Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Via ad Cor (Часть 2)

Это дело было самым крупным. И предполагалось стать здесь последним. Инфа пришла по самому надежному из наших каналов – от осведомителя, который скорее удавится, чем соврет Сайлару:

Склад «Левиафан-Карго» прямо у порта. Внутри – чертежи какой-то новой турбины. Такие технологии стоят целое состояние.

Сайлар, старый хрыч, когда орал об этом, аж слюной брызгал:

– Продадим их, крысята и свалим из этого проклятого Куртова на запад. Купим себе новую жизнь!

Новая жизнь… Я чуть не рассмеялся ему прямо в морду. Для такой швали, как мы, предел мечтаний о новой жизни – это пережить очередную зиму и не сдохнуть от тифа в обледенелой подворотне. Но стоило заглянуть старику в глаза, как меня пробрало. Там плескался черный, концентрированный яд. Отчаяние было настолько густым, что, казалось, им можно испачкать руки. Для Сайлара этот расклад был чем-то смертельно личным. И ради своего призрачного шанса он был готов поставить на кон всё. Включая наши шкуры.

То, что Сайлар пошел с нами на дело, меняло привычные правила игры. Старый паук никогда не покидал своей паутины. План был дерзкий, как поцелуй с прокаженным, и вонял примерно так же. Классическая трехчастная симфония риска.

Первое движение: старшие «Крысы» устраивают небольшой поджог соседнего склада, чтобы оттянуть стражу. – грубая, но эффективная увертюра.

Второе движение, моё соло: пробраться в склад через старый мусоропровод, который ведет из сточной канавы сразу на второй этаж пакгауза. Задача – отключить паровую сирену. Лаз слишком узок для взрослого, но для меня – в самый раз.

И только тогда наступало третье, финальное движение: Сайлар с Лисом должны найти и забрать то, ради чего всё это затевалось, и по тихому свинтить в канализацию. Лис был предохранителем Сайлара, на случай проблем с человеческим фактором. Ножами Лис орудовал так, будто родился с ними в руках.

Наступила пауза на несколько мгновений – нужно было обдумать план.

– Ты справишься, Нырок, – старый пройдоха положил мне на плечо свою костлявую руку, и от его прикосновения по коже побежали мурашки. – Не подведешь меня, и завтра будешь жрать жареную курицу, а не объедки.

Жареная курица. Он знал, на что давить.

Не буду строить из себя святошу – меня это заводило. Не страх, а именно тот момент, когда вес переходит из чужого кармана в твой. Стоишь в темноте, сердце колотится о ребра, а в руке – твой приз за наглость. Так что плевать, что сегодня я играю вторую скрипку, прячась за спинами покрупнее, – мне же лучше. Свои пальцы в общий пирог всё равно запущу.

«Крысиная» операция шла как по маслу. Взобравшись на второй этаж, я перерезал горло паровой сирене. Щелчок. Тишина. Всё, теперь эта дрянь точно не завоет. Оставалось только развернуться к мусоропроводу, а в башке уже крутились слова Сайлара про скорый переезд из этого паршивого Куртова. Еще немного – и можно валить отсюда. Но именно в этот миг воздух взорвал дикий рёв.

Сирена. Другая. Резервная.

Дерьмо! Как?! Мы же вынюхали каждый ржавый винтик в этой дыре! Сайлар, твою мать, ты что-то проглядел? Паника липкими пальцами вцепилась в глотку, но времени на сопли не было. Вперед. Только вперед.

Скрежет засова разорвал воздух. Ворота склада распахнулись с таким грохотом, будто в аду стало тесно. Прозвучали неразборчивые крики, грохот… а потом нечеловеческий вой. Такой, от которого кровь стынет и хочется забиться в самую глубокую нору. Звук был похож на скрежет металла о кость.

Мысли, как стая крыс, заметались в черепе. Стража? Конкуренты? Или что-то похуже? И тут, сквозь весь этот кошмар, я услышал голос Лиса. Искаженный, рваный, но это был он: – НЫРОК, ВАЛИ!!!

Мозги еще пытались сложить два и два, но тело уже понимало – ответ ему не понравится. Ноги сами рванули к мусоропроводу, выбивая пыль и щепки. Снова вой, а за ним – утробный рокот, от которого заныли зубы и закружилась голова. Я не из пугливых, но сейчас ледяной пот прошиб меня до костей.

Пришлось в темпе вгрызаться в вонючее нутро трубы, уподобившись червю, пока за спиной гремели отголоски схватки. Ржавые заклёпки сдирали кожу со спины, но боль – это потом. Сейчас – только вниз, к спасительной вони канализации.

Вывалившись наружу, я не поверил своим глазам. Дальний склад, где «Крысы» должны были устроить небольшой пожар для отвода глаз, превратился в ревущий погребальный костер. Пламя жрало стены, вздымаясь к самому черному небу. Это был уже не отвлекающий маневр. Это был грёбаный ад.

Сваливать. Немедленно.

Метнулся к решетке, нашему лазу в канализацию… и застыл. Решетка закрыта изнутри. Это ловушка.

Вторая волна паники накрыла с головой. Я оступился, чуть не рухнув в грязь.

Что теперь?

Нужно было сосредоточится. Бежать по открытому пространству – самоубийство. Прятаться – лишь отсрочить поимку. Но я знаю этот порт – изучал его схемы у Хэмлока. Система утилизации отходов. Возле прессов есть вентиляционные ходы, а отходы сбрасываются в пневматические трубопроводы. Это мой шанс свалить.

Секундная пауза за стеллажом, пока патруль не скрывается из виду. Рывок. Пальцы намертво впиваются в ржавый металл: срываю вентиляционную решетку и головой вперед пролезаю в темный провал технического сброса. Полет по гладкому, покрытому слизью желобу. Сдираю локти, ловлю несколько болезненных ударов о выступы труб и с маху приземляюсь спиной на гору хрустящего мусора.

Вокруг – темный, гудящий подвал. Здесь внизу свой мир. В ритмичном грохоте оживают тени – гигантские паровые прессы с чудовищным шипением сжимают раскаленные челюсти, а под ногами снуют крысы размером с кошку. Некогда переводить дух. На карачках вжимаюсь в стену, шарю глазами по углам и наконец нахожу темный зев вентиляционной шахты. Несколько минут безумного, удушливого ползка на животе по узкому железному коробу, где каждый вдох дается с трудом. И вот он – проблеск. Тусклый, серый свет впереди. Еще один рывок, и я буквально вываливаюсь в забытый богами переулок, где воняло мочой и отчаянием. Грязный. В ушибах. Сломанный. Но живой. Маленькая победа Нырка…

Только сейчас, когда спина уперлась в холодную сырую стену подворотни, а безумный стук сердца в ушах стал стихать, в сознание пробилась первая трезвая мысль. До этого момента существовал лишь инстинкт выживания, заставлявший бежать вперед. Теперь же перед глазами встали лица подельников. Сколько еще из наших смогло сбежать? Выжил ли Лис? Нужно срочно залечь на дно…

Лаз выплюнул меня в трёх кварталах от нашего пристанища – заброшенной прачечной в самом сердце района, прозванного Котельной. Не желая искушать судьбу, я решил добираться обходным путём, прыгая по крышам и притираясь к карнизам – подальше от глаз тех, кто патрулировал улицы внизу.

Подобравшись ближе к нашей берлоге, я сразу почуял неладное. Обычно в это время кто-то из наших железно дежурил на стрёме в начале переулка, но сейчас подворотня была пуста. Осторожно обойдя здание с тыла, заглянул вглубь прохода, ведущего к нашему логову, и внутри всё похолодело.

Облава. Прямо у входа лениво чесали языками несколько городских стражников, но всё мое внимание приковали двое других, стоявших чуть поодаль. Это были не легавые. Одетые в безликие серые плащи, они замерли с такой пугающей выправкой, словно внутри у них были не кости, а стальные прутья. Рассмотреть их лица с такого расстояния не удалось.

Чуть в стороне, у самой стены, обнаружилось тело. Ошибиться было невозможно – это Бип. Гора мышц, море гонора и ни грамма ума при жизни. Впрочем, теперь от его лица ничего не осталось: то, что раньше было моим напарником, превратилось в изломанное месиво из костей и плоти. Твою мать.

Горло мгновенно обожгло подступившей желчью, но судорожный глоток помог подавить рвотный позыв. Блевать некогда. Я вжался в тень, превращаясь в слух. Выбранная позиция давала преимущество.

– …и кто это дерьмо теперь будет описывать? – раздраженно протянул один из стражников, стряхивая пепел прямо на ботинок Бипа. – У меня смена полчаса назад закрылась. Жена сожрет.

– Запишут на тех, кто в доках был, не ной, – хмыкнул второй, ковыряя грязь под ногтем. – Там вон до сих пор полыхает. Пожарные сказали, до утра возиться будут. Хорошо хоть, оцепление вовремя стянули.

Один из «серых» медленно повернул голову. Стражники осеклись, инстинктивно втянув головы в плечи. Голос человека в плаще прозвучал сухо, без малейших интонаций, как скрип стального троса.

– Оцепление периметра не снимать.

– Так точно, – нервно сглотнул первый стражник. – Эм… А если кто-то из них попробует прорваться? Инструкция позволяет…

– Никто оттуда не прорвется, – так же ровно перебил «серый». – Внутри работают специалисты. Ваша задача – блокировать выходы. Если появится тот, кто отдавал им приказы, – стрелять только по ногам. Он нужен Отделу живым.

Голоса стихли, сменившись щелчками зажигалки.

Всё сошлось. Но сейчас не время анализировать. Логово – ловушка. Город – клетка. Мысли зашипели в голове. Залечь на дно вне логова, без денег не получится. Куда бежать?!

Река. Порт. Десятки посудин – от гнилых барж до пузатых торговых шхун. Теоретически, можно зарыться в трюм с углем, как мразь, и трястись несколько дней по воде до Рэвенска. Вот только порт сейчас охраняют так, что даже у портовых птиц проверяют документы. Стража вероятно прощупывает каждый ящик и каждую бочку. Чтобы проскользнуть мимо, нужно либо чудо, либо тугой кошель для контрабандиста, а у меня из активов – грязные портки да бурчащий желудок. Лезть туда сейчас – верный способ отправиться кормить раков. Нет уж, увольте.

Вжавшись спиной в холодный кирпич трубы, я замер, стараясь раствориться в чернильной тени карниза. Ветер здесь, на высоте, обдувал сильнее, но зато отсюда открывался безупречный вид на собственную безысходность.

Внезапно черепица под моими пальцами мелко задрожала. Сначала это была лишь вибрация, потом – утробный рокот, от которого, казалось, завибрировали сами кости. Тень, куда более густая и черная, чем ночь, накрыла крыши, затмевая обе луны.

Я поднял голову и увидел: прямо надо мной, тяжело рассекая воздух вращением своих огромных винтов, проплывал исполинский сигарообразный силуэт, подсвеченный габаритными огнями. Гул его моторов удалялся, унося этого гиганта прочь от города, поверх стен и патрулей.

Взгляд скользнул вслед за мерцающими огнями гондолы, и в голову внезапно постучалась безумная, пугающая своей дерзостью идея.

А что, если… не вниз, а вверх?

Дирижабль?

Воздушный порт на плато. Оттуда уходят небесные корабли, в том числе и тот самый, огромный, как кит, дирижабль «Фаэтон», легендарный рейс в Подшпилье, в закрытый мир за Туманом. Туда, где, согласно трактатам из лавки Хэмлока, небо пронзает Аксис Этерна. Читал о нем, как читают сказки о загробном мире: с недоверием и трепетом.

Билет стоит столько, что мне пришлось бы обчистить весь город трижды. Охрана там еще серьезнее, чем в порту. Но… это быстро. Один прыжок – и я за пределами досягаемости. Стража сейчас потрошит городское дно, ожидая подловить беглецов в сточной канаве, кабаке или трюме ржавой баржи. Никто не ищет беглых воров в первом классе, среди аристократов и прочей элиты. В этом-то и вся соль! Это настолько нагло, настолько за гранью, что может сработать… К тому же, дирижабль летит не в соседний город Куртовской Вольницы, где меня тоже могут найти. «Фаэтон» направлялся в столицу технологий. Туда, где меня не станет искать даже собственная тень.

К черту реку. К черту этот город.

Лечу на «Фаэтоне».

Так, мой план на ближайшие часы выглядит до тошноты простым: еда, порт, дирижабль. Я не могу позволить себе долго ждать. Откровенно говоря, вообще не до конца понятно, что за чертовщина сейчас происходит. Но рефлексия – для тех, у кого есть время. Сейчас важно не сдохнуть. Сайлар, старый ты ублюдок…

Ладно, крыши – мое царство. По этому лабиринту из черепицы и сажи я скольжу, как кот. Впереди пара наших старых нычек. Возможно там есть хоть заплесневелая корка. Соваться на площадь за припасами в таком виде – финиш. От меня несет, как от дохлой псины в канаве, и выгляжу не лучше. Эти легавые унюхают меня раньше, чем увидят. Мысли прервались возле первого схрона перед площадью – у старой широкой трубы, заваленной кучей мусора. Внутри оказалось пусто. Ха, чего я ждал? Фуршета? Из горла вырвался сиплый кашель, который должен был стать смехом.

– Нырок? – Шепот. Тонкий, едва слышный. Сердце делает кульбит и бьется в ребра. За грудой прогнивших балок – движение. Два серых комка, сжавшихся в один. Близняшки. Тик и Так.

В один сжатый прыжок удалось перемахнуть через очередные груды хлама. Чуть поодаль Тик исступленно прижимает к себе сестру, лежащую без чувств, тщетно пытаясь согреть её остывающее тело. Эта парочка всегда годилась лишь для отвлечения внимания – вечно путались под ногами, балласт, не более.

– Что случилось? – мой голос – скрежет ломанного железа. – Где Сайлар? Где все? – Глаза Тик становятся огромными, как две монеты. Она открывает рот, но из него вырывается лишь дрожащий выдох.

– Эй! – встряхиваю ее за плечо, чуть резче, чем хотел. – Поговори со мой, Тик.

– Я… мы не знаем… – лепечет она, – Мы спали… под Котельной. Влетела стража… грохот, крики… Мы через печь, потом сюда… Нырок, что нам делать?

Что нам делать… Хороший вопрос. Внутри все скручивается. Три тени заметить проще, чем одну. Трое – это обуза. Нужно идти в одиночку.

– Сидите здесь, – слова выходят вязкими – Тихо, как мыши. Когда все уляжется, я вернусь. Или найду наших и пошлю сюда.

Я не вернусь. Лгу им в глаза.

Отворачиваюсь, не в силах выносить ее взгляд – смесь отчаянной надежды и уже проступающего понимания. Выскользнул из развалин, и город принял меня, как родную грязь.

У глухой стены лачуги нашелся водосборник. Под ним натекла жирная, маслянистая лужа, в которой болезненно дрожал отблеск далекого фонаря. Нужно смыть с себя хотя бы худшую часть этой въевшейся вони, иначе на «Фаэтоне» меня вычислят просто по запаху. Вокруг ни души – только мертвая темнота. Здешние переулки – не улицы вовсе, а глухие щели между каменными гробами спящих домов, густо заваленные ломаным хламом, пустой тарой и ошметками сгнившего тряпья.

Черепичные крыши низко нависали над головой, с них капала ночная сырость, словно город вечно плакал солеными, грязными слезами. Повсюду, как черные кишечники, оплетая стены, тянулись трубы. Они шипели, выпуская клубы дыма и пара, который смешивался с ночным туманом, создавая призрачные, шевелящиеся фигуры в переулках.

Едва я кое-как отмылся этой ледяной жижей, как меня тут же забил озноб. Впрочем, пронизывающий холод – отличный пинок под зад. Он напрочь отбивает желание жалеть себя, не дает раскиснуть и заставляет шевелиться.

Тик и Так… Просто выживите.

Базар отпадает. Но есть идея получше. Дом пекаря Ганзо. Моя первая жертва в составе банды. Интересно, этот скупердяй починил ту черепицу? Он живет по дороге в порт, и его кухня выходит окнами в глухой, заваленный хламом двор.

Вскарабкиваюсь по водосточной трубе на знакомую крышу и отправляюсь дальше. Я двигался, прижимаясь к стенам, сливаясь с пятнами плесени и отслоившейся штукатуркой. Изредка в щелях ставней просачивался тусклый желтый свет лампы, выхватывая из мрака оскал ржавой водосточной решетки или пустые глазницы разбитого окна.

Десять минут бесшумного скольжения по стылым крышам – и вот он, нужный двор. Кухонное окно, как я и помнил, едва держится в старой рассохшейся раме, а хлипкая щеколда на нем болтается исключительно для вида. Этот идиот до сих пор держит над входной дверью сигнальный колокольчик.

Я внутри.

Воздух теплый, пахнет хлебом, корицей и жиром. Нахожу хлеб хватаю одну буханку, самую маленькую. Глаза мечутся по полкам. Вот оно! Кольцо колбасы. Отрезаю ножом щедрый кусок, заворачиваю вместе с хлебом в грязную тряпку, которую нашел на полу, и сую за пазуху. Тепло от свежего хлеба приятно греет грудь.

В коридоре предательски скрипнула половица. Я мгновенно замер, слившись с темнотой. Грузные шаги. Пульс тяжело ударил в горло, но звук прошел мимо и медленно затих в глубине дома. Пронесло. Ты вообще спишь по ночам, скотина? Пора рвать когти, нечего дальше искушать судьбу. Секунда – и я бесшумно выскользнул обратно во двор, а еще через десять уже сидел на стылой крыше, жадно впиваясь зубами в украденную хлебную горбушку с толстым куском колбасы.

Теперь – к порту. Он на самом краю города.

Нужно успеть до рассвета. Потом скрытно передвигаться будет куда сложнее. Всё, последний рывок.

Пробираясь дальше по городу, встретил всего пару патрулей. Казалось, нас должны искать активнее после такого переполоха. Но это мне на руку. И вот он, край света. Последний ряд домов, а за ним – взлетное плато.

Воздух пахнет смолой, грязными деньгами и грёбаным последним шансом. Моего билета в новую жизнь, этого раздутого бегемота под названием «Фаэтон», на месте не было. Сюрприз. Я не придумал ничего гениальнее, кроме как забраться на чердак одного из домов и отдохнуть там в ожидании этого механического чудовища. Сколько мне предстояло ждать – загадка. Но других идей не было. Думал, буду сидеть в темноте, как заведенный, вздрагивая от каждого скрипа. Но тело – предатель. Не успела голова коснуться пыльных досок, как тьма сожрала меня целиком. Просто провал.

Пробуждение было резким, от звука. Глухого, протяжного рёва, от которого задрожали стропила чердака. Портовый гудок, возвещающий о прибытии. Сколько я спал? Судя по тусклому, серому свету, пробивающемуся сквозь щели в крыше, рассвет был близко. Слишком близко.

Я подобрался к затянутому паутиной слуховому окну и осторожно выглянул наружу. Там, в серой предрассветной дымке, медленно, величественно и жутко – словно исполинский змей из забытых легенд, неспешно поднимающийся со дна черной бездны, – в порт заходил «Фаэтон». Десятки людей на земле выглядели муравьями, готовящимися принять этого металлического монстра.

Передо мной развернулся хаос, закованный в железо и камень. Небесный порт вырос на самом краю плато, как стальная язва. Лес высоких причальных мачт переплетался с паутиной тросов и толстых заправочных рукавов, свисающих, словно кишки гигантских зверей. Вдоль платформ, лязгая гусеницами, ползали паровые тягачи – неуклюжие механические жуки, удерживающие рвущиеся в небо туши аэростатов.

Внизу, в клубах пара, похожие на чертей в паровой преисподней, сновали рабочие в промасленных куртках. Над всем этим стоял невообразимый гвалт: шипение стравливаемых клапанов, рев нагнетателей и звон металла. Шум перекрывал даже вой ветра.

Отлично. В таком бедламе никто не услышит лишних шагов.

Следующие полчаса, пока дирижабль окончательно швартовался, я не моргая наблюдал, выискивая порядок в этом безумии. Изучал систему.

Вот – патруль стражи. Два человека, маршрут по квадрату, слепая зона у склада с углем – ровно сорок секунд. Вот – весовщик. Важный, потный мужик с журналом. Каждый ящик ставят на платформу, он что-то пишет, а затем… да. Он ставит на бок ящика размашистый крест белым мелом. «Проверено». Только после этого грузчики цепляют его лебедкой.

Значит, лезть в тот, что еще не взвесили – самоубийство. Весы покажут лишние сорок килограммов мяса и костей. Мне нужен тот, что уже прошел контроль, но еще стоит на земле.

Взгляд заметался по площадке. Вон он. Массивный контейнер с маркировкой Торговой Гильдии. На боку свежий, жирный меловой крест. Он стоит в «слепой зоне», ожидая очереди на подъем. Грузчики отвлеклись на застрявшую тележку, бригадир орет.

Едва патруль скрылся, пришло время действовать: быстрый рывок с чердака и бесшумный спуск по водосточной трубе.

Бежать нельзя – движение выдает. Пришлось двигаться ломаным ритмом, перетекая от тени к тени, вжимаясь в сырые бочки и ныряя под ржавые станины лебедок. Сердце отстукивало секунды в висках.

Я бесшумно скользнул к контейнеру, прячась в укрытии. Заветный меловой крест оказался прямо перед глазами. На створках болтался тяжелый навесной замок – с виду примитивный, но с внутренним подвохом. Плевать, я вскрою такой даже во сне. Отмычка привычно вошла в скважину. Едва слышный щелчок – и металлическая дужка подалась в сторону. Быстрый взгляд через плечо: чисто.

Тихо, чтобы не скрипнули петли, удалось приоткрыть тяжелую створку. Внутри было темно, пахло промасленной тканью и дорогим табаком. Замок я вернул на место, не защелкнув его снаружи, через щель. Это был риск, но отсутствие замка заметили бы сразу. Изнутри нащупал внутренние засовы – защиту от смещения груза – и забаррикадировался. Стоило защелкнуть последний фиксатор, как под потолком с тихим писком моргнул тусклый диод автономной цепи. Обычные ящики для табака не оснащают скрытой проводкой и сложными климатическими системами. Этот контейнер явно вёз что-то ценное, раз его нутро опутали бронированные кабели терморегуляции. Отойдя вглубь, оставалось лишь затаиться в темноте. Снаружи раздались голоса.

– Этот?

– Да, маркировка сходится. Крест есть. Цепляй.

Металл содрогнулся. Пол ушел из-под ног. Меня поднимали.

Грохот. Контейнер с силой опустили на что-то твердое. Сквозь узкие щели обшивки пробивался тусклый свет ламп, а до слуха доносились гулкие шаги по металлическому настилу. Сомнений не оставалось – это трюм. Погрузочные работы продолжались еще какое-то время, пока наконец не погасло освещение, оставив пространство в абсолютной темноте.

А в следующую секунду пришло новое ощущение – лёгкая, едва заметная дрожь, пробежавшая по всему телу. Рёв двигателей набрал силу, переходя в плотный, тяжёлый рокот, от которого мгновенно заложило уши. Пол под ногами плавно накренился. Машина взлетала. Теперь внутри остался лишь этот плотный звуковой напор, пробивающий металл обшивки и оседающий вибрацией прямо в костях. Звук, уносящий прочь от этого проклятого города.

Сжавшись в плотный комок ради крох тепла, пришлось спрятать лицо в коленях. Всё действительно позади? Нырок умер там, на складах… Хорошее имя для призрака. Внутри контейнера, летящего в непроглядную Мглу, остался только Семьдесят Третий. Казенное имя, которое не выбирают. В темноте этого ящика, в абсолютной пустоте, наконец-то не осталось никого, кому нужно врать, нет никого, от кого нужно прятаться…

Пальцы скользнули по стальной проволоке на запястье. Единственное, что уцелело после Нырка. Моя лучшая отмычка. Инструмент. Символ того, что из любой клетки можно попробовать найти выход. Или хотя бы проделать в ней дырку, чтобы дышать.

Кто я?

Имена – это клеймо. Или отражение души? В приюте мне дали номер, чтобы показать, что я – вещь, одна из многих. На улицах Сайлар прозвал меня Нырком, чтобы не забыть, что я – инструмент для грязной работы. Оба имени были чужими, как одежда с трупа. Они никогда не были моими.

Было у меня место. На крыше старого портового управления, куда не добирались ни стража, ни другие крысы вроде меня. Или мне просто так хотелось думать. Оттуда весь Куртова был как на ладони. Там, наверху, ветер сдувал смрад, и перед рассветом пару часов можно было нормально дышать.

Над моим укрытием, на полуразрушенном каменном фронтоне, торчали остатки какой-то древней надписи. Большинство букв давно выкрошилось, превратившись в пыль, но несколько каменных зубов еще держались. Я не знал языка, на котором они были высечены – в те годы и обычная грамота давалась с трудом. Но смотрел на них часами.

…VIA AD COR…

Сначала читал их по слогам, как учили в приюте, бездумно и глухо. «Ви-а. Ад. Кор». Просто звуки. Бессмысленный набор.

Но в один из вечеров, когда сидел там, дрожа от холода и страха, буквы вдруг показались мне чем-то большим. Они словно вибрировали, резонируя со мной.

Я повторял их шепотом, как мантру, как заклинание призыва.

«Виадкор… Виадкор…»

И вдруг мир вокруг стих. Шум порта, крики птиц, вой ветра – все исчезло. Остался только стук моего сердца и эти буквы. В какой-то момент буква «D» просто стерлась из звучания. Я почувствовал, как она отвалилась от меня, как струп с зажившей раны. Лишняя тяжесть.

Осталось «Виакор». Звучало лучше. Но все еще слишком мягко.

И тогда слово само изменилось у меня на языке. Оно щелкнуло, как затвор, вставая на место.

Вэйкор.

Это имя легло как родное. Позже Хэмлок сказал примерный перевод VIA AD COR: «Путь к сердцу».

– К сердцу чего? – спросил я тогда. – Этой прогнившей дыры?

Хэмлок лишь пожал плечами: – Может к твоему собственному.

Только сейчас для меня это приобрело смысл. «VIA». Путь. Дорога. Путь отсюда. Прочь из этой грязи, из этой вони, из этого города. Подальше от всех воспоминаний.

Я больше не номер. И не чужая кличка.

Я – Вэйкор. И мой путь только начинается.