Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

1492 год, июнь. Замок Ауле

Агле выскочила из спальни, потому что на весь замок разливался громкий пьяный тенор:

– А у вдовочки на постелечке помоги ему тожа-а!..

Плетясь вдоль левой стены бесконечного коридора к покоям дона Юргена, Нель то пел, то болтал сам с собой. Что он нес, ведьма не всегда понимала, но предпочла пойти следом – чтобы поддержать, если будет падать. Но пока барон прекрасно справлялся. Правда, бранился себе под нос, мол, от благородного ара даже служанки шарахаются. А он к такому не привык…

Поспевать за Нелем Агле было не сложно. Его язык молотил намного бодрее ног. Чтобы не упасть, барон хватался за торчащие из стены камни и шипел от боли. Боль, должно быть, и выгнала его из теплой постели искать приключений на зад.

– С другой стороны, как говорится, «если у тебя ничего не болит, то ты уже умер», – произнес Нель в пространство. – А-а… я войду и спрошу у него: «Выпить есть? А он мне: – Пошел ты! А я ему…»

Свет походни – неожиданно резкий – заставил Агле шарахнуться летучей мышью. Она подождала, пока Береш пройдет вперед и его тень мазнет по стене, уходя вслед за хозяином в темноту. И помедлила еще немного.

– Рад видеть ара в добром… хм… здравии, – из темноты изрек Рошаль, и ведьма обрадовалась, что не стала торопиться. С учителем Юргена у нее отношения никак не складывались, получалось даже хуже, чем с графом Витольдом. Голоса из гримуара советовали не пытаться услужить, оставаться самой собой. Но жесткий ренкорец ее пугал. Словно видел насквозь. Он вообще был циничен и насмешлив почти с каждым. И вот сейчас по голосу невозможно было понять, действительно рад или издевается. – Идешь засвидетельствовать магистру свое почтение?

– А что, канцлер? Нельзя? – ощетинился Нель.

Магистр, канцлер, отметила Агле, не понимая в целом, о чем они. Анри шумно вздохнул:

– Вообще-то петухи вот-вот проорут.

– И что? – огрызнулся барон. – Будущему королю во благо отечества сутками бдеть положено.

Агле задохнулась в ужасе. Похоже, князь Вакарас не просто собирался вернуть себе княжество – как она, не будучи слепой, понимала. Войско собиралось в замке Ауле, приезжали и уезжали гонцы. появлялись и растворялись в ночи странные гости. Все это делалось якобы для защиты от набегов из-за Рассветного хребта. А на самом деле...

Так или иначе противостояние между Ужом и Синедрионом должно было завершиться, и было оно не их тех, что решаются мирно. Тут или Гнат с Гражиной (странно, что не явился еще гонец пытать ведьму о сведениях, время вроде как вышло), или мятежный, чудом спасшийся Гражинин брат. Князь-еретик, так любимый народом. Кто не мечтает о справедливости? И о том, кто способен ее принести? Но в короли?

Хотя княжество Вакарас как раз и было ступенькой к трону. Либо для одной, либо для другого. А Агле сейчас надо было постараться, чтобы ее не заметили. Не отговоришься после, что за барона Береша беспокоилась...

Канцлер хмыкнул:

– По лестнице хоть подняться сумеешь?

– А куда ж я денусь? Лифта здесь нет, – непонятно добавил Нель.

Собирался пройти мимо. Но Рошаль резко развернул его к себе:

– Вот что, герольд… Не вздумай Юргена задевать. Он в твоих бедах не виноват! Или я тебе шею сверну. Понятно?

– Да куда уж понятнее! Пропусти.

Рошаль прошагал мимо ниши, где таилась Агле, опахнув полой мантии, и пропал в темноте. А она беззвучно шлепая босыми ногами, опять пустилась за Берешем.

В покое князя горела свеча. Бросала дрожащие отсветы на массивную с позолотой мебель, парчовый балдахин огромной кровати, бумаги, разложенные на столе. Юрген дремал за ним, склонив голову на руки.

Барон бесцеремонно вошел, оставив дверь приоткрытой. Агле глазом прильнуло к щели.

Столько было связано у нее с этим покоем! Ей было сладко и больно. Она опустила ладонь на лоно.

– Сторожите! – обратилась к голосам. – Скажите, если кто будет идти.

За спиной согласно колыхнулась темнота.

Юрген пошевелился, Нель отпрянул, перестав читать бумаги на столе. Споткнулся о загнутый угол ковра и рухнул на подвернувшийся сундук.

– Неласково ты гостей встречаешь! Рошаля на меня натравил. Теперь ковер...

Юрген захохотал. В звуке этого смеха ведьме опять почудилась вина. Князь ничего так и не сказал тогда Нелю о Майке. И позже, укрываясь за делами. А Нель что-то чувствовал темным сознанием, но вопросы спрашивать не спешил.

– Входи.

– Я уже. Выпить есть?

– Что?

– Ну-у, – барон неопределенно повел руками. – А выбор большой?

Князь хмыкнул. Тяжело поднялся. Из настенного шкафчика достал узкогорлый кувшин зеленого стекла, до половины заполненный, и в тон ему два кубка на подносе. Майка успела поведать ведьме, что стекло такое выдувают в Береше. Баронство сильно поднялось на этом. А сейчас все имущество отошло Синедриону. Тут у кого угодно поедет крыша от злости и обиды. Майка жаловалась еще, что Нель шарахается от нее и вовсе не заговаривает.

Агле, что каждый день теперь могла в зеркале видеть свое изуродованное огнем лицо, понимала причины этого. И даже долговязой пыталась объяснять, как больно из красавчика и всеобщего любимца становиться уродом, которому отдадутся разве из сочувствия.

Майка прорыдала:

– Да мне все равно, какой он! Я его люблю!

Но иногда головой понимаешь, а сердцу такие вещи не объяснишь...

Нель вытащил пробку из кувшина, принюхался:

– Ишь ты! Накейское. С вишней… – облизнул припухшие губы. Быстро плеснул по кубкам, выпил, плеснул еще раз. Поймал неодобрительный взгляд князя.

– Не… жадничай. Мне, небось, такого не нальют…

Юрген погрел в пальцах свой кубок:

– Я не жадничаю. Просто…

– Да не надерусь я. Кубок-другой выпью – и уйду.

– И ради этого ты тащился так высоко по лестнице посреди ночи?

Лицо князя осветила насмешливая улыбка.

– Так с вишней же… – Нель опять облизал губы.

Переставил поднос на ковер к кровати. Сел на пол, привалившись к слоновьей ноге.

– Я не об том вообще. Сенешаль Вовк старый жмот. И кравчий. Послушай, может, Рошаля позвать стоило? Сообразили бы на троих... Хотя нет. Он еще и зануда... Я вот почему пришел...

И тянул же время, зараза. Подливал, с чмоканьем прихлебывал, пальцем пробовал выловить вишенку... Смотрел сквозь вино на свет, словно искал яд, которого там не было.

Короче, добивался впечатления, что упьется до поросячьего визга прежде, чем изронит хоть слово. Рука, сжимающая тонкую ножку кубка, тряслась, на ней отчетливо проступали шрамы. Князь сузил глаза.

И Агле вдруг заглянула ему в голову, как в прозрачное озеро. И увидела его руки, сжимающие шею Луция Сергия Гната. Пока тот не перестанет дышать.

Она шарахнулась.

– Не нравлюсь? – спросил барон полушепотом, ничего этого не понимая.

– Хватит! Ты знаешь, что мы однажды достанем их. Всех и каждого. Что у их преступлений нет сроков.

– Про законы – это тебя Рошаль научил?

– Да.

– Но пока не достали!

– Пока.

Голос Юргена был холодным и яростным. И ведьма подумала, что не хочет быть среди тех, кого он так ненавидит. Она хотела уже на цыпочках уйти. Тем более что и босые ноги ужасно застыли на холодном каменном полу.

– И раз уж меня прочат в короли... Я должен сказать, – князь поморщился, словно наглотавшись кислятины. – Это накладывает… определенные обязательства. Подлунью нужен наследник.

Нель хмыкнул, верно, дивясь резкому переходу:

– Она хоть хорошенькая?

Юрген обхватил круглый шарик на ножке своего кубка: до скрипа. Барон вдруг дернулся, тронул пальцем, словно не доверяя зрению. Княжеская печатка слабо посверкивала на пальце: оникс и аметист, притертые так, словно были одним камнем, и с тончайшей резьбой – всадником. Агле тоже видела сигнет, и не раз. Ей не надо было рассматривать вблизи. А магистерского перстня не было. И это отчего-то жутко взволновало барона.

– Где кольцо?

– Ей отдал. Чтобы уберечь. Чтобы не убили, как Ливию.

Белобрысый одним глотком опростал кубок:

– Ого! Значит, у тебя все серьезно. Влюбился?

– Как мальчишка, – виновато признался князь. – Я словно распадаюсь на куски, когда ее нет рядом.

По сердцу Агле точно лапой прошлась болотная кошка. Они не могут полностью втянуть когти из-за перепонок. Ударила по сердцу – как по рыбке. Насмерть.

– Совет вам да любовь!

– Нель. Ты бы спросил, кто она.

– А надо? – барон осклабился. – Чья-то нобильская дочка из близкого Ордену круга. Которую успели привезти на смотрины и увезти, пока меня не было. Сперва доставить портрет, а после ее… ну, точно успели. Особливо если Рошаль расстарался. Он у нас организатор, да?

Он нашарил кувшин под кроватью и приложился к нему.

– Ладно, я тогда тоже женюсь. Может, хоть ей будет не противно? Ну, или эта ведьма, Агле, шрамы мои сведет.

Нель посмотрел в темноту:

– Ни Рошаль, ни этот... Лабус не понимают...

– Как ты лекаря назвал?

– Ну, рожа у него лошадиная, – фыркнул барон. – Куда им понять... Что красавчику... и шпиону вредно личико портить?

– Хватит уже с тебя шпионом быть, – Юрген, потянувшись, пожал барону руку. – Ты герольд "Консаты". И мой друг. Так кто невеста? Такая... отважная?

Агле едва вслушивалась, плохо вникая в слова. А Нель, зевнув, протер опухшие глаза:

– Сперва ты скажи... Хотя... Смотри вот... – он вытащил из-за пазухи янтарный, криво слепленный браслет.

Ведьма тоже вытянула шею. Ей показалось сперва, на браслет пошли те самые янтарины, что разронял призрак Михалины. Да нет, не могло такого быть! Тут в любой деревушке янтарь прикупить не сложно. Или в плавнике собрать на берегу, после шторма его особенно много. – Ну, такой себе. Но я потом лучше закажу, когда мы победим. Шафером пойдешь ко мне?

Юрген кивнул.

– Вот и хорошо, – Нель обхватил пальцами с содранными ногтями его запястье. – Я там сидел и думал. Не то чтобы времени много было. Могли и среди ночи на допрос. Так вот… я, сволочь такая, тебя спасти хотел. И ее подставил. Она ж, дуреха наивная, в нашей жизни ни в зуб ногой. Даля ж, мамка, меня за руку, ее на руку – и через Переход в другой мир. Как убил Михалину – мы бы следом. Гнат тогда обезумел вовсе. Младенца клеймить... Мать думала, не выживет.

– Что?

Агле то же было в пору спросить. Но она стояла и слушала в темноте.

А голоса из гримуара следили, чтобы никто не подкрался к ней со спины, не поймал на горячем.

Нель пьяно хихикнул:

– Переход – ладно. Он скотина безмозглая. Как его психованный Ян запрограммировал – так и работает, что взять с дурака? Да ты же сам знаешь, когда меня, раненого, слепой на плечах тащил!

Ведьма вытянула шею. Забыв о собственной боли, словно губка, впитывая услышанное. Голоса из гримуара поучали, что груз знаний за плечами не носить. и кто знает, что однажды пригодится?

О Безумном Яне и созданном им странном месте, ведущем в чужие миры, дед лишь пару раз обмолвился ненароком. Что в полнолуние в определенных местах можно открыть ворота в Навь. Какой будет эта Навь, зависит от человека, туда попавшего. И открывается Переход лишь знающим. А уж те могут с собой кого-то провести. Но Нель! Пьяный дурак, бабник, плаксивое существо – ведьмаком не был. Либо пытками все в нем было порушено. Или мать его знала? Была ведьмой? Или... Майка?

Агле даже засмеялась про себя – так долговязая не тянула на ведьму. Вот разве что липнут к ней мужики... Так к юной да вельможной не липнуть чего? Когда глазки заведет вот так, косами тряхнет – для этого не надо и ведьмой быть!..

Она отогнала ненужные мысли и опять всмотрелась и вслушалась.

– Я те по гроб жизни благодарен буду! – кубок хрустнул у Неля в руке. Он какое-то время с недоумением смотрел на сыплющиеся зеленые осколки. Отряхнул ладонь о простыню.

– Хватит, я сказал! – Юрген отодвинул кувшин.

Белобрысый пожал узкими плечами:

– Ну, хватит так хватит. У меня другой девицы-то под руками не было. А на кого благородные састинцы падки? Так на девиц в беде! Да чтоб хорошенькая еще... А рассмотри Гнат, что это его дочь... Вроде, с судейского помоста видно все. А она для меня все... А я дурак...

– Ты о Майке? – Агле показалось, князь раздавит сейчас второй кубок.

– Ну да...

– Я ее тогда запомнил.

– Красивая? – Нель возвел очи к перекрещенному черными балками потолку. – В общеи, ты женишься – и я на ней женюсь тоже.

Повисла гробовая тишина. На самом деле гробовая. Словно все живое оглохло в этой опочивальне. Ведьма едва сдержалась, чтобы не потрясти головой, вытрясая воображаемую воду из ушей. Безудержной черной волной ее накрывала чужая власть.

– Ты не можешь на ней жениться.

– Это почему? – окрысился Береш. – Это ничего, что она холопка. Я вольную подпишу, и мать заставлю. Хватит нам уже по чужим задворкам бегать. Мы тут будем жить! И ты тоже... одобришь вердикт. Славное начало для короля.

– Ты не можешь на ней жениться. Я был с ней. И кольцо ей отдал, когда она сказала, что любит меня.

Нель распахнул глаза. Они были просто невероятно огромными на бледном, без кровинки, лице.

– Нет. Нет... Нет!!! – кувшин полетел в стену, разбрызгивая кровавые капли и зеленые осколки. Агле невольно отшатнулась и зажмурилась.

А барон липкими слабыми пальцами схватился за сорочку князя, попытался встряхнуть:

– Как ты... Мог как ты?! Она ж ребенок еще совсем...

Юрген по пальцу оторва его руки от своей рубашки, буквально нежно:

– Я без паямти был тогда.

– И говоришь, что с нею был?! – лицо Неля было неверящим и отчаянным.

– Она говорит. И я кровь на постели видел.

– Так может, это твоя?! Лешак тебя задери! – взревел барон, снова пытаясь встряхнуть друга. – Да что угодно могло тут быть!!!

– Я на ней женюсь. Пойду к Витольду. Не до того просто было.

– Снасильничал девочку – и не до того?!!

Береш размахнулся, чтобы влепить Юргену оплеуху. Тот увернулся. Кулак пришелся по столбику балдахина. Нель взвыл.

И баюкая руку у груди, сказал уже спокойно:

– Это ты не можешь на ней жениться. Если хочешь стать королем. Она рабыня моя. Клейменая. Михалина на сносях искала в Береше убежища. Гнат там их догнал. Я лично видел. И по закону вышло – рабыня. Байстрючка – на нашей земле, значит, наша собственность. Так что сперва я ее освободить должен. А после жениться. Чтобы ты уже вельможную супругу взял из знатного рода Берешей. А не приблуду Витолькда. Даже если и признал граф ее по закону – на чужие рты платки не накинешь. А уж после меня...

Агле подумала, Юрген его на месте убьет.

– Король не должен жениться на рабыне. Тебе это любой скажет!

– Плевать! Я люблю ее.

Глава 12

1492 год, июнь. Замок Ауле и окрестности

Какой узелок ты завязала, Агле, какой закрутила! Скольким людям испортила жизнь?

Она шла по лугу у озерного берега, механически нагибаясь за травами. Лекарь Лабас больше не допускал Агле в свой огородик, но в замке ее пленницей не держали. Наоборот, поощряли к заготовке зелий. И она выходила каждое утро на рассвете в стелющийся прохладный туман, а иногда и в полночь – всякая трава в разное время отворяет свою силу.

И никто не мешал Агле думать и говорить с самой собой. Свидетелей не было.

– Я люблю его! – крикнула ведьма, заглушая голос собственной совести. – И вдругорядь сделала бы то же самое, лишь бы Юргена спасти. А за Майку... он сам меня принял. Разрублю этот узел. Однажды...

Она так углубилась в мысли, что не услышала хруста травы под ногами. А когда на нее накинулись сзади и швырнули вниз лицом, слушать шаги уже было поздно. Голоса из гримуара молчали. А самой Агле заткнула рот трава. Жесткая ладонь прижимала ее шею, вторая копошилась, задирая юбки. И даже кричать ведьма не могла.

Хорошо, что все закончилось быстро. Мужчина опрокинул ее на спину и жестко мял грудь, сунув руку под рубаху. Агле яростно смотрела на него. Незнакомец махнул ее рукой по щеке:

– Не смотри! Ведьма!.. У меня управа на тебя есть!

И вырвал из-за пазухи мешочек, помахал перед Агле прядкой ее же волос. В груди у Агле словно скрутился гнилой ком корней. Ишь ты, не поскупилась Гражина гонцу. Ведьма подумала, что в корзине у нее нож для срезания трав. Только где та корзина?

А неизвестный пялился на нее рыбьими глазами с обрюзгшего, словно пеплом присыпанного, в прыщах лица. И на нем попробовала Гражина то меняющее внешность зелье. Болящий. И оттого еще более злой!

– Я как проклятый в хижину хожу, аж ночевать там поселился! А лекарка, что помощь мне должна оказывать – а где она? Сладко в замке ест, на мягких перинах спит? И молчит, тварь! Ни словечка в Састину не послала! Уж беспокоится госпожа!

Он отодвинул руку с лица Агле, позволяя ей вдохнуть. И заговорить.

– Уговор же был... – она откашлялась. Так и тянуло сплюнуть нанесенную гниль в траву. А лучше – насильнику в лицо, и пусть разом закончится все!

Злые слезы лезли на глаза. Ей так не хотелось перед ним плакать!

– Ветлу вон видишь? – он тылом вздутой руки повернул лицо Агле в сторону. Щека от ядовитой пыли тут же засвербела. – Там в дупле между сучьями клетка с голубями. Пронесешь в замок, спрячешь на голубятне. Кто их когда считает! Напрямую будешь госпоже писать. Только смотри, чтоб замковые их не сожрали. Новых не получишь. А получишь... – он вытащил узкий нож для разделки шкур, полоснул Агле по бедру сквозь юбку. Неглубоко, но ужасно болезненно.

– Горло перережу, курица! На хрен ты такая никчемная хозяйке сдалась? Каждый день чтоб было письмо! – он перенес нож к горлу Агле, слегка надавил. – Через день, на крайняк. Поняла, дура?

Ждал, что ведьма кивнет, чтобы насладиться ее болью.

– Поняла! – Агле стукнула его коленом в живот. И пока он оглушенно охал, кинулась бежать, подбирая юбки, к замковому рву. Там, где бревнышки и калитка. У ней были ключи. Разведчик Гражины не гнался следом. А за корзиной можно и позже выйти. И хоть пажа с собой брать, хоть поваренка... Слезы застили глаза!

Гражина! Проклинаю тебя!

Оскользнувшись, ведьма сверзилась в ров у берега. Окончательно перемазала юбки. И калитка в тумане все никак не находилась.

Зато откуда-то снизу послышались голоса. В изнеможении Агле упала, грязными руками хватаясь за траву, вскарабкалась ближе к стене, и звук сделался отчетливей. Похоже, там находился один из воздуховодов, сберегающих замковые подземелья от сырости и плесени.

Агле узнала голос Юргена.

«Господь – твердыня моя и прибежище моё, Избавитель мой, Бог мой – скала моя; на Него я уповаю»…

Чьи-то шаги ворвались в подземелье и, споткнувшись, замерли.

«Шух-шух» «камня» по лезвию шелестело в воздухе. Агле тяжело дышала, напрягая слух.

– Ты почему здесь? За твоим оружием следить моя обязанность, – выговорил с досадой Нель. Оруженосец, герольд? Или кем он является в тайном Ордене, что Уж возглавляет?

В Ордене?! «Орден зовется «Консата», и брат – его магистр, – прозвучал, как наяву, в ушах Эгле глуховатый шепот Гражины. – Иначе не управиться бы ему с кольцом Магистров. Впрочем, тебе знать это незачем. Как и то, как мы эти сведения добыли. Пошла вон!»

– Я хотел побыть один, – отрезал Юрген.

– Прости меня. Мы тогда ночью плохо поговорили. Неправильно.

Агле приникла глазом к щели. И теперь смотрела на князя и его оруженосца сверху. Пахло смазкой, огнем и железом. Похоже, внизу была оружейная.

Юрген дернул плечом.

– Если Майка так решила, – вел свое Береш, – то кто я, чтобы ей мешать? Не нужно тебе королевство – так к лешему его! Всегда найдется тот, кто подхватит бразды. Но ты ведь ее не спрашивал, не спрашивал, да? И перестань уже прятаться от меня! В замке полно места, чтоб не сшибаться лбами.

– Я спрашивал у Витольда.

– Феодал. Конечно, девушки тут ничего не решают, —дернулся Нель. – Но ее руки по закону ты должен просить у меня. Вон хоть у Рошаля спроси! Хотя... – он выставил перед собой распахнутые ладони. – Не до этого сейчас. Не скоро поговорим. И то если выживем.

Агле самой захотелось Неля зарыть. Закопать. И на могиле написать те слова, которые дед Роман ей всегда употреблять запрещал. Хотя сам пользовался ими частенько.

Но она продолжала смотреть и слушать.

Юрген обтер ветошью руки и поправил в нише фонарь. Взглянул на блестящую полосу меча и сунул его в ножны:

– Что такое?

– Капитул ждет тебя в Ужиной башне. Галич, флаг-командор, на стенку лезет. Шенье пол копытом роет. Да и другие прочие.

– Скажи им, сейчас буду. Только переоденусь.

Юрген подцепил фонарь за медное ухо, понес перед собой. За толстым стеклом, дробя огонек свечи, снулой рыбой колыхалась вода.

– А собственно, что за спешка? – едва расслышала Агле, обмирая внутренне.

– В Састине бунт.

Сердце глухо бухнуло у ведьмы внутри. Она уткнулась лбом в ледяную стену. Возможно... возможно, Гражина сейчас в столице. И погибнет там вместе с претором. И ее власть над Агле закончится! Но если волосы сгорят? Ведьма не представляла, что тогда с ней будет! И голоса из гримуара не знали тоже.

Точно мир нащупал точку равновесия и не понимал, в какую сторону скатиться.

– Возможно, с Майкой у тебя не получится жить долго и счастливо, – сказал Нель совсем рядом. – Но умереть в один день с тобой многие почтут за честь. Жаль, что все рвануло вовсе не так, как мы готовили...

Он очень хотел с кем-то поделиться тем, что уже знал о бунте, не в силах нести этот груз в себе. И Агле увидела.

Она сидела, вжимаясь плечами в сырую каменную стену. Но была не здесь и не сейчас. Зрела перед собой не туман с выступающим из него краем замкового рва, поросшим рогозом и камышами. А летела над Састиной, вдыхая вонь окалины и огня.

И уже не имело значения, что Нель уходит, и шаги его теряются в клубке замковых подземелий...

Видения приходили рывками. И резко сменяли друг друга.

…Незнакомый мужчина глотает стоящее у изголовья вино. То отчетливо пахнет гарью. По стенам скачут яркие сполохи. Он перевешивается животом через подоконник: по темному саду мечутся фонари, сквозь туман пробивается далекое смутное зарево, заходятся собаки и лениво, словно тоже только что проснулся, бьет набат.

…Сломаны ворота маслобойни. И бочки с маслом катят – в буквальном смысле – на пушки, спешно выставленные в низу Мельничного спуска. Бочки подскакивают, гремя на мостовой. Выбитая клепка, искра – и черный дым заслоняет улицу. Пушкари орут и разбегаются. Или катаются по земле, чтобы затушить одежду. И кричат.

А вот фейерверки взорванного порохового склада вовсе бледные. «Все уже украдено до нас». Летит кирпич. Раскаленными осколками плюет во все стороны жестяная крыша.

…Субтильного парня настигают в чужом дворе трое крыжаков. Он истошно орет, зовя на помощь, и прикрывает голову руками. Тетка, что вышла по воду, лупит напавших деревянным ведром. Ее напор так яростен, что крыжаки бросают жертву и с воплями бегут со двора.

…В Старом городе улицы пусты, точно вымерли. Решетки в подворотнях закрыты. Ходят удвоенные черные патрули. Перед рядами одетых в полную броню стражников садится на конь претор Гнат. Тяжко ступив на спину слуги сапогом. Он грузен, нелеп и, кажется, сильно пьян. И когда кричит: «Молодцы, красавцы!» – голос дает петуха. В задних рядах стражи смешки.

…Крыжаки перегородили тесную улицу. Они слитно шагают, стуча дубинками по щитам. Между домами прыгает пугающее эхо. Толпа горожан напротив разрозненная и посконно-серая. В руках мужчин колья и булыжники – бургомистру вздумалось перекладывать мостовую. Бери больше, кидай дальше.

Толпа колеблется какое-то время и даже подается назад. Но, словно подхваченная яростным ветром, вдруг несется навстречу крыжакам, и порыв этот так силен, что те разбегаются, бросая щиты и дубинки. Раненные остаются лежать на мостовой.

На соседней площади стреляют. Там построена баррикада. И преодолеть ее гвардейцам будет не так-то просто. Разве что обойти с тыла.

…По Гостёвне несется десяток Преторской гвардии во главе с командиром когорты. Лупят дубинками (ради черни обнажать мечи – много чести) по ставням, бьют дорогое оконное стекло, где оно есть. Мостовая усеяна крошевом, как дождем. Ломятся в типографию. Тяжко пьяный командир лупцует по ставенке, сминая дощечки:

– Сдохни, ставень проклятый!

То ли принял на грудь с утра, то ли с вечера не трезвел. Ставень слетает с петли.

Подчиненные молотят в двери ручным тараном. Кто-то полез в окно.

Дело идет шустрее. Со второго этажа летят перины, взмахивая рукавами и штанинами, на фонарь пикирует цветная одежда. На литом балкончике крыжак дерет в клочья лилово-белый флаг. Внутри кричат.

Издателя выводят, заломив руки, вместе с дочками. Одна оказалась больно шустрой. Выскользнула. И пока, отвлекая гвардейцев, бегает вокруг тюремной кареты, оттуда сбегает ее сестра. Крыжаки гонятся за обеими, и с чердака соседнего дома на гвардейцев бросают дверь.

…По Састинке плывет игрушечный флот под лилово-белыми парусами. Командир гонит подчиненных его ловить. Крыжаки скользят на прибрежном иле, хватаются за ветки. Лезут в лодку, и та тонет под совокупной тяжестью. Вопят крыжаки так, точно воды вокруг не по колено, и сом уже тянет их в омут за кольчужные штаны.

Бельт срезает лозняк над головами.

Известий еще будет столько – успевай смотреть.

Город сошел с ума. Нель (и с ним Агле) и подумать не мог, что слишком рассудочные, трусливые в большинстве своем, забитые горожане сумеют восстать.

Конечно, все знатоки революций упорно твердят, что если закручивать крышку котла слишком туго, он непременно рванет. Но это больше относится к инструкциям паровых котлов, чем к столице Подлунья!

(Просто подсматривай и запоминай, сказали ведьме голоса. Разбираться, о чем он, будешь потом).

Болтать по углам и на рынках или в родных спальнях, одеялом укрывшись от шпионов… Или в аристократических гостиных, где легкая фронда даже считалась модой и где всесильного Луция Сергия можно было вообразить не таким всесильным – это одно.

И совсем другое – пренебречь меркантильными интересами, наплевать на жизнь родных и свою... и восстать. Тут идея нужна. Или голод. И чтобы нельзя было разбежаться по более благополучным забугорьям, зарабатывая деньги себе и семье. И чтобы воровать было страшнее, чем бунтовать. Короче, полный швах должен быть. И ярость благородная.

И висеть претору Гнату и всей его кодле с утречка вниз головой на фонарях.

Как наяву, зазвучал дискант дворцового управителя:

«Чтоб вам сгореть… кровопийцы… олухи… дармоеды! Ну куда, куда комод прешь?!.. Двери, двери подпирай!! Полезут хамы – им не объяснишь, что мы желали им только добра…»

А может, и не развешают. Испугаются собственной храбрости, или миротворцы влезут. И мятеж захлебнется к полудню, набольшее, к вечеру. В зависимости от того, насколько пьяны войска в казармах и насколько красноречивы агитаторы. С обеих сторон.

А Луций Сергий с присными зашьются в нору и подождут развития событий.

Это чужую кровь они проливают с охотой. И становятся очень прижимисты, когда речь идет об их собственной.