Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Наблюдатель (Часть 1)

Пока чувство вины пыталось прогрызть дыру в собственном цинизме, я вспомнил одну историю из трущобной юности.

Был у нас в шайке малец по кличке Рондо. Талантливый щипач, но совсем без тормозов. Однажды он подрезал кошелек у портового менялы. Работа была чистой, выверенной, но вместо того, чтобы раствориться в толпе, Рондо решил сыграть по-крупному и потянулся за золотой пряжкой проходящего офицера. Жадность фраера сгубила.

Его повязали мгновенно. Мы с Лисом наблюдали из глухой подворотни, как двое стражников держат мальчишку, а третий методично, скучно, как на заводе, ломает ему пальцы на левой руке. Хруст стоял такой, что даже чайки заткнулись. Рондо визжал, сопли и слезы текли по его лицу, а моя рука сама собой потянулась к заточке за голенищем.

В тот момент в голове щелкнул азарт и глупая, щенячья дерзость. Я уже прикинул траекторию: прыжок, удар крайнему под колено, второго – в шею, пока третий возится…

Лис вцепился мне в плечо стальной хваткой, с силой впечатав обратно в тень.

– Стоять, – голос рыжего прозвучал как приказ. – Смотри. И запоминай.

– Я положу правого, – прорычал в ответ, дергаясь в его хватке. – Мы вытащим его!

– Заткнись, – жестко обрубил Лис. – Посмотри на него, Нырок. Это не пытка а расчет. Он знал правила игры. Он сделал ставку выше своего лимита и проиграл. Рондо решил, что он самый умный. – продолжил Лис, не разжимая хватки. – Если ты сейчас вылезешь, ты не спасешь его пальцы – они уже сломаны. Ты просто обесценишь его ставку и подставишь свою шею за его жадность. Не лезь в чужой счет, пацан.

В тот вечер я усвоил урок, который сейчас пытался забыть.

Брать на себя вину за чужие раны – это не благородство. Это гордыня. Думать, что Паркон и Инеж пострадали из-за меня – значит считать их безвольными куклами, которые не ведали, что творили. Но они не идиоты. Паркон – старый солдат, он просчитал риски, когда брал меня в повозку. И кто я такой, чтобы обесценивать их выбор своим нытьем?

Опять эти «Крысы» в голове всплыли…

Да я-то отлично помню, как оно «было». Вонючая нора в «Котельной», вечный голод, драная одежда и тумаки от Сайлара. Помню, как спал, прижавшись к едва теплой трубе, потому что одеяла не хватало. Как глотал воровской жаргон, будто это священное писание.

А теперь мой уставший мозг выцеживает из этого шлака какие-то «тёплые» воспоминания. Мол, была же компания, своя шайка, почти семья. Ха! Семья, в которой тебя в любой момент могли подставить если пахло жареным.

Это тот самый синдром, про который читал в брошюрке какого-то умника? Когда заложник начинает симпатизировать своим мучителям? Так вот, я был заложником этой жизни. И сейчас подсознание тоскует по своей тюрьме. Ничего хорошего там не было. Ни-че-го. Но видимо, когда тебе совсем хреново, даже прошлая дрянь кажется золотом.

Адреналин выветрился, оставив после себя тяжелую, гудящую голову и кучу дерьмовых перспектив. Мы встали на якорь. Инеж стабильна – это, конечно, замечательно, медаль ей на грудь, но что дальше? Ждать, пока у неё срастутся раны? Неделю? Две? Сидеть тут с Парконом, пялиться на пыльные палатки и деградировать до состояния придорожного камня? Быстрее взвою от скуки.

Мой внутренний вор уже начал лезть на стену. Руки требовали привычной работы, а расшатанная в хлам психика отчаянно искала громоотвод. Я уже всерьез прикидывал план локального цирка: ночью тихонько срезать пряжки с ремней у всех дрыхнущих постояльцев. Или перетасовать их сапоги. Представил, как утром эти суровые ублюдки будут с матами ловить падающие штаны и пытаться натянуть два левых ботинка разного размера – и губы сами растянулись в кривой, нервной ухмылке. Хаос ради хаоса. Отличная терапия от стресса. Трущобы давно вбили в меня простое правило: когда вокруг всё летит к чертям, лучший способ не свихнуться – подбросить в этот костёр пару собственных щепок.

Но эта идиотская улыбка быстро сползла с лица, стоило мыслям вернуться к тем бронированным уродам, что выскочили на нас из неоткуда. В голове крутился назойливый, как трупная муха, вопрос: как, скажите на милость, в этой заднице мира можно было найти одну конкретную, скрипучую телегу? Мы же от Преддверия-то на одних карасях отплыли, смешно сказать. Слишком гладко они на нас вышли. А я в совпадения верю только тогда, когда сам их подстраиваю.

Так какого хрена им вообще надо? Какие мотивы? Они не укладываются в голове. В послужном списке нет ни ограбленной казны, ни постельных подвигов с дочерью губернатора, ни кражи секретов мироздания. В сухом остатке – всего лишь, мать его, выживший в крушении воришка. Свидетель? Допустим. Но с каких пор по душу обычного оборванца отправляют отряд упакованных головорезов? Экономика убийства не сходится. Тратить такие ресурсы на устранение обычной портовой крысы вроде меня – это… скорее личное. И вот это настораживало больше всего.

Спросить бы Паркона, не узнал ли он этих тварей по снаряге или повадкам. Я слышал только обрывки, но суть всегда кроется в деталях. Правда, время для допросов сейчас паршивое. Мужик держится на одном честном слове, в глазах – сталь и пепел, а в голове только дочь, которая дышит через раз. Лезть к нему с расспросами – всё равно что тыкать палкой в разъяренного хищника.

С другой стороны, есть ли у меня время изображать деликатность? Ситуация – дрянь. Рвануть вперед в одиночку? Бессмысленно, в Подшпилье меня никто с фанфарами не ждет. Оставаться здесь – сидеть на пороховой бочке. Прошлая группа ищеек вышла на нас быстро и профессионально, и вероятно, новые по их следу уже идут. И после того, как мы пустили ту бригаду на удобрения, нас будут не брать, а просто стирать в порошок без разговоров. Единственный плюс – мы торчим в людном караванном лагере. Здесь всегда шум, пыль и лишние глаза. Даже профи вряд ли устроят бойню при десятках свидетелей. Так что чуйка подсказывала: надо засунуть свою прыть в задницу, держаться Паркона и молиться, чтобы толпа вокруг оказалась достаточно надежным щитом.

Я выбрался из своего укрытия и, огибая опушку, заметил в небе дирижабль. Не такой большой, как «Фаэтон», но всё равно внушительный. Кто там? Экспедиция? Торговая гильдия? Восприняв его курс как указующий перст, двинулся следом, лавируя между рядами палаток и вьючных животных, пока наконец не вышел из тени деревьев на открытое пространство долины.

Где я увидел Это.

На самом горизонте, разрезая мир пополам, стояло нечто невероятное. Картинки и брошюры лгали. Они не передавали и тысячной доли того, что предстало сейчас передо мной, даже с расстояния в десятки километров. Это не было зданием. Здания – это творение рук человеческих, они подчиняются законам перспективы, симметрии и тяжести. То, что я видел, было насмешкой над этими законами.

Конструкция вздымалась от горизонта в зенит, и даже отсюда было невозможно постичь её истинную форму. Она не была ни цилиндром, ни пирамидой, ни иглой. Она была… искаженной. Словно кто-то взял гигантский кристалл и с чудовищной, божественной силой потянул его вверх, а он сопротивлялся, плавился и застывал в неестественных, ломаных углах и спиралях. Она казалась неустойчивой, будто её шатало в невидимом потоке эфира, но при этом она оставалась монолитно неподвижной, вросшей в фундамент бытия.

Расстояние не скрадывало её размер, оно лишь подчеркивало его чудовищность. Я смотрел сквозь толщу атмосферы, и видел, как исполинское тело Ксенолита меняет цвет: от свинцово-серого у основания до призрачно-голубого там, где она пронзала облака. Её вершина растворялась в небе. Верхние ярусы тонули в густой темно-синей дымке, расплывались и дрожали, как мираж над раскаленным асфальтом. Казалось, что там, в стратосфере, она теряет материальность, превращаясь в чистую геометрию, в бесконечный шрам на лице небес.

Это было похоже на божественный кронштейн, не дающий хрустальному куполу вселенной рухнуть нам на головы.

Челюсть свело спазмом от накатившего чувства. Зрелище не просто восхищало – оно уничтожало, превращая наблюдателя в пыль. Как… как такое вообще может существовать? Какие секреты вмурованы в эти стены, уходящие в бесконечность? Зачем? Кто? Какими силами, какими титанами это было возведено? Разум, привыкший мерить мир тесными переулками и звоном монет, буксовал, отказываясь переваривать масштаб этой фантастической постройки.

Вопросы лишь подливали масла в огонь раздражения. Ни черта не понятно. Жалкие попытки мозга переварить увиденное походили на старания таракана постичь дифференциальное исчисление. Бесполезная трата калорий, учитывая, что нормальной жратвы организм не получал около суток. Но, вопреки логике и голоду, внутри зашевелилось знакомое чувство. Азарт. Пьянящая, дикая тяга: добраться до цели. Залезть внутрь. Разобрать на части. Понять, как это работает.

«Терпение, Вэйкор, – прошептал я сам себе, сжимая кулаки. – Сначала – выжить. Потом – удовлетворить любопытство».

Осознание пришло внезапно: дыхание на нуле. Воздух пришлось втягивать с силой, жадно, до боли в ребрах. В груди зашипело, зато картинка перед глазами перестала плыть и вернулась в фокус. Так-то лучше.

Взгляд упал вниз, на землю, и масштаб снова перевернулся. Вон там, уходя в дымку горизонта, к городу, змеилась железнодорожная ветка. Виднелись развилки, развязки для транспорта. Мы уже близко. Контуры многоэтажных зданий у подножия Ксенолита были размыты расстоянием и казались такими ничтожными на ее фоне, что хотелось ухмыльнуться. Муравейник у ног исполина. Там копошились сотни тысяч таких же двуногих букашек, занятых своими мелкими дрязгами, торговлей и выживанием. Они привыкли жить в тени этой колоссальной аномалии, превратив её подножие в обычный вокзал с грязью и дымом.

Вот она, реальность. Не божественные кронштейны, а ржавые рельсы и голод в желудке. Пора спуститься с небес обратно в дерьмо, где я чувствую себя как дома.

План зрел наглый и дикий. Скажем так, от обратного. Сидеть сложа руки, пока Инеж отмокает, а Паркон играет в няньку? Нет уж, спасибо. Эта таверна – временная передышка, а не финишная черта.

Они тут в относительной безопасности, значит я вернусь туда. На поле боя.

Пока мародеры не обнесли трупы, пока дождь не смыл все следы. Нужно обнюхать каждый карман, осмотреть каждую гильзу. Переверну все с ног на голову. Кто эти ублюдки? Откуда пришли? Экипировка, жетоны, странные татуировки – любая мелочь может дать ответ.

И тут меня осенила мрачная, скользкая мысль. А что, если я не бегу? Что, если меня гонят туда, куда им надо? Это чертовски коварно. Наверняка, это просто моя паранойя, разыгравшаяся от усталости. Но сбрасывать со счетов такое нельзя.

Я уже возвращался к Паркону, на ходу обдумывая речь. Если старик что-то понял из разговора с ними, это может спасти мою шкуру. Жалеть его нервы буду потом, а сейчас мне нужны ответы. Вешать лапшу на уши бесполезно, старый вояка не купится. Сказать как есть – лучший вариант. В конце концов, это касается и безопасности его дочери. Глядишь, накинет пару своих, солдатских идей, покурив вонючую трубку.

Я тихо вплыл в его комнатушку – без окон, для пущей конспирации. Воздух спертый, пахнет лекарствами, дымом и потом. Тусклый свет масляной лампы отбрасывал прыгающие тени. Паркон сидел у кровати, его спина была напряжена, как тетива.

Инеж распласталась на кровати, белая, как мел. Бедро перетянуто, на шее бурая от крови повязка. Вид у нее был такой, будто ее долго жевали, а глотать побрезговали. Ладно, юмор не к ситуации. Но я был рад, что она дышит. Глядишь, если выкарабкается, еще раз печеньем угостит.

– Можем поговорить? – Я остановился на пороге, сознательно ступая громче обычного. Подкрадываться к нему сейчас было чревато.

Он поднял на меня усталый взгляд. С усилием встал, глухо крякнул, пошатнувшись, и молча мотнул головой в сторону коридора. Краткость – наше всё. Мы вышли из комнаты и прикрыли дверь.

– Паркон, давай без танцев. По чью душу они приходили?

– За тобой, – выдохнул он, корчась от боли в боку. – Тебе подробности нужны или схему набросать? По глазам вижу, уже надумал что-то.

– Папаша, для нашей следующей встречи шляпу припасу, и надвину её на самый нос. – Мои глаза закатились так сильно, что застряли в горле. – Выкладывай.

– Ошибка это была… Всё не так должно было пойти, – начал он.

Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы вставить комментарий, но старик резко и жестко махнул рукой.

– Погоди, твою мать. Дышать больно. Не дергай меня, – выдохнул Паркон. Он привалился к стене, собираясь с мыслями. – Искали тебя. Сказали, что у них к тебе «разговор». Та потасовка в Копьево, из-за которой ты в бегах – мол, вышло недопонимание, кто-то что-то не так понял.

– Что за херню ты несешь?! – я не сдержался, и голос сорвался на повышенные тона.

– Заткнись и слушай!

Я примирительно поднял ладони, отступил к противоположной стене и приготовился слушать дальше.

– Доверия к ним у меня не было, сам понимаешь, – продолжил Паркон, кривясь. – Но подошли они грамотно. Окликнули издалека, стволы в кобурах, руки на виду. Спросили, где ты и куда двинул. Я состроил дурака. Соврал, что мы из-за поломки разосрались, и ты свалил в закат один. Думал, сожрут и отвалят… А потом они как-то заметили твою тушку. Твою мать, я же посадил тебя на гребень, чтобы ты сек округу. Как ты умудрился проспать трех человек идущих в лоб?

Я стиснул челюсти, проглотив желчь. Оправдываться было бессмысленно.

Паркон увидел мое лицо и бесстрастно махнул рукой.

– Ладно. Проехали. Я не забыл что ты вытащил нас оттуда. – он шумно выдохнул, гася раздражение. – Обстановка сразу накалилась. Они потянулись за оружием, Инеж не выдержала и выстрелила первая… ну а дальше ты сам видел.

– Вот это поворот, – прошептал я. В голове бешено закрутились шестеренки, пытаясь сложить два и два, но картинка не сходилась. – Так что они сказали про Копьево?

– Что ты с перепугу сразу полез в драку, а потом умчался, как ошпаренный баран.

Ну надо же, как у них всё гладко. Крайнего слепили быстро, и ходить далеко не пришлось. «Недопонимание»? Черта с два. Тот ублюдок в ночлежке с пришитой скобами челюстью меньше всего напоминал вежливого парламентёра. С другой стороны, я же отчётливо помню, как легко и непринужденно у меня получилось его завалить. Стал бы натренированный амбал так тупо подставляться? Один хер пазл не складывается. Либо я чего-то не понимаю, либо эти твари меняли свои гениальные планы прямо на ходу.

– Всё ясно, – я отлепился от стены. – Сейчас мне нужно вернуться на место бойни. Перетряхнуть жмурам карманы и снарягу. Если это «ошибка», значит, у них должны быть какие-то приказы или отличительные знаки. Пойму, кто это такие и какого чёрта им от меня надо. Вернусь, как только всё обшарю. Буду тянуть резину – какой-нибудь степной падальщик опередит и вычистит всё ценное. Вместе с ответами.

Я уже развернулся, собираясь уйти, но его голос заставил меня замешкаться у самого поворота в зал.

– Пацан… – Паркон выдержал паузу. – Я кое-что знаю. Но давай сделаем по-твоему. Иди, разнюхивай. А когда вернешься… дополню твою картину. – Он замолчал на секунду, вглядываясь в меня. – Ты же вернешься?

Впервые в его тоне сквозила не привычная уставшая твердость, а что-то иное.

– Вернусь. Но при одном условии: пока меня не будет, ты нормально отдохнешь. Смотреть тошно.

Уголок его губ дрогнул в кривой, скупой усмешке. В глазах старика блеснуло предельно читаемое: «Ну и наглый же ты выродок».

Паркон сухо кивнул. Больше ничего не было сказано. Мы разошлись без лишних сантиментов.

Наблюдатель (Часть 2)

Я вышел в общий зал, и меня чуть не снесло волной шума и вони. Ничего не меняется. В Куртова, здесь, в любой дыре мира – все большие таверны на одно лицо: тот же удушливый воздух, пропахший дешевым пойлом, потом и жареным салом, тот же гвалт пьяных голосов.

Пока на кухне собирали дорожный паек, мой взгляд лениво шарил по залу. Контингент – тоска зеленая: помятые бродяги, синяки да дешевые шлюхи. Глазу зацепиться не за что. Скука тянулась пока в фокус не попал он…

Вот что было не так: когда я заходил сюда несколько минут назад, чтобы обговорить с Парконом, этого типа за игровым столом не было. А теперь сидел. И сидел он не где-нибудь, а в самых первых рядах, прямо у прохода – умный ход. Все идиоты ищут шпионов в темных углах, а этот влился в самую гущу.

Он расположился с четверкой обкуренных рож, бросавших кости. Сидел расслабленно, будто медитировал, а не ждал своей очереди бросить. Лицо скрывал капюшон, и тут до меня дошло: я даже не могу понять, мужик это или баба. Одежда – мешковатая, темная, почти ряса. Молчал как рыба. А главное – сидел вполоборота, держа в поле зрения вход, весь холл, и коридор к комнатам. Идеальная позиция для наблюдателя. И придраться не к чему – просто усталый путник, зашедший на пару бросков.

Нужно было предупредить вояку. Иначе я рискую вернуться и найти Паркона и Инеж с перерезанными глотками. Или не найти вообще. Но если сейчас рвану обратно, это будет слишком подозрительно. Ладно, сыграем в его игру.

Паек перекочевал в руки, но уходить было рано. С хозяйки требовалось вытрясти информацию о дорогах и развилках – нужно сложить в голове пазл местности. Вспомнил, что без карты тут делать нечего, сожрут и не заметят.

– Сивель, где можно разжиться картой?

Женщина мотнула головой в дальний угол.

– Вон, к торговцу подойди. Он в этом шаркает. Зовут Гронам Олдингтон.

Отлично. Это давало мне шанс пройти прямо мимо игрового стола и разглядеть загадочного незнакомца поближе. Подходя, я старался не смотреть прямо, но краем глаза впитывал каждую деталь.

И… нихрена. Ровным счетом. Тип сидел не шелохнувшись, как изваяние.

Мне даже показалось, что он не дышит. Рук не было видно – их скрывали стол и соседи. Оружия на виду тоже нет. Но это лишь делало его втрое подозрительнее. Черт, может, он уже понял, что его раскусили. Теперь надо ждать ответного хода.

Я прошел мимо, будто так и надо, и направился к торговцу. Купил у него карту земель «Первого Круга» за восемь зубцов, даже торговаться не стал. Деньги пока были, а жрал я за счет Паркона. Развернул свиток – и черт побери, мужик знал толк. Все тракты, развилки, поселки включая Копьево, ручьи и речушки – все было выведено аккуратным почерком.

Но половиной моего внимания все еще владел тот шут, в мешковине. Игра только начиналась. От торговца двинул обратно к Паркону не спеша. Из полумрака коридора швырнул взгляд на типа у игорного стола. Статуя блин. Ладно, мог и подкуплен быть. Мелкая сошка, которой платят, лишь бы глазами водил.

В комнату прошмыгнул бесшумно. Дед уставился на меня стеклянными от боли глазами.

– Передумал? – выдохнул он, голос – сухой шелест.

– Ух ты, Паркон, – усмехнулся ему в ответ, присаживаясь на корточки у кровати. – Кажется, ты впервые во мне просчитался. У нас хвост. Сидит у игорного стола. Можешь до моего возвращения тут посидеть? Идея есть.

– Откуда знаешь? – он прищурился, и было не ясно, от боли ли или пытается разглядеть во мне подвох.

– Когда мы заселялись, его не было. Сидит тихо, как могильный червь. Вход-выход сканирует. Не говорит, не пьет, даже не дышит, кажется. Пол не определить.

Он кивнул, коротко и четко. Боль отступила перед холодной ясностью.

– Понял. На выходе найди девчонку, что напитки разносит. Волосы черные, кудрявые, глаза карие, ростом с тебя. Не промахнешься. Я ее знаю. Обсужу с ней этого гостя, кину наводку для страховки.

Короткая отмашка поставила точку в разговоре. В таверной суете взгляд почти сразу выцепил нужную девчонку. Имя «Паркон» скользнуло ей в ухо едва слышным шепотом. Реакция оказалась будничной: легкая улыбка, будто просили повторить выпивку, кивок – и вот она уже растворилась в толпе. Медлить не имело смысла. Последний, равнодушный взгляд на фигуру за столом, и дверь выпустила меня в уличную прохладу.

Остывший воздух возвестил о приходе сумерек. Ночь, родная и привычная стихия, вступала в свои права. Стоило отойти от шумного крыльца, как густая тень разлапистого дуба надежно укрыла мой силуэт. Позиция оказалась идеальной: отсюда просматривались и выход, и запыленное окно заведения. Потянулись минуты ожидания, в которых исчезло всё, кроме обостренного слуха и зрения.

Ничего. Ладно, было бы слишком просто, если бы этот урод сразу попёрся за мной. Если он один, то не страшно. Паркон осведомлён.

Нащупал под плащом рукоять стилета. Холод металла успокаивал. Ладно, красавец, если что – будем больно резать и выкалывать глаза. С этими мыслями я выдвинулся обратно по тракту, сверившись с картой, но брел, как и раньше, в стороне от основной дороги, в высокой траве. Встретил кучку селян – прошли, не заметив, мыча себе что-то под нос. Ничего подозрительного.

На развилке свернул на едва заметную тропу – ту самую, откуда мы выехали. Темнота сгустилась окончательно. И тут память услужливо напомнила про «Дыру». Интересно, ночью там вообще можно ходить? Помнится, свет неба там искажался, отливая больным розоватым свечением, а тени ломались под немыслимыми углами…

Тишину вокруг резало лишь шуршание травы под ногами да тревожный крик ночной птицы где-то вдали. Ночь окончательно вступила в свои права. Одна из Лун была молода, через дымку свет был тусклый. Второй Луны не было вовсе. В такой темноте даже у собственной совести не получится за тобой подглядывать.

Воздух стал холоднее и гуще. Вскоре я уловил его – слабый, химический запах крови. Опять. То самое место. Картина была не из приятных. Поляна, ещё пару часов назад бывшая ареной яростной схватки, теперь превратилась в тихий, застывший театр смерти.

Действовать надо быстро, но скрупулезно, без эмоций. Трупы никуда не делись – лежали там, где их настиг гнев Паркона.

Первым пошел тот, что пырнул старика. Вместо головы – кратер из кости и фарша. И тут, в глубине этого месива, что-то тускло блеснуло. Не металл. Не осколок кости. Что-то иное. Я взял стилет и осторожно, кончиком лезвия, раздвинул ошметки. Лезвие коснулось блестящей поверхности и… утонуло в чем-то податливом. Упругом, как хрящ или плотный рубец. Нажал сильнее – оно прогнулось, поблескивало и одновременно поглощало чахлый, лунный свет. В темноте было хреново видно, но удалось разглядеть тончайшие, почти невидимые дорожки, переплетающиеся на ней, как паутина из застывшего света. Это была схема. Но она была странной, эластичной, гибкой. Я ковырнул сильнее, она поддалась, и от схемы, как корни сорняка, тянулись тонкие, как волос, провода, такие же эластичные. Они не были припаяны или подключены. Они врастали в ошмётки мозга, переплетаясь с нервными окончаниями. Попытка вырвать ее была все равно что пытаться вырвать нерв из живой ткани. Она была частью его. Присев на корточки и сплюнув, вернулся к обыску. Нужно было найти хоть что-то, что имело смысл в этом абсурде.

Обыск снаряжения подтвердил опасения. Качественная кожа, никаких нашивок. Оружие добротное, но серийное. Денег нет – профи на задание кошельки не берут. Слишком стерильно.

Внимание уже смещалось к соседнему трупу, но пальцы вдруг наткнулись на странное уплотнение в воротнике. Пришлось задержаться. Один разрез по шву – и на ладонь выскользнула скрытая заклепка-медальон. Стилизованный позвоночник, обвитый змеей, жрущей свой хвост. Голова твари у шеи, хвост у копчика. Что еще за культы, мать вашу. Сунул находку в карман – покажу Паркону.

Перешел ко второму. У этого в груди зияла дыра размером с дыню. Я решил глянуть, что там внутри, и снова охренел.

Ребра были оплетены каркасом из темного, маслянистого метала. Конструкция напоминала паучьи лапы, растущие прямо из кости. Никаких болтов – металл срастался с плотью. От каркаса к артериям шли полупрозрачные трубки с черной жижей, чьи концы распадались на волокна и впивались в стенки сосудов. Это не просто импланты, это полноценная интеграция. С такой начинкой эти парни стоили дороже, чем золотой унитаз Императора, да и дерьма в них, кстати, было ничуть не меньше. Паркону чертовски повезло, что он их уложил.

Из трофеев порадовал только ствол – «Арбитр» Модель E-12. Вороненая сталь, полированное дерево на рукояти, магазин перед скобой. Калибр 8мм «Игла». Серьезная машинка, пригодится. Пистолет перекочевал в рюкзак.

Третий, мой «крестник», валялся там же, где я его бросил. Зрелище то ещё. Дуплет из «Крести» в основание черепа сработал как гидравлический пресс – лицевую кость просто выплюнуло наружу вместе с содержимым черепной коробки. Теперь вместо лица у него было красное, липкое месиво, смешанное с грязью.

Беглого взгляда на развороченную шею хватило с лихвой: среди осколков раздробленных позвонков торчали те же белесые, эластичные нити, намертво сплетенные со спинным мозгом. Синтетика вместо нервов. Вся эта зондеркоманда была сшита по одним лекалам.

Пазл складывался паршивый: парочка «Арбитров», ноль денег, зато в наличии технологии, от которых стынет кровь, и мутные сектантские метки. Впору заводить дневник с заголовком: «Очень странные дела».

Осмотр подходил к концу, когда мир вокруг внезапно стал… неправильным. Сначала пришло давление. Плотное, давящее, оно навалилось на плечи, заглушая мысли. Затем исчезли звуки. Тишина – естественна, она наступает, когда замолкают птицы или стихает ветер. Здесь же кто-то просто выдернул шнур из розетки мироздания. Ветер исчез как физическое явление, а тени, секунду назад дрожавшие на земле, застыли мертвыми черными кляксами. Внутренний зверь, спасавший в трущобах, даже не заскулил – он захлебнулся ужасом и сдох на месте. Тело окаменело, продолжая прижиматься к обыскиваемому трупу. Дышать стало невозможно. Кожей, каждым волоском на затылке ощущалось, как пространство идет рябью, плавится, словно воздух над раскаленным асфальтом.

Тьма под старым вязом обрела форму. Там стояло Нечто.

Та самая фигура из таверны. Балахон из грубой мешковины, капюшон, в котором тонул свет. Оно не пришло. Оно просто проявилось, будто кто-то прожег сигаретой дыру в реальности. И тут пришло понимание: оно смотрело. Все это время. Пока я копался в кишках, пока дышал, пока думал. Реальность поплыла, контуры предметов стали зыбкими, словно нарисованными акварелью по мокрой бумаге. Оно «присутствовало» с интенсивностью, от которой у меня начинала течь крыша.

Пальцы, деревянные и чужие, поползли к рукояти стилета. Сердце билось не в груди, а где-то в горле, перекрывая кислород. Фигура шагнула из тени. Движение было рваным, неправильным, будто пропущенные кадры пленки. Оно подняло руку.

– Не дергай нить, – голос вибрировал прямо в черепной коробке. Низкий, скрипучий, как трение тектонических плит. – Она и так натянута до звона.

– Что ты… такое? – хрип с трудом пробился сквозь перехваченное дыхание. Готовность сорваться с места, пружинистый упор на колено – всё оказалось бесполезным. Сила тяжести вдруг возросла многократно. Земля под ногами превратилась в мощный магнит, не отпускающий свою жертву ни на дюйм.

– Считай меня попутным ветром, – фигура сделала ещё шаг. Трава под её ногами не приминалась. – Ты копаешься в падали, ищешь ответы в гнилом мясе. Но гниль – лишь эхо. Ты пытаешься прочесть книгу, глядя на пепел её страниц.

– Хватит сраных ребусов! – Слова вылетели вместе с вязкой слюной. Страх перерастал в истерику. – Говори нормально, тварь! Кто ты? Что надо?

Оно склонило голову набок. Капюшон был глубоким, неестественно темным. Казалось, фотоны света просто умирали, попадая туда. Мог поклясться – вокруг не единого звука. Как будто мир сдох.

– Хватка ослаблена, ибо страх, направляющий длань, пока не прозрел. Блаженное неведение мертвецов… Разглядывая следствие, они слепы к истинной причине собственного исхода. Но когда веки Его разума дрогнут, кричать будет нечем. Форма вернется к бесформенности, и порядок, который они мнили вечным, истлеет.

Голова раскалывалась. Боль пульсировала за глазами, яркая, ослепляющая. Мертвецы… Неведение… Хватка.

– Ты про… Джу и Рэм? – прохрипел я в ответ, пытаясь уцепиться за знакомые имена, чтобы не сойти с ума. – Они спасли меня… Они…

– Они берегли закрытую клетку, – перебило Оно. – Боятся того, что внутри. Но истинный ужас заперт снаружи. Они ошиблись с узником. Ты – дефект конструкции. Этого они и боятся. И этого они жаждут, сами того не ведая. Ты бежишь назад, в прошлое, пытаясь спрятаться в тенях. Но твоя тень уже длиннее, чем ты думаешь. И она падает на то, что ещё не случилось. Энтропия не любит парадоксы, но ирония – неотъемлемая часть распада.

– Какой мать твою дефект?! Какая Энтропия? – заорал я, пытаясь перекричать гул в собственной голове.

– Тот, что не понимает природы огня, который носит в себе, – прошелестел голос. – Но ты узнаешь. Скоро.

Оно подняло руки и медленно, церемониально скинуло капюшон.

И мой мир закончился.

Гладкая, натянутая кожа. Вместо глаз – две черные, идеальные дыры. Горизонты событий. Бездонная, абсолютная пустота, которая смотрела не на меня, а в меня. И эта пустота потянула.

Воздух выбило из легких ударом невидимой кувалды. Сознание, личность, жалкое человеческое эго – всё начало отслаиваться от плоти, втягиваясь в бездну чужого «взгляда».

Время утратило смысл: одно мгновение вместило в себя эоны страданий. Перед мысленным взором гасли солнца. В ушах стоял хруст ломаемых в петле позвонков. На языке – вкус гари от руин цивилизаций. То ледяная вода заливала легкие, то раскаленное железо касалось кожи. Бесконечная череда смертей, и каждая пропитана неискупимой виной. Калейдоскоп агонии, сжатый в точку сингулярности. Великая Истина ослепила на миг и тут же исчезла, но мука от того, как рвется ткань души, осталась. Беззвучный вопль сотряс пустоту. Нутро выворачивало наизнанку. Тонкая грань реальности в голове натянулась до предела и с треском лопнула, брызнув чистым безумием.

– Хаос нельзя приручить, – прошелестел голос, пока я захлебывался тьмой. – Его можно только возглавить. Они придут за тобой. А я буду наблюдать. Мне любопытно… как ты станешь их погибелью. Или их спасением. Если, конечно, сосуд не треснет раньше срока. Сценарий гибок, а глина ещё слишком сырая. Впрочем… разница невелика.

Чернота пульсировала.

– «Просыпайся».

И оно шагнуло назад, в тень. Его вычеркнули из реальности. Оно просто перестало быть.

Мир рухнул на меня обратно. В уши ворвался оглушительный стрекот цикад и свист ветра, такой громкий, что казался ревом турбины. Лёжа в грязи, судорожно хватая ртом воздух, я чувствовал как по щекам текли слезы вперемешку с кровавыми соплями. Рядом валялся труп с развороченной головой, но по сравнению с тем, что только что мне привиделось, он казался самым уютным и понятным объектом во вселенной. Когда паралич отпустил, оставалось лишь подползти к старому вязу.