Текст книги "Сквозь Мглу (СИ)"

Автор книги: Ник Юхарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Тропа Крысы (Часть 1)

Буквально на днях бахвалился голубоглазой стерве, как завязываю с прошлым. И вот я строю планы по инфильтрации и сую голову в петлю. Патологическое лицемерие.

– Блестящий план, Идан. Надежный, как острожские часы, пропущенные через мясорубку. Продолжай, – процедил я с насмешкой.

Техник нервно дернул плечом, продолжая скрести стилусом по потрепанной схеме, бормоча себе под нос про патрульные маршруты и слепые зоны. Я слушал его вполуха. Собственные мысли были поглощены Парконом: представлял его со свежей раной в боку, плетущегося по узким, заваленным мусором тоннелям, цепляющегося за скользкие стены. Он станет там обузой, который утащит нас обоих на дно.

Когда техник закончил и протянул мне свернутую в трубку карту, я перехватил взгляд вояки. Паркон уже поднялся. В его выцветших глазах застыла та спокойная решимость.

– Давай собираться, – бросил он.

– Нет. – отрезал я, пряча карту во внутренний карман.

Лицо старика окаменело. Недоумение на миг сменилось упрямством бывалого солдафона, которому салага пытается отдать приказ. – Ты город не знаешь, щенок. Сгниешь на первом же кордоне, и всё дело пойдет по известному адресу. Я иду с тобой.

От его напора, на моём лице заиграла кривая ухмылка.

– Побереги этот пафос для другого разговора, – я шагнул ближе, сбавляя громкость до вкрадчивого, почти делового шепота. – Внизу нужна скользкая тварь, которая сольется с дерьмом и тенями. А не ветеран, который будет греметь протезом и пытаться проломить им стену.

Старик нахмурился, открыв было рот, но я не дал ему вставить и слова:

– Ты ранен. Инеж ранена. Если мы вдвоем уйдем в эту дыру, а сюда заявятся гости – кто будет держать оборону? – я кивнул в сторону комнаты, где осталась его дочь. – Ты принесешь больше пользы, если останешься здесь. А я принесу пропуски. Разделим риски.

Паркон молчал, и этот взгляд был знаком мне слишком хорошо – так взвешивают шансы перед сомнительной ставкой. Может он боялся, что я его кину и исчезну так же, как появился. При любом раскладе эта сделка оставалась для него беспроигрышной, для меня же она была шансом наконец-то продемонстрировать свои навыки и доказать профпригодность.

Молчание затянулось почти на минуту, прежде чем Паркон скупо обронил:

– Ладно. По рукам.

* * *

Получив от техника карту и тонкие, как паутина, перчатки, мы договорились, что завтра вечером я отправляюсь в путь. Он будет ждать нас здесь, возле таверны, в своем «Рэнчестере».

– Для эмиттеров, – проскрипел Идан, кивнув на перчатки. – этот сплав Сомниума голыми руками лучше не лапай. Мозги не вытекут, но глюков насмотришься. – Я кивнул. Еще одна грёбаная инструкция в этом мире.

Безделье – это пытка. Куда гаже любой лихорадки, что липнет к тебе, словно дешевая портовая шлюха. Последние дни только и делал, что заливал в глотку какую-то горячую дрянь и изображал труп, пока организм со скрипом приходил в норму. Задача почти невыполнимая для непоседы.

Пришлось сдать свой драный рюкзак местным девицам на латки – тащить инструменты распиханными по карманам было бы верхом идиотизма.

Одна из этих девок, кажется, решила поиграть в заботу. Постоянно ловил на себе её липкие взгляды. И ту горячую помою, что я хлебал с кислой рожей, таскала исключительно она. Рюкзак заштопала она же. Денег не взяла. Терпеть не могу такие расклады. Бескорыстие всегда обходится дороже всего – не знаешь, когда и чем придется платить. С такими «подарками» я разбираться не умел.

Паркон, старый хрыч, тут же влез с нотациями. Мол, пора уже не по чужим карманам шарить, а под юбки заглядывать. Нашелся, блин, папаша. Смешно…

Но хватит об этом. Идан все разжевал. План простой, как заточка. Оставалось надеяться, что он не сломается при первом же ударе о реальность.

Выбравшись из таверны, я рванул на встречу приключениям. Вечерний воздух ударил в лицо, смывая запахи таверны, которыми насквозь пропиталась моя одежда. Плато расстелилось передо мной, как выцветший ковер, сотканный из мириад оттенков сухой травы: от бледно-желтого до серебристо-зеленого. Это море пожухлой растительности, доходившее до самого горизонта, лениво колыхалось под ветром, создавая иллюзию дыхания.

Вид был что надо. Горизонт, чистый и резкий, лишь изредка прерывался плавными, пологими холмами, походившими на спины спящих гигантов. Кое-где земля трескалась, образуя темные шрамы ущелий. Деревьев и кустиков как-то не густо. Только трава, небо и камни. Идеальное место, чтобы заметить врага за пару километров. Но все это было лишь декорацией. Настоящим был только один вид.

Аксис Этерна.

Даже отсюда, за день пешего пути, эта штука казалась нереальной. Шрам на небе. Непостижимая, молчаливая туша. Столько времени ушло на то, чтобы добраться до ее подножия. И теперь, когда она была так близко, неусидчивость превратилась в настоящий зуд. – «Ну, держись, громадина. Однажды я залезу в самые твои темные, неизведанные кишки».

Ноги несли меня к железнодорожным путям. Сначала под ногами хрустела утоптанная земля вокруг таверны, но уже через пару сотен шагов я погрузился в пружинящий ковер трав. Они «щекотали» сапоги, издавая сухой, шуршащий звук, который смешивался со свистом ветра в ушах. Было решено срезать путь через пустошь, игнорируя петли тракта. Грязь месить не хотелось, но так безопаснее, а значит – и быстрее.

Вот и они – стальные артерии, питающие промышленное сердце города. Пути блестели в тусклом свете газовых фонарей, пахло креозотом и горячим металлом. Прижавшись к кирпичной стене склада, я стал выжидать. По плану Идана моей целью была товарная ветка, железный змей, опоясывающий нижние уровни города, третий по счету после вечернего гудка. Медленный, груженый под завязку.

Когда громыхающая махина начала выползать из-за поворота, я уже был в движении. На бегу сравнялся с вагоном, и в тот момент, когда скорость была оптимальной, одним плавным движением прыгнул на платформу. Прыжок. Руки мертвой хваткой вцепились в холодный поручень. Тело ударилось о металл, выбивая воздух из легких, но хватка не ослабла. Еще пару секунд – и вот уже сижу на сцепке между вагонами, вжимаясь в металл. Поезд набирал ход, унося меня в промышленный район Подшпилья.

Внутри меня, где ещё вчера плясали тени и чудилось, что рассудок машет мне ручкой, вдруг проклюнулся злобный, голодный азарт. После всей этой ментальной блевотины, от которых кровь стыла в жилах, и унизительной роли «шестёрки» в чужих, непонятных играх – предстоящее дело казалось глотком свежего воздуха. Там, в городе, меня ждал понятный риск: украл, убежал или сдох. Подо мной стучали колеса, и этот ритм выбивал дурь из башки лучше любого лекаря.

Ветер дул в лицо, принося с собой запахи, которые были знакомы, но в совершенно ином масштабе. Вонь угольного дыма была гуще, запах раскаленного металла – острее, а к ним примешивался едкий, химический запах, от которого першило в горле. Первые признаки города-гиганта появились в виде шлаковых гор, высоких, как холмы, и гигантских трубопроводов, что змеились по земле, пульсируя от давления пара внутри.

Куртова считался большим, портовым городом. Двести тысяч душ, копошащихся в собственном дерьме, вечно спешащих, кричащих, торгующих. Теперь стало ясно: Мой мир был всего лишь грязным задним двором. А я только перелез через забор.

Поезд нырнул в ущелье, вырезанное не природой, а человеком. По обе стороны от путей начали расти стены. Сначала это были просто заборы из ржавого железа, потом – задворки цехов, размером с целый квартал моего родного города. Из их окон-бойниц вырывались снопы искр и клубы пара. Затем цеха сменились колоссальными фабриками, каждая – как отдельная крепость, увенчанная десятками дымящих труб, что царапали свинцовое небо.

Здесь мир был многослойным. Наш поезд мчался по нижнему ярусу, в полумраке, отбрасываемом верхними конструкциями. А над нами, на высоте десятков метров, по ажурным стальным мостам грохотали другие поезда. Еще выше виднелись подвесные пешеходные переходы, забитые снующими фигурками людей и автомобильные магистрали. Пневматические трубы, толщиной с вековое дерево, оплетали здания, как плющ, и по ним с глухим шипением проносились контейнеры. Подшпилье жило и дышало, как исполинский механизм, по чьим стальным венам бесконечным потоком неслись люди – жалкие кровяные тельца, питающие его нутро.

И все это время не понятно как, но я чувствовал Её. Аксис Этерна. Вместо сталкерского любопытства или жажды приключений мною овладела беззвучная песнь. Она тянула за невидимые струны внутри. Чем ближе я был, тем отчётливее ощущал этот зов. Сначала эта штука была просто огромным штрихом на горизонте, шпилем, протыкающей вечную облачность. Но чем глубже поезд забирался в сердце Подшпилья, тем больше она становилась. И тем сильнее было ощущение, что это всё – чужое.

Когда поезд выехал на открытый виадук, и она предстала во всей своей невозможной славе, на мгновение перехватило дыхание. Такое невозможно построить.

Возвышаясь над городом, структура казалась вырезанной из другой реальности. Материал – не металл и не камень – был иссиня-черным и гладким. Он парадоксальным образом отражал свет и одновременно впитывал его, словно черная дыра. Цельная поверхность плит устремлялась ввысь, исчезая в собственноручно порожденных облаках. От местной геометрии мутило. Вместо привычного цилиндра или шпиля глаз натыкался на странный, «живой» изгиб, подчиненный неевклидовым законам. Долгий взгляд на этот объект казалось, грозил безумием – настолько чуждой была его форма.

Весь город-гигант, со всеми его заводами, поездами и миллионами людей, казался лишь замысловатой, шумной ракушкой, выросшей у подножия чего-то неизмеримо более древнего и значимого. Люди построили Подшпилье, глядя на Шпиль. Они пытались подражать ее величию своей сталью и паром, но создали лишь суетливый муравейник рядом с Ксенолитом.

Я, Вэйкор, смотрел на нее, снова почувствовав себя не просто маленьким, а какой-то пылинкой, каплей в океане. Созерцая Аксис Этерна перед собой, чувствовал что – она причина всего происходящего в этом мире. Альфа и Омега.

Прыжок с транспортной платформы на крышу цеха был рискованным, но выверенным. Приземление отдалось болью в лодыжках – проигнорировал её. Несколько секунд, прижавшись к вентиляционной трубе, изучающе осматривался, сопоставляя уродливый, индустриальный пейзаж с картой, зажатой в ладони. Внизу раскинулся Промышленный район – грязное, стучащее сердце этого мегаполиса.

Скрываться здесь было невозможно. Узкие улочки между гигантскими цехами кишели работягами, над головой с шипением проносились грузовые платформы, а воздух был густым и едким. Любой, кто крадется здесь по стеночке, – либо вор, либо псих. И в обоих случаях привлечёт к себе много внимания. Значит, меняем тактику.

Я спустился по пожарной лестнице в гущу толпы. Моя одежда, грязноватая и уже повидавшая виды, здесь была нормальным камуфляжем. Сунул карту в карман, запомнив первые несколько поворотов. Главное – походка. Тяжелая и быстрая, чуть сутулая походка человека, который отпахал двенадцать часов и думает только о кружке дешевого пива и койке. Голову вниз, но глаза сканируют все вокруг.

Первый же перекресток. Навстречу движется бригада литейщиков – огромные, потные мужики, от которых пышет жаром. Я пошел прямо на них, и в последний момент, когда мы должны были столкнуться, буркнул себе под нос какую-то чушь и просто просочился между ними.

Завернув за угол, притворился, что поправляю ботинок, и украдкой сверился с картой. «Паровой Коллектор-217». Гигантская, обвитая трубами башня, извергающая клубы пара. Она была ориентиром.

Путь лежал мимо открытых ворот цехов, из которых доносился оглушающий грохот прессов, визг пил и рев плавильных печей. Воздух вибрировал. Один раз мне пришлось переждать, пока дорогу перегородил громадный шагающий погрузчик, похожий на бронированного краба. Я встал рядом с другими работягами, безразлично уставившись на его лязгающие ноги.

Наконец, достиг нужного места. За Паровым Коллектором, в грязном тупике, заваленном ржавыми бочками, пряталась глухая стена. На ней – едва заметный, выцветший символ, отмеченный на карте: профиль поршня со скрещенными гаечными ключами старого образца. Вход в тех-туннель.

Я свернул в тупик, будто шел по нужде, и, выждав момент, скользнул за бочки. Решетка поддалась с тихим, жалобным скрипом. За ней меня встретила плотная темнота, пахнущая сыростью и стоячей водой.

Шум и гам промышленного мира остались снаружи, отрезанные толщей бетона. Теперь моим единственным спутником было эхо собственных шагов. Один смрад сменился другим.

Крысы тут были размером с хорошую собаку – жирные, наглые твари с глазами, горящими красным, как тлеющие угольки. Они не разбегались, а провожали меня тяжелыми взглядами, будто приценивались. И одна решилась.

Шорох за спиной был едва слышным, но рефлексы сработали на отлично. Я резко развернулся, встречая прыжок ударом ботинка. Тварь визгнула – звук был мерзким, похожим на скрежет металла о стекло, – и отлетела в стену. Остальные крысы замерли. Положив руку на рукоять стилета, выжидал, и стая, словно по команде, отхлынула во тьму. Поняли, что добыча зубастая.

Это были забытые кишки города. Огромные, давно остывшие паровые котлы стояли, как истуканы ушедшей эпохи, увитые толстыми трубами под слоем вековой грязи. Через полчаса пути наткнулся на первое серьезное препятствие. Коридор перегораживала секция с пробитыми магистралями. Горячий, едкий пар вырывался из дыр в хаотичном ритме. Идан предупреждал.

Этим лучше не дышать. Задержка дыхания. Рывок. Шипение справа. Прыжок. Ожог по касательной ожег ногу. Шипение слева. Перекат. Я вывалился на чистый участок, чувствуя, как горят легкие.

Отдышаться не удалось – пол под ногами дрогнул. Секция ржавого настила с визгом просела, крепления лопнули от старости. Едва успел вцепиться в скользкий поручень, пока кусок пола с грохотом улетел в черную бездну под коллектором. Подтянувшись на руках, перемахнул на бетонный выступ. Близко. Слишком близко.

А потом мой взгляд нашел его. Вернее, сначала я услышал звук – мерное, влажное тарахтение, эхом гуляющее по трубам.

В тусклом свете биолюминесцентного мха на куче мусора сидела сгорбленная фигура. Лицо скрывал древний, заляпанный мазутом противогаз. К его спине ремнями, впивающимися прямо в серую кожу, был примотан кустарный двигатель внутреннего сгорания. Движок надсадно чихал, извергая порции сизого выхлопа прямо диггеру за воротник. Вместо рук из плечевых суставов торчали четыре грубые, сваренные из рессор и арматуры клешни.

А на коленях у этого чучела покоилась громоздкая, спаянная из медных труб бандура – шестиствольный пневматический арбалет, соединенный шлангом с компрессором на поясе. Калибр стальных болтов был таким, что вероятно прошил бы чугунную задвижку.

– Проход закрыт, – проскрипел голос из-под маски, и диггер тут же зашелся лающим, булькающим кашлем, наглотавшись собственного дыма. – Идет чистка.

Я не стал отвечать. Молча взял ход по дуге, не спуская глаз с арбалета. Стилет да два патрона в моем «Крести» – скудный аргумент на случай, если он решит подкрепить свое безумие делом. Что за проход за собой караулил этот хрыч, выяснять желания не было. Опасный, поехавший, но первым пока не дергался.

– Эй, живой, – клацнула одна из клешней, издав мерзкий металлический визг. Из-под плечевого шарнира повалил густой пар, смешанный с тошнотворным запахом паленого мяса. – Масла нет? Хоть каплю. Втулка сухая… Жрет меня, сука. До кости уже протерло, чуешь, как шкварчит?

Я отрицательно качнул головой, не сбавляя шага.

– Жаль… – булькнул он, поглаживая ложе арбалета лязгающими пальцами. – Великий Поршень не терпит сухого хода. Ничего, живой. Мы все там будем. Срастемся со старым железом. Там, внизу, у Котла Первичной Дистилляции. Он качает воду, а мы качаем веру… Приходи, когда отгниешь. Мы подберем тебе правильные детали.

Я ускорил шаг, желая поскорее свалить от этого психопата с его шизофренической проповедью, когда вдогонку прилетело:

– Тебе наверх? В Паровой Тракт?

Секундная заминка – и короткий, утвердительный кивок.

– Там сейчас чумные бродят, – голос диггера вдруг потерял религиозный бред и зазвучал почти осмысленно. – В серой броне. Ищут кого-то, вентили перекрывают. Будь осторожен, живой. У тебя глаза еще бегают. Таким там сейчас быстро стекляшки вставляют.

В ответ я лишь коротко кивнул и окончательно растворился в темноте тоннеля.

Нихрена себе он тираду выдал. Сектанты, поклоняющиеся водокачке, жрущие собственную плоть протезы на бензиновой тяге… Этот город ещё более архаичный, чем я его себе представлял. Хотя «Чумные» – на редкость меткое прозвище для легавых. Надо запомнить.

Последний участок пути был довольно жутким. С потолка капала вязкая, светящаяся жижа. Одна капля упала мне на наруч, и мир на секунду дернулся: стены «задышали», а тени потянулись ко мне длинными когтями. Я тряхнул головой, сгоняя морок. Галлюциногенная дрянь. Впереди, в луже этой дряни, лежал скелет, сквозь ребра которого проросли светящиеся грибы. Казалось, пустые глазницы черепа следят за мной. Я снова ускорил шаг, стараясь не дышать и не смотреть на пульсирующие пятна плесени. Наконец, впереди показалась ржавая лестница, уходящая в квадрат бледного света.

Выход.

Тропа Крысы (Часть 2)

С хрипом выплюнул спертый воздух тех-туннеля, выбираясь в заброшенную баню. План Идана сработал. Я был в сердце Парового Тракта. Прильнув к грязному, заросшему паутиной окну, оглядел улицу. И тут же увидел их. Патруль – трое серых псов в касках, с тяжелыми электро-дубинками на поясах. Они лениво, с видом хозяев жизни, потрошили документы у какой-то перепуганной женщины. Их движения были медленными, уверенными. Они знали, что время на их стороне. Игра в прятки началась.

Бар «Пенящееся у Пагондора» встретил меня как старый знакомый. Своей засаленной вывеской, слепыми бельмами окон и глухим, утробным гудением пьяной толпы. Идеальная клоака, чтобы затеряться. Я обошел его, не привлекая внимания, и нырнул в узкую, воняющую мочой щель между стенами. Заветная задняя дверь. Провел пальцами по шву кладки, пока не нашел его – незаметный шпенек, часть скрытого механизма. Легкое давление, тихий, маслянистый щелчок замка. Дверь поддалась, открывая проход в теплую темноту. Шаг внутрь – и тяжелая створка за спиной захлопнулась, наглухо отрезая внешний мир.

Мастерская Идана была островком порядка в этом хаосе. Пахло канифолью и машинным маслом. На верстаках в идеальном порядке лежали инструменты, на полках стояли схемы и контейнеры с деталями. Тратить время не стоит. Знал, где искать – ящик под верстаком, двойное дно. Вот они: микросервопривод для калибратора и пара эмиттеров. Одев перчатки, я бережно завернул их в промасленную тряпицу и сунул в сумку.

Обратный путь в два раза опаснее. Теперь у меня груз. Снова пробежал глазами по схеме, вбивая в череп временные окна между патрулями. Уже собирался открыть дверь, чтобы выскользнуть обратно в вонючий проулок, когда услышал голоса. Слишком близко.

– …говорю тебе, Пагондор, проверка. Кто-то шныряет в твоем секторе. Донесения были.

Я замер и вжался в стену, прислушиваясь, нашел небольшую щель в рассохшемся дереве двери. Двое «чумных» стояли в метре от выхода, загородив проход. Третий лениво ковырял носком сапога грязь под ногами. Судя по всему, они говорили с самим хозяином бара.

– Да какие шныри, господа офицеры, – заискивающе лебезил он, вытирая руки о грязный фартук. – У меня только свои, проверенные пьянчуги. Муха не пролетит!

– Мухи-то может и нет, а вот крысы бегают, – прорычал один из стражников и с силой ударил дубинкой по мусорному баку рядом с дверью. Звон металла резанул по ушам. Они были буквально в двух шагах. Один неверный звук, скрип половицы – и жопа. Взгляд метнулся по мастерской. Окон нет. Главный выход – через аллею, полный пьяни и зевак. Не хочу рисковать.

– Ладно, проваливай внутрь, сальная твоя рожа, – бросил стражник. – Но если что увидишь – знаешь, куда бежать.

Пагондор пролепетал в ответ благодарности и скрылся из виду. Серые псы еще несколько минут лениво и тихо переговаривались, медленно сдвигаясь к аллее. Мне казалось, я слышу, как скрипит кожа их перчаток. Внезапно из главного зала бара донесся грохот, звон разбитого стекла и яростный женский визг. Пьяная драка.

– О, развлечение началось, – усмехнулся один из стражников. – Пойдем, глянем, пока они друг друга не перерезали.

Они рванули ко входу в бар, топоча как стадо животных. Это был мой шанс. Единственный. Пока гремели их сапоги, заглушая любые шорохи, я выжал ручку, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пролезть, и вытек наружу.

В проулке было пусто, но они могли вернуться в любую секунду. Бежать по земле – самоубийство. Я оценил обстановку: ржавая водосточная труба, кронштейн фонаря, край нависающей крыши. Прыжок на трубу – ботинки мягко влипли в металл. Рывок вверх. Перехват за кронштейн. Подтянул себя наверх, закатываясь в густую тень козырька крыши.

Спустя несколько секунд дверь бара распахнулась снова – один из «чумных» высунул голову, проверяя проулок. Он посмотрел налево, направо. Прямо туда, где только что стояла моя тушка. Но наверх он не посмотрел. Никто из них никогда не смотрит наверх.

Холодный шифер, ожидание, спасительная темнота и вид на вражескую макушку. Стражник сплюнул и ушел внутрь.

Путь был свободен. Я скользнул тенью по крышам, удаляясь от Парового Тракта.

Движение в обратном направлении шло уже на автомате – по заученному маршруту, лишь единожды сверившись с картой. Подвал бани, холодный мрак тех-туннелей. На обратном пути снова пришлось наткнуться на поехавшего диггера; сектант опять нес какую-то околорелигиозную чушь и сыпал безумными вопросами в темноту, но удалось аккуратно обойти его, не ввязываясь в разговор. Дальше – платформа товарняка. И вот, наконец, знакомые, уже успевшие приесться места. На дворе глубокая ночь. Снова передо мной таверна: «Скрипучая скамья».

И тут тело словно пригвоздило к месту. Ноги вросли в грязную землю, а мысли вымело из головы сквозняком.

Она стояла поодаль, отделившись от суеты лагеря, в густой тени таверны. Сердце споткнулось, а затем заработало в бешеном ритме, словно перегретый поршень, готовый разнести цилиндр. Во рту мгновенно пересохло. Попытался сглотнуть, но горло сдавил спазм.

«Какого черта, Вэйкор? – мысленно рявкнул я на себя. – Соберись».

Меня накрыла волна противоречивых чувств, от которых хотелось выть. С одной стороны – страх и инстинкт самосохранения. Но с другой… Снова поймал себя на том, что пялюсь на неё.

Она выглядела… слишком чисто для нашего мира. Как отполированный до зеркального блеска клинок, брошенный в кучу гнилья. Смотреть на неё было все равно что тянуться к оголенному кабелю под напряжением – та самая тупая завороженность сапера перед сложной бомбой в красивой подарочной обертке. Это чувство бесило, но взгляд прикипел намертво. Память услужливо подсовывала картинки недавнего прошлого: черная кровь, хлещущая из идеальных глаз, и лицо, искаженное в маску жуткого монстра. Под фарфоровой кожей скрывалась древняя тварь, способная выпустить кишки быстрее, чем успеешь моргнуть. Ходячая смерть, упакованная в шелк и бархат. И именно это притягивало. Самая красивая и страшная ловушка из всех возможных.

Бежать не было смысла. Стоять истуканом – тоже. Пришлось заставить себя сделать шаг. Потом еще один. Ноги казались чужими, налитыми свинцом. Рэмилия наблюдала. Она не шелохнулась, пока дистанция между нами сокращалась. Скрещенные на груди руки, идеально прямая спина – застыла, словно изваяние.

В этой неподвижности сквозило такое высокомерие, что злость внутри вспыхнула ярче страха, помогая перебороть оцепенение. Каждый шаг вперед давался с мысленными проклятиями – как в адрес этой безупречной красоты, так и собственной минутной слабости. Когда дистанция сократилась до пяти метров, Рэмилия медленно повернула голову. Взгляд её рубиновых глаз оставался пугающе статичным, но тонкие пальцы уже коснулись виска.

– Дыши, Вэйкор, – вкрадчиво, с холодным раздражением озвучила она. – И прекрати паниковать, от твоего бешеного пульса у меня начинается мигрень.

Проглотив колкость, просто протянул подготовленный, сложенный вчетверо листок. Рэм шагнула навстречу ровным, ленивым шагом. Никаких резких движений. С ледяной надменностью на лице она забрала бумагу и неторопливо отошла на пару метров. Пока она была рядом, рецепторы уловили знакомый шлейф – ночные цветы и холодный металл.

Рэмилия вчиталась в текст. Её брови едва заметно дрогнули – единственная уступка эмоциям.

– Любопытная адаптивность, – проговорила она тихо, словно делая пометку в невидимом журнале, полностью игнорируя моё присутствие как личности. – Пенумбра. Они пытаются форсировать события. Тебя прижали к стенке?

– Навязали сделку. Слив информации о вас, либо спутники идут на корм червям. Им нужны объяснения, на кой черт я вам сдался.

Она молчала, глядя на меня как на образец под стеклом. Это безразличие резало сильнее ножа.

– И каково твоё решение? – буднично спросила Рэмилия.

Этот ее спокойный, выверенный тон, будто она обсуждает погоду, а не жизнь и смерть… Терпение лопнуло.

– Слушай сюда, – Шаг вперед, грубо нарушая границы дозволенного. – Свои аристократические замашки оставь для кого-нибудь другого. Думаешь, полезу в петлю от одного твоего прищура? Ошибаешься. Я выгрызаю себе жизнь в этой помойке без всякой мистики и бессмертия. Так что либо говори со мной на равных, либо заканчивай это представление. И ещё… Ты опоздала со своим кастингом на роль главного чудовища. Видал кое-что пострашнее…

Маска скучающего божества дала трещину – глаза Рэмилии слегка расширились. В этом взгляде сквозила древняя, почти забытая растерянность существа, привыкшего читать вечность, но внезапно споткнувшегося о мгновение. Она смотрела на меня долго, не мигая, и в глубине её глаз что-то изменилось.

– На равных… – тихо повторила она, будто пробуя эти слова на вкус.

Внезапно её взгляд метнулся влево, в сторону темного пролеска. Зрачки сузились в вертикальные щели. Прежде чем удалось осознать происходящее, мир вывернуло наизнанку. Ледяной холод, рывок, тошнота. Ощущение, будто меня протащили сквозь игольное ушко.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Земля под руками сменилась сухим камнем. Мы были на крыше полуразрушенной башни, метрах в двухстах от таверны. Голова раскалывалась. Чьи-то прохладные руки коснулись моих висков. Боль начала отступать.

Веки с трудом разлепились. Рэмилия сидела на корточках напротив, её лицо было слишком близко. В темноте её глаза тлели багровым светом.

– Лучше?

– Да… черт возьми, – хриплый ответ и резкий рывок головой, чтобы разорвать этот странный контакт.

Она медленно убрала руки, но не отодвинулась.

– Что же… давай вернемся к истокам. Ты ведь уже сообразил, кто мы?

– Вампиры.

– Называй как удобно, – Рэм едва заметно качнула головой. – Суть в другом. Обычно человек для нас – как включенный радиоприемник в пустой комнате. Мы просто… слушаем. Любое смертное существо постоянно исходит ментальным шумом. Страх, похоть, мелкая ложь – всё это фонит сквозь плоть так громко, что ваши намерения мы считываем за секунду до того, как они оформятся в слова или действия. Если хватает сноровки, можно залезть еще глубже – выпотрошить чужие мысли и прошлое через одно лишь прикосновение. Но ты… В общем, мы не можем тебя прочесть, Вэйкор.

В её голосе проскользнуло эхо той боли, которую она испытала при нашей первой встрече.

– Когда я коснулась тебя, то не встретила преграды. Мой «Импульс» словно зажевало. Меня потянуло внутрь, как в вакуумную воронку. Тот скрежет, о котором я говорила… это не метафора. Твой разум, или то, что сидит в тебе, перемалывает всё, что пытается проникнуть извне.

– Звучит как хреновый диагноз. – Мир вокруг всё ещё медленно кренился набок. Пришлось зажмуриться, чтобы окончательно унять головокружение. Меня сейчас мало волновала метафизика, куда больше напрягал факт собственной дефективности. Не по наслышке знаю, что с браком разговор обычно короткий: его списывают в утиль.

– Если бы. – Она наклонила голову, и прядь пепельных волос упала ей на лицо, скрывая, но не пряча этот странный, исследовательский блеск в глазах. – Есть так называемые «нерожденные». Мясные куклы без искры, внутри которых просто тихо. Но ты не пустой, Вэйкор. В тебе стоит такой грохот, что моя регенерация на секунду просто отказала. Твой «шум» едва не выжег мне синапсы.

Она посмотрела на свои руки, будто проверяя, не трясутся ли они до сих пор.

– Ты должен пускать слюни и смотреть в стену с таким… фоном в голове. Твоя нервная система должна была выгореть еще в детстве. Но ты стоишь здесь, дрожишь от страха, огрызаешься и пытаешься торговаться. Это… неправильно. Это невозможно. И я хочу понять, как именно ты функционируешь.

– В чем смысл? К чему такой интерес к бракованной детали? Тратить время на мясо, которое должно было сдохнуть еще в колыбели?

Рэмилия чуть прищурилась, и на миг её лицо стало восковым, лишенным даже тени эмоций.

– Мы с отцом давно изучаем «бездушных». Ищем закономерности там, где природа допустила ошибку. Твой случай может дать ответы на вопросы.

– А если ответы вам не понравятся?

– В науке отрицательный результат – тоже результат, – уклончиво бросила она, возвращая на лицо привычную маску высокомерия. – Поэтому скажешь Пенумбре, что твой прадед был Чужаком. Вампиром не из нашего Клана, но который нужен для своих подковёрных интриг. Это объяснит наш интерес, но заставит их отступить. Они боятся наших междоусобиц больше, чем чумы.

«Отлично. Был вором, стал ублюдком кровососа. Карьерный рост налицо.»

– А взамен?

– Взамен ты дашь мне свою кровь. Несколько образцов. И ряд тестов – позволишь изучить этот твой… феномен.

– Ты же не выкачаешь меня досуха? – вырвалось само собой.

– У нас три банка крови только в Подшпилье, мальчик. – Рэм вздохнула, словно устав от моей примитивности. – Мы не рвем глотки, как звери из сказок. Но твоя кровь может стоить очень дорого. Будешь полезен – поможем освоится в городе, если такова твоя цель.

«Не рвёте глотки… Как же». В голове всплыли совсем другие картины. Внезапно её лицо окаменело.

– А теперь о главном. Ты сказал там, внизу, что видел нечто страшнее нас? Кто. Это. Был? И не смей лгать.

Мой разум для нее – слепое пятно, но тело оставалось уязвимым. Лгать этой красивой суке в лоб – всё равно что играть в рулетку с полным барабаном. Она ведь не дура, она будет считывать физиологию: гормоны, пульс, частоту дыхания. Затянувшееся молчание сейчас работает против меня. Тем более, кто кроме монстра, поверит в другого монстра? Это так же возможность понять с чем пришлось столкнулся.