Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

1492 год, июнь. Замок Ауле и дорога на Састину

Первой мыслью Агле было, что у Юргена снова открылась рана. Но нет, голос звучал слишком бодро. И сердито. Он узнал о ней... что она шпионка Гражины?!

Взгляд заметался. Упал на арочные дубовые двери с железной оковкой и массивным засовом. На узкие витражные окна. Майка, пожалуй, протиснется сквозь такое. Протиснется и Агле. Если разденется. Но окно не открывается, придется разбить стекло.

И тогда она очутится на карнизе под окном, в рост хорошей ели от земли. И внизу ни деревца, за этим следят строго, убирают растительность, чтобы враг незаметно не подобрался к замку. Лезть по стене? Руки не удержат, сейчас она слишком слабая. Летать Агле не умеет. Умеет превращаться – но только в лису. Той не спуститься. Прыгнуть в замковый ров? Утонет сразу же...

Агле заплакала, прижимая кулаки к груди, громко, по-детски, всхлипывая. Княжна погладила ее по спине:

– Аглюшка, ну что ты? Думаешь, он сердится на тебя, да? А с чего? Или ты из-за платья? Так любое бери! Вот хоть это!.. – она стала вытаскивать из ниши и бросать на кровать уборы.

– Арья Майка, открывайте! Я знаю: вы обе здесь!

Майка выпрямилась, закусила губу и толкнула двери так, что Юргену пришлось отпрыгнуть.

– И не смейте кричать на нее! На нас! Моду взяли! – выкрикнула она пронзительно.

– И не думал! – князь отодвинул ее и заглянул в комнату. – Она мне как целитель нужна. Не мне... думаю, пригодится. Мы через час уезжаем.

Он взглянул на ревущую Агле:

– Что-то случилось? Я могу помочь?

Она замотала головой, забрызгав все вокруг слезами. Утерлась отросшей прядью.

– Она платье испачкала, – сказала Майка. – Когда вас перевязывала.

– Я распоряжусь. Сейчас принесут новое. А лучше – мужское, скакать придется. Арья Агле, вам что-то нужно с собой? Какие-то снадобья? Здесь есть – или заедем к вам домой? Боюсь, все это нам сможет пригодиться. Арья Майка, распорядитесь служанкам, пусть несут ей куртку, рубаху и штаны. С пажа снимут, если нового нет.

– А зачем снадобья? А куда вы едете?

Князь Юрген поморщился:

– Некогда объясняться. Делайте!

– Я с вами.

– Нет.

Майка уселась, захлопнув крышку распотрошенного сундука:

– Или говорите, или ничего делать не буду. Буду тут сидеть.

И раскинула зеленые юбки вкруг себя. Сложила ручки в мехах на коленях.

Юрген сдернул со стола колокольчик, позвонил. Буквально через минуту вбежала растрепанная Наталья.

– Принесите этой девушке мужской костюм, – распорядился он, указав на Агле. – Помогите нужные травы собрать, пустите в покои лекаря. Что бы ни попросила – не отказывать.

Он глянул на босые ноги ведьмы:

– Сапоги – тоже. И еще мне нужен ключ от покоев арьи Ауле и Рушенец.

Наталья присела. И потянула Агле за руку за собой.

Вихрем они носились по замковым покоям и переходам. Живо нашлось все, что могло помочь Агле в ее лекарском деле: корпия, бинты, травы, склянки с редкими ингредиентами...

Впустив ведьму в покои лекаря, Наталья стояла на лестнице, отвернувшись, прикрывая передником лицо. Только изредка зыркала одним глазом на чудесатые диковинки, наполнявшие этот кабинет.

Рядом пыхтел раздраженный сенешаль Вовк. Второй ключ от покоев княжеского лекаря был только у него, и доставали тот нечасто. Вовк предчувствовал, как въедливый старикашка будет бранить его и его многочисленных родичей по прялке и мечу, выговаривать, что в драгоценных снадобьях копались другие. Другая! Лесная ведьма, чумичка! Да ее и на задворки пускать зазорно, и на кухню котлы чистить даже. А тут личным приказом князя берет все, что ей хочется. Еще украдет чего!

Тут и мысли читать не надо было: все было написано у Вовка на лице. А Наталья – так просто боялась. Часть того, что собрал здесь лекарь, казалось грехом супротив Единственного. Особенно вон чучело болотной твари, болтающееся на матице. Ох, не приведи Единственный во сне такое узреть – заикой сделаешься! Еще и от трав толстушка чихала: негромко, словно кошка, валяющаяся в валериане.

А Агле громыхая опустошала ящички в шкафах: маленькие, тщательно надписанные убористым, в завитушках почерком. Разобрать надписи ведьма не сумела: определяла содержимое больше по запаху и на глазок. Оттого и провозилась дольше, чем собиралась. Между тем служанки насобирали и приволокли ей ворох одежды и обуви, раздев мальчишек-пажей. Все было добротное. почти чистое и ужасно тесное, особенно, в бедрах и в груди.

А сапоги, наоборот, все оказывались велики. Расшивать штаны и котту времени не было, Агле выбрала те. что побольше. Облачилась, поддержав спадающее где булавками, где вервием, тихо надеясь, что узкое не натрет. Варить особенную мазь от потертостей тоже было некогда. А у лекаря нашлось запаса всего ничего. Не иначе, седлом деликатные места себе не натирал или вовсе передвигался в возке али пешком.

В аптекарский огородик Наталья ведьму тоже свела – чтобы та там надергала нужное. И меду горшок по ее просьбе выделила.

Агле еще хотела проститься с Майкой, но Вовк с Натальей под руки буквально поволокли ее на крыльцо.

– Она капризная, может на себя руки наложить, – умудрилась шепнуть толстушке ведьма.

– Не наложит! Уж я прослежу! – уперла руки в боки та. – Мало в детстве ее драли или не драли вовсе, – бурчала она. – Вот и выросла... Скажу гра... князю Витольду, чтоб приструнил. Совсем же отбилась от рук! По лесу одна шастает! С другой же стороны, князя Юргена спасла! А он уж такой хороший...

И Наталья с сияющими глазами собиралась живописать князя, но сенешаль приказал:

– Заткнись!

Вывел Агле на крыльцо: ведьма зажмурилась от яркого солнца. Поставил рядом короб. Пыхтя переломился в стане:

– Готово, князь.

– Молодец, – сказал Юрген с высоты седла.

Двор полнился конными воями. Было их не меньше дюжины. В ладно пригнанных бронях, жупонах с гербами Ауле, прикрывающих блеск брони. В плащах-велеисах, шлемах с бармицами – чтобы вражье железо или звериные когти не искромсали беззащитную шею.

У каждого были пистолеты за поясом, при боку меч и дага. Сулица в ременной петле у седла. Чеканы для пробивания брони. Луки и деревянные круглые тулы с крышками, где стрелы не страдают от влаги – и потому всегда летят прямо, не вихляясь.

Были там еще старинные двуручники с волнистыми лезвиями, изогнутые рессормские сабли: черные, заточенные изнутри, как серпы. А у одного так и вовсе коса, грозно блестящая, прикрепленная стоймя к окованной железными кольцами, крашеной в бурое полуторасаженной рукояти. Страшное оружие.

И среди этой грозной свиты князь подхватил Агле за руки, закидывая на смирного бурого конька с черными хвостом и гривой. Проверил, крепко ли держится. Вовк подал ей короб с зельями.

Юрген взмахнул рукой:

– Пошли!!!

Стражники на воротах услышали. Медленно, лязгая на цепях, поднялись кверху решетка-герса, за ней укрепленная железными полосами и заклепками дубовая брама... Впереди глухо бухнул о внешний берег рва подъемный мост. И кавалькада втянулась в узкий, изогнутый зев предмостного укрепления. Пахнуло гнилью, тростниками и водой.

Кишку, что пешком пришлось бы преодолевать в свете резких факелов долго, галопом проскочили в минуту. И вырвались на солнечный луг с запахами разнотравья и первой скошенной травы. Минут десять еще шли галопом, а под своды древней пущи, полной звона насекомых, смолистых запахов сосны и соленых близкого моря – въезжали уже медленно, давай коням роздых.

– Майка там... плачет... – сказала Агле едущему с ней колено к колену Юргену.

Он дернул плечом:

– Мне жаль. Лучше ей не ездить с нами. В том письме... Береша, моего оруженосца, уже, верно, освободили и везут сюда. Поверьте мне, благородная арья, это будет не лучшее зрелище. Даже после пяти дней дороги и лекарского ухода. Который Анри ему обеспечит.

– Анри? – ухватилась Агле за знакомое имя. Словно приказ собирать сведения еще жил в ней. Она незаметно потерла шрам ожога на щеке. Никто лучше ведьмы не знал, что такое пытки. И она помнила, каким был тогда князь Вакарас: на помосте перед судом крыжаков.

– Это... мой учитель и друг, адвокат Анри Рошаль, – все же ответил Юрген, предварительно взвесив слова. – Он... привел меня к Сыну Единственного. Когда... Я потом расскажу, может быть.

И Агле не стала лезть в душу. Она терпеливо готова была ждать хоть крох со стола его памяти и ласки. Это было неправильно. Больно. И сладко. Словно гордость ведьмы отступала перед чем-то... Перед любовью?

– Как ваша рана? – спросила она робко.

– Спасибо.

Он не улыбнулся, но в зеленых глазах сверкнуло доброе. И Агле опять захотелось заплакать. Юрген был так близко! Она видела его профиль, чувствовала запах. Иди ведьма пешком – она бы просто от слабости опустилась на дорогу, ноги не удержали бы. А сейчас они хоть упирались в стремена. И под седалищем было седло на крепкой спине бурого конька. Агле только надеялась, князь, взволнованный спасением друга, не замечает, как дрожат ее руки.

Но еще сильней они задрожали, когда ведьма осознала, кого они едут встречать. Барон Береш видел ее тогда в Тверже!

Видел, но не запомнил!.. Она потерла жуткий шрам от ожога на щеке. Гражина постаралась, чтобы Агле сложно стало узнать. И все равно у ведьмы было неспокойно на душе.

Они шагом ехали по узкой лесной дороге, заворачивающей на юг. Агде пыталась припомнить, не здесь ли пробегала лисицей. Не здесь, она тогда вовсе старалась держаться подальше от дорог. Вперед пошел дозор, задний слегка поотстал. И в середине воины внимательно оглядывались по сторонам: в чаще просто было устроить засаду. Но ничего, кроме пения птиц и шороха сторожкого лесного зверья, слыхать не было. Становилось знойно. Лето брало свое. Солнце почти отвесно падало сверху, светило в лицо. Агле глубже натянула капюшон плаща. Ведь непременно лицо обгорит. Хотя куда уже...

Боль, что ей причинила тогда Гражина, ушла глубоко, но при воспоминании, как головней тыкали в лицо, начинало ныть где-то в подреберье.

– Княже... дозволь спросить, – Агле переглотнула. Он заботливо протянул ей баклажку с разбавленным вином.

– Они ведь уже спасли твоего друга.

– Оруженосца. Неля Береша, – имя прозвучало так, будто Юрген, чувствуя вину, нарочно растравлял свою рану. – Друга, да. Обязаны были спасти!

– И, возможно, едут с ним домой. И лекарь с ними есть. Зачем...

– Я должен был быть там! Сделать для него то, что сделали для меня! Но когда метался в горячке, когда меня везли в замок Ауле – они даже словом не обмолвились, что Береш схвачен! И после, когда якобы уезжали по делам наследства. Спасибо, Витольд мне письмо оставил!

Он охрип, закашлялся, скрипнув зубами.

– Я с них с каждого голову сниму! Обязаны были сказать!

– И что? Раненый вы бы кинулись его спасать? Только бы отягощали их в дороге.

Князь оглянулся на Агле, потянувшись к сапогу. точно собирался выдрать плеть и показать, что бывает с непрошеными подсказчицами. Но лишь стиснул руку в кулак.

– Да, проку с меня было бы не много. Вред один. И все равно... Внутри переворачивается все!

И пнув вороного коленями, ускакал к голове отряда. Больше они до ночи не заговаривали.

Глава 10

1492 год, июнь. Менское всхолиье

Агле вырвал из мутного, тяжелого сна крик – девичий, пронзительный. Она, спотыкаясь выпала из палатки. Из шатров валили воины, вскакивали от костров, вертели головами, пробуя определить направление. Князь Юрген оказался быстрее остальных. Не бежал – словно летел над землей в светлых рубахе и штанах, с горящей головней в одной руке и коротким хлыстом-корбачом в другой.

Ведьма кинулась за ним. На лесной полянке, высеребренной луной, в минуте бега от лагеря, лежала на спине Майка. Упавшая с коня, полуоглушенная, и орала. А в сажне от нее, вздыбив серый загривок, сверкал зелеными глазищами невероятных размеров волк. Было с чего заорать. Волчьи глаза горели, рваная грязная шерсть дыбилась, с приоткрытых черных губ падала слюна. Бешеный! Непонятно, почему не накинулся до сих пор. В кустах лещины хрустело – туда, похоже, убегал караковый Майкин конь.

Агле выхватила это одним взглядом, благо, из-за луны было светло как днем. И вся живность молчала. Только хрустел вдали валежник.

В ту же секунду Юрген, заслонив собой долговязую, с размаху ударил хлыстом по волчьему носу. Волк пошатнулся и вытянув ноги, упал на бок, с утробным стоном издохнув. Юрген резко развернулся, занося хлыст. Агле кинулась между ним и Майкой, но он невероятным усилием сдержался. А с разных сторон уже набегали воины. Кто-то кинулся ловить коня. Агле же помогала долговязой подняться, все еще загораживая спиной от разъяренного князя.

– Что ты... как ты здесь?

– Я сбежала-а!!! – губы Майки дергались, слова выходили невнятно. – А он... совсем умер?

– Совсем, – сказала Агле, почти уверенная, что волк не оживет.

– Конь испугался, я упала. Я никогда таких больших не видела...

Ведьма поспешно ощупывала Майке руки-ноги-ребра, нет ли переломов. Упала девчонка удачно: на моховую подушку. Только нос расцарапала.

– Я тоже. Он бешеный, видимо...

– Сожгите,– приказал Юрген воинам. И жестко выпрямив спину, зашагал с полянки на свет костров.

– А с ней что делать? – окликнули его.

– С нами поедет. Не спускайте глаз.

– Ой, я думала, он меня убьет... – бормотала Майка, опершись на Агле, хромая к палатке ведьмы.

– И я бы убила! Тебе же сказано было дома сидеть! – рявкнула ведьма, не выдерживая детской наивности подружки.

Майка, на удивление, не огрызнулась, только чакала зубами. Ведьма напоила ее вином из баклажки и поделилась одеялом.

– Ты же вообще заблудиться могла!

– Да не... – долговязая сонно зевнула, пробуя свернуться клубком, чтобы из-под одеяла не торчали ни ноги, ни шея. – Я за вами ехала. Ну, почти. Как ты мне объясняла тогда. Я... вы же за Берешем едете, да? Мне... Наталья обмолвилась.

– Ох... протянула ведьма утомленно, ее и так целый день мутило, и спать хотелось неимоверно. И заснуть – никак.

– А он не смел на меня орать! И замахиваться... Я... я ему не кукла и не невеста.

– Как же нет? И радуйся, что не жена пока. Он бы с тобой иначе поговорил, что ослушалась, – Агле было горько, и она давила из себя то, о чем даже подумать боялась. Чтобы разом уже.

– Да никогда! – подскочила Майка, задев низкую полотняную крышу. – Я еще отцу пожалуюсь!

– И он тебе всыплет. А как ты сбежала?

– Ну, Наталье сказала, что есть хочу, потом запоры заперла. А потом связала простыни, все, какие есть. И от стенки отталкиваясь, сползла. Да там запросто.

Агле жарко покраснела. Ей вот самой не хватило отваги. И мысль связать простыни даже в голову не пришла. И вообще, куда она от Юргена?

– Ладно, спи. Он завтра подобреет.

Долговязая фыркнула:

– Очень мне надо! Средневековье какое-то.

И всхлипнула:

– Я к Нелю хочу. Я его только люблю, и все. И никакой Юрген мне не надо.

И стала теребить на пальце кольцо Магистров, но то опять не снялось.

Утром поднялись рано. Девицу гоняли наравне с остальными за растопкой, за водой и посуду мыть. Занимался серенький рассвет, между кустами с переплетенной паутиной и мшистыми деревьями тянулся слабенький туман. Птицы едва пробовали голоса.

Когда все имущество было свернуто, упаковано, погружено, и отряд галопом тронулся с места, Агле чудилась ползущая издалека вонь паленой шерсти. Скорее, чудилась. Волка подпалили и прикопали еще ввечеру и с подветренной стороны.

Краснели по сторонам на кустах ягоды крушины. Майка потянулась съесть, пришлось ударить ее по руке. Долговязая долго дулась, а после сменила гнев на милость и уболтала ведьму вусмерть. Юрген ехал впереди отряда и успешно делал вид, что никакой Майки с ними нет.

К вечеру следующего дня передовые дозоры князей Витольда и Юргена встретились. Перемешались. Повевали над обоими лилово-белые треугольные флаги.

А там подтянулись основные отряды и со стороны Витольда две лошадки, между которыми на плащах везли спасенного барона Береша. На здешних дорогах ему так было лучше, чем на телеге с сеном, в возке или даже карете с княжьими гербами: потому что сколько ни подкладывай подушек, на трактах все одно душу вытрясет. Не говоря уж о гравийных проселках или лесном бездорожье с валунами, принесенными некогда ледником, и корнями могучих деревьев. Волокуша – не лучшее тоже.

А иноходцы шли мерно, и всадники умело ими управляли, чтобы раненого не трясло.

Агле (да и Майка) глядела во все глаза: никогда ей не доводилось еще видеть столь разных и столь похожих людей.

– Так это лекарь замковый, – указала долговязая, – Лабас. "Добрый".

Ровно ничего доброго ведьма в нем не заметила: тощий, склизкий, со свешенным носом записного пьяницы и суровым выражением точно обсыпанного мелом лица. Глаза водянистые, серые – как северное море на мелководье. Меховой упелянд и набитая лекарская торба через плечо.

Зыркал он так, что душа должна была уходить в пятки, и у всех, включая графа, отпадало желание хоть о чем-то Лабаса просить.

Агле подозревала, в какой скандал выльется ей копание в его ящиках. Голоса из гримуара намеки на это тоже делали.

На Майку лекарь глянул с уксусным выражением лица и едва приподнял шапчонку, обшитую узким меховым рантом, с лысой головы.

– Зачем еще девиц приводить было? – спросил он коллегу с другого коня. Крой упеляндов, меховые отложные воротники и даже порыжевшие сапоги их были одинаковы. И при боку второй тоже сумку лекарскую имел. Но выглядел, точно мореный дуб: темная кожа в морщинах и нездешний разрез карих, близких к черному глаз. Никакой щетины, не куксился, светил белозубой улыбкой.

– А вы, князь! – накинулся на Юргена Лабас. – Я же вам предписание оставлял и этой... сиделке вашей, что вам в постели еще до седьмицы быть должно. Поостеречься бы могли.

А второй спрыгнул, замотал поводья за куст лещины, и крепко ара Вакараса обнял. Кулаком стукнул в плечо:

– Ах, не усидел?! Я так и говорил Витольду.

– Это дядя Рошаль, – пискнула Майка. Агле припомнила: законник, преуспевающий адвокат, возможно, ренкорский шпион. Хотя он не был похож на шпиона. На лекаря. И хорошего человека. Преданного Юргену. Надо будет спросить у того, как все же они познакомились. Когда-нибудь. Если князь будет тебе настолько доверять, произнес внутри ведьмы сухой голос. Вот бы рассказать ему все. И о Катином Яре, и о Гражине!

– И папа! – от голоса долговязой зазвенело в ушах.

Майка подалась за спину подружки. Тут и Витольд, новоиспеченный князь Вакарас, подошел, бросив поводья оруженосцу. Они с Юргеном также обнялись. Граф кинул ничего доброго не сулящий взгляд на дочь.

– А...

– Не ругай ее, Витольд. Я... потом, – Юрген опустил глаза и пошел к носилкам, которые уже отвязали от коней и аккуратно спускали на лапник под широкой сосной шестеро воев, стараясь не потревожить ара Неля. Тот держался, стискивал зубы, под бледной кожей ходили желваки.

Агле с Витольдом пошли за Юргеном, Майка всхлипывая осталась.

– От моих действий Подлунью стало плохо. А накануне все было зашибись?! Все цвело и пахло?!

Слова тяжело выходили изо рта Неля вместе с дыханием, мутные глаза были похожи на щелочки, вокруг лежали темные круги немочи или синяков от избиения. И все лицо было в разного цвета кровоподтеках, мелких царапинах и расчесах. Клопов в узилищах хватало, и вшей, Агле знала. Барон, привыкший к удобствам, должен был страдать от насекомых особенно сильно.

– Он бредит?

– Всю дорогу, да, – отозвался Витольд, дернув щекой. – Еще картину поминает, ту самую, из нашего детства. Где-то в доме его деда в Ардее сохранилась. Ну, та, где мы с тобой обнявшись, а за спиной кресты с распятыми.

Агле стало чуть спокойнее: если бредит – вряд ли ее узнает.

– Нель… – ладонь Юргена легла барону на плечо. Он дернулся:

– Я воняю!

– Это тина, – Рошаль жестом отстранил князя и занял его место. Стал с ложечки поить Береша снадобьем. Каким, Агле по запаху не узнала. Что-то ренкорское, видимо. – И не кривись, Юрген, после и тобой займусь. А вы знаете, почему в заводи под Твержей угри такие жирные? Рыбаки там с утра до ночи торчат, я их постоянно из окна своего дома видел.

Он накапал очередную ложку.

– А потому, что если кто умрет до конца следствия и на «тау» или костер с большой помпой его не отправишь, тело бросают в сток в пыточной. Все чин по чину, разумеется, оформив положенные бумаги и к ногам камень привязав. Оно скользит и попадает в реку.

– Никогда не буду есть рыбу, – сморщился Витольд.

– Так вот. Мы отдали помощнику палача мешок долгей. Парень он оказался жадный, но расторопный. И еще фунтов восемь сосновой коры извели, изучая течение. Он в сток кидал, а мы снаружи ловили. Чего там только к берегу не поприбивало! От собачьих трупов до деревянных башмаков, не говоря о мыльной пене и плавнике. И обломки костей на дне торчат из ила. Хорошо бы Састинку серьезно почистить.

– Не отвлекайся, – заметил Юрген. Нель кривясь пялился на текущих вверх и вниз по стволу муравьиную дорожку.

– А я бы поел, – вмешался Лабас и пошел к кострам, что уже разжигали на большой поляне в стороне от дороги.

– Когда покончили с корой, жадина получил от меня особенное зелье, – продолжал мэтр Анри. – Человек, принявший его, выглядит, как мертвый. Ни дыхания, ни сердцебиения. Конечности костенеют и проступают трупные пятна. Парню было приказано его в тебя влить.

Так вот к чему было Майкино видение, подумала Агле, когда мертвое тело Неля спускается в темноту...

Береш дернулся и попытался отстраниться, лицо скривилось: словно ему вставляли в рот воронку, едва не ломая зубы, и склизкое побежало внутрь…

Пальцы барона тоже были в царапинах и шрамах, половина ногтей содрана до мяса.

Его вырвало. Рошаль вытер бедняге рот. И опять принялся поить лекарством, буквально по капле.

– Палач счел тебя мертвым. И пока подписывал бумаги, наш расторопный «друг» спихнул тебя через дырку в полу, без камня на ногах, разумеется, а мы приняли с нашей стороны, с реки. В ночь накануне ныряльщики распотрошили прутья решетки в том месте, где Састинка уходит под городскую стену. Ниже были готовы лодки… Так что Гнат в бешенстве, а ты – официально мертв. Кто гений? Я гений!

Нель завел глаза наверх, где в голубом, не успевшем вылинять за лето небе плыли пушистые кролики облаков и качались лапы кривых аулейских сосен. Они тут всегда разлапистые, кривые – из-за ветра, дующего с моря.

– Чья была дурацкая идея? Твоя? – спросил он Юргена.

– Не такая уж дурацкая. И нет, не моя. Я до самого конца не знал бы, так и думал, что эти охламоны поехали свориться с Гражиной за наследство.

– Не повезло тебе с сестрой...

Князь пожал плечами. Обхватил пальцами глухо звякнувший пояс.

– Он сейчас заснет. Пойдем? – Рошаль поднялся.

– Стоять! – рявкнул Юрген. – Еще и лгуны. Если б я силой не выдрал письмо у сенешаля... А арье Ауле я за ее истерику...

– Майка?!

Нель попытался приподняться на локтях, не смог и упал обратно, скрежеща зубами.

– Так ты никогда не выздоровеешь! Позвать арью, чтобы додавила, пав тебе на грудь? – сладко-сладко спросил Анри.

– Она наказана, – передернул плечами Витольд и отошел.

Лекарь повернулся к Юргену:

– Ты со своей раной в столице был бы бесполезен.

– Это не повод мне врать!

– С какой раной? – спросил барон слабым голосом. – Зажить должна была уже.

– На коне слишком бодро по окрестностям гонял! – отозвался Рошаль саркастически.

Юрген приподнял одежду, показывая нежный розовый шрам.

– Ого! – вздернул брови ренкорец. – И кто у нас такой умелый?

– Она. Агле, подойди! – позвал князь. – За мной охотилась химера, сдвоенный призрак Михалины и... еще одной женщины.

– Любят тебя дамы. Хмы, – фыркнул Рошаль. Ведьме стало не по себе. Человек напротив нее властью наделен не был. И при этом, казалось, видел ее до самого дна. Даже глубже Гражины. Агле потупилась.

– Вот пускай красавца и помоет, лекарка. Я так понимаю, Майка не будет допущена к телу.

Нель заскрипел зубами.

– Майка... Как она? Ее не...

Ведьма чувствовала: слова заставляют давиться, застревают в горле, как плохо пропеченное тесто.

Юрген ссутулился.

– Ее не. Она девушкой была, когда к Витольду в дом прибежала. Обивала пороги. А потом по дороге в замок ходила за мной. Все. Агле?

Она поставила таз с теплой водой рядом с раненным. Обмакнула ветошь. Встретилась с аром Берешем глазами. И поняла – сейчас узнает! Спрятала дрожащие руки за спину. Свет заструился вокруг Агле хрустальными змеями, слепя ему глаза. Не помогло.

– Ты… Я тебя раньше видел?

Она не стала врать:

– Видел. В Тверже.

Юрген с Рошалем на мгновение замерли, переживая известие. Рошаль крепко взял девушку за руку:

– Погоди. Только не говори, что у тебя в Тверже служит брат.

– Злодей, – подсказал Нель. Князь яростно зыркнул на него.

– Нет, меня взяли… на нехорошем.

Она знала: не стоит плакать, не следует выкручиваться или убегать. Пожалуй, это был лучший способ остаться вне подозрений, и мужчины это понимали тоже. А ведьма вспоминала, как Нель лежал на брусчатке, и вокруг головы рассыпались светлые волосы. Береш покраснел и сдался:

– Оставьте ее в покое. Она одна... проявила ко мне сочувствие.

– Мой… опекун… он развлекался, топтал руки заключенным, что высовывали их из ям, прося хлеба. А меня выпустил ненадолго, все равно со двора не сбежать, – она посмотрела Нелю прямо в глаза.

– А ты сбежала. Как? – вмешался Рошаль.

– Я умею превращаться в лису.

Лекарь развернул ее к себе:

– Докажи.

– Мне для этого надо быть голой.

– Анри, прекрати! Я ее достаточно допрашивал.

Законник положил руку Юргену на плечо:

– А я – нет. Не так уж сложно, получив задание от Синедриона, явиться сюда, втереться к Майке в доверие. Зная, что ты слаб и ранен, скормить глупышке сказку о привидении, проникнуть в замок…

– Я жив, как видишь! – прорычал князь. – И здоров. Химера была. Слуги ее видели. Можешь после допросить их.

Рошаль возвел очи горе: как трудно иметь дело с сумасшедшими! Ведьма стояла ни жива ни мертва, ни слова не говоря в свое оправдание.

– А если к Гнату уже долетел голубь с письмом, что ты жив?

– Так и лешак с ним!

– Я разденусь, – сказала Агле. Потерла оставшиеся от хватки законника синяки на предплечье. Они болели. Отвернулась к мужчинам спиной и выскользнула из платья.

Береш с Рошалем пялились во все глаза. Кажется, щадя чувства девушки, отвернулся только Юрген.

А она так хотела, чтобы он увидел! Не обезображенное ожогами лицо! А ту естественную красоту, которой не найти у благородных дам: плотная, но не толстая, гибкая. Позвонки проступают вдоль спины, крылышками торчат лопатки... А прочие едва успели рассмотреть все это, как на платье вместо девушки оказалась рыжая, с подпалинами, лисичка.

Рошаль потянулся к ней, проверяя, не обман ли зрения. Лисичка тявкнула и цапнула его за кисть. Агле оборотилась мгновенно, оделась и кинулась к адвокату с извинениями и бинтами. Юрген расхохотался:

– «И сказал им: доколе не увижу на руках ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра его, не поверю...»

Анри выдернул у ведьмы руку:

– Это не объясняет, почему она вот так бежала-бежала, и прямиком в Ауле. И где одежду раздобыла, если была голая.

Он приподнял голову Агле за подбородок, заглядывая в глаза. Ведьма выдержала взгляд.

– Я к тетке бежала. Только ее убили уже. А домик из суеверия не тронули. Ее призрак там остался, можете спросить.

– Было такое, – опять подошел на шум граф Ауле и Рушенец. – Один из дурней-весняков, заморив корову, подговорил дружков поквитаться со знахаркой как с ведьмой. Те сомневались и устроили проверку, связав несчастную и кинув в озеро. Потонет – значит, не ведьма. Весняки были пойманы на горячем и биты батогами, получив вразумление, что дознание по ведьмам имеет право вести исключительно Синедрион. Но знахарке-то уже все равно. Она утонула. Прости, – покосился он на Агле.

Вроде князь – а извиняется!..

Рошаль потряс воздетыми руками: укушенной и целой. Бинт размотался. Агле кинулась подвязать. Анри кивнул на Неля:

– Им вот займись! Привидение допрашивать!.. Одичаешь тут с вами… – бурчал он, уводя князей Вакарас, прошлого и актуального, под руки. Обернулся к ведьме: – И не надейся! Мы будем за тобой следить – я и Витольд.

После мытья и перевязки Нель заснул. Агле растрясла его ближе к вечеру, чтобы накормить куриным бульоном. Но в шатер, чтобы не бередить раны, переносить барона не стали, просто закутали потеплее.

Он скандалил, пробовал встать, но опять валился, пока не заснул снова. Ведьма сидя дремала рядом. И встретилась с ним взглядом глубокой ночью, когда лагерные костры едва тлели, а над головой, четко видное сквозь сосновые лапы, раскинулось огромное небо. Глаза Береша были ясными и совсем не сонными.

– Зачем, когда вокруг такой прекрасный мир... люди убивают и... мешают жить друг другу?

Агле не знала ответа.

Неспешно катилась над Менским вхолмием ночь, пряла бесконечную пряжу Верпея[1], приспуская к земле на ниточках звезды. У земли курился белесый туман, кто-то шуршал и вздыхал в траве. Сова на мягких крыльях пролетела над головой.

Юрген подошел, беззвучно ступая. Привидением белели штаны и рубаха, а загорелые руки и лицо терялись в темноте. Князь присел на край носилок, Агле чувствовала, что он хочет сказать другу о себе и Майке, но... не решается.

Теперь Юрген был в таком же положении, что и Агле, и ведьма сочувствовала ему до боли. Она бы могла сказать князю, что не Майка – она была с ним!

Но он уже произнес то, что тоже мучило:

– Я извиниться пришел. Я не знал, что тебя схватили. А если бы знал…

Нель хлопнул его по руке:

– Кинь дурное! Глянь, как Агле тебя глазами ест!

– Я не ем! – огрызнулась она. И покраснев сбежала.

[1] Верпея – языческая богиня, прядущая на небе нити, к которым привязаны звезды людских судеб.