Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Калибровка (Часть 2)

В таверне суматоха стихала. Паркон обнаружился в своей комнате: сидел сгорбившись, чистил механизм протеза. Движения скупые, резкие, выдающие крайнее напряжение. Стоило переступить порог, как он вскинул голову.

– Она ушла?

– Ушла, – я прикрыл за собой дверь, отрезая нас от шума.

Паркон отложил тряпку, впиваясь в меня взглядом.

– Чего она хотела, Вэй?

– Предложила сделку, – я устало прислонился к столу. – Моя лояльность и информация в обмен на наши жизни. И… «перспективы» в Подшпилье.

– Вербовка, – фыркнул Паркон, словно это слово было грязным. – Классика. Хотят сделать из тебя свою карманную шестёрку. Ты согласился?

– Купил нам время. Сказал то, что она хотела услышать. Инеж и тебя не тронут… пока играю по их правилам.

Старик шумно выдохнул, и было заметно, как расслабились его плечи, хотя морщины на лбу стали только глубже.

– С дьяволом в карты не играют, парень. Но… у нас и правда выбор невелик. – Он помолчал секунду, оценивая мое состояние. – Ты бледен как смерть. И дело не только в этой стерве, верно?

Я кивнул на дверь, ведущую в общий зал.

* * *

Грубый табурет скрипнул под весом тела. Повисло долгое, тягучее молчание. Взгляд застыл на кружке с тёплым пойлом, но мысли были далеко. В голове бился один образ. Куда реальнее, чем запах кислой капусты и пота вокруг. Человек в рясе.

– В тот вечер… перед тем как я ушел. Помнишь разговор про постороннего?

Старик нахмурился, отложил кружку с пойлом. Он медленно обвел глазами зал, словно пытаясь выудить из пространства забытое воспоминание.

– Вэйкор… в тот вечер таверна была забита нашими. Лесорубы, пара охотников, местные пьянчуги, старый торгаш Гронам со своими байками. – Он помолчал, а потом добавил медленно и отчетливо: – Никто из работников или гостей таверны не видел человека в рясе.

Меня словно водой окатило. Он был там. Я видел его. Он был реален. Но если его никто не видел… что это значит? Что это была за тварь? Или… или его не было вовсе?

Паркон заметил перемену во мне. Животный страх трудно скрыть, особенно когда у тебя дрожат руки.

– Слушай сюда, пацан… – он подался вперед, понизив голос. – Мой ребенок словил пару пуль, а мы с тобой по уши в крови тех, кто шел по твоему следу. Наши линии сошлись. Теперь твои проблемы – это мои проблемы, и обратно не отмотать.

Мой рот открылся, но ни одного слова произнести не удалось. Врать смысла нет. Сказать правду? Это будет звучать как бред сумасшедшего.

– Слушай, Паркон, – взгляд уперся прямо в его глаза. – Тебе лучше бросить этот балласт здесь. Дать пинка и забыть имя.

– Не испытывай моё терпение. Говори.

В моем выпотрошенном состоянии на грамотное вранье тупо не осталось сил. Да и скармливать сказки этому человеку – верный способ лишиться зубов. Единственным рабочим вариантом было вывалить ему всё как есть. С самого начала. Никакой дешевой драмы, сопливых оправданий и попыток выгородить свою шкуру.

– Я вор из Куртова. Пришлось бежать после неудачного дела, когда на хвост села стража. Удалось зайцем пробраться на дирижабль «Фаэтон». Расчет был отсидеться в трюме до Подшпилья… А там, хрен его знает, думал начать всё с чистого листа. Но, видимо, куртовского дерьма оказалось мало, поэтому судьба решила, что падающий с небес горящий гроб – это именно то, что требовалось для полного счастья. Дирижабль подбили… Когда пришел в себя… объявились неизвестные ублюдки. Они искали какой-то груз и добивали выживших. А потом… – вязкая слюна с трудом прошла по горлу. – Появились другие.

– Другие?

– Не люди. Или не совсем люди. Они двигались быстрее, чем глаз успевал заметить и вырезали мародеров за секунды. Как скот. Они и вытащили меня, а потом отправили в Копьево.

Я замолчал. Паркон долго не шевелился. Потом достал трубку, набил табаком, чиркнул огнивом. Клубы дыма поплыли над столом, скрывая выражение его лица.

– Значит, вор и беглец, – наконец произнес он. Голос был без осуждения. – А теперь еще и свидетель. Ты понимаешь, что сейчас сделал? Ты объяснил мне, почему рядом с тобой опасно находиться.

– Именно. Поэтому и говорю: оставь меня. Я притягиваю смерть.

– Смерть ходит за нами всеми, Вэйкор. Просто за тобой она бежит вприпрыжку. Мерзавец, каким ты хочешь казаться, угнал бы нашу повозку, пока мы истекали кровью. А ты привёл нас сюда. Так что хватит корчить из себя ублюдка и скажи мне кто были те, «другие»?

– Ты уверен? Знание умножает скорбь, папаша.

– Выкладывай уже, щенок. Мне нужно точно знать калибр той дряни, от которой я теперь должен прикрывать свою девчонку.

Я наклонился через стол и одними губами произнес: – Клан Ла Брум тебе о чем нибудь говорит?

Он так выпучил глаза, будто его собственная тень только что похлопала его по плечу и попросила закурить. Паркон замер. Трубка в его руке дрогнула, уголек упал на стол, прожигая дерево, но старик этого даже не заметил. Вся краска схлынула с его лица, оставив серую маску.

– Сука… – едва слышно обронил он. – Твоя удача, пацан – это какой-то изощренный диагноз.

Он резко вскочил, но тут же пошатнулся, схватившись за стол.

– Как. Тебя. Угораздило. Вляпаться. В это дерьмо?! – он выплевывал слова, каждое как сгусток крови. Гул в таверне заметно просел. Постояльцы начали оборачиваться, оценивая нас напряженными, ощупывающими взглядами. – Я… я даже не знаю, что сказать. Да что тут комментировать? Сил у меня нет на эту срань… нет сил.

Он рухнул обратно на стул.

– Зачем? Нахера ты им сдался? Что этим тварям от тебя надо?

– Не знаю. Сказали ждать в Копьево… Но потом случилась та заварушка.

– Ждать… Это они тебя так отделали? Из-за них пропал на два дня? – он кивнул на мое подранное лицо.

– Нет.

– Значит, ты им зачем-то нужен. И это, поверь мне, хуже, чем если бы они тебя просто убили. – он поднял на меня пустые глаза. – Если это Они… то правила меняются. Я не могу тебе объяснить всего. Не здесь. И не сейчас.

Паркон начал растирать лицо ладонями.

– Иди спать. Мне нужно подумать. И… спасибо, что сказал. Хотя что делать с этой правдой… – Старик оборвал фразу на полуслове и тяжело поднялся из-за стола.

Он двинулся прочь, бросив напоследок через плечо:

– Мы еще вернемся к этому.

Я лишь кивнул в пустоту… После его слов, дрожь пробрала до самых костей, и уже было неясно, отчего меня трясет. Но как бы я ни пытался спрятаться за привычным цинизмом, одну из возможных причин этой тряски признавать было паршиво.

* * *

Весь следующий день прошел как в тумане. Тело колотил озноб – не тот бодрящий холод портовых ветров, а липкая, гнилая трясучка. Пришлось забиться в угол таверны, натянуть капюшон и пытаться согреться местным пойлом. Хозяйка Сивель называла это лекарством, но на вкус жижа больше напоминала растворитель для краски.

Напротив, развалясь на скамье, притих Паркон. Он не пил, лишь медленно вращал в руках свой стакан, его взгляд, тяжелый и неподвижный, был прикован к соседнему столу. Там разыгрывалась классическая трагедия. Четверка лесорубов играла в кости. Трое – матерые шкафы с лицами, на которых можно колоть дрова. Четвертый – совсем пацан, зеленый, с честными глазами. И этот пацан проигрывал всё подчистую. Его стопка зубцов таяла на глазах.

Я смотрел расфокусированным взглядом, как учил Сайлар. «Не следи только за руками, следи за ритмом». Ушло на это чуть больше минуты.

Красная Рубаха – заводила – был неплох. Для деревни… Каждый раз, когда внимание стола уходило на бросок лоха, его правая рука делала едва заметное движение к поясу. Сброс. Подмена. Слишком плавно. Слишком привычно. Он подменял кости. Ставлю пару гешей на то, что у него в кармане лежит заготовленный дубль-шестерка.

Парень снова проиграл. Его лицо исказилось от досады и непонимания. Мы встретились с ним взглядом, и я едва заметно кивнул на рукав шулера: «Смотри, идиот».

Он не понял. Уставился на меня как баран.

– Твою мать, – прошипел я, прикрыв рот кулаком в приступе кашля. – Паркон. Тот, в красном. Правая рука. Подменяет кости на дубль.

Старик даже не повернул голову в мою сторону. Он отхлебнул пойла, поставил стакан со стуком, перекрывшим гомон.

– Эй, Красная Рубаха.

Здоровяк обернулся, на лице – ленивая угроза.

– Следующую кость кинь левой, – голос Паркона был спокойным, но в нем лязгнул металл. – А то в правой у тебя сейчас появятся лишние отверстия.

В таверне повисла тишина. Лесоруб открыл было рот, чтобы огрызнуться, но встретился взглядом с Парконом а потом перевёл взор на его протезированную руку. Ухмылка тут же сползла с его рожи. Он молча швырнул монеты на стол и, махнув своим, поспешил к выходу.

Спасенный паренек подскочил к нам, бормоча благодарности.

– Не мне, – Паркон отмахнулся, не глядя на него. Кивнул на меня. – Вон, доходяге спасибо скажи. У него глаз наметан на дерьмо…

Парень что-то пробормотал и в смущении ретировался.

Я спрятал кривую ухмылку на дне кружки, делая большой глоток. Горячая волна прокатилась по телу, и дело было сейчас не в лихорадке. «Глаз наметан на дерьмо». Вроде бы и похвалил за сорванную кражу, но было понятно, что старик зашил в эту фразу двойное дно. Ублюдский намек на то, что я не только вижу неприятности за версту, но и сам генерирую их в промышленных масштабах. Уел, старый черт.

Паркон знал, кто я. Знал, в какую грязь вляпался. Но он всё ещё прикрывал мою спину. И это было… странно.

* * *

Чтобы не сходить с ума от озноба и тяжелых мыслей, было решено переключить внимание на единственную вещь на столе, которая раздражала меня даже больше, чем собственная слабость. Это была «Пепельница-хрумка» – дешевая заводная безделушка. Механическая жаба из латуни и жести должна была проглатывать сбрасываемый пепел и окурки и прессовать его в брикеты, но пружина заела. Жаба издавала мерзкий, аритмичный скрежет: «клик-клац… вжжж… клик». Этот сбитый ритм для моего воспаленного слуха был как песок в суставах. Невыносимо.

Руки сделали всё сами: левой придерживал кружку, а пальцы правой, спрятанные под столом, выудили отмычку-щуп с запястья. Одно легкое касание, чтобы найти стопорный штифт. Второе – надавить на окислившуюся шестеренку. Я чувствовал вибрацию металла подушечками пальцев так отчетливо, будто сам стал частью этой грошовой конструкции. Лихорадка обострила чувствительность до предела.

Раздался сухой, довольный щелчок. Жаба дернулась, бесшумно открыла пасть и, наконец, втянула горку табачного пепла, спрессовав его в идеальный серый кубик. Выдохнув, я почувствовал странное, почти наркотическое удовлетворение. В мире, который катился в бездну, мне удалось починить хотя бы этот крошечный, никому не нужный кусок вселенной. Хаос отступил. Ровно на одну латунную жабу.

Едва разобрался с жабой, как мой воспаленный мозг начал сверлить новый звук. Тонкий, вибрирующий писк. Сс-с-и-и-и…

Он ввинчивался в правое ухо, резонируя с пульсирующей болью в виске, словно кто-то водил иглой по стеклу. Я поморщился, пытаясь найти источник.

Звук шел от барной стойки. Там хозяйка Сивель, обычно невозмутимая, нервно теребила передник. Напротив неё, разложив на дубовой столешнице внушительный набор блестящих инструментов, стоял лысеющий тип в комбинезоне. Он тыкал жирным пальцем в латунную трубу пневмопочты по которой заказы с кухни отправлялись на верхние этажи.

– Говорю вам, мадам, это мембрана компрессора, – бубнил ремонтник тоном врача, сообщающего смертельный диагноз. – Слышите свист? Это воздух уходит в холостую. Давления нет и оно будет постоянно скакать. Капсулы застревают. Придется менять весь нагнетающий блок. Семьсот зубцов, и это я еще по-соседски считаю.

Сивель побледнела.

– Семьсот? Гарис, побойся Орфина! Может, просто прокладка?

– Прокладка? – ремонтник картинно оскорбился, небрежно опираясь бедром о нижний кожух трубы, уходящей в пол. – Мадам, я тридцать лет в деле. Если говорю блок, значит блок. Или платите, или таскайте подносы на третий этаж по лестнице, пока у вас ноги не отвалятся.

Писк становился невыносимым. Он зудел, как комар размером с дирижабль. Веки опустились в попытке абстрагироваться, но профессиональная привычка взяла свое. Слух сам начал жадно впитывать звуки.

В Куртова, когда мы вскрывали сейфы с вакуумными замками, умение слышать сквозняк дорогого стоило. Свист был слишком чистым для рваной мембраны. Мембрана хрипит и «кашляет». А это… это звучало как струя через игольное ушко.

Мой подъем сопровождался сдавленным кряхтением. На вопросительный взгляд Паркона последовала лишь небрежная отмашка – мол, до ветру. Ноги оставались ватными, пол качался, но злость на проклятый писк гнала вперед.

Путь к стойке был проделан с нарочитой, преувеличенной шаткостью, чтобы сойти за местного пьянчугу. Уловка сработала: ремонтник, увлеченный запугиванием Сивеллы, даже не удостоил подошедшего взглядом. Он стоял вальяжно, по-хозяйски, прижавшись бедром к сервисному лючку трубы.

– Сив, дай пожалуйста воды… – прохрипел я, падая грудью на стойку рядом с его локтем.

Сивель метнулась за кувшином.

– Сейчас, Вэй, сейчас…

Ремонтник брезгливо отодвинулся, чтобы не запачкать чистый комбинезон об мою куртку, но ногу от трубы не убрал. – Эй, полегче, пьянь, – буркнул он.

В этот момент, пока его внимание было на моем грязном рукаве, а глаза Сивель – на кувшине, я сделал то, ради чего встал. Моя левая рука, безвольно висевшая вдоль тела, скользнула под латунный кожух, прямо туда, где упиралось колено ремонтника. Пальцы, чувствительные до боли из-за жара, нащупали маленький рычажок дренажного клапана. Сопло смотрело прямо на него.

Техник незаметно придерживал рычаг ногой в полуоткрытом состоянии. Старый трюк. Создаешь искусственную утечку, лох пугается, ты продаешь ремонт, а сам просто закрываешь клапан. Но я не стал его закрывать. Это было бы слишком скучно. Вместо этого нащупал в кармане монету – стертый медный зубец – и одним резким движением, до хруста в суставах, загнал её в распорку под рычаг, намертво заклинив клапан в максимально открытом положении.

Свист превратился в оглушительный, булькающий рев. ПФ-Ф-Ф-Ф-Р-Р-Р!

Рабочее давление магистрали, выталкивая накопившийся за годы черный маслянистый конденсат, вырвалось на свободу. Грязная струя ударила прямо в пах ремонтника.

– А-а-а-а! Шрапнель тебе в дышло! Слепая мандавошка! Какого хера? – визжал он, отпрыгивая назад.

В панике имбецил взмахнул руками, сбивая со стойки свои драгоценные инструменты. На его бежевом комбинезоне, прямо между ног, расплывалось огромное, черное, лоснящееся пятно. Рев прекратился так же внезапно, как и начался – предохранительный клапан в подвале, среагировав на резкое падение давления, с лязгом перекрыл подачу. В таверне повисла блаженная тишина.

– Что… что это было? – Сивель застыла с кувшином в руке.

Я принял стакан, старательно изобразив крупную дрожь в пальцах, и сделал жадный глоток. Тем временем техник, грязно матерясь, ползал по полу, выискивая рассыпанные ключи и отвертки. Грех было не воспользоваться таким подарком. Я тяжело вздохнул и опустился на корточки – якобы из последних сил желая подсобить бедолаге. Дальше дело техники. Моя левая рука с показательным усердием сгребала хлам и выкладывала его на стол, приковывая к себе взгляд хозяина, а правая тем временем мягко нырнула в кучу железа. Одно неуловимое движение кистью – и добыча бесследно растворилась в недрах моего кармана.

Пришлось выпрямиться и состроить самую невинную мину:

– Кажется, у него «нагнетающий блок» не выдержал. Прямо в штаны. Опасная у вас работа.

Сивель перевела взгляд с меня на техника, потом на трубу, где теперь торчала медная монета, не давая клапану закрыться, и всё поняла.

– Гарис, – её голос стал тихим и злобным а глаза сузились. – Ты хотел мне продать новый блок?

Техник что-то промямлил, судорожно сгребая остатки инструментов в сумку.

– Это… выброс масла! Система зашлакована! Мать его! Посмотри на мою форму. Я… я за растворителем!

Он вылетел из таверны быстрее, чем пробка из шампанского, под улюлюканье пары пьянчуг, оценивших специфический вид его штанов.

Сивелла медленно выдохнула, глядя на монету. Потом на меня.

– Ты же знал, что он мухлюет.

– Я знал, что этот свист раскалывает мне череп… Теперь тихо.

Обратный путь к столу дался тяжело. Уже сидя напротив Паркона, под прикрытием столешницы, правый кулак нырнул в карман и достал от туда «приз». На ладони лежал прецизионный манометр в хромированном корпусе. Тот самый, что лежал с краю в наборе. Довоенная работа, «Северная Механика», сапфировое стекло. Триста а может и четыреста зубцов в ломбарде – как с куста.

– Ты еле на ногах стоишь, – заметил Паркон, косясь на руки. – А уже успел нажить врага и, спорю на свою ногу, что-то спереть.

– Компенсация за моральный ущерб. – Манометр снова исчез в глубоком кармане. – И за лечение головной боли.

* * *

Второй день. Второй гребаный день в этой дыре, пропахшей кислым элем, сырым деревом и безнадегой. Инеж все так же лежала в своей комнатке отыгрывая роль горизонтального активиста, а стены таверны давили, сжимая виски.

Чтобы унять озноб, вцепившийся в кости, я заказал еще кружку «лекарства». Принесли мутную жижу с ошметками трав, на вкус – как вареные портянки. Зато пар, едкий и пряный, пробил заложенный нос. Спасибо хозяйке. Паркон сидел напротив, мрачный, как могильщик в разгар чумы, и молча читал свой дневник. Тишину нарушал лишь треск поленьев в очаге да пьяный храп в углу.

И тут в какофонию зала вплелось нечто иное. Слух зацепился за этот звук мгновенно. Аритмичное пощелкивание, скрежет металла, сбой в работе сервоприводов – безошибочный ритм умирающего механизма. Голова сама повернулась на звук.

Через пару столиков сидел мужик и с остервенением ковырялся в собственной «руке». Приехали. Конструкция выглядела так, будто её сварили из хлама в темном подвале и примотали к культе от безысходности. Грубая, угловатая мешанина поршней и шарниров, стянутых потертыми кожаными ремнями и латунными пластинами. Настоящий уродливый бастард тисков и капкана, у которого вместо пальцев подрагивали три когтя-манипулятора. Мужик цедил сквозь зубы проклятия, пытаясь подтянуть заклинившую тягу самодельным ключом. Но, как бы страшно и кустарно ни выглядело это железо, мой наметанный глаз видел главное: из этого мусорного набора был выжат абсолютный максимум. Ни одной лишней детали, голый КПД и жестокая функциональность. Тот, кто это собирал, явно знал толк в своем деле.

– Хера ли уставился? – рыкнул он, поймав мой долгий взгляд. Его левый глаз был живым, воспаленным от недосыпа. Правый – тусклая оптика с медной диафрагмой, которая сейчас угрожающе сузилась. – Проклятая сырость суставы жрет. Завязывай пялится, пока я в тебя ключом не кинул.

Явно какой-то техник-кустарь. Можно было послать его в ответ, но мне было скучно, так что…

– Сборка путёвая, – мой голос из-за простуды звучал как скрежет ржавой петли. – Только сырость тут ни при чём. У тебя слишком большой люфт в приводе сгибателя. Вектор тяги завален.

Техник замер. Ключ застыл в воздухе. Механический глаз тихо жужжанул, перефокусируясь на меня.

– Умный дохера? – огрызнулся с усмешкой он, хотя спеси в голосе резко поубавилось. – Тяга рассчитана на жесткий хват, пацан. Выровняю вектор – потеряю в мощности. Я этой клешней стальной профиль гну.

– Гнешь, – хрипло согласился я. – А потом полчаса с матами выбиваешь клин, потому что шестерни жрут сами себя. Ты воткнул распределитель нагрузки от промышленного станка, а не от био-привода. Балансира нет. Будет клинить, пока не переберешь узел. Смирись с этим, дядя.

Мужик тяжело сглотнул, пару секунд переваривая услышанное. Живой глаз прищурился, оценивая меня заново – уже не как наглого приблуду, а как человека, который понимает, о чем говорит. Технарь со стуком бросил гаечный ключ на стол.

– Балансира нет… – задумчиво пробормотал мастер, и его тон растерял всю прежнюю спесь. – Ладно, малый, умыл ты меня. Это был осознанный риск, технический компромисс. Но теперь эта схема боком выходит и мне, и всей конструкции. Где нахватался?

Я ответил как есть, неопределенно поведя плечом:

– Да сам как-то, по книжкам. Свободного времени было навалом, вот и читал всё подряд – от сухой теории до старых руководств. Живьем, правда, такое редко ковырять приходилось, но это я скоро планирую исправить.

– Понятно, самоучка, – техник не стал копать глубже. – Сейчас таких мало. Молодежь нынче брезгливая пошла, все больше норовят в чистых конторах бумажки перебирать да чужие деньги считать. Белоручки хреновы, тяжелее карандаша в руках ничего не держали. Хотя… скоро им эти карандаши в одно место засунут. Слыхали, какая каша заваривается? В Подшпилье сейчас знатно припекает.

При упоминании города я невольно подобрался. Паркон тоже вскинул голову, выныривая из своих мрачных мыслей, и хмуро бросил:

– В Подшпилье всегда что-то происходит. Где прорвало на этот раз?

– В «Сердцевине», – техник потер живой глаз грязной рукой. – У Геотермального Профсоюза лопнуло терпение. Паровики, бурильщики, забойщики… все, кто за гроши в этом пекле пашут, чтобы верхи в тепле сидели. Говорят, трубы совсем прогнили, техника безопасности – пустой звук, работяги начали дохнуть чаще обычного. Вот и взбунтовались. Перекрыли несколько паровых магистралей в промышленных секторах. Весь район «Паровой Тракт» встал колом, половина производств обесточена. У Совета Магистрата от такого убытка дым из ушей пошел. Прислали цепных псов – усиленные патрули гвардии и наемников.

Он понизил голос, покосившись на дверь.

– Официально ищут зачинщиков. А на деле – заперли всех в кварталах, как крыс в бочке. На каждом перекрестке блокпост. Требуют «аусвайс». Либо рабочий пропуск Профсоюза третьего уровня, либо жетон жителя сектора. Нет бумажки – добро пожаловать в автозак.

– Вашу мать, – одними губами прошептал Паркон. – Нам с Инеж нужно именно туда. Там… есть люди. Старые друзья.

Я посмотрел на техника. Его монолог оборвался именно в той точке, где заканчивается вежливость и начинается торг. В повисшей тишине отчетливо звякнул невидимый ценник.

– Сколько? – спросил я прямо.

– Двадцать Кешей с рыла. За проводку мимо постов.

– Да ты охренел… – выдохнул Паркон.

Техник криво усмехнулся. Диафрагма его глаза сузилась.

– Деньги – это скучно. Достать можно всё, вопрос в валюте. У меня, например, встала работа. Сломался очень специфический инструмент. А достать запчасти сейчас, когда Тракт перекрыт, та еще задачка.

Это была классическая уловка – послать кого-то в пасть к волкам за своими побрякушками.

– Ты предлагаешь нам пробраться в заблокированный район… – я замедлил речь, давая яду стечь с языка, – чтобы достать детали, которые помогут нам пробраться в заблокированный район? Гениально. Логика – твой конек.

Техник, которого звали Идан, если верить полустертой нашивке на комбезе, рассмеялся. Смех был сухим, как кашель.

– В моем предложении нет лобовых атак. Только взаимовыгодный обмен. Я знаю старые тропы. Вы мне – вход и выход. Вы мне – детали. А я вам – то, что откроет любые двери в Тракте.

– Конкретнее, – вмешался Паркон. – Что за детали? И что мы получим? Не просто ведь «спасибо».

Идан наклонился вперед, понизив голос.

– Мне нужен сервопривод для калибратора модели «Закари-4» и пара эмиттеров из обогащенной эхо-стали. Они лежат в моей мастерской, в переулке за баром «Пенящееся у Пагондора», местные называют коротко – «Пепа». Это самый центр Парового Тракта. – Он сделал паузу, давая нам осознать масштаб задницы, в которую предлагает залезть. – А взамен… Вы получите чистые бланки пропуска Геотермального Профсоюза. С печатями и магнитной полосой. Мой станок может их прошить. Но калибратор, который печатает голограммы, сдох. Эмиттеры нужны для него.

– Как мы туда попадем, если район оцеплен? – спросил я прищурившись.

– Есть старый тех-тоннель. Обслуживал еще первые котлы, до Великой Перестройки. Сырой, вонючий, но выводит прямо в подвал общественной бани, в квартале от моей норы. Патрули туда не суются – боятся газа и обвалов.

– Газа?

– Метан, старые испарения. Дышать через раз, огнем не светить.

Мы переглянулись с Парконом. В глазах старика увидел готовность встать и идти.

– Договорились, – я протянул руку Идану. – Но кроме пропусков, ты сделаешь мне карту с маршрутом. С блокпостами, мёртвыми зонами и закоулками. И расскажешь про этот «Закари-4» всё, чтобы я не притащил тебе тостер вместо привода.

Механическая рука Идана с лязгом сжала мою ладонь.

– По рукам, парень. Только учтите: в тоннеле темно. И крысы там – не самое страшное. Иногда в старых тоннелях встречаются те, кто… не любят гостей.

– Не учи дедушку кашлять, – съязвил я в ответ, вырывая руку. – Рисуй карту.

Идан набрасывал схему, то и дело вскидывая на нас короткий, колючий взгляд. Оценивающий. В этом молчании чувствовалась недосказанность. На кой черт технику, забитому в эту глушь, сдался подпольный станок для печати пропусков? Штампует билеты в один конец за баснословные деньги? И почему он так технично отсиживается в тени, пока его вчерашние коллеги по цеху играют в революцию? Впрочем, плевать. Оставлю это на Паркона, пусть разберётся. Главное – у меня появилась новая, не абстрактная цель.