Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

1492 год, июнь. Замок Эркель

– Не впервые же этот замок вижу. Но снова подумал, что он хорош. Не просто хорош – величественен, – в голосе Неля Береша прозвучало искреннее восхищение. Агле посмотрела тоже.

Эркель вырастал над окружающей местностью, будто примяв ее собою. Нависал тяжелыми квадратными, немного скошенными башнями, выдвинутыми за линию толстых стен: четыре угловые и пятая въездная посреди стены – еще более массивная, чем прочие. Скалились с башен и прясел полукруглые бойницы пушечного боя, нависали под скатами шатровых крыш удлиненные машикули [2] – из таких на врага бросают камни и льют смолу либо вар. Мост из крепко стянутых дубовых бревен был поднят, перекрывая собой ворота, запертые на огромные брусья.

Такие же ворота, как пояснил барон, имелись и с внутренней стороны длинной въездной арки. Кроме моста и ворот защищали арку еще и особые решетки-герсы из откованных и заостренных книзу железных полос. Их опускали со второго яруса через специальный проем. В случае опасности прежде, чем стража успевала закрыть ворота, герсы с молниеносной быстротой падали сверху, отсекая вход и выход. Попасть под такую – не дай Единственный!

Между зубцами над въездом двигались люди. Человек пять. Может, шестеро.

Войско остановилось на опушке, ждало, что решат командиры.

Дозорные не заметили приготовлений к обороне – Эркель возвышался на холме, но жизни в нем (кроме этих вот промелькнувших силуэтов) было не больше, чем в камнях тракта, ведущего к мосту.

Командиры совещались, поглядывая на кровавые с белым стены, видневшиеся между деревьями над зеленым полем в россыпи цветов. Над полем звенели жаворонки.

За спиной командиров глухо шумел легион. Приглушенно бряцало железо, ржали лошади. А поле манило выйти поваляться в траве, проскакать во весь опор до замка, спрыгнуть в озеро у восточного подножия холма…

– Пожалуй, озеро – это лишнее, – мысленно ответила Берешу Агле. И стала высматривать кружащихся над твердыней воронов. Но слияние, как с чайками, не случилось. То ли птица должна была злиться, чтобы принять кого-то в себя, то ли ведьма сильно устала за этот бесконечный день. Она бы заснула там, где присела, но и сон бежал, разогнанный густым смешливым басом Либавского князя.

Он предлагал не мудрствуя подойти парадным строем и потребовать сдачи в обмен на сохранение жизни. Юрген почти согласился – но воспротивились Рошаль, Галич и Шенье. Либавец обиделся, плюнул и ушел.

– Дети, дети, куда ж вас подети, – Рошаль проводил рыжего князя взглядом. – Противника лучше переоценить, чем наоборот.

– Там никого нет, – сказал Юрген, ломая в руках прутик. Прутик ломаться не хотел – только гнулся. Агле хотела сказать, что сольется с вороном или перекинется лисой и все высмотрит, но не насмелилась

– А где они? – спросил Шенье, любуясь на массивные стены.

– Ловят нас в Ауле и под Довром. Кроме тех, кого мы перебили.

– Наверное, – кивнул Андре. – Если пленные нас не обманули. А может, ждут за стенами и готовятся ударить. Как мы по отряду Цхаакена.

– Вряд ли, – сказал Юрген.

– Чтоб крыжаки да сидели тише мыши? – хохотнул Нель.

– Они – воины. Профессиональные, – отрезал Шенье, уставившись на магистра в упор. – Кого-то растлила безнаказанность. А кто-то еще не разучился воевать. Предлагаю основные силы оставить на опушке, под прикрытием деревьев, куда артиллерия не достанет. В полной боевой готовности. Небольшой отряд отправить на переговоры. Без тебя, Юрген.

– Со мной, – холодно возразил князь.

– Достаточно всего одного выстрела, – пробурчал насмешливо Рошаль. – И весь поход потеряет смысл.

– Достаточно проявить слабость один раз, и поход тоже потеряет смысл, – возразил Вакарас, хлестнув прутиком по ноге. – Они согласятся сдаться мне. Даже если там только кухарка и повар.

– А если мы отправимся туда все вместе, и нас накроет? – вкрадчиво спросил Анри.

– Значит, я поеду один.

– Вдвоем, – поправил Нель. – Я тебя прикрою.

Галич задумался, не засмеяться ли, но лишь откашлялся и подергал седые усы.

– От стрелы – может быть, – совершенно серьезно кивнул Шенье. – А от ядра?

– На войне как на войне, – Юрген отбросил прутик. Закончил спор.

– Я с вами, – встал и Рошаль.

Загудела земля, закричали воины.

Триста всадников вырвались из-под деревьев и помчались к Эркелю.

– Либавец, мать его за ногу! – проорал Галич, хлопая себя по бедрам.

Юрген взревел:

– Коня!!!

Либавцы, растянувшись в цепь, полумесяцем мчались к замку.

Агле, вскочив, разглядела среди атакующих Либавского князя – над ним металось черное знамя с рыжей лисой.Следом пошла центурия Шенье. Галич с Рошалем остались на опушке и напряженно следили за происходящим, отбирая друг у друга подзорную трубу.

Замок не отвечал. Скрылись пять человек, мелькавшие между зубцов.

Это напоминало детские забавы – триста человек устроили гонки по полю и соревнуются, кто первый успеет к стенам. При этом два всадника дали фору остальным, а за ними следует вторая волна.

Три сотни Либавца подскакали на пушечный выстрел. Агле внутренне сжалась, ожидая грома выстрела, грохота разрыва, падения рыжебородого медведя.

Ничего не случилось.

Либавец осадил коня на краю рва, задрал голову. Заголосил:

– Открывайте! – добавив для убедительности площадной брани. – А то сами зайдем, всех под корень! А так не тронем! Клянусь!

Подлетел Юрген – что там уж между ними было, ведьма не поняла. Но могла поклясться, виноватым себя Либавский князь не считал. Пророкотал на все поле:

– Уж простите. Вот возьму для вас Гнатово гнездо, а там хоть голову с плеч. Эй, вы! Есть кто умный али нет?! Считаю до трех! Ребята, готовьсь! Раз!

Вакарас безнадежно махнул рукой.

– Ну виноват, виноват!.. – эхом отдавался в голове Агле голос Либавца. – Так пока вы там решали, солнышко зайти могло. А ночью замок брать несподручно. Два!

Юрген молчал.

– Ну прости бобра, – басом, слышным, должно быть, и за стенами, взмолился Либавец. – Рудву мне брать не дали, на тракте вперед не пустили… Эй! Я сейчас «три» скажу!!!

Заскрипели цепи подъемного моста.

– Смазывать надо, – поморщился Рошаль, заставив ведьму вздрогнуть.

– Распустились без хозяина, – отозвался Галич. Гаркнул: – Вперед!

Со скрежетом, медленно опускался подъемный мост. Впереди, должно быть, готовились к внезапной атаке. Если за воротами ждет отряд, готовый разогнать четыреста человек… Подоспел Рошаль, запыхавшийся, как будто бежал до замка на своих двоих. Бурый конек Агле держался за ним.

Мост опустился, лязгнул, выбив землю из берега, засипели другие цепи – поползли вверх тяжелые герсы. Над въездной аркой трое мужчин и подросток изо всех сил налегали на рычаги коловорота, стараясь побыстрее впустить повстанцев.

А те ждали молча. Только Юрген грыз губы да широко улыбался Либавский князь.

И лишь когда решетки подняли и закрепили; сняв брусья, распахнули браму, и все четверо – весь гарнизон, – выйдя наружу, упали к ногам князя Вакараса, моля пощадить Эркель, победно заорали центурии у ворот.

И опушка отозвалась многократно усилившимся эхом.

В замке ведьма потерялась. Она собиралась, было, пойти за Юргеном, что уводил с собой Либавского князя. Но Нель Береш заступил дорогу.

– Тебе нечего там делать, душа моя, – с ехидством протянул он. Ведьма отправилась к раненным. Но через час в башне объявился Рошаль и тоже ее прогнал. Мол, тяжелых у нас нет, а за день ты сильно устала. Сейчас я с ними побуду, после меня сменит Лабас, а с рассветом – ты его. Отдыхай, тебе с утра снова Переход открывать.

А когда замок полон пьяных, довольных собой кнехтов – тут отдохнешь, пожалуй. Серенький призрачный котейка, что вертелся у ног, кого из них отпугивал, кого заставлял уснуть. Но места, где прилечь, Агле так и не нашла.

Эркель точно измывался над ней, мстил за то, что спрямила к нему дорогу. Тянулся анфиладами и коридорами, змеился лестницами, пыхал из нор-каминов горечью горящих дров. Ведьма шла наугад, топча мягкими сапожками то связки тростника, брошенные на пол, то дорогие черно-зеленые менские ковры. Пока не услыхала вдруг голос князя Юргена.

– Ой, дура-ак...

– Да что такое? – звучно отозвался Шенье. Если о Либавце – то плюнь, – убежденно сказал марлезонец. – Плюнь и разотри. У него шкура толстая. И если его от гнева удар не хватит – переживет. Разве что на седло придется подушку подкладывать…

Они ушли в сопровождении охраны уже довольно далеко по коридору, но эхо, отталкиваясь от стен, доносило каждое слово так, будто говорили у Агле над ухом.

Она сперва отпрянула в одну из ниш, после двинулась вслед за ними. Призрачный котейка крутился под ногами, обходил, заплетая несуществующим узором, и ведьма вдруг поняла, что окружена густым туманным облаком: черным, как озерная вода.

Сквозь нее можно было видеть и слышать. Но самой Агле не было видно никому.

Князь Вакарас, злобно толкнув висящий у пояса корд, широко шагал по коридору. Шенье шел вровень с князем. Впереди и сзади топала охрана.

– Куда Нель пропал?

Андре ухмыльнулся:

– Я сегодня побуду за него.

Они остановились у двери в опочивальню, от Агле в десятке шагов. Охрана вошла внутрь, чтобы осмотреть углы, приподнять гобелены, ища потайные входы, куда могли бы проникнуть возможные убийцы.

Ведьма не просто слышала, что происходит. Стена для нее стала прозрачной и текучей, как вода. Иногда морщила – но все прекрасно было видно.

Андре вошел следом за стражей, заглянул под кровать, сунул горбатый нос в камин и напоследок взглянул в узкое зарешеченное окно.

– Стража по стенам ходит? – спросил Юрген.

– А то ж! Как часы.

Отправил охранников, наложил засовы на двери. Раздул огонь в очаге. Отстегнул Юргену пояс с мечом, помог снять броню. Дождался, пока принесут горячей воды. Налил в таз и подвинул магистру под ноги. Взглянул снизу вверх, преклонив колена, набросив на голову длинное полотенце:

– Ну что, сойду за Славящую Аль Керим?

– От дурень! – беззлобно выругался князь.

– И не думал, – Шенье ладонью подпер острый подбородок. – Омой она тебе ноги, да вытри волосами, да все остальное… – тебе бы легче стало. Может, эту ведьму к тебе позвать?

Сердце Агле словно подпрыгнуло к горлу и там застряло. Ей стало нечем дышать. Скажи Юрген хоть слово, хоть пальцем помани...

– Я... мы и так ей многим обязаны. Не хочу делать этот долг еще больше.

– Она влюблена в тебя.

– А я нет. Просто...

– Жалеешь? – Андре слил Юргену на руки. Выплеснул воду в камин. Посмотрел, как зашипели, подернулись сизым угли. Разворошил их кочергой. – От этого до любви один шаг.

Князь сощурился:

– Знаток.

– Но когда завтра придется открывать эти Навьи ворота – ты же снова обратишься к ней?

– Нет нужды.

Юрген открыл магистерский медальон и вытряс на ладонь спираль, теперь не золотую, а словно присыпанную пеплом. Подкинул и снова спрятал.

– Теперь придется своим ходом. Благо, и не далеко уже. Вот что плохо, – он поскреб висок. – Агенты из Састины каждый свое несут. Кто вообще откликается. А при преторе Гнате ока у меня нет. Придется вслепую идти.

Князь встряхнул плечами. Помолчал немного. Стиснул правую руку в кулак:

– И нет, Андре. Я не жалею, что приказал высечь Либавца. Беда в том, что наши удельные князьки... да и не только они! Каждый тянет на себя одеяло. Каждый хочет что-то получить: от славы до денег. Или там что еще. А если мы станем проигрывать... О! Что тогда начнется... Скандалы, истерики, обвинения... И каждый будет думать не о том, как защитить Подлунье! И не в себе искать виноватого.

Юрген скрипнул зубами.

Шенье достал из корзины на скамье вино в оплетенной темной бутыли, пару кубков и булку. Наплескал всклень. Преломил булку и вгрызся в свою половину белыми мелкими зубами:

– Налетай! По мне, так ты ад какой-то рисуешь.

– Не рисую, – Юрген осторожно приподнял кубок. – По мне, его вообще нет. Кроме того, что в нас. У каждого... свой.

Агле смутно понимала, что такое ад. Вроде бы, это такое место, где нет Единственного. И несчастные души обречены бродить там бесконечно, сталкиваясь в темноте и не находя выхода.

А князь говорит, что его нет! И при этом...

– И мы несем его в себе. Янку, которого мой отец велел повесить на березе только за то, что простолюдин не ровня княжичу и не должен с тем дружить. Ливию, что застрелил пулей в сердце пьяный кнехт.

Ведьма вдруг спросила себя, в чем ее ад? И просто ответила: в том, что Юрген ее не любит.

– И мы живем в этом аду, как он живет в нас. И в раю тоже. Потому что есть мудрые книги Рошаля и наша дружба, потому что... – его зеленые глаза, казалось, смотрели прямо на Агле. И нежность, плескавшая в них, накрывала ее с головой.

– Мудрых книг не обещаю, – хмыкнул Шенье. – Зато новые стихи есть.

– Твои?

– И Либавского Лебедя.

Андре вытянул из-за пазухи томик в синей с серебром обложке:

– Запрещенного в Ренкорре. А у вас, в Подлунье, тем более. Значит, хорошие стихи. Надо брать.

Агле присела у стены, внимательно слушая. Выговор Андре со взрывным "р" казался ей странным, но стихи... они были, как песня. И уносили куда-то, где не было старого замка с промозглым холодом и Юрген... ее любил.

...Ведь это странно – идти за Звездой,

Мертвой, но шлющей свет,

Но я иду на ее огонь,

Я все еще... иду на огонь...

– Хватит! – Юрген сжал магистерский медальон. – Всю жизнь… всю жизнь я иду за Звездой и не знаю, что важнее – вы или Звезда впереди. Я иду, а вы остаетесь на обочинах. У меня уже такая яма в душе… Андре! Ты когда-нибудь думал, отчего меня сделали магистром?

Марлезонец отложил всплеснувшую страницами книжицу. Почесал темя. Хмыкнул:

– Думаю, у капитула были поводы тебя назначить. Ты решителен и достаточно молод.

– Дальше.

– Хм, дальше… дальше ты прошел испытания и не умер. Читаешь книги через переплет и двигаешь кубки взглядом, – попытался отшутиться он. – Еще тебя выделил Переход Яна Норры, который никогда не ошибается, и пришлось впору магистерское кольцо.

– Было великовато.

Князь хлебнул вина. Сморщился, будто в кубке был уксус. Поставил кубок на одеяло.

– Они могли найти лучше, благороднее и отважней. Но капитулу было нужно не это! Орден дряхлел. Ему нужна была свежая кровь. Наша – варварская, дикая, горячая кровь, солонющая, как море под Серрадой. Когда в петлю, в омут головой, мечи в мечи, загнать коня… Гербельцы взвесят, саардамцы сосчитают… «Мене, текел, фарес» – это кто угодно, только не мы. Этого и ждали от меня, от Витольда, от Неля, в конце концов!.. Этого буйства, варварства, не умеющего высчитывать, подличать и останавливаться на полдороге.

Андре опустил ему руку на плечо:

– Тогда тем более Орден – это мы. И все зависит от того, что мы сделаем и как мы сделаем, и не больше. Но и не меньше.

Дерзко тряхнул головой. Тылом ладони обтер усы и полные губы. Наконец отстегнул свой изогнутый меч, устроил под рукой. Глубоко вздохнул.

– Ты все правильно сделал с Либавцем. Если б не эти ублюдки удельные, – мы бы еще под Катангом не проиграли в 748, и Монфокон не стер бы с лица земли замок Монсальват, и свет веры мы бы несли широко и открыто, а не в потайном фонаре. Ненавижу я их, срань Господня.

Сжал кубок в жестких ладонях, оставляя вмятины на олове.

– На ковре его секли и не при подчиненных. Все по вашему кодексу. Это не позор – наказание.

Юрген сверкнул глазами:

– Ну да. Андре, ты не пойдешь под Састину.

– Почему?! – вскинулся тот.

– Потому что я видел, как тебя там убьют.

Марлезонец нерешительно хмыкнул. Запустил кубком в угол. Ведьма дернулась, словно комтур целился в нее. Хотя не от того. Уж тоже нес проклятие знающих – видеть, кого завтра рядом не станет. А когда война – это еще страшнее.

Агле стиснула кулаки, ногти до крови впились в ладони. Почему она не может эту боль с ним разделить?!

"Потому что ты никто, – сказал внутри сухой спокойный голос... Гражины? – Ведьма из Катина Яра. Деревенщина. Ты ему никто! И никогда никем для него не будешь"...

– А с кем ты останешься? – как из-под воды, прогудел голос Шенье.

– С Галичем и Рошалем.

– Рошаль не военный, стряпчий. Он и не знает, с какой стороны меч держать.

Князь фыркнул:

– А тут ты ошибаешься.

[2] Машикули – навесные бойницы.

Глава 22

1492 год, июнь. Эркель

Не в силах больше оставаться среди замковых стен, Агле выбралась наружу. Но ощущала себя чужой в радостной суматохе замкового двора. Еще бы им не радоваться и не суетиться, поджимая губы, думала он, глядя на мельтешащих воинов. Когда главный оплот княжества Гнатского, Луцие-Сергиево гнездо, безо всяких усилий перезрелой сливой упал им в руки. И в угаре всеобщего счастья можно не думать, что завтра предстоит стремительный марш на Састину, что рыжебородого Либавца, всеобщего любимца кнехтов, сегодня выпороли, а красавца Шенье в этом походе ждет смерть.

"Как и любого из них, и, возможно, уже завтра, – прозвучал сухой скучный голос внутри Агле. – Пора бы понять, что перед тобою ходят будущие мертвецы. Смеются, пьянствуют, орут песни, тискают девок... А Верпея сучит их нитки. И когда звезда станет слишком тяжелой"...

Ведьма взвизгнула: молоденький конюх, черпающий воду из колодца и переливающий в колоду для поения лошадей, вылил ей на сапоги полведра. Уродливые пятна останутся, и когда замша высохнет.

– Дурак! Губошлеп малолетний! – вымещая боль, Агле завопила так, что бедняга аж присел, прикрываясь ведром. – Дурень рыжий!..

Стараясь не расплакаться, она пнула кусок штукатурки, валяющийся в рыжей траве. Уворачиваясь от рук и пьяных улыбок, обогнула выходящую к колодцу глухим торцом хоромину.

Это была конюшня. Сложенные из беленого кирпича стены были почти такими же толстыми, как замковые. Внутри оказалось тихо и темно. И пусто – если не считать лениво выпорхнувших из-под ног голубей. Сквозь узкие окна наверху и прорехи в крыше сеялся тусклый сумеречный свет, позволял разглядеть стропила; костру, висящую в воздухе круглого зала, толстые копы сена вдоль стен. Песчаный пол глушил шаги.

И не только ведьмы.

– Агле! – окликнул ее хриплый голос. Ведьма резко развернулась, загораживаясь ладонями. С пальцем сорвались ленты темноты и стали опутывать и душить нагнавшего ее мальчишку – того самого, что облил сапоги Агле водой.

– Если ты извиниться – то пошел вон! – крикнула ведьма, видя, что бедняга не нападает. Не пробует убить ее или прижать к стене со вполне ясными намерениями. Резко дернула рукой, и дымные путы спали к ногам конюха и развеялись. И тут – словно морок стряхнули с глаз. Рыжий же! Рыжая...

– Агле! Не выдавай меня! Пожалуйста! Ну, хочешь, я на колени встану?!

Майка, обливаясь слезами, и правда попыталась бухнуться перед ведьмой на колени. Было в ее облике... что-то... неправильное. И совсем не сразу до ведьмы дошло: косы! Косы княжна обрезала!

Агле подшагнула к ней, яростно глядя сверху вниз:

– Совсем спятила? Что... что ты тут делаешь?!

– Я воевать пришла! – Майка распрямилась и резко встряхнула стриженной головой. – Тебе можно, а мне нельзя?!

– Дура... – ведьма вцепилась в волосы на висках и закрутила головой. – Тебя же убить могут!

– Ну... и его могут, – засопела долговязая. – Неля Береша. Я с ним хочу быть. До конца. Агле, котичек, зая, не выдавай меня! Ой...

Сквозь гул в ушах разобрала ведьма:

– Ой, я чуть со страху не померла – ведром заслонилась. Счас, думаю, узнает… И за тобой побежала.

Ведьма сузила глаза. Приготовилась схватить Майку за руку.

– К Юргену сейчас пойдем. Он обрадуется.

– Нет! Агле, ты что?! – залепетала Майка, отскакивая. – Он меня здесь запрет! Говорят, что тысячу князь оставляет для обороны Эркеля. Хочешь, чтобы меня заставили окопы копать?

– Чего?

– Ну, укрепления, фортификации! А я знаю? – весьма решительно отступала долговязая. – Нет, Агле, я с Нелем до конца пойду, холопка так холопка, пусть даже и не любит. Моей любви на двоих хватит!

Ведьма подавила в себе желание сплюнуть в сено. В ней уже не было печали, она злилась.

– Кот из дома – мыши в пляс. Ты об отце хоть подумала?

– А он обо мне подумал?! – заорала Майка. – А я им не кукла, чтобы с места на место переставлять!

Отпрыгнула – и резко свалилась на вылезающего из сена барона Береша.

"Так вот куда он пропал! – подумала ведьма некстати. – Он тут дрых..."

Лицо у барона было помятое. Из светлых патл торчали соломинки. Но долговязую он держал крепко. Поймав за шею, прижал к себе спиной, не позволяя трепыхаться. И рот ладонью ей прикрыл. Княжна попыталась Береша укусить. И слегка схлопотала по щеке. Надулась обиженно. И снова пустила слезу.

– Тебе кто косу остричь разрешил, дура?! А ты, – барон грозно посмотрел на Агле. – Это ты ей бежать помогла?..

– Я сама…

– Молчи, – он встряхнул княжну, зубы той клацнули. Но звать на помощь она не стала. – Рассказывай, голуба, как сюда попала. И на помощь не вздумай звать. Пришибу обеих.

– То молчи, то рассказывай, – огрызнулась Майка. – Определись уже!

– Выдеру, – Нель легонько шлепнул ее по бедру ножнами меча. Девица взвизгнула.

– Меж собой разбирайтесь, – Агле повернулась, чтобы уйти. Но барон окликнул:

– Нет уж! Ты, лиса, везде любишь свой нос совать. Так и тут дослушай. Или не любопытно?

И перехватив Майку правой рукой, левой похлопал по сену, предлагая ведьме присесть.

Она вздохнув опустилась напротив, чувствуя, как сено колется через штаны. Как же она устала!..

Майка дернулась еще несколько раз. Нель сурово ее встряхнул.

– Или начинаешь говорить, или идем к Юргену. Думаю, он будет рад увидеть свою "невесту".

Майка зарыдала. Белобрысый Нель раскопал в сене баклажку с вином и заставил долговязую выпить.

Конечно, подумала Агле, если был кнут, то должен быть и пряник. Запах вина бил по ноздрям чужеземной виноградной свежесть. Она невольно облизнулась:

– Рассказывай.

– А чего, – ныла рыжая. – Заперли нас с нянькой в каюте. Оттуда еще проще было сбежать, чем из башни. Тогда все к отплытию готовились, никто по сторонам не смотрел. Доплыла до берега… Потом мужские шмотки раскопала.

Те самые, у пажа краденые, припомнила Агле. А Майка возилась, сопела у барона на коленях, не зная, то ли вырываться и бежать, то ли злиться, то ли расплакаться.

– Ага, – сказал Нель. – А Наталья сему не препятствовала? А мужскую одежду кто тебе приготовил?

– Уж точно не я! – огрызнулась ведьма, заметив, что Береш косится на нее.

– Наталья сама ушла. Прощаться с женихом. – долговязая рукой вытерла распухающий нос. – А мне с тобой даже проститься не дали!

– Ты на жалость-то не дави, – скорбно сказал барон. Но по его лицу, даже по-ведьмовски не заглядывая в голову, сделалось Агле понятно, что совсем не интересно Нелю, как девица сбежала. Подпоила ли Наталью сонным зельем, сапогом промеж ушей оглоушила... И кто для беглянки мужскую одежду приготовил. А вот что она под рукой, рядом, заставляло сердце белобрысого биться сладко и неровно.

И ведьма была готова заплакать – от зависти к этим двоим. И от жалости к себе. Все, к чему она стремится... все, чего добивается... – прахом высыпается из рук. Разлетается пушинками одуванчика.

Она закашлялась, прикрывая лицо ладонями, и заторопилась уйти, чтобы не видеть, как вот сейчас Нель Береш завалит долговязую на сено, чтобы самым доходчивым образом подтвердить законность права на ней жениться.

Не станет Агле тому свидетелем. И не верит в слова барона, что тот лишь старается удержать князя Вакараса от необдуманного брака с рабыней. Это он врет. Может быть, князю. Может быть, себе самому. А что ведьме этот брак на руку...

– И как тебя не обнаружили? – полетело веселое ей в спину.

Майка хихикнула:

– Варкяйцы думали, что я галичский, галичане – что от Шенье… А командирам я на глаза старалась не попадаться. А конюшенных мальчиков кто когда считал? Примазалась к хвосту войска и вместе с вами в Навьи ворота вошла.

– И что с тобой теперь делать, дурища?

– А что хочешь, – Майка громко всхлипнула.

– Зря косы отрезала. Ступай к своему главному, передай, что ар Нель барон Береш, знаменосец магистра, забирает тебя к себе...

Дальше Агле не слушала. Бежала, придерживая подпрыгивающий нож у бедра, в башню, куда определили раненных. Переступая через спящих, добралась до Рошаля. Тень угловатой фигуры канцлера лежала на стене. Сам он тревожно спал, уложив руки на стол и уронив на них голову. Сопел, дергал коленом. Свечка догорев, прилепила волосы Анри к столу.

Он дернулся, зашипел сквозь зубы и зыркнул на ведьму круглыми, как у совы, глазами:

– Я же сказал тебе отдыхать!

И тут же, прикрывая рот руками, оглянулся, не потревожил ли кого. Свежий травяной дух из распахнутых окон мешался с вонью крови и гноя. Котелки с травами шипели на углях.

– Дядя Рошаль!

– Ого! – он приподнял смоляную бровь. – И о чем ты. новоявленная племянница, хочешь меня попросить?

Ведьма бухнулась на колени, желая и боясь схватить его жесткие ладони:

– Я... просить, да. С твоего разрешения отправиться в Састину для высмотра.

– Но тебе ведь завтра с Юргеном Переход открывать.

– Медальону время надо для отдыха! А вам разведчики там нужны! Лисой я быстро добегу напрямки...

Рошаль наклонился, точно собираясь поднять Агле подмышки и поставить на ноги. Но тоже не притронулся к ней.

– Точно ли для нас высматривать станешь? Или торопишься кому сказать, где мы есть?

Словами хлестнул, точно веткой по глазам. Ведьма всхлипнула глухо и хрипло и зубами вгрызлась в мякоть руки под большим пальцем.

– Ну-ну, – сказал Рошаль. – Лисой-то быстро добежишь. А дальше? Так и станешь бегать по Састине голая?

– Украду одежу. С веревки сниму.

– Ладно. Воля твоя.

Заглянув в темные глаза законника, ведьма поняла, что он не смеется и не издевается. Наоборот, уже стремительно думает, как с наибольшей выгодой воплотить ее план.

– Но простых агентов там у нас хватает. Сможешь добраться до претора?

Ведьма сглотнув кивнула.

– В ведьмовской силе, сметке, остальном тебе не откажешь, – канцлер встал и наконец поднял Агле на ноги. – В Састине каша сейчас. Может и выгореть. Скажешь, что лекарь – может, и в Твержу пустят. А дальше сильно не рискуй. Что высмотришь – то наше.

Законник ладонями сильно сжал Агле виски и наклонившись, прижался лбом к ее лбу. Примерно так же она поступила с Натальей, чтобы дознаться, где шастает Майка. Но Анри не отбирал – он делился. Столица вставала перед ведьмой, как наяву. И Твержа – тоже. Все, что было известно о Састине, ее закоулках, укреплениях, тайных норах и потайных ходах – все сейчас раскаленной печатью впечатывалось ведьме в голову. Места, где ей придется оставлять сведения. Условные знаки – раз она толком не умеет писать... Где прятаться, куда бежать, где искать помощи...

Агле думала, она сейчас выгорит изнутри. Но и знания, и боль разделили с ней обитатели гримуара. А пара сильных пощечин заставила очнуться.

– Вещей с собой не даю – все одно лисой побежишь и голой распревратишься. Но чем богат...

Рошаль развел руками. Был законник сам серый, и его слегка шатало. Он нашарил рукой табурет и присел. И продолжал держать Агле, пока она приходила в себя.

– Ох, снимет мне за тебя Юрген голову, когда дознается, – протянул он усмехаясь. – Ну, иди уж, лиса драная. Многие люди тебе потом спасибо скажут, когда благодаря разведке твоей в живых останутся.

Вот словно мысли ее, что были во дворе, подслушивал.

Опираясь на локоть ведьмы, канцлер встал:

– Идем, из замка тебя выведу. Ты ведь паролей не знаешь.

И, пробираясь между раненными, первым пошел к выходу из башни.