Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Фальшивые имена (Часть 2)

Выскользнув за дверь, прикрыл ее до мягкого щелчка замка. Воздух в коридоре показался почти свежим после ее душной конуры. Пусть читает. Пусть злится на выдуманных чудовищ, а не на собственное бессилие. Меньше шансов, что начнет грызть стены или саму себя. Чертовщина какая-то. Никогда не таскал девчонкам книги. Обычно я таскал у них кошельки. Вернулся в общий зал – шум, гам, вонь кислого пива и жареного лука ударили в нос, вышибая из головы запах лекарств. Попёрли люди. Хозяйка таверны зыркала по сторонам орлиным взглядом, высматривая тех, кто уже готов заказать еще, и тех, кто уже готов получить по морде.

Мои размышления прервал скрип стула. Паркон тяжело опустился напротив.

– Я был у Инеж, – выпалил, не дожидаясь вопросов. – Принес ей… книгу. С картинками. Думал, поможет отвлечется.

Не стал добавлять, что вид у нее до сих пор, как у покойницы, которой забыли закрыть глаза.

– Да, врач заходил с час назад, – спокойно ответил он, потирая небритый подбородок и в его глазах промелькнуло неприкрытое облегчение. – Я ей бульон носил. Так она почти всю миску осилила. Ворчала, конечно, что пойло безвкусное и от такой жратвы только сдохнуть хочется, но… ела. Крепкая девочка.

Старый вояка хлопнул ладонями по столу, решительно поднимаясь.

– Ладно. Пора разобраться с другой нашей проблемой. Пошли к этому чокнутому гению.

Мы вышли из Таверны и пошли искать на стоянке самого Идана. А вот и его «Рэнчестерская Паровая Карета», модель «Продэус». Кооператив мастеров и изобретателей. Их машины часто модульные, их легко чинить и модифицировать. Популярны среди механиков, торговцев и начинающих авантюристов. Средних размеров, передвижная мастерская на колёсах. Из разряда – когда транспорт дополняет её владельца.

– Идан, выходи. Это Вэйкор и Паркон. – завелся я попутно стуча по этой металлической дуре.

– О, здравия желаю, уважаемые. Ну как успехи?

Наш визит его не колыхнул, да и на то, что я уцелел, ему было плевать. Перетирать с ним за вчерашнюю вылазку и его косяки в карте уже не имело смысла. По крайней мере, сейчас. Я хотел одного: быстрее забрать доки и выдохнуть. Весь остальной рамс – потом.

Осторожно сунул руку во внутренний карман рюкзака, ощущая холодный вес деталей, завернутых в промасленную тряпку. Это была плата за риск, за вонь тоннелей, за скрежет крысиных когтей в темноте и за патрули «чумных» на каждом углу. Вытащил сверток и протянул его Идану.

Его пальцы – и живые, и металлические – развернули тряпку с жадностью и благоговением. Там, на грязной ткани, лежали они: микросервопривод, похожий на ювелирное изделие, и два эмиттера из эхо-стали, которые, казалось, впитывали тусклый свет фонарей в транспорте, становясь еще темнее.

– А-а-ах, мои лапочки, – выдохнул Идан. Механический глаз тихо зажужжал, линзы внутри него сфокусировались на деталях. – Целёхонькие.

Он бережно отложил детали и полез в заваленный хламом кузов своего транспорта. После недолгого громыхания он извлек оттуда тяжелый, потрепанный ящик, похожий на гроб для карлика. Поставив его на платформу, Идан откинул крышку. Внутри, в гнездах из почерневшего бархата, покоилось его сокровище – аутентификатор. Устройство было таким же несуразным, как и его хозяин: клубок проводов, медных трубок, линз на шарнирах и панель с тусклыми индикаторами. Я наблюдал за всей этой суетливой подготовкой. Паркон тем временем волок на себе Инеж, хрипя от натуги и захлебываясь матом.

– Итак, приступим, – буркнул Идан, уже полностью погрузившись в работу. Его движения стали точными и быстрыми. Он вставил эмиттеры в пазы, подключил сервопривод. Устройство загудело, оживая. – Лица поближе. И не дергайтесь. Оптика не любит суеты.

Холодный синий луч выскользнул из линзы и медленно прошелся по моему лицу, затем по лицу Паркона и Инеж. Аппарат тихо щелкнул, и Идан кивнул.

– Данные сняты. Теперь придётся подождать.

Он засунул в щель устройства три пустые пластины. Внутри что-то заскрежетало, зашипело. В нос ударил резкий запах жженого пластика и химии. Я смотрел, как на панельке мигают индикаторы, как Идан, прищурив живой глаз, что-то подкручивает на калибраторе. Его нервозность вернулась. Он слишком часто оглядывался по сторонам, будто ждал, что из теней вот-вот выпрыгнет патруль. Или кто-то похуже. Паркон же повёл вывшую от скуки дочь обратно, но она попросила его оставить подышать свежим воздухом. Согласившись, он усадил Инеж на лавке недалеко от таверны.

Воздух вокруг «Рэнчестера» Идана сгустился, пропитавшись едким запахом жженой химии, который сочился из щелей его несуразного аутентификатора. Аппарат гудел, его внутренности скрежетали и шипели, переваривая наши биометрические данные и вплавляя их в безликие металлические пластины. Время тянулось, как расплавленный каучук. Паркон, вернувшись от Инеж, прислонился к шершавой стене транспорта, скрестив на груди свои руки. Он молча наблюдал за суетливыми, дергаными движениями Идана, который, прищурив свой единственный живой глаз, колдовал над панелью управления.

Стоять на месте стало невыносимо. Ожидание выкручивало нервы, заставляя кровь пульсировать в висках. Я мерил шагами пятачок утоптанной земли, пиная мелкие камешки, пока не замер, уставившись в широкую спину Паркона. Он почти не разговаривал со мной уже пару дней. С того самого разговора о Ла Брум, между нами выросла стена. Он не задавал вопросов, но я кожей чувствовал, как шестеренки в его голове перемалывают факты. Он всё еще «думал». Но у меня не было времени ждать его вердикта.

Тащить его в Подшпилье вслепую, не рассказав ему о Рэм, было хреновой идеей. Если Рэмилия вдруг возникнет на пути, а старик не будет готов, он инстинктивно потянется к стволу – и его размажут по земле раньше, чем тот снимет предохранитель. Нужно спустить этот пар сейчас, пока мы не на линии огня. У меня нету права использовать Паркона «втёмную». Даже если правда заставит его послать меня к чёрту. Был риск, что, узнав о сделке с вампирами, тот просто развернется и свалит в закат. Но лучше остаться одному, чем стать причиной их смерти.

– Пока я возвращался вчера вечером, они снова нашли меня, – начал вполголоса, чтобы Идан, поглощенный своим механизмом, нас не слышал. – Те, о ком мы говорили в таверне.

Паркон замер. Видимо, он надеялся, что тот разговор был просто кошмаром, который развеется к утру. Не развеялся. Взгляд стал тяжелым, вопрошающим.

– Те, кто вытащили меня из обломков. Зовут её Ремилия, – я старался, чтобы мой голос звучал как можно более обыденно. – Приходила поговорить. Предлагала… варианты и сотрудничество.

Эффект был куда более сильным, чем ожидалось. Паркон отшатнулся от «Рэнчестера», будто я вдруг заговорил на мертвом языке. Морщины на его лице залегли глубже, а в глазах, которые всегда считал зеркалом несгибаемой воли, промелькнуло нечто первобытное. Неподдельный, выстраданный ужас.

– Пацан, скажи мне, ты рехнулся? – тихо прошипел он, надвигаясь ближе. Я почувствовал запах машинного масла и застарелого табака. – Ты говоришь об этом так, будто встретил заблудившуюся молочницу. Ты хоть понимаешь, что притащил на хвосте?

– Успокойся, дед. – Невольно втянув голову в плечи, выставил ладони вперед. – Она вела себя… нормально. Цивилизованно. Никакой агрессии. Мы просто поговорили. Возможно, это даже полезный контакт…

– Полезный?! – Паркон аж зашелся в хриплом рыке. – «Цивилизованно», говоришь?! Ты, придурок, просто ослеп. Она тебя очаровала, может по головке погладила, и ты уже поверил, что стал для нее чем-то важным? Раскрой глаза, это не люди! Это, блять, ходячие трупы, чудовища! Я лично видел изнанку – то, во что они превращаются, стоит этой паршивой пленке цивилизованности порваться.

Он начал яростно сжимать и разжимать механическую кисть. Сервоприводы протеза жалобно скулили.

– Слушай сюда, пацан. Вот тебе история: это было почти тридцать лет назад. Глушь в предгорьях Рубежья. Я тогда служил в оперативном корпусе. Нас вызвали на «инцидент». Так это назвали в депеше – «Инцидент»… Когда мы прибыли в деревню… Первое, что ударило в нос – это запах скотобойни, смешанный с вонью дерьма и цветущей сирени. Поселок захлебнулся кровью, он пропитался ею до самого фундамента. Кровь стояла в колеях на дороге черными, густыми лужами.

Паркон остановился, глядя сквозь меня.

– Спасать было некого. Живых не было. Но и мертвых в привычном понимании тоже. На центральной площади, из распоротых тел фермеров и их жен была сложена какая-то омерзительная скульптура, пирамида из мяса и сломанных костей, увенчанная головой старосты. Он развесил их внутренности на заборах, как праздничные ленты на ярмарке. Дети… о боги, что эта мразь вытворила с детьми. Везде были отпечатки… он рисовал на стенах домов сложные узоры кровью, дерьмом и ошметками мозгов.

Сказать было нечего. Во рту пересохло, а еда подкатила к горлу. Нихрена себе «история».

– Это была грёбаная оргия насилия. Бойня. Безумие. Он жрал, совокуплялся с трупами и снова жрал, смешивая людей и животных в один кровавый ком. Мы нашли фермера, которому в распоротое брюхо он засунул голову его же пса. Он вычистил всё живое, пацан. Даже крыс в подвалах распял на щепках.

Паркон провел ладонью по лицу, стирая холодный пот.

– Его смогли взять, только когда прибыл Высший Эшелон «Эгиды». И даже им пришлось туго. У этих ребят была техника на грани магии. Псионические подавители, от которых у обычного человека мозг вытекает через уши. Хроно-стазисная сеть, что варит мясо заживо… Мы загнали его в угол. Он горел, Вэйкор. Его кожа сползала лоскутами, обнажая черные мышцы, в него вогнали семь посеребренных гарпунов пригвоздив к земле… А он смеялся. Он хохотал, пока пневматические пилы резали его плоть. Он кричал не от боли, а от восторга. Его отрубленные руки ползли по земле, пытаясь схватить солдат за ноги. Мы потеряли несколько солдат, просто пытаясь удержать один кусок его плоти отдельно от другого. Потом все засекретили. Списали на набег каких-то неизвестных мутантов. Слишком страшно было признать, что один такой ублюдок стоит целой армии.

Паркон вдруг вцепился в мой воротник. Его глаза лихорадочно блестели.

– Так что не говори мне про «полезные контакты». Это высшие хищники, которые надели человеческие лица, чтобы им было удобнее играть со своей едой. И если ты привлек внимание одного из них, значит, мы уже в его желудке. И нас медленно переваривают. И никакое Подшпилье, никакой Консорциум, никакие боги нас не спасут.

В этот момент из транспорта Идана донесся громкий щелчок, а затем довольное кряхтение. Гудение прекратилось, и вонючий дым пошел на убыль.

– Готово! – провозгласил механик, высовываясь из своего логова. Его лицо блестело от пота, но на нем играла торжествующая улыбка. В руках он держал три тускло поблескивающие металлические пластины. – Ваши новенькие аусвайсы. Пропуск в лучшую жизнь. Или в еще большие проблемы, тут уж как повезет.

Он протянул нам документы. Я взял свою пластину в руки. Она была еще теплой. На ней проступило мое лицо, имя и идентификационный код, которого у меня отродясь не было.

Разговор с Парконом оборвался, но его слова тяжелым грузом легли на плечи. Взгляд уперся в старика. Он вертел в руках свой аусвайс, но смотрел сквозь пластик, туда, где в памяти все еще кричали люди в том поселке. Наше путешествие в Подшпилье еще не началось, а тень над нами уже сгустилась. И тень эта носила имя Ремилия. Моё внимание переключилось на металлическую безделушку, намотанную на отмычку, – вчерашний подарок Рем.

До недавнего времени вампиры и упыри были для меня просто дешевым фольклором. Страшилками, которые травят у костра охотники в Пепельных Пределах или в моём случае, пьяные матросы в портовых кабаках Куртова. Но когда растешь на улице, быстро учишься не верить тому, что пишут в газетах. Власти всегда списывают растерзанные трупы на «внутренние разборки» или «нападение диких псов» Я не знаю, как там у шишек в чопорной Кельветии или у князей Острожья, но уверен – они врут точно так же, когда им страшно. И я их, если честно, понимаю. Никому не нужна паника.

Эти мысли, как ключи, провернувшиеся в заржавевшем замке, открыли для меня другую сторону моего спутника. Я посмотрел на Паркона по-новому. На его изрезанное морщинами лицо, на механическую руку, которая сейчас безвольно висела вдоль тела, на его глаза, в которых выцветшее зеркало несгибаемой воли треснуло, обнажив бездну выстраданного ужаса. Я ведь почти ничего о тебе не знаю, старик. Кто ты? Откуда в тебе эта сталь, эта горечь и это знание? Твоя история – не просто байка. Это предупреждение, написанное кровью.

– Спасибо, что рассказал, – тихо произнес я, и голос прозвучал чужим. Это было все, на что меня хватило.

Паркон медленно перевел на меня взгляд. Он словно постарел лет на десять за этот короткий разговор.

– Не самая лучшая история из моей жизни, парень, – глухо ответил он. – Просто помни одно. Если твоя «подружка» захочет поиграть, мы будем в её полной власти. И молись, чтобы ей не стало скучно.

Он резко отвернулся и сплюнул в пыль, ставя точку в разговоре.

Идан, ничего не заметивший в пылу своей механической эйфории, уже снова копошился в недрах своей кареты, что-то бормоча под нос. Мы распрощались с ним, и он, помахав нам промасленной тряпкой, скрылся в своем логове.

А мы остались стоять у таверны. Два человека с новыми документами и старыми, как мир, проблемами.

Я пытался собрать рассудок в кучу, но мысли, словно растревоженный рой, метались хаотичными вспышками, жалили, не давая уцепиться за суть. Формально Рэм с Джулианом вытащили меня из передряги. Спасители, мать их. Но иллюзий я не питал: не окажись во мне этой чертовой «странности», Джулиан скорее всего свернул бы мне шею без лишней рефлексии. В моем мире никто не протягивает руку помощи, если не планирует защелкнуть на запястье кандалы. В памяти всплыл тот стерильный голос женщины из Пенумбры. Её предостережение о монстрах, рядящихся в людское обличье, призывы выбрать «правильную», человеческую сторону… Дешевый пафос. Единственное, что было ясно: я увяз по горло. Рем теперь вряд ли отступит. Мое согласие ей не нужно – она просто заставит меня идти следом.

В этом адреналиновом угаре, в вечной гонке на выживание, легко забыть, что ты уже стоишь одной ногой в могиле. Я привык считать себя мелким циником, который уже всё просек. Никому не верь, ни к кому не привязывайся. Идеальная броня. Но изнуренный взгляд Паркона, пробил в моей защите брешь. Старик не пытался меня использовать. Не искал выгоды. Он просто прикрывал мне спину. Это ощущалось неправильно. Почти болезненно. И хуже всего то, что именно эта его слепая, архаичная человечность делала его ходячим покойником.

Эгоистом быть легко. Одиночкой – безопасно. А теперь я смотрел на старика и с ужасом понимал, что мне не плевать, выживет он или нет. Я не знаю, как быть кому-то другом. Но точно знаю, что не готов тащить старика и его дочь за собой в мясорубку. Придется играть по правилам Ла Брум и Пенумбры. Лгать, пачкать руки – делать что угодно. Не ради высоких идеалов, а просто чтобы вычеркнуть их из этого дерьма.

Паркон шумно выдохнул, расправляя плечи. Стало ясно, что он усилием воли загоняет воспоминания обратно в дальний ящик сознания. Солдат возвращался в строй. Он подошел ко мне, заслонив собой бледное утреннее солнце.

– Ладно. Прошлое в прошлом, а дерьмо случается в настоящем, – его голос снова стал твердым, хотя в уголках глаз затаилась тень. – Вэйкор, что скажешь, если мы двинем в Подшпилье прямо сейчас? Время не ждет, как и мои кредиторы… Мне нужно спрятать дочь у надежных людей. Это развяжет руки и даст время придумать, как выпутаться из той паутины. Ось, втулку нам уже починили. Телега на ходу.

Да, черт. Долги. Ко всему прочему, у этого человека на шее висел еще и этот камень.

– Я готов.

Паркон молча кивнул – он, казалось, и не ждал другого ответа. Мы двинулись к их скромному скарбу. Сборы были недолгими. Жизнь скукожилась до размеров одной телеги: пара скатанных одеял, закопченный котелок, мешок с остатками провизии и несколько туго перевязанных свертков. Пока Паркон укладывал пожитки и запрягал терпеливого клаттерхофа, я в последний раз обошел телегу. Присел на корточки, провел пальцами по оси, проверяя новую втулку. Смазка на месте, люфта нет. Все было в норме.

Попрощавшись с Сивель, мы выдвинулись, когда утренний туман еще цеплялся рваными клочьями за крышу таверны. Скрип колес по раскисшей колее стал единственной музыкой нашего путешествия. Я устроился рядом с Парконом на облучке, втянув голову в плечи от промозглого ветерка. Некоторое время мы ехали в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Выцветшей лентой убегала вдаль дорога, рассекая бескрайнее, поросшее травами плато. Его ровную гладь до самого горизонта лишь изредка нарушали пологие холмы да силуэты одиноких деревьев.

Паркон молчал долго. Правил повозкой на автомате, тяжелым взглядом сверля точку где-то между подергивающихся усиков клаттера. Наконец, не поворачивая головы, он заговорил. Голос прозвучал глухо, почти сливаясь с ровным гулом ветра:

– Слышь, парень… – он сделал паузу, будто подбирая слова. – Как тебя вообще так глубоко на дно-то утянуло? Где твои старики?

Я криво усмехнулся, глядя на проносящийся мимо пейзаж.

– Сам бы хотел знать. Я приютский выкидыш. Свалил из той дыры лет в одиннадцать и прибился к уличной банде. А дальше, плюс-минус, ты и так знаешь. Выживал, как умел.

Паркон тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.

– Дерьмовый расклад.

– Плевать, – отмахнулся я. – Давно перестал об этом думать. А ты? – я покосился на его мрачный профиль. – Где твоя жена?

Старик не ответил сразу. Я видел, как напряглись его плечи под курткой, а пальцы живой руки крепче впились в поводья.

– Эмбер умерла, когда Инеж была еще совсем крохой, – сухо выдавил он.

– Мне жаль, – ответил я дежурной фразой, хоть и понимал, что в этом мире от нее мало толка. – Что случилось?

Паркон коротко, горько хохотнул.

– Обычная лихорадка. Я выживал в сумеречном аду, где законы физики вывернуты наизнанку, а её убил копеечный микроб, пока меня не было рядом.

Я нахмурился, уловив несостыковку.

– Выживал в аду? Ты сейчас про свою службу говоришь?

Паркон повернул ко мне лицо.

– Ну да. Я ведь не всегда барыжил запчастями, парень. Когда-то я носил форму КЭИНТА.

Он выплюнул эту аббревиатуру, словно косточку от гнилого плода.

– Конкордат Эгиды по Изучению и Нейтрализации Трансцендентных Аномалий. Звучит, а? Важно, пафосно. Мы были теми идиотами, что лезли в самое пекло. Я служил в Экспедиционном корпусе – «Следопыты». Наша работа – прокладывать маршруты через Мглу, рисовать карты того, что меняется каждую секунду. Поначалу, когда у них горел недобор по кадрам, а я еще не успел заработать авторитет, меня иногда бросали на усиление в «Авангард». В штурмовые группы…

Повозка подпрыгнула на ухабе. Паркон поморщился, машинально потирая стык живого плеча и металла.

– Настоящую руку, – он хлопнул ладонью по своему протезу, издавшему глухой звон, – я оставил в «Зеленом секторе» Третьего круга. Гравитационное искажение. Мы его даже не засекли. Просто воздух вдруг пошел рябью, как над раскаленным асфальтом. Парня, что шел замыкающим, скрутило в узел размером с кулак. А мне повезло. Относительно. Руку срезало чисто, как гильотиной. Врачи потом всё гадали, почему я не истек кровью за те три часа, пока нас вытаскивали.

Он замолчал, слушая ритмичный стук копыт. Воспоминания явно давили на него тяжелее, чем он показывал. Я не перебивал, понимая, что Паркон еще не закончил.

– Командование вцепилось в меня мертвой хваткой, – продолжил он уже тише. – Опытные следопыты, освоившие Третий круг – товар штучный. Они оплатили лучшую хирургию, пришили эту штурмовую модель. Усиленная гидравлика, прямой нейро-имплантат. Дорогая игрушка. Расчет был простой: они чинят меня, дают лучшее железо, и я возвращаюсь в строй отрабатывать вложения. И я собирался. Честно собирался.

Паркон усмехнулся – криво, зло.

– Я лежал в реабилитационном центре, учился заново завязывать шнурки и сжимать кружку, не превращая её в крошево. Готовился к новой отправке. А потом… пришла весть из дома. Моя Эмбер… Тогда я понял: к черту всё. Инеж осталась одна. Если я сдохну в очередной вылазке – а с такой работой это лишь вопрос времени – она станет круглой сиротой, как и ты. Я подал рапорт об увольнении. Скандал был жуткий. Интенданты требовали вернуть протез: казенное имущество, мол. Чтобы оставить руку при себе и уйти к дочери, мне пришлось отказаться от выходного пособия и ветеранской пенсии. Я вышел за ворота части почти нищим, но с двумя руками и живой. Устроился в городскую стражу Подшпилья. Тихая гавань. Думал, так и доживу свой век. Но… амбиции – страшная штука. Глядя, как растет Инеж, мне захотелось дать ей не просто выживание на нищенскую зарплату стражника. Я хотел дать ей жизнь. Настоящую.

Паркон покосился на меня, проверяя, слушаю ли я. Я молча кивнул.

– Ну так и занялся поставками. Связи в гарнизонах остались, я знал все тропы. Возил не ширпотреб, а то, от чего зависят жизни: редкие антибиотики, стабилизаторы крови, реагенты для фильтров. Дела пошли в гору. Я, дурак, почти поверил, что переиграл систему. – Он покачал головой, будто поражаясь собственной наивности. – Был один крупный заказ в городке Сосновая Гать. Потребовались мембраны для системы водоочистки. Это был мой золотой билет. Прибыль могла обеспечить Инеж нормальную жизнь и учебу в столице. Я влез в долги, взял огромный кредит у серьезных людей под закупку… И меня подставили. Мой поставщик, с которым мы работали почти шесть лет, человек, с которым я пил за одним столом… он подсунул мне брак. С виду – идеальные мембраны, заводская маркировка, пломбы. Но сплав оказался дешевой подделкой. Он вступил в реакцию с местной водой. Через неделю вся система в поселке накрылась. Токсичный выброс. Десятки людей в больницах, двое детей в реанимации. Меня объявили виновным. Поставщик развел руками: мол, ты принял товар, твои проблемы. Мне выставили счет, от которого можно поседеть: за партию, за замену труб, за лечение отравленных. Я продал всё. Дом, лавку, склад. Всё ушло с молотка, чтобы разъяренные люди в Гати не порезали меня на лоскуты. Но этого не хватило. Долг перед кредиторами по большей части остался, и проценты капают каждый день.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах я увидел жесткий, затравленный взгляд человека, которому некуда отступать.

– Я рассказываю тебе это не для того, чтобы ты пустил слезу, Вэйкор. Мы едем в Подшпилье. Ты уже знаешь, что кредиторы дышат мне в затылок. Люди, которые меня ищут – те ещё злобные сукины дети. Когда мы с Инеж ехали из Гати, раздавленные, без гроша в кармане… тогда я и наткнулся на тебя.

Паркон отвернулся обратно к дороге, дернув поводья.

– Так что не забывай, с кем ты едешь в одной повозке, пацан. Я такая же ходячая мишень, как и ты.

Губы сами собой скривились в жесткой усмешке. Вот почему он не вышвырнул меня из телеги, узнав про упырей и всю ту паранормальную дрянь, в которую я влип. Глядя на загнанного, огрызающегося малолетнего ублюдка, старик просто узнал породу. У нас были разные загонщики – его искали с долговыми расписками и ножами, меня – с клыками, – но смердели мы одинаково. Запах обреченной дичи ни с чем не спутаешь.

Благодарить его сейчас было бы дешевым лицемерием. Долги нужно возвращать, а не забалтывать. Под монотонный скрип колес мы приближались к Подшпилью – прямо в эпицентр его старых ошибок и навстречу моим новым. Идеальная компания: два утопленника, намертво вцепившиеся в одну гнилую доску.

ГЕОГРАФИЯ И СТРУКТУРА МИРА: РУБЕЖЬЕ И ЗЕМЛИ МГЛЫ

Материк Рубежье (Редовия)

Относительно недавно освоенный мир представляет собой сплав стали, пара и порохового дыма. Он разделен на четыре ключевые зоны:

Кельветийская Империя (Запад): Высокотехнологичная тоталитарная технократия. Оплот точной инженерии, шестеренчатых мануфактур и первых дизельных мастодонтов. Кельветийцы считают свои технологии вершиной эволюции, а на индустриальные прорывы Подшпилья смотрят с пороховой смесью страха, зависти и религиозного презрения.

Великое Княжество Острожье (Центр): Монолитный феодальный щит континента. Страна суровых догм, закованная в серый гранит крепостей-острогов. Опирается на фанатичную дисциплину, тяжелую бронированную пехоту и консервативные законы крови.

Пепельные Пределы (Юг): Малонаселенная периферия. Край света, где выживают лишь охотничьи кланы.

Вольница Куртовская (Восток): Незаконнорожденное дитя морской торговли. Конгломерат портовых городов-государств под предводительством воровских синдикатов, купеческих гильдий и каперских баронов. Здесь заканчивается закон империй и начинается чистый бизнес на выживании. Именно за границами Вольницы, на суровом севере, берет свое начало кошмар континента – Земли Мглы.