Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Вторая – Дэвайл, позывной – Чтец. Работает в нашем Центральном Архиве. Она – мозг твоего предприятия. Карты, исторические планы, сводки – всё идет к ней. Связь только через «мертвые ящики». Пока что твои отчеты будет забирать твой водитель. – Частота отчётов – не реже одного раза в три дня. Это крайний срок. Пропустишь сеанс связи – выговор.

– Третий – Шов. Бывший полевой хирург. Если тебя подстрелят, отравят или ты подцепишь какую-то неизвестную дрянь – ползи к нему. Берт даст адрес его подпольной клиники. Визит к нему означает, что ты облажался.

Я сжал жетон в кулаке. Это пятёрка или стрелка вниз, указывающая, куда катится моя жизнь?

– Твое первое задание, – Дарио вырвал меня из мыслей. – Идешь к Берту. Получаешь снаряжение. Он же выдаст карту сектора «ГПМС-69». Это старый коллекторный узел. Он считается относительно безопасным. Твоя задача на ближайшие семь дней – изучить его. Нанести на планшет все возможные ответвления, проверить тягу в вентиляционных шахтах и отметить места скопления грибковой плесени. Это испытательный срок. Справишься – получишь настоящую работу.

Он выпрямился, его инструктаж был окончен.

– Место для ночлега на складе готово. Койка, душ, еда. Дежурный отвезет. Отдыхай до утра. А завтра… – на его губах промелькнула тень улыбки, – завтра добро пожаловать на «Дно».

– Звучит как приглашение в ад, но с социальным пакетом, – пробормотал я себе под нос, поднимаясь.

Да, прозвучало не очень весело, но отступать было некуда.

Игра в удачливого воришку закончилась. Хотел перемен? Получи, распишись. Теперь главное – не захлебнуться.

Ныряльщик (Часть 1)

Едва я покинул кабинет, как у поворота в коридор наткнулся на мужчину. На вид ему было около тридцати, одет в простое гражданское, с лицом, которое забудешь через минуту. Короткий кивок от Дарио послужил ему сигналом – он тут же направился ко мне. Вся церемония свелась к ответному кивку и трём словам:

– Следуй за мной.

Путь до транспорта мы проделали в полном молчании. Внутри машины, оказавшейся неприметной военной моделью «Апрексо Хэви» – «Боллиорд», меня ждали мои пожитки, включая рюкзак, который починила Мила. Но мой «Крести» к сожалению, изъяли. Остаться без верного четырехствольника после всего пережитого за последние несколько дней – паршивое чувство, словно с тебя содрали второй слой кожи и вышвырнули голым на мороз. Правая рука рефлекторно дергалась к бедру, каждый раз натыкаясь лишь на пустую ткань. Ничего, вернем. С процентами. Мы ехали к Берту. Когда выглянул в окно, у меня снова полезли глаза на лоб. Мой молчаливый провожатый вел «Апрексо Хэви» уверенно, вплетая его в многоуровневый поток таких же утилитарных машин. А я, вжавшись в кресло, не мог оторвать взгляда от окна.

Подшпилье. Это был единый, исполинский механизм, притворяющийся городом. Здесь не было неба в привычном понимании – его заменял потолок из переплетенных коммуникаций, транспортных магистралей и ярусов зданий, уходящих куда-то вверх, в смог. Пространство между ними пронизывали артерии гигантских, покрытых конденсатом трубопроводов. Вместо солнечного света жизнь здесь освещали холодные прожекторы, иногда попадалась едкая неоновая реклама и пульсирующие огни на стыковочных узлах. В ущельях улиц, копошились люди-муравьи, безликая масса в рабочих комбинезонах и строгих корпоративных костюмах. Они двигались с деловитой поспешностью, не поднимая голов. Для них все это – лишь фон. Привычный, как дыхание.

Но все это было лишь подножием. Пьедесталом для Нее.

Аксис Этерна.

Слово «Шпиль» было оскорбительно мелким для того, что нависало над миром. Это была не постройка, а геологическое явление. Шрам на морде планеты, уходящий в затянутую химической дымкой стратосферу. Она выглядела так, словно выросла или упала с небес, вплавившись в кору планеты.

С такого расстояния я мог ещё лучше её рассмотреть. Поверхность была неровным, асимметричным коллажем из материалов, несовместимых в здравом уме. Гладкие, как обсидиан, плиты размером с квартал сменялись хаосом проржавевших форм и конструкций. В одних местах ее тело пронизывали тонкие, как капилляры, трубы, похожие еще на световоды, перекачивающие потоки то ли плазмы то ли чего то еще, отчего Аксис Этерна тускло пульсировала изнутри в тех местах, где плит не было. В других – зияли чернотой провалы, откуда время от времени вырывались и сновали вокруг какие-то всполохи похожие на шаровую молнию, казавшиеся пылинками на фоне этого колосса.

Она была настолько огромной, что искажала перспективу. Казалось, она не стоит на земле, а сама земля держится за нее, чтобы не сорваться в пустоту. Аксис Этерна была источником вечного сумрака для Подшпилья, заслоняя собой солнце, если оно вообще здесь когда-то было. Она была их божеством, их тюрьмой и их смыслом существования.

Автострада застыла в глухой пробке, но наш поток не стоял, а медленно, почти гипнотически полз вперёд. Минут через сорок мы въехали в мертвенную тишину оцеплённого сектора Парового Тракта. Первый же КПП нас тормознул. Короткая проверка документов, взмах руки дежурного – и всё. Дальше нас пропускали без единого вопроса. Видимо, наш пропуск уже летел по закрытой связи впереди нас.

Заведение Берта, «Ремонт паровых котлов и утилизация», стояло у самого шоссе – идеальное расположение для такого бизнеса. Сразу понятно, что Берт не бедствует. Вид у конторы был под стать названию: никакой мишуры, только суровая функциональность. Здание из серого шлакоблока и ржавого профлиста. Над всем этим доминировала гигантская вывеска, где некогда вызывающе-синие буквы почти растворились на сером фоне.

Территория за забором – наглядная демонстрация услуг. Горы металлолома, ряды труб и главные экспонаты – списанные котлы. Огромные, мертвые, они громоздились друг на друга, ожидая своей участи. Вход был стандартным: широкие ворота для техники и маленькая железная дверь для персонала. За ней скрывался гулкий ангар с высокими потолками, где в тусклом свете ламп висела плотная взвесь из пыли и испарений.

Пространство завалено оборудованием и запчастями в состоянии организованного хаоса.

В центре стоял гигантский тельфер, способный поднять многотонный котел. Вокруг разбросаны верстаки, заваленные инструментами, тиски, сварочные аппараты и газовые горелки. На полу – масляные пятна, металлическая стружка и следы от тяжелой техники.

Вдоль стен тянулись массивные стеллажи, прогибающиеся под весом клапанов, манометров, медных трубок и чугунных задвижек. Все покрыто небольшим слоем пыли и смазки.

Провожатый провёл меня прямо к нему. Берт был в дальнем углу, на небольшом возвышении. Там стоял старый металлический стол. На нем – стопки засаленных чертежей, кружка с остатками кофе и шипящий латунный терминал пневмопочты, из раструба которого торчал краешек свернутого в трубку сообщения.

Сам Берт, был одет в промасленный комбинезон, идеально вписывается в этот антураж. С виду он и сам часами возиться с каким-нибудь ржавым вентилем, создавая полную иллюзию кипучей деятельности. Он увидел нас и оторвался от терминала пневмопочты. Лицо было недовольным.

– Добрый день, Берт. Дарио велел направить этого юношу к вам и оснастить всем необходимым. – Берт полностью проигнорировал приветствие и выжидающе смотрел на меня.

Я сунул ему в морду жетон. Берт кивнул даже не посмотрев на дежурного. Махнул рукой в знаке, чтобы мы последовали за ним.

– Подожду в транспорте. – сказал провожатый и двинул назад. Да без разницы. Я шел за Бертом и рассматривал мастерскую.

Теперь Берт играл со мной в молчанку. Мы шли через рабочую зону к массивным котлам. Над головой заметил вывеску: «на ремонте». У дальней стены стоял очередной массивный котёл, коих тут было штук двадцать. Берт подошел к нему, зашел с правой стороны, там была мёртвая зона, с зала нас не было видно. Он достал брелок и приложил к скрытой панели и тяжелая чугунная дверца топки бесшумно отъехала в сторону, открывая нам проход.

Контраст меня поразил.

За порогом – короткий, выложенный начищенной медной плиткой коридор с несколькими развилками и пандусом на нижний ярус. Мы шли прямо. Воздух, прогнанный через систему угольных и масляных фильтров, был холоден и чист. Вместо светодиодов – ровный свет давали газокалильные лампы, заключенные в герметичные стеклянные колбы. За коридором открывалась просторная зала, квадратов за сто с ответвлениями.

Здесь не было места ржавчине и копоти. Стены были обшиты панелями из тёмного, полированного дерева, с медными крюками и фиксаторами, на которых в безупречном порядке висело невероятное количество снаряжения. Глаза забегали.

Здесь правила балом специализированная экипировка для деликатных операций. На стеллажах покоились бесшумные пневматические карабины с воронёными стволами. Рядом – ряды индукционных гранат и компактных шоковых разрядников. В шкатулках из темного эбенового дерева замерли наборы механических отмычек-автоматонов – миниатюрные паукообразные механизмы, самостоятельно подбирающие комбинации к кодовым замкам. На манекенах висели элементы облегченных тактических экзоскелетов: бесшумные гидравлические приводы и демпферы, обтянутые плотной, не дающей бликов кожей. Весь этот арсенал выглядел как выставка дорогого технического искусства – навороченные игрушки Высшего Департамента, собранные под любой каприз и для самых грязных сценариев проникновения.

В центре комнаты стоял громоздкий аналитический вычислитель – сердце этого логова. Его медные шестерни и валики бесшумно вращались, выводя информацию на длинные ленты перфокарт и тикающие циферблаты. Изображения с дюжины скрытых камер-обскур по всему цеху проецировались через систему линз на матовые стеклянные пластины. На огромном столе из красного дерева была разложена карта «Нижнего Города», испещрённая движущимися латунными фишками, подключёнными к вычислителю и показывающими перемещения своих и чужих. В углу комнаты я заметил здоровенный верстак с кучей других приблуд, но мне было пока не до него.

Берт преобразился. Вместо чумазого технаря передо мной стоял мастер-квартирмейстер. Казалось он стал выше на голову.

– Позывной? – вопрос прозвучал резко, перекрывая гул вентиляции.

– Нету позывного, я на стажировке. Зовут Вэйкор.

– Вэйкор, если ты здесь, то ты уже не на стажировке. Мозги включи. Стажеры получают лопаты и ведра в хозблоке. А если тебя прислали в мою оружейную, значит, в ведомостях ты уже числишься как активная единица. Такс, ладно.

Пока Берт суетился, метавшись по своей вотчине, я пытался вникнуть в логику Дарио. Складывалось впечатление, что он специально на каждом шагу вводил меня в заблуждение.

– Да где же эта… – глухо пробормотал он себе под нос, скрежеща металлом. Хмыкнув, Берт на секунду замер среди промасленного инструмента, а затем резко обернулся ко мне.

– Оружие какое предпочитаешь, с поправкой на специфику?

– Честно? Я не боец. Знаю только грязные приёмы. Но скоро начнется боевая подготовка, так что…

– Так что ты хочешь ствол, – закончил за меня Берт с кривой ухмылкой. – Чтобы бабахало громко и придавало уверенности.

Пожал плечами:

– Не отказался бы. «Мой» ствол у меня отобрали. Там, внизу, говорят, всякое водится.

– Водится, – лениво согласился он, пропустив мимо ушей моё негодование. – Только заруби себе на носу: нижние коллекторы часто набиты под завязку метановыми карманами и мелкодисперсной угольной пылью. Решишь «жахнуть» там из классического порохового ствола – и объемный взрыв запечет тебя до хрустящей корочки. А мне потом бумаги на списание порченого инвентаря заполнять.

Он скептически окинул меня взглядом с ног до головы.

– Серьезную пневматику я тебе тоже не выдам. Машинка тонкая, капризная, требует прецизионной настройки и хотя бы зачатков технического интеллекта. А у тебя, уж извини, на лице пока написан только ярко выраженный юношеский максимализм. Да и Дарио шепнул по пневмопочте, что твоя зона комфорта – это дистанция плевка. Что, привык в подворотнях чужие ребра заточками считать?

«Ты бы удивился…» – подумал про себя пожав плечами. Берт замер, рассматривая моё телосложение. Его маленькие глазки забегали, оценивая, а потом он задумчиво потёр свой мясистый нос-картошку. Кивнул сам себе, будто принял какое-то важное решение, и снова нырнул в завалы снаряжения.

– Держи. Твой стартовый набор на первое задание. – Он с глухим стуком водрузил на верстак тяжёлый, наглухо закрытый ящик, набитый доверху. – В качестве оружия положил кинжал, от крыс если что, отмахаешься. Дальше сам скажешь что тебе надо. В планшете найдешь адрес Шва. А это, – он шлёпнул сверху запечатанный конверт, – карта сектора «ГПМС-69».

Я с щелчком откинул латунную защелку ящика и заглянул внутрь. Там, в формованных гнездах из жесткого серого войлока, плотно лежало казенное добро: рабочий планшет, фильтрующий полулицевой респиратор с запаянными сменными картриджами, тяжелые прорезиненные перчатки, компактный фонарь в ударопрочном медном корпусе и бухта тонкого альпинистского шнура с карабинами. Рядом темнели ножны из толстой воловьей кожи. Я вытянул клинок – массивный тактический кинжал с матовым антибликовым воронением и хищным скосом обуха. Баланс идеальный, рукоять из рифленого текстолита сидит в ладони как влитая. Никаких украшательств, только убойная функциональность.

– Постой, – я придержал ящик рукой. Дарио сделал вводный инструктаж, но лишний информация точно не будет. – Ты упомянул «специфику». К чему конкретно готовиться? Кроме газа.

Берт вздохнул, вытирая руки ветошью. Видно было, что допросы его утомляют, но мой напор его, кажется, немного забавлял.

– К тому, что там, внизу, всё гниет. Крепления, лестницы, перекрытия. Твой враг – гравитация и коррозия. Наступаешь на скобу – проверяй. Видишь трубу – не трогай. И не лезь в воду. Никогда. Даже если кажется, что мелко.

– Почему?

– Потому что химия «Дна» разъедает подошвы за сутки. А что она сделает с твоей кожей, догадаешься сам. Там десятилетиями отстаивался ядовитый конденсат со всех верхних уровней – концентрированная серно-щелочная дрянь. Вляпаешься выше колена – мясо с костей сползет раньше, чем успеешь взмолиться. И звук держи при себе. Коллекторы работают как гигантские слуховые трубы: уронишь инструмент на решетку на верхнем ярусе – местная фауна услышит тебя за версту на сороковом. И запомни, «стажер». Если что-то клинит – идешь ко мне. Нужен специфический инструмент – идешь ко мне. Снаряга барахлит – ко мне. К Дарио с этим не суйся. Вопросы?

– Понял. Вопрос пока один – как до тебя добраться.

– Привезут. Не твоя забота. Пошли. – Он развернулся и зашагал к выходу. Я, подхватив тяжёлый ящик, последовал за ним, и до самых ворот он не проронил больше ни слова.

Берт снова вжился в роль чумазого механика – плечи ссутулились, походка стала тяжелой, шаркающей. Поразительная мимикрия. Я закинул ящик в бронированное нутро «Апрексо Хэви» и забрался следом. Провожатый уже сидел за рычагами, и стальная дверь с пневматическим шипением отсекла нас от мастерской. Транспорт, больше похожий на бронированный ящик на шести массивных колёсах, вздрогнул, и мы тронулись.

Пока за узкой щелью армированного стекла мелькали промышленные кварталы, я достал из ящика планшет. Это оказалась увесистая, клепаная коробка из вороненой стали и бакелита с толстой выпуклой линзой вместо экрана. Я с усилием повернул тугой рифленый тумблер. Внутри с завыванием раскрутился миниатюрный механический гироскоп, а под матовым стеклом с тихим гулом вспыхнула желтоватая лампа подсветки. Валики провернули перфорированную ленту микрофильма, проецируя на линзу контрастную сетку сектора и отпечатанный на машинке список задач. Сбоку тускло тлел красный глазок механической блокировки. Я опустил свой жетон в узкую прорезь: внутри сухо щелкнули подпружиненные штифты, считывая вырезы на металле. Раздался глухой лязг соленоида, глазок провернулся на зеленый цвет, и внутренняя шторка с щелчком отскочила, подтверждая допуск «активной единицы».

Следующие минут двадцать прошли в монотонной тряске. За узкой щелью армированного стекла проплывал пейзаж мегаполиса: исполинские заводы и цехи, гигантские опоры, уходящие в непроглядную мглу верхних ярусов, и бесконечная паутина трубопроводов, с которых капала маслянистая влага. Постепенно грохот промышленных зон сменился более размеренным, глухим гулом. Мы въезжали в закрытый сектор гарнизонного снабжения. Воздух здесь стал мягче и чище. «Апрексо» сбавил ход, подкатывая к монументальному КПП, над которым тускло светился трафаретный индекс: «База МТО – Укрепрайон 4-Д «Резерв». В свете газовых рожков застыли две фигуры стражников. «Чумные», как их называл тот чудик в тех-тоннеле. Теперь, кажется, мои коллеги. Их полностью закрытые доспехи с механическими усилителями и шлангами респираторов делали их похожими на неуклюжих големов. Лица скрывали безэмоциональные латунные маски с окулярами из толстого стекла. Серьёзные ребята, спору нет.

Мой провожатый, не говоря ни слова, вставил перфокарту в щель на приборной панели. Секундная пауза, и над воротами вспыхнул резкий зелёный сигнал. Скрежет металла по металлу, усиленный эхом, возвестил, что тяжёлые створки, приводимые в движение скрипящими лебёдками, поползли в стороны.

– Приехали, – буркнул водитель.

Ныряльщик (Часть 2)

Тягач медленно вкатился в лабиринт из одинаковых железобетонных коробок, соединенных сетью ржавых лестниц и подвесных мостков. Это был целый город внутри города. Вдоль стен тянулись ряды труб разного диаметра, покрытых инеем от хладагента. Из вентиляционных решеток вырывались клубы пара. Воздух пах угольным дымом, влажным бетоном и машинным маслом, но сквозь эту смесь пробивался и другой, более чистый запах – оружейной смазки. Здесь и там по территории бесшумно скользили механические погрузчики, перетаскивая запечатанные контейнеры. Порядок был абсолютный, почти стерильный, что резко контрастировало с хаосом остального Подшпилья.

Транспорт остановился у длинного ангара с номером «3».

Подхватив свои пожитки, я спрыгнул на холодный бетон. Дверь «Апрексо» с шипением закрылась за спиной.

– Тебе сюда. Барак номер три. Дежурный в курсе, завтра в семь утра за тобой заедут и покажут место для «погружения», – донеслось из кабины, и транспорт, выпустив облако выхлопа, покатил дальше.

Внутри оказалось на удивление тепло и светло. Длинное помещение освещали ряды тускло мерцающих вольфрамовых ламп в стальных сетках. Вдоль стен в два яруса стояли койки. Моё появление вызвало лишь несколько безразличных взглядов. Кто-то чистил оружие, кто-то играл в кости на перевернутом ящике, большинство просто лежали, уставившись в потолок.

– Эй, Норт! – окликнул кто-то из глубины стражника, методично натиравшего сапоги у входа. – С штаба привели. Отведи его.

Норт, молча кивнул и махнул мне рукой. Он провёл меня в самый конец барака, к двери, которая вела в небольшое, отдельное помещение – то ли бывшую каптёрку, то ли гардеробную. Здесь было пустовато. Только койка, уже застеленная грубым, но чистым бельём, и два высоких металлических шкафа для снаряжения. Зато чисто, тепло и, главное, никаких соседей.

– Вот твоё место, – его голос был ровным и безэмоциональным, как будто он зачитывал инструкцию. – Ценности можешь оставлять, здесь не воруют. Подъём в шесть, отбой в десять. Приёмы пищи – по общему сигналу. Опоздаешь – останешься голодным. Душевые с туалетом на минус первом. Есть вопросы?

– Нету.

– Славно, – буркнул Норт и, не прощаясь, вернулся к своим делам.

Я остался один и скинул весь хабар на пол. В этой стерильной безликости были свои плюсы. Никаких любопытных взглядов, никаких вопросов. Здесь никто не лезет в душу с фальшивым сочувствием, чтобы через секунду забыть о твоем существовании. Только койка, шкаф и стены, которым на меня глубоко плевать. И это отлично. После прошлой жизни, где каждый второй в портовой рыгаловке норовит заглянуть тебе в карман или сдать страже, быть просто инвентарным номером – это почти курорт.

Ирония судьбы: система, которая ещё утром готова была сгноить меня в каменоломнях, теперь выступала моим телохранителем. Стены, колючка, патрули – весь этот репрессивный механизм теперь работал на то, чтобы моя шкура осталась целой. За мой покой платили налогоплательщики, сами того не ведая. Сюда Пенумбре так просто не дотянуться. Хоть какой-то профит от того, что продался с потрохами. Это интересный поворот. А вот Рэм… Она достанет меня даже если я заберусь под подол княгини Острожья.

Иллюзия защищенности быстро развеялась, стоило вспомнить цену этого «комфорта». Реальность обрушилась на голову, как плохо закрепленная балка. Лазать по техническим норам – дело для меня привычное, но это «Дно»… Вся эта чушь про «сложный маршрут» и «особые навыки» – скорее сказки для идиотов. Группы спецов, упакованные по последнему слову техники, якобы не справляются? Серьезно? Тут одно из двух. Либо там, внизу, обитает такая херня, о которой штабные крысы предпочитают молчать, чтобы не пугать мясо. Либо, что вероятнее, всё проще, как удар по яйцам. Ни один уважающий себя профи просто не полезет в эту вонючую помойку, зная статистику выживания. Цинично? А то. Зато честно. Зачем рисковать элитой, когда есть такие как я? Загнанные в угол крысы, которым предложили выбор между медленной смертью на рудниках и быстрой – в коллекторе. Мой единственный «козырь» не в таланте, а в том, что я дешёвый и к дерьму привычный. Вот и вся моя исключительность. Расходный материал с правом на койко-место.

Я разложил на койке схему «ГПМС-69» и уставился на эту паутину. Да уж, не Куртова. Тот городишко был простой, как оглобля: Верх. Середина. Низ. Три больших района. Десяток километров кишок, которые можно было проскочить за полдня, выбирая между вонью коллекторов и сквозняком на крышах. Всегда любил крыши – ветер прочищает не только легкие, но и мозги.

А это… это не карта, а бред пьяного инженера. Похоже, тут одни умники строили, потом приходили другие и городили своё поверх, а третьи латали всё это аварийными коммуникациями, ведущими в никуда. Клубок змей. Я уже видел куски этих тех-уровней – ни рыба ни мясо. Уже не канализация, но еще и не архитектура. Запутанные, как мысли безумца, с коридорами-ловушками, которые вымотают любого, кто попрётся наобум.

Этот нижний уровень, судя по каракулям на схеме, расползся, как плесень. Неделя уйдет только на то, чтобы набросать его реальный план и понять, где тебя может прихлопнуть, прирезать или просто обжечь. Прежде чем лезть в пасть к зверю, неплохо бы для начала посчитать, сколько у него зубов. Дарио, конечно, упомянул «относительную безопасность», но я давно научился делить такие слова на десять.

Кстати, о Дарио. Когда он вытряхивал из меня душу на допросе, вдруг вспомнил, что скоро у меня что-то вроде дня рождения. Раньше и поводов не было. Но число из бланка в голове засело. Мне стукнет восемнадцать. Сорок первого дня Лёвбрэкка. В этом году, может, и появится повод. Совсем маленький.

Ладно, хватит об этом. Переключимся на снаряжение. Усиленный комбинезон, респиратор с пачкой фильтров, химсвет, фонарь, нож и планшет «Арихонд-IV». Всё по делу, ничего лишнего. Комбез – вещь. Застежки-механизмы позволяют подогнать длину рук и ног. Удобно. Неважно, какой ты – дылда или коротышка, настраиваешь под себя, и сидит как влитой.

Респиратора два – один, видать, запасной. Фильтров – целая упаковка. На месяц блужданий по этим вонючим каналам хватит с головой. Фонарик с креплением на комбез. Крепеж надежный, свет диодный, яркий. Бьет далеко – то что надо в этой тьме. Ну и нож. Простой боевой тесак, рабочий инструмент без гравировок и прочей шелухи. Мой стилет, конечно, вернули, но рядом с этим ножом он выглядел как зубочистка. Выбор очевиден.

Вздохнув, решил покончить с этим днем, убрав снаряжение в шкаф. Улицу поглотила тьма. Решено: сейчас – спать. Отдохнуть, всё обдумать. Погружение потребует свежей головы. Прогулки по Подшпилью подождут. Первым делом – избавиться от подозрений и втереться в доверие к Дарио. Той ночью сон был пустым и вязким, словно тот туман, но без чудовищ, прячущихся в нем.

* * *

Сигнал резанул по тишине не громко, но настойчиво. Мерзкий, зудящий зуммер, рассчитанный на то, чтобы вытащить из сна, а не поднять по тревоге. Я открыл глаза. Потолок. Серый. Безликий. Никаких тебе расписных херувимов из подвалов Куртова, никаких протечек в виде карты неизвестных морей, как в моих прошлых норах. Просто серая плоскость.

Подъем, умывальник с ледяной водой, хороший паек – галета, кусок мяса, каша, овощи. Взял с собой флягу с водой. Роскошная жрачка. Даже у Сивы в таверне не так кормили. Первое облачение в комбез. Сначала на голое тело – тонкая, прорезиненная поддевка, холодящая кожу. Потом сам комбинезон. Затянул ремни на лодыжках, запястьях, талии. Проверил крепление ножа на голени. Респиратор на груди, планшет в подсумке, фонарь на плечевом креплении. Я был готов.

Вышел чуть раньше, в ожидании транспорта. Приехало чудо от «Рэнчестера». Что-то несуразное, раздутое. Сильно видать колдовали над этой тушей. Водитель такой же не разговорчивый. Посмотрел на меня, уточнил имя и сказал прыгать назад. Ехали не долго, километра три, тут и пешком можно пройтись. Дорогу я вроде запомнил.

– Буду ждать тебя здесь. Так что занимайся. – выпалил лысеющий дядька по прибытию на место, с виду похожий на обычного слесаря, чем на «чумного» или опера. Хотя хер их знает. Они шифруются – моё почтение. Чего только Берт стоит.

– Постучишь четыре раза, когда вернешься – открою. – я махнул рукой – знак, что услышал.

Вход в «ГПМС-69» оказался неприметной стальной дверью в глухом переулке, заваленном мусором. На двери – выцветший трафарет: «Городская Паро-Магистральная Сеть. Узел 69. Посторонним В…». Дальше краска облупилась. За дверью – винтовая лестница, уходящая в гулкую темноту.

Мой выход.

Шаг вниз. Второй. Дверь захлопнулась с гулким, финальным лязгом, отрезая уличный шум. Теперь только я, мой фонарь и эхо собственных шагов. Луч света выхватывал из мрака влажные, покрытые слизью кирпичные стены, пучки кабелей, толстых, как удавы, и медные трубы, позеленевшие от времени. Воздух был тяжелый, спертый. Решил надеть респиратор. Легкие тут же наполнились стерильным, отфильтрованным воздухом с легким привкусом угля.

Первый час я двигался по главному коллектору. Широкий, метра три в высоту, туннель, по дну которого лениво текла мутная жижа. Шел по узкому техническому парапету, вбитому в стену. Работа была монотонной, почти медитативной. Остановился. Открыл планшет «Арихонд-IV». Стилус заскрипел по люминофорной пластине, когда я начал наносить на схему первые штрихи: «Главный коллектор. Протяженность ~200 метров. Стены – кирпичная кладка, состояние удовлетворительное. Течь в своде на отметке 187». Замерял, сверялся, делал пометки.

Вентиляционные шахты зияли в потолке черными квадратами. Проверим тягу. Достал из подсумка маленькую дымовую шашку, похожую на сигару. Поджег химический запал. Густой оранжевый дым повалил вверх. У первой шахты дым лениво заклубился и пополз обратно: «ВШ-1. Тяги нет. Засор». Отметил на планшете красным крестом. У второй шахты дым всосало так резко, будто вверху работал гигантский пылесос: «ВШ-2. Тяга избыточная. Возможен прорыв». Желтый восклицательный знак.

Грибковая плесень. О, ее тут было в избытке. Не просто серая махровая дрянь. Флора «Дна» была… изобретательна. Ярко-алые наросты, похожие на кораллы, росли на стыках труб. Я отметил их на карте. Дальше – колония фосфоресцирующих грибов, которые тускло светились в темноте собственным мертвенно-зеленым светом. Они пульсировали в такт какому-то неслышному ритму. Красиво и жутко. Взял пробу скальпелем, упаковал в герметичный контейнер, кинул в свой рюкзак и сделал пометку. Стекло пробирки тут же затуманилось от влажного жара, а едкая зелень продолжила слабо тлеть сквозь брезент подсумка.

Часа через четыре свернул в боковое ответвление. Оно было уже, и потолок здесь нависал так низко, что приходилось идти согнувшись. Здесь кончался кирпич и начинался грубо отесанный камень. Явно более древняя постройка. И здесь я услышал звук.

Не капель. Не гул труб. А тихий, ритмичный скрежет. Скрип-скрип… скрип-скрип…

Замерев, погасил фонарь. Прижался к стене, слушая. Звук доносился из-за поворота, метрах в двадцати впереди. Он был механическим, но в то же время каким-то неправильным, живым. Я вытащил из ножен тесак. Рукоять холодила ладонь. Медленно, шаг за шагом, двинулся вперед.

За поворотом туннель расширялся в небольшую каверну. В центре ее стояло нечто. Похожее на старый шахтерский бур на трех паучьих ногах-опорах, оно монотонно вгрызалось в каменную стену. Механизм был старым, ржавым, но работал. От него тянулся толстый кабель, уходящий в узкую расщелину в полу. Но не это было странным. Странным было то, что на ржавом корпусе не было ни капли пыли, а сочленения «ног» блестели свежей смазкой. И никого вокруг.

Автоматический проходчик? Чей? О городских службах меня бы предупредили. Контрабандисты? Зачем им бурить стену здесь, в «безопасном» секторе?

Подойдя ближе рассмотрел на корпусе машины полустертую неизвестную эмблему – перерисовал её в планшет. В местных гильдиях и организациях, тем более подпольных я ещё нихрена не смыслил. Оставлю это «мозговитым».

Внезапно скрежет прекратился. Машина замерла. Из расщелины в полу, откуда тянулся кабель, донесся приглушенный лязг, а затем – тихий, недовольный кашель. Там кто-то был.

Назад. Немедленно. Моя задача – разведка, а не контакт с неизвестными копателями. Какого черта эти здравые мысли дошли до башки только сейчас, а не в ту же секунду, когда уши зафиксировали посторонний звук, – вопрос риторический. Я медленно попятился, стараясь не шуметь. Но под моим ботинком хрустнул камешек. Звук показался оглушительным в наступившей тишине.

Кашель внизу прекратился.

– Эй? Кто здесь? – раздался из расщелины скрипучий голос.

Я молчал, сливаясь с тенью. Страха не было.

– Покажись, кем бы ты ни был. Я тебя чую. Несёт хлоркой. Казенный, значит.

«Да и хрен с ним, судя по голосу это старик, от старика если-что смогу убежать». – подумал про себя и вышел к расщелине.

– Ага! Вижу-вижу… Не бойся, старого Кирасиса. Я не кусаюсь.

Из расщелины показалась голова деда. Седые спутанные волосы, рожа древняя, как музейный пергамент, а на месте глаз – две сложные латунные линзы. Множественные лепестки диафрагм внутри окуляров постоянно смещались и щелкали, судорожно настраивая фокус. Грубая, допотопная аугментация, собранная еще в прошлом веке.