Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Крещение туманом

Мозги плавали в прокисшем супе из страха и обрывков прошлого. Сон – та же подворотня, только враг у тебя в башке. Но на этот раз кривые переулки памяти свернули не туда – прямо в плотную, серую муть. Стоило пересечь невидимую черту, как в глубине дрогнула тьма. Зрение подвело, но звериное чутье взвыло сиреной – здесь что-то есть. Громадное, древнее внимание сфокусировалось на незваном госте. Оно не касалось тела, скользило глубже, по самой изнанке рассудка, игнорируя жалкие крохи мыслей и страхов. Будто невидимый левиафан прошел под килем утлой лодчонки. Осторожное, оценивающее любопытство. Ни боли, ни грубого вторжения. Лишь зыбкий, парализующий холод: заметили. И, кажется, узнали.

На миг почудилось, что мрак сгустился в одну точку, навис давящим куполом, готовясь к чему-то непоправимому, но… Резкий стук кованых сапог разорвал липкую паутину морока. Тело подбросило рывком, легкие судорожно глотали спертый воздух. Сновидение рассеялось, а холод между лопаток остался – фантомный след чужого, тяжелого взгляда, от которого не спрятаться, даже распахнув веки. Реальность вернулась не сразу, крик застрял в горле. За тонкой стеной укрытия бубнили два голоса – какая-то бытовая чушь про задержки и накладные. Ничего важного. Трясущейся рукой смахнул со лба ледяную испарину. Твою ж мать… Это не похмельный бред и не игры уставшего разума. Ощущение было настолько плотным, что хоть в брикеты его прессуй. Словно сама бездна решила провести инвентаризацию, заглянув прямо в нутро. Меня била мелкая, паскудная дрожь. Только поехавшей крыши сейчас не хватало для полного счастья… Поерзав, подсунул под пятую точку ещё один тюк промасленной синтетики. Зад превратился в кусок льда, а спина болела, будто по ней прошлись сапогами все стражники Куртова. Царапины от мусоропровода, видать, глубже, чем казалось. Переживу.

Что у нас на повестке? Ах да, «Фаэтон». Легендарный рейс в лучшую жизнь. Этот раздутый кит плыл сквозь Мглу уже часов десять, и, судя по звукам, ему это не нравилось. Корпус из хваленой эхо-стали, говорят, «помнит» свою форму и защищает от безумия снаружи. Ага, как же. Сейчас эта драгоценная сталь скрипела так, будто дирижабль пытался пережевать сам себя. Оставалось лишь молиться, что в список чудесных свойств местного металла входит защита от удара о землю с высоты птичьего полета.

В памяти всплыли тексты из лавки Хэмлока: «Фаэтон» – один из Ковчегов. Дирижабли, что могут пройти сквозь Туман и не развалиться. Уличные легенды гласили, что снаружи сейчас творится полный ад: исковерканная физика, жуткие твари размером с таверну и прочая ересь. Обычно такие сказки вызывали лишь смех. Но сейчас, под вой ветра за стенкой, скептицизм как-то угас.

В любом случае, мы летим в Подшпилье. К подножию того самого Ксенолита. Говорят, там этот сомниум и добывается, а технологии ушли на века вперед.

Я попытался отвлечься, прокручивая в голове вчерашний день. Кто? Зачем? Что за чертежи были у Сайлара? Старый хрыч явно вляпался во что-то поглубже обычной кражи…

Вселенная решила, что с меня хватит размышлений.

Сначала послышалось тяжелое, басовитое гудение. Затем – удар, от которого меня швырнуло в потолок контейнера. Звук был такой силы, что мир на мгновение оглох. Гравитация исчезла, чтобы вернуться с удвоенной яростью. Мы падали.

«Фаэтон» завалился на бок, срываясь в крутое пике. Ещё один взрыв, сочнее, ближе. Что-то рвануло прямо на борту. Паника, топот, чьи-то вопли, оборвавшиеся слишком быстро. Было отчётливо слышно, как рвется хваленая эхо-сталь – звук, похожий на крик умирающего животного.

Удар.

Тьма, вкус крови, пыли и горелого масла на языке. И тишина.

Я жив. Мой персональный вагон первого класса превратился в смятую консервную банку. Но эта банка, спасла мою шкуру.

Тишину разорвал крик предсмертной агонии, который оборвался с мокрым, хлюпающим звуком. Снаружи, за искореженным металлом контейнера, раздались шаги.

Кованые, уверенные подошвы месили обломки.

– Проверь того, у бобины. Он, кажется, дышит.

– Уже нет.

Голос прозвучал как удар лопатой по мерзлой земле – сухо, без единой эмоции. Следом донесся глухой, костлявый стук.

Осторожно, миллиметр за миллиметром, я подполз к пробоине в корпусе контейнера, чтобы осмотреться.

Картина маслом: Обломки «Фаэтона» были разбросаны по серому, безжизненному плато, утыканному кривыми, безликими скалами. В воздухе висел едкий дым.

А между дымящихся руин двигались они. Увидел троих. Сколько еще по округе ходит, не ясно. Одетые в грубую темную кожу, лица закрыты масками.

Соображалось после падения паршиво. Неужели мародёры? Нет, слишком быстро они здесь оказались.

Один из них лениво пнул тело какого-то жирдяя в дорогом камзоле. Тот застонал. Ублюдок даже не посмотрел ему в глаза. Короткое, отработанное движение – и зазубренный стилет вошел в сердце. Ни злости, ни удовольствия.

Полная жопа. Это не ограбление. Это зачистка. Они убивают свидетелей. Я вжался обратно в свою щель. Перспектива разлить собственные кишки по соседствую с остывающим боровом мгновенно прочистила мне мозги.

Закопаться в обломки? Может, сработает. На время. Но они, похоже, никуда не торопятся. Рано или поздно ублюдки начнут ворошить завалы. И тогда моя уютная могила станет настоящей. Остается одно. То, что умею лучше всего. То, чему меня научил приют и старый хрыч Сайлар. Стать грязью под ногами, которую никто не замечает и валить.

И тут же ледяной смешок проскрипел в черепе:

«Валить? Блестяще, Вэйкор. Просто, мать твою, блестяще. А куда валить? Осмотрись!»

Во все проглядываемые стороны – голая пустошь. Мне нужен не план. Мне нужно грёбаное чудо: взрыв, землетрясение, второе пришествие Святого Орфина с огненным мечом – что угодно.

Огнестрела у этих ублюдков я не разглядел. Но ведь как-то они ссадили эту небесную дуру на землю? Из чего бы они ни палили, их дерьмо выдает убойный результат.

При виде собственных шансов на спасение внутри всё готово было взорваться воем, но звук так и не сорвался с губ.

Донеслись чужие шаги. Две пары ботинок, чеканя шаг, скрипели по изломанному железу. Они остановились прямо у моего контейнера. Раздался резкий скрежет – кто-то с силой вогнал стальной ломик в щель между створками, пытаясь отогнуть покорёженный металл.

– Эй, идиот, что ты делаешь? У нас мало времени. – проскрипел тихий голос того, кто привык отдавать приказы.

– Да этот от Торговой гильдии, – прошипел второй, наваливаясь на рычаг всем весом. Стенка моего укрытия жалобно застонала. – Может внутри драгоценности, а может, накопители…

Металл прогнулся внутрь. В полуметре от переносицы, тускло поблескивая в полумраке, возникло острие ломика, сжатое грязными, узловатыми пальцами.

Все. Конец игре в прятки.

Страх схлынул. На его место пришла ржавая, расчетливая ярость – оскал прижатого к стене уличного зверька, которому больше нечего терять. Превращаться в остывающий труп без боя? Не в эту смену.

Взгляд метнулся по нутру «убежища». В углу, где лопнула обшивка, из стены торчал пучок кабелей терморегуляции. Изоляция на одном была содрана, и жила тускло пульсировала синевой – остаточный заряд гальванической ячейки. Слабый, но чтобы поджарить мозги – хватит.

«Хочешь поживиться, тварь?» – злорадная мысль опередила движение руки, срывающей с пояса нож.

Рукоять – толстая резина, под задницей – тюки синтетики. Я изолирован надежнее некуда, а вот ублюдок снаружи должен стоять в грязи.

Как только ломик вошел глубже, расширяя щель, лезвие ножа подцепило оголенный кабель. Резкий рывок – и жила прижалась к внутренней стороне металлической створки. Прямо туда, где снаружи упирался мародер.

Короткое замыкание. Треск разряда перекрыл шум ветра. Вспышка синей дуги ослепила на миг, контейнер завибрировал от напряжения, но ток, игнорируя меня, нашел выход наружу.

Вопль за дверью был нечеловеческим. Полным боли и животного ужаса. В нос ударил резкий запах паленой плоти. Было слышно, как тело с грохотом отлетело и мешком ударилось о камни.

– Какого хрена?! – заорал главарь. – Ты что творишь, кретин?!

– Мать твою… – заскулил поджаренный, его голос дрожал и срывался.

Сжавшись в пружину, я перехватил нож поудобнее. Теперь они знают, что здесь «пассажир». Теперь они ворвутся и…

Но ворваться они не успели.

Едва затихло эхо от разряда, как тишину вспорол новый звук. Влажный, хлюпающий. Будто кто-то уронил мокрую тряпку на бетон. Следом – стук падающего тела.

– Придется дуть… – насмешливый голос просочился сквозь щели убежища.

После – размытое пятно, смазанный росчерк в воздухе.

Щель в стене стала единственным окном в этот хаос. Знакомый ублюдок – тот, кого только что удалось знатно поджарить – пытался подняться, держась за обугленную конечность. Внезапно его голова испарилась. Точнее, отделилась от плеч с такой скоростью, что глаз даже не успел зафиксировать полет.

Грянула беспорядочная стрельба – паническая, в никуда. Несколько залпов превратили это в симфонию смерти: вопли, хрипы, треск металла и костей. Всё закончилось за несколько ударов моего сердца. Густой, медный запах крови просочился даже в мою нору.

– Вылезай из своей электрической мышеловки, – раздался тот же мужской голос.

Кишки превратились в лед. Я даже не успел придумать как умирать. Смятую стену моего укрытия, ту самую, которую мародер ковырял ломиком, просто оторвали. Не отогнули – вырвали с мясом, как мокрый картон.

Вжавшись в угол, я выставил перед собой нож. Глупо. Против того, кто стоит снаружи, это зубочистка.

– Джулиан, полегче. Это просто мальчишка, – прозвенел сверху женский голос. Мелодичный, почти певчий, и от этого ещё более жуткий.

– Да хоть младенец, – отшутился тот, кого назвали Джулианом. – Пахнет так, будто он неделю мариновался в собственном дерьме.

В следующий миг стена, к которой я прижимался спиной, отлетела в сторону с оглушительным скрежетом. Ледяные пальцы сомкнулись на моем горле, вздергивая меня в воздух, как щенка. Нож выпал из онемевшей руки.

Передо мной был он. Светловолосый мужчина с безупречной, будто высеченной из кости физиономией без единого изъяна. Из-под глухого воротника длинной, тяжелой двубортной шинели на меня уставились зенки цвета свежей крови. Только вот руки, которыми эта мразь давила мою глотку, были по локоть в чужой жизни.

Попытка вырваться из его хватки имела бы столько же смысла, сколько спор с падающей гильотиной. Мышцы мгновенно обмякли – имитация полной покорности сейчас была единственным шансом, чтобы выиграть секунды на анализ ситуации. Расчет оправдался. Почувствовав, что «дичь» перестала брыкаться, агрессор разжал хватку. Удар коленями о землю вышиб из меня остатки духа. Легкие судорожно, со свистом втянули воздух, густой от гари и металлического привкуса крови.

Джулиан скосил глаза на мой разбитый контейнер, на оголенный провод, потом снова на меня.

– Надо же, зубастый засранец. С огоньком встречаешь гостей.

– Он… сам полез, – прохрипел я, захлебываясь воздухом, но упрямо выдерживая взгляд этих жутких, налитых кровью глаз. Джулиан коротко, презрительно хохотнул.

– Обожаю дерзких. Будет по-настоящему жаль выдирать твой позвоночник…

Неожиданно на его идеальной роже проступило удивление. Затем – недоумение. Он посмотрел на меня так, будто я, наглый таракан на его простынях, внезапно заговорил о философских доктринах.

– Рэм, этот кусок дерьма… странный, – бросил Джулиан, не разрывая со мной зрительный контакт. – Тебе стоит взглянуть.

Я кашляя скосил глаза. К нам приближалась девушка. Она скользила над землей, игнорируя неровности ландшафта, будто гравитация для нее была лишь рекомендацией. Фарфоровая кожа, пепельные волосы и глаза – два рубина в глубокой оправе. Строгое платье-футляр из плотного темного шелка с закрытыми плечами облегало её фигуру, подчеркивая безупречную плавность движений. В руке, как дамскую сумочку, она небрежно держала «Глушилку» – дорогущий, научный стазис-контейнер, которые мне доводилось видеть только на картинках.

Девушка остановилась в двух шагах от нас. Её взгляд стал физически ощутимым, словно мне в виски вкручивали саморезы.

– Любопытно, – прошептала Рэм, склонив голову набок, как птица. – Я… соскальзываю.

Зрачки девушки расширились, пожирая радужку. Она пыталась прожечь меня взглядом, вскрыть черепную коробку без скальпеля. А я, как идиот, не мог отвести глаз. В её лице, сквозь брезгливость, отчетливо проступал голодный исследовательский зуд.

– Невозможно, – фыркнул Джулиан.

– Но это так, – она сделала шаг вперед. – Кто ты?

Вопрос повис в мертвой тишине, разбавляемой только треском горящих обломков. Я молчал, понимая, что моя жизнь зависит от того, насколько им понравится ответ…

– Язык проглотил или мозг от страха отказал? – Джулиан зевнул, всем видом показывая, как ему наскучила эта возня. – Отвечай, падаль.

– Отказал, – прохрипел я, растирая шею. – Пытаюсь понять, какая версия правды оставит меня в живых.

На пару секунд они замерли. Джулиан заржал – коротко, лающе. Уголок губ девушки дрогнул, но глаза остались ледяными.

– Начни с фактов, – приказала она. – Что ты видел? Как оказался в контейнере?

К чему этот фарс? Очевидно же, что путешествовал на дирижабле «зайцем».

– Залез на «Фаэтон» в Куртова. Прятался здесь. Потом удар, падение. Когда очухался, те ублюдки уже резали выживших. Говорили, что у них мало времени. А потом… – кивнул на гору трупов за их спинами, – …пришли вы и устроили мясную лавку…

– Зачем полез на борт? – перебила она. – Бежал от кого-то?

В голосе Рэм был странный интерес, но я пока не мог уловить его суть, оттого не знал, стоит ли врать. Ведь в Куртова мне светит только пеньковый галстук.

– У меня были веские причины исчезнуть, – Пожал я плечами, стараясь выглядеть безразлично. – Решил, что за Мглой искать не станут.

– Бежать от проблем сюда? – Джулиан усмехнулся, обнажив зубы, которые показались мне слишком острыми. – Восхитительно глупо. Или отчаянно. Имя?

– Настоящего не знаю. В приюте был номер 73. На улицах – Нырок. «Вэйкор» придумал сам. Выбирайте, что нравится.

– Что думаешь, Рэм? – холеный ублюдок повернулся к спутнице.

Та морщила свой идеальный носик. То ли от меня так несло, то ли ее мозг скрипел от напряжения.

– Ныр… Вэйкор? – ее голос лязгнул металлом.

– …Да.

– Хорошо, Вэйкор. А теперь стой смирно.

Она сняла перчатку. Обнаженная ладонь – неестественно бледная, с просвечивающей сеткой голубых вен – метнулась к моему лицу.

Ледяные пальцы обхватили мой череп. Большой палец вдавился в висок, словно она собиралась выдавить мне глаз.

– Не сопротивляйся, – шепнула она. – Я просто… загляну.

В следующую секунду мне показалось, что в ухо залили кипящий свинец. Мир дернулся и поплыл. Я почувствовал чужое присутствие – скользкое, липкое щупальце, которое бесцеремонно продиралось сквозь мои мысли, вороша память, как кучу гнилого тряпья. Меня скрутило от тошноты.

И тут её сытая прогулка по моим мозгам накрылась медным тазом.

Девушка вдруг замерла. Её идеальное лицо исказила судорога, словно она надкусила что-то живое и ядовитое. Щупальце в моем мозгу дернулось, пытаясь отпрянуть, но было поздно.

– Чт… – начала она, но голос сорвался на визг.

Внутри проснулся ответный гул. И это пугало больше всего – звуки точно не принадлежали моей голове. Сознание накрыло вибрирующим инфразвуком какого-то колоссального, невидимого механизма. В уши с размаху ударил скрежет миллионов невидимых шестеренок, перемалывающих всё в пыль, вой ветра в бесконечных шахтах и давящее дыхание самой породы. Хрен знает, откуда в моей башке вообще взялись эти образы, но они транслировались напрямую в синапсы, выжигая остатки здравого смысла. И судя по тому, как отшатнулась Рэм, для неё этот ментальный выплеск стал глотком чистого, концентрированного безумия.

– Прекрати! – взвизгнула Рэм, хватаясь за виски.

Раздался влажный, тошнотворный хруст – будто внутри её носоглотки лопнул перезрелый фрукт.

Её голова мотнулась назад. Из левой ноздри толчком, как из пробитой гидравлики, выплеснулась густая, почти черная струя крови. Она заляпала её безупречный воротник, расплываясь безобразными кляксами. Но хуже всего были глаза. Капилляры не выдержали давления и белки мгновенно залило алым, превращая взгляд в сплошное кровавое месиво. Из уголков глаз потекли красные дорожки, смешиваясь с тушью, превращая лицо прекрасной, фарфоровой куклы в маску плачущего монстра.

– Рэм! – Джулиан оказался рядом с ней смазанным рывком.

Девушку била крупная дрожь. Она согнулась пополам, её рвало кашлем.

– Убери его! – булькнула она, сплевывая на камни вязкий сгусток слюны пополам с кровью. – Шум… там внутри…!

Меня самого мутило. В ушах стоял звон, а носом пошла кровь – отдача от её «вторжения». Я вжался в искореженный металл контейнера, глядя на то, что сотворил, сам не понимая как.

Джулиан медленно повернул голову ко мне. В его взгляде больше не было ни скуки, ни насмешки. Только бешенство и… опаска. Так смотрят на кусок урана, который по глупости достали из реактора голыми руками.

– Что ты с ней сделал, выродок? – голос стал тихим, рокочущим от угрозы.

– Я… я ничего не делал! – прохрипел в ответ, вытирая лицо рукавом. – Ни черта не понимаю!

Гул утих, оставив в черепе только звон и полное непонимание того, откуда в мозгах взялась эта камнедробилка, превратившая девицу в кровавый фонтан. Смертельно хотелось верить, что это разовый глюк, а не начало конца, потому что с такой «музыкой» внутри, меня точно пустят на фарш.

– Результат тот же, Джулиан, – прошептала Рэм, выпрямляясь. Девушка выглядела жутко: красные слезы, окровавленный рот, безумный взгляд. Она дрожащей рукой размазала кровь по щеке. – Мой «Импульс»… он провалился туда и его перемололо… Не трогай его!

– Ментальный щит? – Джулиан с опаской сделал шаг ко мне.

– Нет. – Рэм сплюнула еще один сгусток. – Скорее это… токсичная, агрессивная среда. Там стоит такой грохот, Джу… Будто жуют металл. Если бы задержалась еще на секунду, мой мозг разорвало бы в труху.

Она посмотрела на меня. Теперь в её взгляде был суеверный ужас вивисектора, который вскрыл крысу, а внутри обнаружил тикающую бомбу.

– Мы не можем его здесь бросить, – хрипло сказала она. – И мы не можем дать ему уйти. Отец должен узнать об этом.

– Тащить этот фонящий кусок мяса к нам? – Джулиан брезгливо скривился, глядя на то, как кровь продолжает капать с её подбородка на камни. – Ты вся течёшь, Рэмилия. Ты уверена, что это не заразно?

– Я регенерирую, – отрезала Рэм, хотя её голос дрожал. – Но такого я не видела даже в «Черных Архивах». Он… резонирует.

– Резонирует с чем?

– С чем-то очень глубоким. И очень голодным. Джу, ты понимаешь?

– Только отчасти. Давай без твоих научных дебрей, Рэмилия. Ты сейчас о «нерожденных»? – Джулиан явно терял терпение.

– Или о чем-то новом.

– И что ты предлагаешь?

– Давай оставим его в Копьево. Там он не умрет, а я смогу вернуться позже. – предложила девушка, подняв руку в примирительном жесте.

– Я и здесь не умру, просто отвалите от меня. – выпалил в ответ нахмурившись.

– Помолчи, мальчик, – ответила Рэм. Тон был такой, что челюсть захлопнулась сама собой.

Меня не убьют. Пока. Эта мысль позволила мне разжать сфинктер. Я снова начал анализировать. Несколько вооруженных головорезов превращены в паштет за десять секунд. Джулиан двигался быстрее, чем глаз мог уловить. На них ни капли пота, ни одышки, ни грязи. Бледная, светящаяся кожа. Изо рта не идет пар, хотя воздух здесь холодный.

Смертоносное изящество движений. Мгновенная регенерация. Полное, абсолютное безразличие к остывающему мясу у ног. И глаза, которые в полумраке обломков странно, жутко бликуют рубиновым огнем.

Вампиры?

Твою мать. Из каких пожелтевших книжонок в мягкой обложке вылезла эта фантасмагория? В этом дерьмовом мире не хватало только кровососущих монстров из бабкиных сказок. Магия, проклятия, чеснок и осиновые колья – серьёзно? Но глядя на эту парочку, в голове стучала одна хмурая мысль: мистикой здесь и не пахло. Какой-то агрессивный вирус, передовая, пугающая до усрачки биология или секретные штаммы генной инженерии… Что угодно из этого научного дерьма, но точно не мистика…

– Нет. Я не собираюсь нести этого ублюдка. – голос Джулиана звучал ровно, потом он повернулся ко мне и указал направление. – Копьево на северо-западе. Если поторопишься, будешь там через несколько часов.

– Разберусь, – прохрипел я.

Джулиан лишь хмыкнул и продолжил:

– У этих ублюдков был транспорт. Какие-то ведра на гусеницах, стоят за той грядой.

– Я вернусь через пару дней, – перехватила инициативу девушка. – Не смей уходить из шахтерского города. Мы найдем тебя везде. Особенно теперь, когда знаем твой запах.

Будто у меня был большой выбор… В ответ я медленно кивнул, не отрывая от нее взгляда. Даже с окровавленным лицом она была пугающим произведением искусства. А я – грязью под их сапогами. Рэмилия, словно прочитав эту мысль – а может, так оно и было, – неуверенно кивнула в ответ.

Они отвернулись и просто исчезли. Растворились в серой дымке, оставив после себя лишь смазанный образ.

Я остался один. Избитый, уставший, посреди кладбища разбитых надежд и кучи трупов.

Сначала – ресурсы. Потом – страдания.

Первым делом пополз к обломкам пассажирской каюты. Там лежало тело того самого толстяка в дорогом камзоле.

– Тебе это уже не нужно, – раздался мой шепот в тишине, пока руки стягивали с него тяжелый, подбитый мехом плащ.

Ткань была порвана на спине и пропитана гарью, но она все еще хранила тепло и не была залита кровью. Закутавшись в него, почувствовал, как дрожь немного отступает. Теперь карманы.

Внутри кожаного бумажника толстяка обнаружилось настоящее сокровище: плотная пачка купюр. Быстро пересчитал их грязными пальцами. Восемь новеньких, хрустящих «кешей». Серьезные деньги.

Затем переключился на мародеров. С этими не церемонился. Обыскивал быстро, жестко, выворачивая карманы и срезая кошели. У рядовых бойцов улов был пожиже, но полезнее в мелочах. Горсти монет перекочевали в карманы. Я считал на ходу: десять, двадцать… тридцать восемь… почти сорок «зубцов». Этой мелочи хватит на взятки, еду и ночлег в любой дыре, где не принимают крупные банкноты. Но мне нужно было оружие. Мой нож – это хорошо, но против арбалета или пистолета он не пляшет.

У одного из амбалов, чья грудь превратилась в месиво после удара Джулиана, нашелся «Молот» ПР-4.

Я взвесил этот крупнокалиберный револьвер в руке. Тяжелый, надежный кусок металла. Останавливает клаттера, пробивает среднюю броню. Мечта любого вышибалы. Покачав головой, швырнул его в грязь. Слишком громоздкий. Он оттянет мне штаны, его не спрячешь под курткой, а отдача вывихнет кисть. Я не солдат и не штурмовик. Нужно что-то другое. Вернулся к телу главаря. В сапоге, в потайном кармане, нащупал то, что искал.

– Иди к папочке, – ухмыльнулся я, вытягивая находку.

«Крести». Маленький, угловатый четырехствольный пистолет. Никаких барабанов, никакой автоматики. Просто блок из четырех коротких стволов, взводной курок и спуск. Грубая, но безотказная механика. Отщёлкнул фиксатор, проверяя заряд. Все гнезда полные. Калибр 7мм «Осколок». Патроны слабые, бронежилет не пробьют, но пуля сделана так, чтобы кувыркаться в мясе, разрывая рану. Это оружие последнего шанса. Оружие шулеров, шлюх и крыс вроде меня. Бесполезное в перестрелке на дистанции, но смертельное, когда ты стреляешь в упор, глядя врагу в глаза.

Сунул «Крести» за пояс, под рваный свитер.

Напоследок проверил внутренний карман куртки главаря. Там обнаружился кисет с табаком, маленькая фляга с дешевым спиртом и, главное – жестяная коробочка.

Открыл её дрожащими пальцами. Три ампулы с мутной желтой жидкостью. Армейский стимулятор. Судя по маркировке – какая-то дрянь вроде «Берсерка». Выжигает нервы, сажает сердце, но поднимает на ноги даже мертвых. Не раздумывая, загнал иглу прямо в бедро, через ткань плаща и штанину.

Мир взорвался вспышкой боли, а потом стал кристально четким, словно кто-то протер запыленное стекло. Усталость исчезла, загнанная в дальний угол сознания химическим пинком. Сердце застучало как паровой молот, разгоняя по венам горячий, злой драйв. Я встал, поправил трофейный плащ. Теперь дойду. Точнее – доеду.

Транспорт нашелся там, где и сказал Джулиан. Старые, видавшие виды «Хафф-траки» – тяжелые полугусеничные байки. Котлы были ещё теплые. На одном из них замка зажигания не было – ублюдки не заморачивались с безопасностью. Я отдернул панель, нашел нужные провода. Руки двигались сами, вспоминая уроки Хэмлока. Искры, треск, и движок «Хафф-трака» чихнул черным дымом, оживая с утробным рокотом. Запрыгнул в седло, чувствуя вибрацию машины всем телом. Восемь кэшей, полсотни зубцов, ствол за поясом и колеса под задницей. Всё не так дерьмово.

Рычаг вперёд. Эта дрянь рванула с места с такой неистовой силой, что плечи едва не вылетели из суставов. Гусеницы скрежетали, машину вело влево – видимо, один трак был поврежден. Пришлось навалиться всем весом, чтобы выровнять курс.

Это был мир, который я не знал. И первое, что почувствовал по-настоящему – это ветер. Он бил в лицо, трепал мои рваные тряпки, лез за шиворот, но, черт возьми, это был ветер свободы. Смешанный с привкусом дешевого табака, спирта и химического безумия в крови.

Вокруг простиралось плато. Никаких трупов, никакой вони Куртова. По бокам иногда проплывали невысокие, обветренные скалы, но они больше не давили. Простор. После тесного контейнера это слово ощущалось физически. А небо… Наконец-то не копоть. Все небо было затянуто ровной, сероватой дымкой, будто разбавленное молоко. Отголоски Мглы. Солнце сквозь эту пелену казалось бледным кругляшом, дающим мягкий, рассеянный свет без теней. «Хафф-трак» набирал скорость. «Берсерк» в крови пел песню всемогущества, но где-то на задворках сознания, под слоем химии, шевелился липкий, первобытный ужас.

Cлишком много пустоты. Ни стен, ни потолка. Только серая муть сверху, в которую можно упасть и падать вечно. Я вцепился руками в руль до побелевших костяшек, не только чтобы удержать байк, но и чтобы удержаться на этой планете.

Я был один. Впервые за долгое время. И это была не привилегия. Это было испытание.

Вдавил рычаг газа до упора, пытаясь обогнать собственный страх. Впереди ждало Копьево.