Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Мимикрия (Часть 1)

Ночь опускалась незаметно, но тишины не принесла. Чем ближе мы подбирались к Предшпилью, тем сильнее оживал тракт. Дорога, еще недавно пустынная, на глазах превращалась в бурлящую реку из чадящих паровых платформ, перегруженных возков и бредущих вдоль обочин, злых от усталости рабочих.

Справа, ломая камни шестилапой поступью, тяжело перли бронированные клаттерхофы. Между ними, нервно лавируя в потоке, протискивались вельвичи. Эти сухопарые, асимметричные твари, похожие на переростков-пауков, проворно перебирали длинными суставчатыми ходулями. Широкие присоски на концах их лап шлепали по мазутным лужам, не давая увязнуть, а фасеточные глаза на коротких стебельках, раскиданные прямо по пористому панцирю туловища, слепо вращались, выискивая бреши в толпе. Никакой башки – одни рефлексы да пара мощных скребков впереди. Вечно спешащие курьеры предместий.

Зато тех, кто полз следом, обогнать было невозможно. Едва не затирая нашу телегу, по тракту двигался литопод. Колоссальная, плоская махина, напоминающая раскормленного до размеров дома мечехвоста. Привычных ног у него не было – брюхо устилали сотни коротких хитиновых пластин, которые с мерзким хрустом перемалывали грязь, работая как живая конвейерная лента. Для местных барыг литопод заменял баржу: погонщики не заморачивались с упряжью, а просто вкручивали крепежные болты прямо в сегментированный кремниевый панцирь твари, нагромождая сверху горы ящиков. Из-под лобного щитка животного со свистом вырывался воздух через дыхательные сифоны.

Вся эта хитиновая и рогатая живность тяжело дышала, и звериный пот смешивался с ядовитыми выхлопами машин. Какофония стояла невообразимая: визг осей, рев топок, утробное мычание тварей и отборный мат погонщиков – всё это сливалось в единый, давящий на череп гул.

Но мне было плевать.

Усталость брала свое. Монотонный грохот дороги не раздражал – наоборот, он действовал как странная, ритмичная колыбельная, заглушая тревожные мысли. Попросив у Паркона разрешения, я забрался вглубь телеги, под навес, подальше от мелькающих огней и чужих взглядов. Предыдущий остаток ночи почти не спал из-за кошмаров, и сейчас мне было всё равно, что вокруг грохочет «конец света». Отключился мгновенно, провалившись в спасительную, вязкую пустоту без сновидений.

Пробуждение было резким, вырвавшим меня из дремы, словно рывком. Слышалась ругань и перепалка. Сонливость как рукой сняло. Воздух здесь был другим – густым, с едким привкусом пережженного угля, химикатов и остывшего металла.

Мы прибыли.

Я осторожно отогнул край брезента. Сквозь щель на меня смотрели массивные, закопченные стены внешнего периметра, уходящие в темноту. Мы стояли в заторе перед гигантскими воротами, похожими на пасть печи. В нервном, пляшущем свете газового рожка увидел суровое лицо стражника в потертом мундире. Паркон стоял перед ним, протягивая документы, что мы получили от Идана.

– Вы где это взяли? – голос стражника был молодым, но твердым. Он вертел в руках наши пропуска с явным подозрением.

– Знакомый из стражи помог. Что не так? – спокойно, но с едва уловимым напряжением ответил Паркон.

Стражник усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. – Вы лжёте. Если бы их выдали в страже, у вас были бы биометрические ключи, вшитые в подложку. Это – грубая подделка. Фикция. Взять их. Под стражу до выяснения обстоятельств, – отрезал он, обращаясь к своим сослуживцам.

Паркон дернулся, хотел было возразить, но вовремя себя остановил. Он, как никто другой, понимал, что сейчас любое сопротивление лишь затянет петлю на нашей шее. И все же он сделал последнюю попытку.

– Парень, – его голос стал глубже, весомее, – я сам бывший стражник. – Он шагнул в свет фонаря, выставляя вперед протез и показывая клеймо Следопыта. – Ты видишь это? Знаешь, что это значит.

Молодой стражник не стал смотреть, что показывал ему Паркон. В его глазах промелькнуло уважение, но тут же погасло, затянутое серой пеленой долга. – Я сразу увидел. Именно поэтому вас ведут в камеру, а не на допрос с пристрастием. Был прямой указ – активно выявлять зачинщиков и сомнительных лиц. Время сейчас такое.

– Моя дочь… она только пошла на поправку. В холодной камере ей станет хуже. Можете отправить ее в госпиталь?

Стражник отвел взгляд, его лицо немного смягчилось. – Прости, отец. Это уже не в моей власти. Но я доложу о ней в штабе, как только сдам смену. Паркон Шарп? Все верно?

Паркон медленно кивнул в ответ. Было видно, как на него навалилась вся тяжесть последних событий. Я-то бомж туннельный, для меня тюрьма – лишь смена декораций. А он – человек системы, пусть и бывший. В его голове роились уставы, правила, понятия о чести, и этот позорный арест вероятно бил по нему вдвойне. А где-то там еще оставалась раненая Инеж.

Пока нас вели по гулким холодным коридорам, я скрипел зубами так, что сводило челюсть. «Прорвемся»? Черта с два. Все катилось в пропасть, набирая скорость.

Этот ублюдок Идан. «…откроет любые двери в Тракте», – пел он. Тварь. Криворукий, лживый кусок дерьма. Когда выберусь, найду его, вырву его трухлявую механическую руку и засуну ему же в глотку, пока он не захлебнется собственной ложью. Ярость клокотала в груди, мешая дышать. Единственная призрачная надежда – Ла Брум и Пенумбра. Где-то там, во внешнем мире, эти два сомнительных козыря начнут меня искать. И то, что они найдут меня здесь, может сыграть на руку.

Нас швырнули в каменный мешок, насквозь пропитанный сыростью и запахом застарелой мочи. Типичная дыра – в таких местах дизайн не меняется веками, меняются только заключенные на полу. Паркон, в отличие от меня, не сел в угол. Он вел себя так, словно всё еще носил мундир, просто временно оказался по ту сторону решетки. Он методично, с упрямством танка, пытался достучаться до охраны, используя язык, который хорошо знал – язык устава и субординации.

Каждый раз, когда в коридоре появлялся надзиратель, Паркон подходил к прутьям.

– Дежурный, я требую встречи с начальником караула. Согласно протоколу задержания офицеров запаса. Передайте лейтенанту Грэйву, что Паркон Шарп здесь.

Он называл фамилии, цитировал номера предписаний и требовал врача для «гражданского лица, пострадавшего в ходе инцидента». Он пытался запустить бюрократическую машину, надеясь, что шестеренки системы еще могут вращаться в его пользу. Но он ошибался.

Местные псы смотрели на него как на списанный инвентарь. Для них его знание устава было лишь раздражающим шумом.

– Грэйв сейчас занят, дед, – лениво бросил один из охранников, даже не сбавляя шаг. – Сядь и не отсвечивай, пока мы тебе почки по уставу не опустили. Жди своей очереди.

Смотреть на это было тошно.

Именно в этот момент, когда Паркон набрал воздуха, чтобы в очередной раз потребовать соблюдения прав, в конце коридора раздались тяжелые, уверенные шаги. Ритм сменился. Охрана вдруг подобралась, стихли смешки.

В тюремный блок вошел высокий седовласый мужчина, с лицом, изрезанным как морщинами, так и старым шрамом, рассекавшим висок и уходящим за правое ухо. Бывалый. Такой же волкодав, как и Паркон, только этот был без намордника.

Он остановился напротив нашей камеры, медленно изучая Паркона сквозь прутья. В его взгляде – профессиональное недоумение.

– Незаконное пересечение, подделка документов… – низкий, рокочущий голос мужчины эхом отлетел от стен. Он зачитал это с планшета, который держал в руке, и наконец поднял глаза. – Ты стареешь, Паркон.

Паркон, увидев старого знакомого, отшатнулся от решетки, словно получил пощечину.

– Дарио… Что ты забыл в этой дыре?

– Разгребаю дерьмо. Комендант Бракко резко осознал, что его штатные дуболомы только следы затаптывают, вот и попросил помощи с расследованием по прорыву, – Дарио бросил это громко, с ленивым, опасным ядом, отчего стоящий рядом сержант инстинктивно втянул голову в плечи. – Ну, ты сам знаешь этого дегенерата с погонами, ему лишь бы повыше выслужиться. И представь моё удивление, когда в сводках внезапно всплывает твоя фамилия. Я думал, у тебя хватит мозгов не лезть в мясорубку на старости лет.

Дарио брезгливо сплюнул на исцарапанный пол, затем вполоборота приказал сержанту, замершему как истукан:

– Открывай.

Охранник замялся. Его взгляд испуганно метнулся с лица Дарио на тяжелые, черные петлицы его кителя.

– Сэр, у меня строгий приказ… – промямлил он, не решаясь встретиться с Дарио глазами. – Задержанные в блоке до особых распоряжений начальника тюрьмы…

– Твой начальник тюрьмы отвечает за содержание, а я – за следствие. Понимаешь разницу? Ордер на этапирование уже в системе. Выполняй приказ, сержант. Или ты будешь объяснить трибуналу, почему решил заблокировать работу федерального дознавателя из-за устаревшей инструкции.

Сержант побледнел. Аргументы у него закончились моментально. Он сглотнул и дрожащими руками потянулся к ключам.

Пока замок скрежетал, Паркон шагнул к решетке навстречу товарищу.

– Моя шкура – твоя, Дарио. Делай со мной что хочешь, – хрипло, без всяких предисловий выдавил Паркон. – Но Инеж была ранена и в холодной камере долго не протянет.

Дарио помрачнел.

– Сержант! – рявкнул он дежурному, не разрывая зрительный контакт с Парконом. – Девчонку, что привезли с ними – в офицерский лазарет. Под усиленный конвой. Лично проследишь, чтобы штатный медик выдал ей стимуляторы и обновил повязки. Она – свидетель по моему делу. Если к началу допроса её состояние будет не удовлетворительное – получишь выговор вместе с лечащим врачом.

– Е-есть, сэр… – пролепетал охранник, хватаясь за бумаги.

Дарио кивнул на выход.

Пока нас вели по бесконечным коридорам оперативного штаба, я наблюдал за спиной нашего «спасителя».

Мне хватило десяти минут и пары обрывков его диалогов в коридоре, чтобы сложить пазл. Сразу видно – птица высокого полета. Если Паркон, при всей его военной браваде, казался просто старым, побитым жизнью псом, то Дарио был в своей стихии. Передо мной пёр грёбаный дредноут. Из тех, что всю жизнь месят системное дерьмо, чужие судьбы и подковёрные интриги, не пачкая белоснежных манжет. Умный, опасный тяжеловес из госаппарата, которого спускают с цепи только тогда, когда дело уже смердит керосином.

Контраст с серыми, увитыми трубами коридорами оперштаба оглушал. Переступив порог, мы словно шагнули из подземелья прямиком в музей. Воздух здесь был густым и «дорогим»: пахло хорошим табаком, кофейной горечью и пылью вековых архивов. Дарио явно не терпел унылости казенного бетона – его кабинет давил помпезным ампиром. Темные деревянные панели скрывали голые стены, а массивные портьеры прятали отсутствие окон. Сам хозяин кабинета восседал за огромным полированным столом, словно монарх в изгнании. Он медленно сцепил пальцы в замок и, не мигая, уставился на нас.

– Рассказывайте, – бросил Дарио.

И я выложил всё – сухо, без лишней лирики и эпитетов. Паркон пару раз дёргался было вмешаться, пытаясь разделить ответственность, но я жёстко перебивал старика, заставляя его заткнуться. Он и так сделал слишком много.

Осадив напарника, я вернулся к хронологии. Выдал только голые факты: продажного техника, божившегося за подлинность бумаг, изнурительный маршрут через гудящие жаром промышленные уровни и финальный выход к Паровому Тракту. Особо давил на то, что единственным криминалом со всей нашей стороны было само проникновение. Никаких краж, никакого саботажа или диверсий. Просто попытка выжить: Паркон спасал дочь, а я искал способ легализоваться.

Пока говорил, Дарио сидел неподвижно.

Наконец, следователь медленно выдохнул, откинулся на спинку массивного кресла, которое протестующе скрипнуло под его весом, и потер ладонью лицо.

Голос Дарио был тихим, почти безэмоциональным, но в этой ровной интонации сквозило недосказанностью.

– Пройти через «слепые зоны». Выйти в красном секторе, забрать груз и вернуться, не попав на глаза. – Он говорил ровно, будто зачитывал список покупок. – Мои оперативники готовят такие рейды неделю. Ты сделал это один?

– Да.

– У нас двойные патрули. Интервал – пятнадцать минут.

– Десять, – поправил я его. – С пересменкой на восьмой минуте у северного шлюза. У лейтенанта там привычка курить перед заступлением, датчики отключают, чтобы не сработала пожарка.

В глазах Дарио мелькнула искра – интерес мясника, увидевшего отлично заточенный нож.

– Десять минут… Это не удача, парень. Это выучка. Откуда ты и кто тебя натаскивал?

Вопрос прозвучал как выстрел. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Все слова, которые так легко находились для рассказа о своем проступке, разом испарились. Врать такому человеку в лицо – что плевать против ветра. Я молча опустил голову, вцепившись взглядом в узор на потертом ковре.

Тут вмешался Паркон. Он шагнул вперед, закрывая меня плечом.

– Его дома больше нет, Дарио. Поселение у Змеиного Ущелья помнишь? Рапорт о зачистке наверняка через твой стол проходил. Налетчики там знатно вырезали сектор. Пацан единственный кто выжил, отсиделся в подполе. С тех пор он сам по себе.

Дарио перевел взгляд на Паркона. Долгие пять секунд два старых волка смотрели друг на друга. Следователь искал ложь, Паркон держал оборону.

– Змеиное Ущелье… – наконец произнес Дарио. Напряжение в комнате чуть спало, но я видел: старый хрен не поверил ни единому слову. Просто решил принять правила игры. Пока что. – Скверное дело. Помню сводки.

Он сделал паузу, барабаня пальцами по столешнице. Взгляд устремился куда-то в стену, явно обдумывая решение, взвешивая выгоды.

– Слушай сюда, – наконец сказал он, снова фокусируясь на мне. – Твоя выходка – это статья сто сорок три: незаконное проникновение в режимную зону. Десять лет каторги. В каменоломнях ты сгниешь от силикоза. Это будет справедливо. Но… – он сделал паузу, словно взвешивая на весах папку с делом. – Закон также требует от меня эффективности. Отправить талантливого парня долбить камень – это, с точки зрения управления ресурсами, преступная расточительность. А я не люблю разбрасываться ресурсами, когда у департамента кадровый голод.

Он подался вперед, сцепив пальцы в замок.

– Есть у меня одно место. Работа не для слабонервных. Грязная, но честная. Для тех, кто умеет быть невидимкой, кто умеет слышать и держать язык за зубами. Будешь отрабатывать свой долг перед городом и перед своим… – он кивнул на Паркона с легкой иронией, – опекуном.

Паркон с явным облегчением выдохнул:

– Дарио, я…

– Подожди, Паркон, – следователь поднял руку, останавливая его.

– Под городом – гнилое брюхо. «Дно». Коллекторы, старые шахты. Туда лезет всякая дрянь, и там прячется то, что не должно видеть свет. Нормальные люди туда не рвутся – у них семьи, страховки и инстинкт самосохранения. Мне нужны Ныряльщики.

– Ныряльщики? – переспросил я.

– Разведчики, – перевел он с канцелярского на реальный. – Будешь ползать в дерьме, составлять карты и докладывать. Если возьмёшься – получишь легальный статус, собственный угол на складе стражи и жалование. Если нет – тебя никто не хватится. Ну так что? Каменоломни или служба?

В горле пересохло. Выбор без выбора. С другой стороны: вчера – беглая шваль, сегодня – человек на службе и крышей над головой.

– Я согласен.

– Славно, – кивнул Дарио, словно сделка была заключена еще пять минут назад. Он встал, подошел к двери и позвав дежурного, прошептал пару распоряжений. Затем обернулся к Паркону, положив руку ему на плечо. Тон его смягчился, став почти приятельским. – Забирай дочь, Паркон. Я распорядился, вас выпустят. Насчет Сосновой Гати… Не вешай на себя лишнего. И спасибо за сказку про Ущелье. Оценил.

Паркон замер пытаясь схватить на лету мысль, потом медленно кивнул.

– Спасибо, Дарио.

– Иди. За парнем я присмотрю. Свяжусь с тобой позже.

Паркон сжал мое плечо – коротко, сильно – и вышел. Тяжелая дверь захлопнулась. Щелкнул замок. В ту же секунду маска добродушного начальника сползла с лица Дарио, как старая кожа. В кабинете резко похолодало.

Мимикрия (Часть 2)

– Зрители ушли, – голос следователя стал сухим, лишенным интонаций. – А теперь к делу. Змеиное Ущелье? Банда «Бешеные Псы» не оставляют свидетелей. Они сжигают всё. В том районе подполы – это земляные ямы. Ты бы задохнулся от дыма. К тому же, у тебя акцент портовых трущоб, а не деревенщины. И навыки у тебя городские. Диверсионные. Этому не учат в деревне, когда ставишь силки на мелкую дичь.

Он разложил ложь на составляющие и показал мне каждую фальшивую деталь. Дарио подошел к столу, налил в стакан воды из графина и подвинул его ко мне.

– Я должен знать, кто ты. После нашей беседы, мои запросы улетят пневмопочтой в каждый гарнизон Рубежья. Через неделю буду знать всё: где родился, у кого учился, за что сидел и от кого бежал. Вопрос в том, услышу ли я правду сейчас от тебя. Потому что если я узнаю ее от других, наше сотрудничество закончится, не начавшись. А твое пребывание в Подшпилье станет очень коротким и неприятным.

Он сел в свое кресло, снова сцепил пальцы и уставился на меня. Дарио дал мне выбор: остаться лжецом, которого разоблачили, или стать кем-то, у кого есть шанс. Хорошо постелил, старый лис. Снял груз с Паркона, а меня взял в тиски. Пути назад не было.

Сделав рваный вдох, начал свой рассказ:

– Я из Куртова. Имя вымышленное. Настоящего не знаю – в Приюте Святого Орфина я был номером 73. В бумагах возраст ставили на глаз.

– Причина побега? – сухо бросил он.

– Побои.

– Дальше.

– Жил на заброшках в порту, пока не прибился к «Сажевым крысам». Главарь – Сайлар. Учил ремеслу, брали то, что плохо лежит. Без мокрухи. Пока неделю назад не решили пойти на крупное дело.

– Ты про склад «Левиафан-Карго»? – его вопрос прозвучал так, будто он проверял расписание.

Я поперхнулся воздухом.

– Да… – отпираться не было смысла. – Нас подставили. Или конкуренты сдали.

– Продолжай.

– Я сбежал. Пробрался на «Фаэтон».

– Это я и так понял. – в его голосе не было ни капли триумфа. – Что ты видел во время крушения?

– Сэр, я…

– Не «сэркай». Отвечай.

– Я прятался в контейнере. Потом появились наемники. Они что-то искали, убивали всех, кто выжил. Началась пальба, взрывы, вопли. Когда понял, что всё стихло, я сбежал.

– И как ты добрался до Копьево, не зная местности? – вопрос прозвучал мягко, но я почувствовал, как захлопывается капкан.

– Мне помогли. Парень и девушка.

Дарио откинулся в кресле. Тяжелый вздох, скрип старого дерева и тишина, давящая на мозги. Он выглядел уставшим, как взрослый, которому ребенок в сотый раз врет про разбитую вазу.

– Парень и девушка… – эхом повторил он.

Следователь снова встал, подошел к сейфу, звякнул ключами и швырнул на стол пухлую папку с надписью:

«Дело № 14817 – 09/24 Б/Ф – "Фаэтон"». Она шлепнулась с глухим, финальным звуком. Дарио открыл её, разворачивая передо мной схему грузового дирижабля.

– Хватит, Вэйкор. Не корми меня сказками для патрульных. На борту был спец-груз корпорации «Парст-Индастриал». Контейнер 7-Б. Свинцовая обивка, криогенный замок. Что внутри – неизвестно, корпораты молчат как рыбы. Но за этот ящик положили полторы сотни человек. Когда мои люди прибыли на место, контейнера не было. Зато были следы зачистки. Значит кто-то оказался готовым к такому развитию событий. Или, наоборот, решил пойти ва-банк.

Дарио навис надо мной.

– Ты там был. Ты видел, кто забрал груз. И ты знаешь, почему они оставили тебя в живых.

Меня загнали в угол. Дарио не отпустит меня, пока не выжмет досуха. Он думает, что я просто свидетель? Что ж, пора повышать ставки. Если я для него загадка, то пусть эта загадка станет смертельно опасной. Вывалю на него такую правду, от которой его сытая рожа скривится.

Я медленно снял побрякушку Рэм со своей отмычки на запястье. Дарио не дернулся, но его мышцы напряглись. Амулет – черный, поглощающий свет камень на грубой цепочке – с глухим стуком положил его на стол поверх досье.

– Хочешь правды, начальник? Те, кто сбили «Фаэтон» – это Пенумбра. Они резали свидетелей как скот. А меня вытащили Ла Брум. Знаешь почему? Оказывается, в моих жилах течет кровь какого-то древнего кровососа. Я для них – козырь в рукаве, который они хотят разыграть в своей вечной войне. Ла Брум уже расстелили передо мной ковровую дорожку, предлагали стать их ручной собачкой.

Кивнув на амулет, продолжил:

– Эту побрякушку мне дали на прощание. Сказали: «Сломай, если прижмет». И тогда сюда явится кто-то из Старших. Думаю, одного вампира хватит, чтобы этот квартал стал самым тихим местом в городе.

Снова пауза. Дарио смотрел на амулет. В его взгляде – брезгливость и… расчет. Он медленно протянул руку, но касаться камня не стал. Интересно…

– Ла Брум, – тихо произнес он. – Значит, вот куда ушел контейнер.

Раньше меня как-то мало волновала начинка этого ящика. Сложно строить из себя детектива, когда тебя гоняют как шелудивого пса, и каждый день пытаются пристрелить. Тут уж не до любопытства, шкуру бы целой унести. А сейчас… Из-за одной этой жестянки уронили целый дирижабль, полторы сотни жмуров размазало по скалам, все бегают, суетятся… Что же такого важного упёрли Рэм и Джу?

Его взгляд изменился, став колючим и настороженным. Так смотрят на найденную гранату без чеки: держать в руках страшно, но, если швырнуть в нужную сторону, можно решить кучу проблем. Дарио, судя по всему, тоже прекрасно знал, что это за твари. Вот только этот ублюдок даже бровью не повел. Хладнокровие просто запредельное. Я его недооценил.

– Думаешь, ты меня напугал? – Дарио хмыкнул, возвращаясь в кресло. – Очередное подтверждение, что ты не свидетель, а наживка. Ты у них на крючке. А значит – ходячая мишень. Как только станешь не нужен – или опасен – они дернут за леску.

Он снова сцепил пальцы в замок, и на его лице появилась та самая, хищная улыбка.

– Можешь сломать эту штуку. Но тогда станешь их рабом. Или ты можешь работать на меня. По-настоящему. Стать моим агентом внутри этой игры.

– С чего бы мне это делать? – огрызнулся я. – Ты мне никто.

– Верно. Я тебе никто. Но я знаю того, кто тебя продал. Ты хочешь знать, почему Сайлар так поступил?

Дарио выдержал театральную паузу, наблюдая за моей реакцией.

Сердце пропустило удар. В ушах зашумело.

– Где он?

– Хочешь справедливости? Хочешь отомстить за то, что тебя пустили в расход? Тогда работай на меня. Стань Ныряльщиком. Мое предложение остается в силе. Но теперь ты знаешь его настоящую цену. Я дам тебе ресурсы, прикрытие и, когда придет время… я дам тебе всё на Сайлара. А ты станешь моими глазами и ушами в этих разборках.

Это был шах и мат. Он читал мои болевые точки как по учебнику. Ярость клокотала внутри, требуя немедленного ответа, но разум холодно фиксировал факты: теперь я для него Ящик Пандоры. И он постарается контролировать каждый мой шаг. Плевать, я готов продать душу, чтобы сберечь шкуру. Причём не только свою. Паркон и Инеж шли в комплекте – чёрт знает каким образом, но выживание этих двоих стало для меня важным пунктом сделки.

– Есть один критически важный момент. Раз уж мы играем в открытую… Пенумбра поставила мне ультиматум. Если откажусь сливать им всю информацию о Ла Брум, они убьют Паркона и его дочь. Я счёл своим долгом предупредить тебя, учитывая вашу связь. Их жизнь не может быть разменной монетой в этой игре.

Дарио не ответил сразу. Вместо этого он неторопливо выудил из ящика стола пачку дорогих сигарет, чиркнул спичкой и затянулся, на мгновение скрывшись за облаком сизого дыма. Раскрыв перед собой одну из бумаг, он принялся лениво пробегать глазами по строчкам, то и дело стряхивая пепел в пепельницу-хрумку. Тишина затягивалась.

– С этого места – по порядку. – голос стал жестче. – Рассказывай всё, как было.

Пришлось импровизировать, вплетая в канву правды ложь, которую я уже скормил ему от Рэмилии.

– По Инеж и Паркону отработала Пенумбра. Нас зажали в угол и мы их каким-то чудом уложили. В следующий раз вместо группы ликвидации на меня вышла одна женщина. Обозначила себя как «мягкую силу» – инструмент для ведения диалогов и поиска компромиссов. Почти изящно. Ультиматум был предельно ясен: либо я сдаю им расклад по Ла Брум, либо старик и его дочь не жильцы. Выбора мне не оставили. Какое-то время Ла Брум использовали меня втемную, как слепое орудие. Но когда их связной в очередной раз вышел на контакт, я потребовал ответных шагов. Тогда он и раскрыл информацию о моем предке.

– Понятно, – кивнул Дарио, взгляд снова стал ясным. – План не меняется. Продолжай работать испуганным осведомителем. Маневрируй, уклоняйся, но прямого конфликта с Пенумброй избегай любой ценой. Всю информацию – мне. Это в наших общих интересах. А вопрос с Парконом и Инеж я беру на себя.

Счета розданы, чужие шкуры прикрыты. Оставался последний, самый важный пункт этой гнилой повестки – обеспечить выживание самому себе.

– И еще кое-что. Мне нужно прикрытие. Надежное, – я прямо встретил его взгляд. – Помоги мне влезть в Департамент снабжения. Хочу попасть на обучение к оружейным техникам в экспериментальные мастерские.

Дарио удивленно вскинул бровь:

– Оружейный арсенал? Зачем тебе возиться с мазутом, чертежами и калибровкой затворов?

– Потому что техперсонал имеет доступ везде, – парировал я. – Ремонтные доки, вентиляция, закрытые испытательные сектора. Никто не смотрит на парня в промасленном комбинезоне и с гаечным ключом. Это личная страховка. К тому же… мне нужна нормальная база. Не уличные драки, а армейская подготовка. Стрельба, баллистика, тактика. Нужно уметь защищать себя, пока я кручусь… уже на три фронта.

Я благоразумно промолчал о главном. Ни к чему этому ублюдку знать, что у меня с детства руки чешутся не по чужим карманам, а по сложным механизмам. Что возможность легально копаться в потрохах паровых приводов, понимать физику взрыва, рассчитывать шаг нарезов в стволе и созидать оружие своими руками для меня дороже любых денег. В мире Дарио мечты – это уязвимость. Скажи ему правду – он бы просто использовал её как поводок. Так что пусть лучше считает меня расчетливым сукиным сыном, которому нужна удобная «корочка» для шпионажа. Эту ложь он проглотит с куда большим аппетитом.

Дарио на секунду задумался, прокручивая варианты. Затем уголок его рта дернулся вверх.

– Разумно. И амбициозно. Натаскивать тебя в любом случае будут. В остальном – договорились.

– Договорились? – не верилось, что он согласится так легко.

– Да.

Я протянул руку к черному камню на столе, забирая его обратно, потом посмотрел на спокойное лицо Дарио.

– Когда приступать?

– Завтра начало стажировки. Подготовка будет там же, на складах. Тебе всё объяснят. – Дарио говорил, не глядя на меня, перебирая бумаги. – Когда решу вопрос с подмастерьем, дам знать. А сейчас… короткий курс выживания, чтобы я не потерял инвестиции в первый же день.

Я молча кивнул, подавив желание съязвить. Дарио тем временем, обошел стол и направился к массивному шкафу из темного дерева. Одно движение неприметного рычага – и секция с бутафорскими папками бесшумно отъехала в сторону. Под ней обнаружилась стальная панель, усеянная тумблерами и аналоговыми датчиками. Щелчок. Глухой гул, от которого завибрировал пол. Часть стены напротив стола, замаскированная под книжные полки, с тяжелым лязгом ушла в нишу.

Передо мной открылась карта.

Это было произведение искусства и безумия одновременно. Огромная, детальная схема Подшпилья, выгравированная на стекле и подсвеченная изнутри. Она напоминала кровеносную систему больного гиганта – сотни переплетенных жил, узлов и тупиков.

– Это «Дно», – Дарио обвел рукой нижнюю, самую темную часть схемы. – Мы знаем от силы тридцать процентов этих лабиринтов. Остальное – Терра инкогнита. Черная дыра. Твоя работа – лезть в эту дыру с фонариком.

Он повернулся, и я увидел, как в глубине его глаз пляшут электрические отсветы схемы.

– Забудь о романтике, которую ты мог себе навоображать. Работа Ныряльщика – это не геройские вылазки с пистолетом наперевес. Это кропотливый, грязный и смертельно опасный труд ассенизатора реальности. Твои задачи делятся на три категории.

Он загнул первый палец. Длинный, ухоженный, совсем не подходящий для разговоров о грязи.

– Первое: Картография. Ты идешь туда, где крысы дохнут от страха. Наносишь на планшет неизвестные проходы, отмечаешь завалы, источники воды, гнезда местной фауны. Фиксируешь состояние коммуникаций. Один проржавевший паропровод высокого давления под жилым кварталом – и у нас сотни вареных трупов. Твои глаза – первая линия обороны города от самого себя.

– Значит, я теперь сантехник экзистенциального масштаба. Надеюсь, за вредность полагается молоко?

Дарио даже не улыбнулся, сразу переходя к следующему пункту.

– Второе: Наблюдение. Контрабандисты, беглые каторжники, сектанты… все они любят темноту «Дна». Твоя задача – быть тенью. Не геройствовать. По возможности, не вступать в бой. Ты находишь их тропы, схроны, «почтовые ящики». Слушаешь, запоминаешь и приносишь это связным или мне. Увидишь сделку – замри и смотри. Увидишь убийство – замри и смотри. Вмешаешься – выговор. Ясно?

– Предельно, – я поднял руки в примирительном жесте. Принцип «не лезь не в свое дело» был мне знаком.

– Третье: Мониторинг аномалий. – Голос Дарио стал тише, но весомее. – «Дно» – это не просто туннели. Иногда из древних разломов лезет то, чему нет названия. Иногда старые механизмы сходят с ума, обретая подобие разума. Ты будешь нашим сейсмографом. Любой странный шум, необычная слизь на стенах, вибрация, от которой идет кровь носом – всё это требует немедленного доклада. Мертвый разведчик – бесполезный разведчик. Твоя главная задача – вернуться.

Он умолк и подошел к столу, открыл ящик и достал оттуда тяжелый, матовый жетон из вольфрама. По его периметру змеились контакты, утопленные в прозрачный полимер, а в центре, под толстым слоем ударопрочного стекла, тускло пульсировал оранжевым светом символ – «V». Фоном ей служила сложная, многослойная гравировка: шестеренка, разрывающая треугольник реальности.

– Твой пропуск, – он швырнул жетон мне. Я поймал его; металл был холодным, как лед. – С ним тебя пропустят через кордоны Парового тракта. Но не надейся, что он защитит от ножа в печень в темном переулке. Для этого у тебя будет «группа поддержки». Твоя личная, маленькая сеть. Три контакта. Запомни их. Записывать запрещено.

Дарио начал расхаживать по кабинету, чеканя слова.

– Первый – Берт. Снабженец. Обитает в Паровом Тракте, вывеска «Ремонт котлов и утилизация». Старый ворчун, помешанный на механике, половина лица обожжена. Он выдаст тебе базовый комплект: усиленный комбинезон, фильтры, химсвет и что-нибудь для самообороны, но не надейся на пушку – только пневматика или шокеры. Всё твое снаряжение будет проходить через него. Если что-то сломалось или нужно что-то особенное – идешь к нему. При знакомстве покажешь жетон.