золотая пыль, курился ладан перед образами. Детский голосишко тянул на хорах высокие ноты. Священник, запинаясь на трудных местных словесах, оглашал будущий брак.

Агле первой заметила, как Юрген ушел из-под хоругви за колонны. Как комкает ворот, царапая ладонь жестким золотом шитья. Как глядит на Майку болезненно-пьяными глазами. Ведьма знала: никого больше не существовует для него сейчас, лишь это осиянное видение с тяжелым молодиком-«корабликом» на рыжих волосах, гнущим тоненькую шею.

И луч, трогающий прикрытое кисеей худенькое плечо, и в ложбинке грудей серебряный крестик с желтой капелькой янтаря. И стиснутые руки. И опущенные глаза за ресницами, на которых повисли слезинки.

Он крикнул бы: «Майка, Маюшка!» Заслонил, увел на свет, и никогда не отпускал от себя. И никогда не увидел бы на тонком запястье чужой янтарный браслет.

Шаг назад, еще шаг. Боковой придел, стрельчатые двери наружу, в пыльный палисадник. Агле выскочила следом.

Князь присел на пыльное крыльцо с травой, прорастающей между серыми щербатыми ступеньками.

Ведьма сунула ему надушенный платок. Король отшатнулся, сжав тряпочку в кулаке.

– Ты… кто?

– Агле, мой господин. Душно в соборе.

Она отобрала у подбежавшего слуги жбан с вином:

– Пейте, господин. Нужно.

Юрген опростал посудину, отшвырнул. Замотал головой, точно медведь, отгоняющий пчел, волосы сыпанули на глаза.

– Вам бы поспать сейчас, найяснейший король.

– С тобой?

– Если то будет вам угодно.

Ведьма чувствовала, что ходит по грани, но не могла остановиться. Пусть ударит, пусть даже убьет – просияли бы вновь его глаза весенней зеленью.

Он скривил рот:

– Агле, хватит. Я знаю, что ты меня любишь. Может быть, одна только и любишь.

Ведьма горячей ладонью прикрыла князю рот. Он поцеловал ладонь. И бережно отстранил.

– Я еще не сказал тебе спасибо за Твержу. Ты… "Консата" многим тебе обязана.

Он притянул ведьму, усаживая к себе на колени.

– Я никогда не смогу дать тебе всего. Я... люблю Майку. Но... если ты хочешь... Я стану твоим мужем. И отцом твоего ребенка.

– Нашего...

Агле не отпрянула, наоборот, прижалась теснее, станом и округлым бедром, ощутимым сквозь ткань.