Текст книги "Соната Ужа (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

1492 год, июнь. Окрестности Ауле

Нель, ну конечно же! Ведьма ахнула про себя. Тот самый нобиль, который бросил зачарованное кольцо, чтобы князь Вакарас превратился в ужа! Неля тогда и взяли у реки. Пару раз всего кинжалом махнул, не отбился. Девка с ним была с волосами цвета меда. Эта... на которую Гражина намекала, дескать, она дочка Луция Сергия Ингевора... Или его жены.

Агле даже дышать перестала – так сложно было в подобную удачу поверить, найти рыжую здесь, да чтоб сама в руки пришла. А отец этой Майки – кто?! Вправду Витольд?!.

Мася скуля унеслась в кусты.

Агле хлопнула девчонку по щеке. Майка заткнулась и уставилась на нее покрасневшими, ошеломленными глазами.

– Кто такой Нель?

– Ну, Нель. Ар Нель барон Береш, – затрепетала та мокрыми ресницами. – Так его зовут.

– А папу как?

– Ар Витольд граф Ауле и Рушенец. И князь Вакарас, он наследство получил.

– А маму?

– Говорили, что Михалина. Да не знаю я!..

– А теперь замолчи и дай мне подумать.

Майка отодвинулась, надувшись как мышь на крупу. Но хотя бы больше не плакала.

Агле старательно перетряхнула все, что ей сказали о графе Ауле и Рушенце и его родне. Была у него полюбовница. Михалина, княгиня Ингеворская. И дите было. Рожала она в замке Берешей, и обманутый муж лично клеймил байстрючку им в холопки. А вот потом… новорожденная пропала. Вроде схожа с матерью, рыжая. И ревет непритворно. Как Михалина, когда муж ее, брюхатую, бил смертным боем.

Пришедшее Агле из разума Луция видение складно ложилось на то, что ведьме потом рассказали.

Только уж больно уверенно Майка врет, имена выпаливает, точно их нарочно заучила.

Агле точно обожгло. Это может быть тот самый… связной Гражины. Проверить, доложит ли о девке, не пожалеет? А может, послана следить не за Агле, а за Витольдом?! Куда как легко втереться в доверие, выдав себя за дочь.

Так или иначе, а Агле не упустит свое. Подружке юной графини ворота Ауле не то что откроют, коврами дорогу выстелют. Как бы вызнать, есть ли у Майки на плече клеймо? Заставить раздеться? Купаться лезть ну никак не охота.

Голоса из гримуара бурно зашептали на ухо.

Агле откашлялась.

– Нель твой…

– Отстань!

– …белобрысый такой, худой и глаза серые? В Твержу его две недели тому свезли? Живой он.

С Майки спало притворное равнодушие. Она схватила ведьму за плечи, затрясла:

– Откуда ты…

– Бывают у меня… навроде видения, – легко соврала Агле. – Ты же меня крыжакам не выдашь?

– Ни за что!

Майку саму трясло. Медовые косы прыгали, бросая солнечные зайчики по худым плечам. От Майки пахло потом и зеленью. Агле чихнула.

– Агле, родненькая! Солнышко! А можно мне его самой увидеть? А если ты напутала чего?

– Я?!

Майка сложила ладошки:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!..

– Домой сейчас пойдешь, – ведьма встала и тяжело глянула на долговязую сверху вниз. – Заметили, что тебя нет – хучь плачь, хучь на коленях ползай, но чтоб завтра была у меня. Я ветки заломаю, чтоб ты не заблудилась по дороге. Не говори никому!

Майка закивала с приоткрытым ртом.

Глаза Агле сверкнули. Пожалуй, все выйдет еще проще, чем казалось. И в воду лезть не придется.

– И еще при тебе должна быть его вещь.

И видя, как вытягивается Майкино лицо, заторопилась:

– Ну, не обязательно его. Хоть бы та, которую он трогал.

– Рубашку Неля, что на мне была, в печку бросили. А чего трогал…

Майка глубоко задумалась, запустив пальцы в волосы.

Ведьма ее не торопила. Размышляла, как бы смягчить условия, если ничего путного дурехе в голову не придет.

Лицо Майки вдруг просияло. И опять погасло.

– Не даст.

– Кто… чего не даст?

– Человек один. У Неля кольцо его было.

Майка резко замолчала, и ведьма не стала давить: придет время – сама все выложит. Вернулась к вопросу о вещи, подначила:

– А ты обхитри его! Тебе же не насовсем нужно.

– А как?

– Больно я знаю, как, – ведьма потянулась, зажмурившись, глядя на плывущие между ресницами радужные круги. – Если у тебя голова на плечах, а не пустой горшок – думай.

Высвистали Масю, пошли к дороге.

Майка так глубоко задумалась, что несколько раз умудрилась застрять в валежнике и шлепнулась, перебираясь через обомшелое бревно. Агле пришлось ее ловить и поддерживать, чтобы что-нибудь себе не сломала.

– А если я гадалкой буду? – долговязая радостно взметнула косами. – Ну, про любовь-морковь, «яхонтовый, брильянтовый, позолоти ручку, всю правду скажу»?

– На судьбу, но которые врут?

Агле кивнула.

А девчонку уже несло. Похоже, имелся немалый опыт.

– Тут надо или про любовь, или, наоборот, про какие-либо ужасы: порчу, сглаз и венец безбрачия.

– Лучше про любовь. Ты же не напугать его хочешь! А что такое венец безбрачия?

– Одежки я раздобуду, – вещала Майка, не обращая внимания на вопрос. – По какой дороге ездит – знаю. А вот…

Она обернула к ведьме круглые испуганные глаза:

– Агле! Котик, солнышко! Побудь рядом, когда я гадать ему стану. Мне тогда не так боязно будет.

– Он что, тебя съест?

– Не съест. Он хороший. Стесняюсь я, – Майка закусила кончик косы и опять умоляюще сложила ладони.

– Он меня заметит, – кашлянула ведьма.

– А ты на дерево залезь.

– Вот еще… По деревьям лазить, – пробурчала Агле, почти сдаваясь. Да и любопытно было взглянуть на незнакомца. Будет что Гражине докладывать. – А если все равно заметит? Или собаки учуют?

– Он не берет собак. И охрану не берет. Отец уже сколько ему пенял! И не переспорил, – Майка важно придержала пальчиками подбородок. – Тебя не догонит конно в лесу. А пешком не побежит. Он сперва был раненый, а потом попал под грозу и простудился к тому. Он слабый.

Агле фыркнула ежихой, пытаясь переварить обрушившийся на нее ворох сведений. Неужто девчонка, пока жених в тюрьме, завела себе другого? Когда за кем-то раненным ходишь – срастается быстро.

– Ну как же слабый, когда верхом ездиет?

– Слабый. Но упрямый.

У Майки все же вышло Агле уломать, и на следующий день часом позже полудня ведьма лезла на дуб в условленном месте – по дороге из замка Ауле к морю. Дуб был очень похож на тот, с висельником: плотный, раскидистый, с морщинистой корой. И Агле, заткнув подол за пояс, светя голыми ногами, вскарабкалась по наростам, как по ступенькам, и заняла место в невысокой развилке толстых сучьев. Свежая листва и переплетение веток скрывали ее от чужих глаз. А сама ведьма, раздвинув ветки, могла видеть пустую дорогу в обе стороны и колючие башенные крыши над лесом вдалеке.

Майка пряталась в кустах напротив.

К делу маскировки отнеслась долговязая серьезно. Увидев ее, ведьма едва не скончалась от хохота.

Натянула на себя Майка три просторные пестрые юбки разом, подвязав веревкой, чтоб не упали. Напялила растянутую, вымазанную сажей кофту, которой, должно быть, протирали печку изнутри поварята. На грудь под кофту запихала две подушечки. Голову до бровей замотала рваным платком. Глаза намазюкала. Ну и щеки вымазала сажей пополам с румянами. Чучело. Сама испугалась бы, если б увидела.

И только на ногах, боясь сучков и случайных колючек, оставила долговязая собственные сапоги. Все равно под длинными юбками их не видно.

Юбки эти, похоже, Майке здорово мешали: путались в коленях и успели нацеплять колючки и грязь. Девица сердито поддергивала их и сквозь зубы ругалась, ерзая так, что тряслись ветки.

Масю она в этот раз с собой не взяла.

Всадника Агле с дерева углядела прежде, чем услыхала стук копыт, заглушаемый подлеском. Ехал он один, шагом, никуда не торопясь, на соловом солнечном коне, иногда задевая ветки, и лещина над тропой качала пышными листьями.

Всадник вовсе не казался слабым. Держался прямо, словно окутанный плащом спокойной уверенности. А когда подъехал ближе, Агле едва не слетела с дерева.

Чтобы тотчас плыть через озеро и оставлять бусики в сухом выворотне.

Это был ар Юрген князь Вакарас, что сбежал с казни, оборотившись в ужа. И кого по приказу не поверившей в его смерть сестры вторую неделю тайно, остервенело и безнадежно искали по Састине и окрестностям крыжаки, все сильней расширяя круги.

Если Агле преподнесет хозяйке такой дар... Да Гражина ей не то что волосы вернет. Еще и приплатит сверху! «Или убьет, когда ты перестанешь быть нужной», – произнес внутри трезвый голос.

Променять жизнь Юргена на свою свободу? Щеки сделались горячими от стыда.

Нет, она не станет торопиться. Этот человек на покойного князя вовсе и не похож. Агле того сверху на площади тогда толком не разглядела! А Гражина ведьме не простит, если та зря ее потревожит.

А сходство поражало. Брат был чуть старше Гражины, но казался юным. Цвет волос, глаза, даже движение, которым он откидывал ореховые волосы – все у них было одинаковым. И при этом от него исходило то, чего не было у Гражины: спокойная доброта.

Вот и на нищенку, сиганувшую из кустов, Юрген плеть не поднял. Только твердой рукой удержал шарахнувшегося коня.

«Да что ж она творит?! – с внезапной злобой подумала Агле о Майке. – Она ж не убивать его собралась!»

Князь поправил пистолет за расшитым поясом. Глаза цвета весенних листьев улыбались из-под ровных бровей. Потом лицо дернулось, скривилось, и он зашелся в громком хохоте, прижимая руки к груди.

– И кто ты, чудо лесное?

Правда, дед Роман вместо «чуда» в отношении тупых сельчан использовал совсем другое словцо, припомнилось Агле. Но в чужие уста его не вложишь.

Майка обиженно зыркнула наверх, точно ведьма думала слишком громко. Опустила очи долу и затараторила:

– Протяни руку, мил человек, погадаю, всю правду скажу... Что было, что будет, чем сердце успокоится.

Не слезая с коня, князь подал долговязой руку с кольцом. Майка затрепетала, должно быть, увидев вожделенную вещь у себя под носом.

Но еще сильней затрепетала Агле на дереве, представляя, как рука князя: тяжелая, теплая – касается ее собственной нагой кожи.

– Ну, и что же ты молчишь? – усмехался князь.

Долговязая облизала губы. Зеленые глаза Юргена смотрели на нее с легкой насмешкой, щурились, очень яркие на смуглом лице.

– Любят тебя…

Агле заметила, как рука князя дрогнула.

– Откуда ты…

– Позолоти ручку… всю правду скажу… – заголосила Майка. – Позади тьма, впереди свет… И дева, что спасет…

Юрген достал кошелек.

– Не-а, – ряженая отступила, мотая головой: – Денег не возьму. Это вот дай!

Кольцо с его пальца ответило веселым лиловым зайчиком.

Конский бок неожиданно оказался у Майки перед носом, крепкая рука перехватила запястье. Долговязая жалко пискнула.

А Агле забыла, как дышать.

Происходило то, о чем ей говорил дед Роман. То, что уже случилось там, в Састине, на площади. Но Агле лишь смутно чувствовала, не осознавая. В жизни каждой девушки наступает время, когда неясное томление, смутные сны обретают плоть. Это не на Майку – на нее сейчас смотрел Юрген глазами цвета юной листвы так, что у ведьмы теснило в груди и дрожали и подгибались колени. Это не по Майкиной – по ее руке скользила к локтю крепкая ладонь.

«Я добьюсь тебя, – шепнула Агле. – Все равно Майка любит другого».

– Кто тебя подучил?

– Ни…кто.

– Не ври мне.

– Никто! – Майка готова была скорей умереть, чем выдать подружку. – Я сама… я всю правду… И про любовь. Все!

Она ткнулась щекой князю в колено и непритворно заплакала.

Лицо Юргена побледнело. Рывком он содрал кольцо с неровно вспыхивающим аметистом, надел Майке на палец.

– Мне ненадолго. Я верну!

– Не надо.

Агле подумала, князь завалит долговязую прямо здесь, у нее на глазах. Станет мять грудь, полезет под юбки, жестко раздвинет бедра коленями, а губы – языком. И не представляла, что тогда станет делать.

Но Юрген только стиснул кулак.

– Уйди. Скажи отцу – зашлю сватов.

И погнал коня галопом, оставив ревущую Майку стоять на дороге.

Глава 6

1492 год, июнь. Окрестности Ауле и замок

– Ну, ты чего?

– Ничего. Я другого люблю!

– Может, обойдется еще.

– Не обойдется.

– Хватит!

Агле силком нагнула подружку к луже и стала плескать водой в зареванное лицо.

– Сейчас каши поедим и пойдем на Неля твоего гадать.

– Ой я не смогу есть, – проныла Майка. – Стошнит.

– Ты брюхатая, что ли, чтобы тебе тошнило?

Долговязая бросила в ведьму шишкой: точно успокоилась.

– Руками-то не маши! Вещицу не потеряла? – Агле сунула ей лоскуток. – На, руку обмотай.

Заодно рассмотрела кольцо князя Вакараса вблизи: тяжелое, из темного серебра, с винным жуковиньем [1], утопленным в вычурные завитки. От кольца так и шибало властью. Это оно помогло Юргену тогда превратиться в ужа, выскользнуть из кандалов, спастись. Гражина назвала его "кольцом Магистра", помянула, что его Нель у Ингевора украл... Эх, пробудь они рядом подольше, Агле бы точно в этом деле разобралась. Подглядывая да подслушивая, когда на тебя обращают внимания, ровно как на собаку, можно выведать многое...

Не свезло пока.

Ведьма пожала плечами. Подождала, пока Майка замотает руку тряпкой, пряча острый лиловый лучик. Помогла завязать и для надежности затянула зубами узелок.

– Пошли.

Стыдясь прошлой минутной слабости, Агле даже не подумала, что может выменять свободу и на это кольцо. Да и одно потянуло бы другое. И Гражина непременно выбила бы из холопки, у кого та его взяла. Не Агле дарено, не с ней пусть и остается...

К каше девушки едва притронулись, посуду мыть не стали: Юрген обеих выбил из колеи, свернул мысли не туда.

– А если бы он меня поцеловал? Пришлось бы Нелю признаваться. Ой, стыдно было бы!

Майка выдернула платок из куста ежевики и попыталась приладить на голову. Пришлепнула на щеке комара, размазав грязь.

Агле подумала, что если б князь Майку поцеловал, она бы ее сама убила. Не пришлось бы Береша ждать. И еще подумала, что судьба очень ее невзлюбила, раз все время заставляет лезть в воду или тереться рядом. Озеро уже виднелось между кустами ольхи и осины, золотыми чешуйками солнца стреляло в глаза.

По-старушечьи ворча, ведьма выпихнула подружку на берег. Пригладила ей лохмы:

– Раздевайся!

Майка, присев, разулась и пощупала воду пальцем ноги.

– Уй, холодная!

– Не сочиняй.

– У меня купальника нет.

Агле представился помощник конюха, который купает лошадей, чистит и расчесывает им хвосты и гривы. Неужто и к графским дочерям кто-то такой приставлен?

– Обойдешься без прислуги. Так лезешь или нет?!

Майка стала обреченно раздеваться. Агле зашла слева, чтобы не проглядеть клеймо у нее на руке.

Клеймо было. Правда, здорово вытравленное и затертое, похожее на крупную родинку. Ведьма удовлетворенно вздохнула. Отобрала у долговязой тряпицу с руки.

– Войди по колено. Присядь. Кольцо в воду опусти. И думай о женихе.

– Он не жених!

Ветер прошелестел кустами. Взлохматил озерную воду. Вдали заорали женихающиеся лягушки. Агле сделалось так смешно, что захотелось шлепнуть себя по бедрам и расхохотаться.

– Я в сорочке останусь, – предупредила Майка.

– Да пожалуйста!

Ведьма присела под ракитовый куст, глядя, как рыжая, задрав подол едва ли не выше колен, на цыпочках заходит в воду. И, поскользнувшись, шлепается на четвереньки.

– Тут ил! Фу!

– Зайди глубже.

– И долго смотреть?

– Пока не увидишь.

Майка наконец-то приладилась и замолчала. Солнце припекало, Агле прикрыла глаза, погружаясь в сладкую дрему. И очнулась от отчаянного визга.

Майка, расплескивая воду, рвалась на берег. Оскальзывалась на иле, падала, поднимая буруны, и отчаянно визжала. Ведьма, забыв страх перед водой, кинулась к ней. Тоже поскользнулась, свалилась. И на четвереньках, царапая колени, не пробуя вставать, выволокла подружку на берег. И тут же зашлась от хохота: на белой Майкиной сорочке, пробив лен и вцепившись клешнями в ягодицы, висел зеленый обомшелый рак.

– Порыбачила!

– Не смейся, дура! Мне больно!

«Дуру» Агле простила, отцепила рака и, присев на корточки, поднесла Майке к носу:

– Смотри, какой красавец! Провожу тебя – и сварю его на ужин.

– Выпусти! Ой, как щиплет! – Майка потянулась рукой к больному месту.

– Куда?! – ведьма с размаху зашвырнула рака в воду. – Не трогай, я сама посмотрю.

Долговязая шмякнулась на землю животом:

– Нет!

– Было бы что прятать! – Агле решительно задрала на ней мокрую сорочку с расплывающимся блеклым кровавым пятном. Алые лунки от клешней затягивались на глазах, покрываясь розовой кожицей.

– Ой, уже не болит, – радостно известила Майка.

– Это не я, – Агле озадаченно почесала затылок.

– Ну, тогда я снова полезу, – долговязая встала на ноги.

– А рака не боишься?

– Я разденусь, – Майка с трудом выпуталась из мокрой сорочки, кинув ее на куст.

– Кольцо не посеяла? – озабоченно поинтересовалась ведьма.

– Да оно не снимается! – Майка изо всей силы потрясла рукой, доказывая свою правоту.

– Ну, потом с мылом попробуешь или шелковинкой палец обвязать.

Агле задумчиво потерла нос: перстень делан был на крепкие мужские пальцы, а не спадает с девичьего? Интересно, что за чары он в себе несет?

– Ага, – девчонка ступила в озеро намного решительней, чем в первый раз, присела, опустила в воду руку с кольцом и замерла, пялясь туда и шевеля губами.

Агле вздохнула и увалилась под куст, твердо зная, что долговязая ничего не увидит. И пробудилась, как от толчка. Подружки не было.

Ведьма вскочила на ноги. Майка плавала по воде спиной вверх, голова и руки-ноги ушли под воду. На куда более темной, чем у Агле, коже был виден каждый волосок. Ведьма кинулась к ней. Оскальзываясь, потащила за косы на берег. Перевалила через согнутое колено, вытянув до половины, и стала давить на спину, чтобы Майка отрыгнула воду. Та вышла вместе с илом. Агле плюхнула Майку на спину и лоскутом тщательно обтерла от ила рот изнутри. Потом, зажав пальцами нос и оттянув язык, стала глубоко выдыхать в Майкин рот, крепко прижавшись губами.

«Дыши! Ну, дыши же!»

Майка вдохнула, вяло высвободилась и раскашлялась, отводя налипшие волосы.

– Ты чего?! Спятила?

– Ты тонула!

– Это Нель тонул! – долговязая передернула голыми плечами, согнав комара. – Ой, Агле…Там так темно. Холодно. Он спускался вниз, а потом вбок.

Ведьма потрясла подружку за холодные плечи. Выкопала в иле и сунула в рот корешок:

– Жуй!

– Гадость!

– Разрыв-трава. Жуй, кому сказано!

Ведьма была разом готова и расцеловать, и убить Майку. Утони та у нее на глазах – что было бы! Гражина и граф Витольд растерзали бы друг друга, решая, кому Агле убить первым.

Майка жевала и ревела. Трясла рукой с кольцом, пытаясь его скинуть. Точно жабу с руки. Даже пробовала содрать зубами.

– Не хочу, не хочу его, если такие гадости показывает!

Агле шлепнула ее по щеке:

– Уймись! Нель твой пузыри пускал? Бултыхался? Сучил ногами-руками?

– Не… нет.

Майка заморгала.

– Что ты меня бьешь все время?!

– А что ты рыдаешь без причины? Не было этого – не тонул вовсе. На, вытрись, – и кинула Майке ее же сорочку, успевшую просохнуть на ветру.

Княжны на сегодня с нее было довольно.

Преодолевая жалкое сопротивление, ведьма упихнула Майку в ее одежки и вывела к дороге, откуда виднелись замковые крыши и где девчонка уж точно заблудиться не могла.

Легла Агле рано и проснулась от громкого стука около полуночи. В щель двери разглядела Майку в мужском костюме. В ее руке дрожал и раскачивался зажженный фонарь. У ног рыжей, свесив уши, сидела Мася, и светлая шерсть под фонарем казалась пепельной.

– Агле, открой! Это я! Пожалуйста!!!

– С ума сошла?! – ведьма, накинув платок, выскочила наружу. – Как ты сюда попала?

– Мася привела. Агле, помоги! Дома никого, ни отца… никого. Уехали они. Четыре дня уже как. А он умирает!

– Да кто он? Толком говори!

А дедова сила, закрутившись под грудью, ледяной водой побежала в ноги.

– Юрген…

Не "князь Вакарас", не даже "ар". Просто по имени. Вот так? Колючая ревность полоснула сердце.

– Рана открылась. И жар, – Майка вытерла глаза.

– Погоди.

Агле метнулась в избу и стала складывать в короб необходимое. Травы она находила по запаху, вовсе не нуждаясь в фонаре. Обмотала платком спину, закинула короб на плечо, приперла палкой снаружи двери.

– Идем.

Первой стелилась между деревьями Мася, следом бежала Агле. Последней телепалась Майка с фонарем. Она задыхалась, да еще хуже прочих видела тропу. Ведьма отобрала у нее и задула фонарь.

– Держись за меня.

Рука Майки была скользкой, холодной и мокрой. Долговязая спотыкалась и едва не упала, но вовремя вцепилась в ветки.

Наконец впереди образовался просвет. У тропы, привязанные к кустам, сопели лошади. Фыркали, перебирали тонкими ногами, хвостами отгоняли насекомых.

– Ты верхом ездить умеешь?

Точно так же спрашивала у Агле Гражина. Воспоминание неприятно кольнуло, бросив еще один черный камешек на Майкины весы. А другой стороны… ведьма и знать не знала, как попасть в замок, а тут счастье само прет. Она махом взлетела в седло. Стиснула колени, посылая коня в галоп.

…Шатровые, высокие крыши Ауле были залиты лунным светом. Четко выделялись на фоне неба обрамления водостоков, печные трубы, каменные украшения, парапеты. Чтобы разглядеть замок толком, приходилось закидывать голову, отчего болела шея.

Мост был опущен, но к нему девушки не свернули. Объехали замок посолонь до перекинутого через ров бревна, где топталась, белея платьем в темноте, чернокосая полная служанка. Переняла коней, помогая спешиться. Собачонка кинулась облизывать ей руки.

– Агле, это Наталья. Наталья, это Агле.

– Где ж вас носило-то столько? Князь вовсе плох. Никол по нему отходную читает. А все призрак этот! На, я вас потом догоню, – она сунула Майке ключи, свистнула Масе и вместе с ней повела коней к мосту.

В другой раз Агле бы боялась, а в этот, подняв юбку, в три шага одолела бревнышко. Майка пыхтела за спиной.

– Какой призрак? – пока княжна отпирала утопленную в стене калитку, спросила ведьма.

– Никакой! Служанки, шушукаются, вроде как он невесту застрелил по ошибке, и она его на тот свет утащить хочет. Плетут непонятно что, а Николу я голову оторву!

Девушки нырнули в калитку, заперли ее изнутри и, избегая пятен света, перебежали замковый двор. Майка заметно прихрамывала.

– Седлом бедра натерла?

– Ага.

– После гляну.

– Не надо! – выкрикнула долговязая.

У двери она схватила со стола подсвечник с горящими свечками и побежала первой, освещая дорогу. Торопясь следом, Агле едва успевала разглядеть замковое убранство: изящную мебель, резьбу и гобелены, потолочные росписи, словно сны, пролетающие над головой. Высоко – до треска в юбке – поднимала колени на неровных винтовых лестницах, сгибала голову в низких арочных дверях.

А Майка аж подпрыгивала от нетерпения, не давая передохнуть ни себе, ни подружке.

И закусив кончик косы, рывком открыла двери в покои князя Вакараса.

Там плавал кровавый полусвет и слышались тяжелое дыхание лежащего в постели человека и бормотание мальчика, читающего книгу, раскрытую на аналое. И аналой, и мальчик были по кругу обведены меловой чертой.

– Я тебя убью! – проорала Майка. Белоголовый Никол подпрыгнул. Аналой вместе с книгой грохнулся. Агле ступней придавила упавшую свечу.

– Катись отсюда! И шмотки свои забери!

– Стой! – рявкнула ведьма. И Майка, и паренек застыли. – Вот что, Никол. Тащи мне таз, вару кувшин, тонкого льна и свечей побольше. Расселся тут в темноте, как сыч! Будто пчелы не медоносят у вас... Кстати, да, меду прихвати. И еще котелков полудюжину мелких, и по деревянной ложке к каждому…

Никол смерил ведьму презрительным взглядом. Майка топнула ногой:

– Оглох?!

Белоголовый растворился за дверью. Княжна выкинула аналой с книгой вслед за ним. Агле раздернула на окне тяжелые занавески. Распахнула створку, впуская пахнущий влагой и листьями воздух.

Пока девушки плутали по замковым коридорам, натянуло дождь. Стеклянные шарики в свинцовых переплетах рам подрагивали от ветра, в тучах урчал гром. Ведьма поставила створку на крюк и вернулась к постели. Опершись на приступку, бесцеремонно уселась.

– Свечи ближе. Ты крови боишься?

Майка замотала головой.

– Помогай тогда.

В четыре руки девушки растеребили пропитанный кровью бинт на боку у князя. Агле осмотрела, обнюхала и ощупала разошедшийся рубец. Княжна охнула:

– Ты руки не помыла!

– А где помыть-то?

Долговязая схватила пустой кувшин для умывания и исчезла. А ведьма задумалась, не находя ничего, что могло бы привести к долгому обмороку и лихорадке. Серебро так просто бы заставило рану оборотня гнить, а тут ничего похожего нет!

Агле платком вытерла князю лицо, пару капель отвара из горшочка выжала на губы. И загляделась, положив подбородок на подставленное колено.

Было в Юргене что-то от дикой конской стати. Мышцы, бугрящиеся под кожей? Стиснутая в кулак рука? Разлет к вискам широких бровей? Такой поднимет, как пушинку, и унесет – к пламени папоротника в лесных недрах, к звездам ли? Его ничуть не портили шрамы и легкая щетина, золотящаяся на щеках и подбородке… Агле стиснула юбку кулаками – до боли в пальцах, чтобы очнуться.

Это мятежный брат Гражины, и та сделает все, чтобы его заполучить. Тридцать серебряных долгей, усмехаясь, за него посулила любому, кто найдет. Шутки лесная ведьма не поняла. Только поклялась себе, что никому Юргена не отдаст. Ни смерти, ни сестре-святоше. Даже если князь, увидев Агле впервые, в другой раз не взглянет.

– Не отдам! – сжала кулаки она.

В углу, где в измятых драпировках роилась тьма, не то застонали, не то рассмеялись.

Агле запустила на звук подушкой, встряхнув гобелены, и громко расчихалась от поднявшейся пыли. Дернулись огоньки свечей. И на какой-то миг показалось, что она видит среди драпировок женщину – молодую, в нездешнем платье и с распущенными волосами. Вот же повадилась, тварь!

Надо после проверить, призрак там или живой, сбежавший после на потайную лестницу. Или просто картинка на гобелене, оживленная воображением.

– Выходи! Патлы выдерну!..

Никто не вышел.

Лишь из-за двери раздались грохот оброненной посуды и удрученный вой:

– Ухо, мое ухо!

Похоже, Майка княжеской ручкой вразумляла нерадивого слугу.

Никол вваливался задом, волоча по полу мешок с котелками и ложками. Майка наступала на него в обнимку с кувшином, завернутым в полотенце, и шипела, чтобы не смел греметь.

Агле натянула на Юргена одеяло. И слезла с кровати.

– Слушай, ты! Когда ты книгу тут читал – в том углу кого-либо видел?

– Отвечай! – прикрикнула княжна.

Никол опустил мешок и вытер трудовой пот со лба. Покосился на Майку, поскреб распухшее ухо:

– Ну, была девка, вроде. Стена сквозь нее просвечивала. Тут платье широко, тут узко, – он поддел ладонями воображаемую грудь. – А потом из нее другая проглянула. В мехах, рукава до полу. А из рук янтари падают.

– И ты не испугался?

– А мне чего, – фыркнул Никол. – Через круг призрак не достанет.

– Больше сказки рассказывай, – буркнула Майка. – Пошел за остальным!

Мальчишка ускакал.

– Тут нет двери потайной? Или голосника? – спросила Агле, разбирая сумку.

– Чего-о? А... дырки в стене или вмурованного кувшина – чтоб из других комнат разговоры слушать? – Майка сунула в травы нос и чихнула, как котенок. – У папы спросить надо. Да врет Никол все! Впечатлить хочет. Остался бы он тут один на один с привидением... Как же! А это мыло.

Майка с гордостью поднесла к носу подружки зеленоватое месиво в круглой золотой коробке.

– Ну, хорошо, на руки слей.

Агле ополоснула с мылом ладони и вытерла о платье.

– Теперь так. В этих вот котелках будут настои. Счас кипятком зальем и забудем. А за отварами следить надо.

Она измерила свечку пальцами, обвязала суровой ниткой посередине:

– Как досюда догорит – снимай с огня.

– А по часам это сколько? – Майка потянула из-за ворота золотое, усыпанное каменьями яичко на цепочке.

Ведьма облизнулась. Заглянула под крышечку, любуясь стрелками и рубинами вдоль часового круга. Так и хотелось сунуть часы за пазуху и сбежать. Это ж какое богатство!

– Отец подарил? По этим не понимаю, мелкие больно.

Вернула часики княжне.

– Следи за котелками.

И принялась зажигать свечи.

[1] Жуковинье, жуковина – старинное название камня в кольце или перстня вообще.