355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Автор Неизвестен » Прииск «Безымянный» » Текст книги (страница 7)
Прииск «Безымянный»
  • Текст добавлен: 20 марта 2017, 19:00

Текст книги "Прииск «Безымянный»"


Автор книги: Автор Неизвестен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Глава 10. Спасение

Вечером нагнало тёмные тучи, подул пронизывающий ветер, а ночью пошёл мелкий снег. Он ложился на голые ветки лиственниц, на кусты карликовой берёзки и тальника, падал на землю, закрывая опавшую хвою, жёлтую листву, зелёный брусничник со спелыми бордовыми ягодами. Под утро подморозило, вдоль берега образовалась ледяная корка. Тонкий лёд лежал между валунами и в мелких западинах, сковал мари. Под ногами лёд хрустел, и при каждом шаге Ивану казалось, что он идёт по битому стеклу. Зима шла вдогонку за ними.

Погрузив раненых, отчалили от берега. Быстрое течение подхватило плот и понесло вперёд. Замелькали нависающие скалы, обрывистые берега со склонившимися над водой деревьями. Сенькин со Свиридовым стояли на вёслах, но по началу толкались больше шестами. Местами было так глубоко, что длинные шесты не доставали дна и тогда кто-нибудь из гребцов хватался за весло. Надо было смотреть в оба – пары упущенных секунд было достаточно, чтобы тяжёлый плот, потерявший управление, закрутился волчком. И тогда, как неприкаянный, он мчался по реке от берега к берегу. Один раз Сенькин зазевался, и они на полной скорости врезались в каменистый берег. От резкого удара брёвна плота стали разъезжаться в стороны, Сенькин вместе с шестом едва не полетел в воду. Выручил майор.

– Ты что…, угробить нас хочешь, – матюгнувшись, схватил он пилота, и прижал к мокрым брёвнам. – Если плот развалится, нам хана, никто не спасётся.

Мощным течением плот прибило к уступу, захлестнуло ледяной водой. Шестом майор стал отталкиваться от берега. Ему помогал Свиридов, Сенькин грёб веслом. Общими усилиями плот кое-как вывели на струю. Потом пошли перекаты, и их плот снова крутило и било о камни. Казалось, ещё немного, они не выдержат: бросят грести и сдадутся на милость случая. Так проплыли несколько часов, неожиданно характер течения резко изменился, река успокоилась.

Весь день тучи висели прямо над головой, цеплялись за высокие горы. К вечеру немного прояснилось, вынырнуло солнце и, осветив реку тусклыми предзакатными лучами, снова спряталось за тучи. Прямо на глазах стало темнеть. Быстро причалили к пологому берегу, вытянули плот на мель. И тут из кучи плавника выскочил заяц. Он был белым, как снег, чернел только короткий хвостик. Отбежав на безопасное расстояние, зверёк остановился и, вздрагивая всем телом, уставился на пришельцев. Любопытство стоило косому жизни. Пуля, пущенная Свиридовым, поразила цель. Ещё в ушах стоял грохот от выстрела и над рекой висел сизый дымок, а заяц уже лежал в котелке.

Было промозгло и сыро. Иван быстро развёл костер. После горячего чая немного ожили и с нетерпением стали ждать зайчатины. Про пойманную рыбу сразу забыли, героем дня был Свиридов.

– Ну, ты, подполковник, оказывается, стрелять умеешь, – пошутил Сенькин. – А я уж грешным делом подумал, что пистолет у тебя только для порядка. Так сказать, в придачу к военной форме.

После ужина быстро улеглись спать, а ночью Иван проснулся от выстрелов. Кто стреляет и в кого, спросонья он не понял, только подошедший Свиридов рассказал, что случилось. А произошло следующее. Подполковник долго не мог уснуть, вставал, подкидывал дрова в костёр. Потом усталость взяла верх. Проснулся он от страшного сна: на него натравили медведя, и тот уже готовится к броску. Ещё мгновенье и зверь нападёт. От страха Свиридов резко дернулся, рука ударилась обо что-то мягкое. Неожиданно это мягкое громко рявкнуло и отскочило в сторону. Это был медведь. Выхватив пистолет, Свиридов поднял стрельбу.

Иван подумал, что подполковнику это приснилось и, чтобы как-то оправдаться за ночной переполох, он придумал красивую сказку про пришедшего к ним медведя. Каково же было его удивление, когда утром он увидел медвежьи следы возле костра и на косе. Вместе с убежавшим медведем исчезла вся рыба, которую наловили на предыдущей стоянке.

– Всё, товарищи, теперь каждую ночь будем ставить дневальных, – командным голосом сказал Сенькин, – дежурить будем по очереди. Кроме охраны, в обязанности дневального входит поддержание огня и уход за ранеными. Вы теперь уяснили, что в тайге, как на войне, может случиться что угодно.

Ледяная кромка у берега заметно увеличилась. Теперь это была не тонкая корочка льда, которая легко крошится при лёгком прикосновении, а довольно толстый лёд. Всё говорило о том, что скоро может пойти шуга, когда ледяная крошка заполонит всю реку, создавая сплошные заторы.

– Дело швах, командир, – поёживаясь от холода, сказал Свиридов, – однако скоро река станет. Придётся идти пешком.

На следующий день выпал снег, укрыв землю белым покрывалом. Тайга сразу притихла, будто затаилась. Исчез, лежавший ещё вечером, пёстрый ковер, сотканный из зелёного мха, жёлтого ягеля и бурых листьев. Вокруг стало белым-бело. На реке появились настоящие забереги, грозившие перерасти в сплошной ледяной панцирь. Предсказания Свиридова начинали сбываться. У всех на уме было только одно: «Что делать, если замёрзнет река?»

Освободив плот из ледового плена, двинулись в путь. Валунистые косы постепенно сменились галечными, берега стали обрывистыми. Вскоре распогодилось, из-за туч показалось голубое небо, выглянуло солнце.

– Товарищи, ещё будет праздник на нашей улице, – отталкиваясь от берега, с задором сказал Сенькин. – Снег нас только попугал, вот увидите, мы проскочим до шуги. А сегодня вообще-то лётная погода.

Но радости от его слов никто не испытывал и, тем более, не связывал со спасительным самолётом, о котором все успели забыть. Неожиданно лежавший на носилках Лемкович закричал: «Самолёт, я вижу самолёт. Смотрите, вон там он, над горами».

Там, куда он показал, летел самолёт. Из-за шума реки его гула не было слышно. По-видимому, он прочёсывал тот район, где они недавно прошли. На первый взгляд, это был Ли-2, похожий на прилетавший в прошлый раз.

– А я вам что говорил, – торжествовал Сенькин. – Вернулся, голубчик, вернулся. А как же ему не вернуться, ведь тут свои?

Изо всех сил стали грести к берегу и, причалив, быстро собрали костёр. В ход пошли ветки стланика, добытый из-под снега хворост и даже, невесть откуда взявшиеся, бумажки. Едва живой язычок пламени лизнул хвою, перекинулся на ветки и костёр вспыхнул. Клубы белого дыма взвились ввысь. В душе Иван ликовал. От радости его охватила эйфория. О них не забыли, их ищут и могут найти. Неожиданно самолёт изменил курс и, снижаясь, полетел в их сторону. Затеплилась надежда на спасение.

– Они увидели, летят к нам, – закричал Иван. Привязав свою рубашку к шесту, он стал ею размахивать, будто гонял голубей. Пролетев прямо над ними, самолёт пошёл на второй круг. Словно приветствуя, он покачал крыльями и, казалось, замедлил движение. От самолёта отделился чёрный комок, который скоро перерос в огромный тюк, спускавшийся на парашюте. Сделав ещё круг, самолёт улетел.

В сброшенном тюке оказались продукты, лекарства, палатка и две резиновые лодки. Трудно было сказать, чем руководствовались пилоты, сбрасывая спасательный набор, но они попали почти в десятку. До полного комплекта не хватало только печки и спальных мешков. Винить за это их было нельзя: кто мог знать найдут ли они живых людей, и сколько.

В каждой лодке разместилось по три человека. Иван вместе с раненым Лемковичем попал к Свиридову. Для лучшей устойчивости подполковник привязал к своей «резинке» по бревну с каждого бока. Получилось замысловатое плавучее средство с резиновой лодкой посередине. Спереди и сзади него выступали круглые лесины разной длины. Лодка с привязанными бревнами стала жёсткой конструкцией и в то же время лёгкой, в отличие от непотопляемого плота. Сразу, как только отчалили от берега, она показалась довольно юркой, но всё же, не такой, какой могла стать, если бы её не перегрузили. По сравнению с большим плотом, жизненного пространства было здесь меньше, поэтому пришлось приспосабливаться. Лемковича положили на свернутую палатку, Иван сел впереди, а на корме грёб Свиридов.

Все понимали, что если пойдет шуга, придётся идти пешком. Насколько это трудно, они уже испытали, поэтому спешили, как могли. И спешка подвела. Когда впереди показался очередной порог, какие легко проходили на тяжёлом плоту, первым сплавлялся Свиридов. Не раздумывая, он пошёл по основной струе, прижимавшейся к одному берегу. Неожиданно резинка с привязанными брёвнами и людьми поднырнула под набежавшую волну, её придавила огромная масса воды.

Сзади приостановившуюся лодку подгоняло быстрое течение, и она полностью ушла под воду. В одно мгновение все оказались в ледяной реке во власти волн и водоворота. До берега доплыл только Иван. Подполковника Свиридова и Левковича похоронили в одной могиле на высоком берегу. Кругом, словно в скорби склонив головы, безмолвно стояли заснеженные лиственницы, а на пороге всё так же шумела река.

С боков свиридовской лодки отвязали брёвна, за вёсла сел майор, перешедший от Сенькина. Теперь в каждой лодке осталось по два человека, но замены у гребцов не было. Облегченные «резинки» пошли быстрей. Первым сплавлялся пилот с тяжело раненым Васильевым. Всю дорогу тот стонал и бредил, а приходя в сознание, просил воды, и Сенькину приходилось бросать вёсла и оказывать ему помощь.

Вскоре появились залесённые надпойменные террасы, река стала шире, исчезли перекаты, и вместе с ними заметно уменьшилась скорость течения. Лодки почти остановились. Русло делало замысловатые изгибы, огибая одинокие сопки. От берега до берега реку забило тонким льдом. Редкие льдины медленно плыли по всей ширине реки, натыкались друг на друга, прибивались к берегу и крошились на камнях. Повсюду, насколько хватало взгляда, была ледяная каша.

– Всё, товарищи, кажется, мы приплыли, пошла шуга! – сказал расстроенный Сенькин.

Было обидно сознавать, что до Алдана осталось совсем немного, а они могут застрять в замерзающей реке. Чтобы льдом не порезало резиновые лодки, Сенькин подвёл под них куски шёлка от разрезанного парашюта. После остановки майор с Иваном шёл первым, и, как ледокол, раздвигал и крошил лёд, а пилот, не напрягаясь, двигался по чистой воде, и молил бога, чтобы выдержали лодки. Только в одном месте, где река делала большую петлю, огибая высокую гору с обрывистым прижимом, пришлось пробиваться через сплошной затор льда.

Лодки выдержали и поздно вечером, не доходя устья, они встретили рыбака, заготавливавшего рыбу на зиму.

Глава 11. Площадь поисков

Наконец-то Закатов окончательно определился с площадью поисковых работ. Она протянулась с юга на север почти на сто километров, захватывая горы и долины полноводных рек. На юге находился участок, выделенный по предложению Фишкина. Север приходился на территорию, которую выбрал Фёдор. Именно здесь в трёх пробах Брукса было обнаружено четыре знака золота.

После долгих раздумий Закатов всё-таки решил оставить площадь Фишкина, но она попала в объект последней очереди, а сначала он наметил полевые работы в центральной и северной частях. Теперь проблемы были связаны только с методикой. А причина заключалась в том, что он не мог выделить вероятный тип оруденения, на который следовало ориентировать поиски. Не зная, чего ищешь, трудно было рассчитывать на получение положительного результата. Литературы по золотоносности древних пород совсем не было, поэтому приходилось определяться методом «тыка». Так Вадим Викторович называл слепое шараханье из стороны в сторону.

Таким нехитрым методом, анализируя сложившуюся ситуацию, Закатов пришёл к заключению, что, кроме руд жильного типа, золото может быть тонкорассеянным и даже субмикроскопическим, содержащимся в других минералах. Поиски таких золоторудных пород нужно было проводить в несколько этапов с разной сетью опробования, сгущая её на перспективных участках. Этого требовала инструкция по методам поисков, которую он основательно проштудировал. Но в ней ничего не говорилось о том, какими методами нужно искать такое тонкое золото.

Подтверждений своим соображениям, по поводу наиболее вероятного типа оруденения, Фёдор пока нигде не находил и из-за этого не мог выбрать не только сеть опробования, но и определиться с методами поисков. Ясно было только одно, что простым шлиховым методом золото этого типа найти практически невозможно. Тем более, его бесполезно искать вслепую на огромной площади, отбирая случайные пробы из разных пород, которых там было великое множество. Найти таким образом золото можно было только при безумном везении. Если же везение не ставить во главу углу, то нужно было что-то придумывать. Несколько раз он встречался с Фишкиным, поговорил и с Мамедовым, но так ни к чему и не пришёл.

В последнее время почему-то часто вспоминался Ачагыров из партии Шурковского. В своё время тот был первым, кому он рассказал о результатах анализов музейных проб. Владимир Николаевич всегда отстаивал и защищал Фёдора, а ещё он был опытным геологом-поисковиком, открывшим ни одно месторождение. Поэтому, не раздумывая, Закатов решил поделиться с ним своими проблемами.

Увидев кабинет с заваленными бумагами столами, стопками книг и рулонами разных карт, Ачагыров отметил основательность, с которой тот трудился на новом месте.

– Ну, давай рассказывай, чем занимаешься, как приняли в коллективе? – спросил он Фёдора. – А то, может, к нам вернёшься? На твоё место шеф до сих пор не взял никого, и, по-моему, жалеет, что тебя отпустил. Если хочешь, я поговорю с ним.

Грустно было сознавать, что работа в партии Шурковского – это уже прошлое, к которому возврата нет. Сейчас он живёт другой жизнью, и решает проблемы, далёкие от тех, какими занимался раньше. А главное – кроме обязательной работы теперь у него была внутренняя установка – открыть месторождение. Ради этого он готов был пожертвовать многим. Фёдор рассказал о своей научной теме и подошёл к тому, ради чего встретились:

– Владимир Николаевич, вот хочу с тобой посоветоваться, – начал он, как со старшим товарищем. – Скоро начинаем поиски золота, про которое рассказал, а я до сих не знаю чего ожидать, и самое неприятное – никакой ясности впереди. У всех сотрудников партии разные мнения. Что делать, на кого ориентироваться? Не знаю. То ли слушать Фишкина, то ли Мамедова, а может послушать свою интуицию. Чтобы продвинуться дальше, мне нужно на что-то решаться.

Ачагыров в ответ улыбнулся, сказав, что всё просто, как наш мир.

– Понимаешь, Федя, раз ты занимаешься этой проблемой, значит, ты её знаешь лучше всех. Из этого и исходи. Ты же сам представляешь, что для поисков золота нужны одни методы, для россыпей касситерита или железорудных проявлений другие. Короче, должна быть какая-то определённая модель месторождения или, проще говоря, ты должен представлять, что ищешь. Надо просчитать все варианты, где может встречаться такое золото. Так сказать, что может служить коллектором. Прикинь возможные механизмы его накопления и тогда у тебя появится картина того, где надо искать.

Закончив со своими бумагами, к ним подсел Афанасий. В последнее время он тоже занимался с фондовыми отчётами, но его задача была более приземлённой – составление сводной геологической карты на площадь предстоящих полевых работ. Для этого из старых отчётов Берестов отбирал материалы по геологическому строению, и интерпретировал под свою схему, составленную накануне. Из мощных разрезов, в которых были самые разные породы, он выделял определённые разности и прослеживал их по площади. В результате кропотливой работы получалось, что среди толщи гнейсов залегают протяжённые поля базальтов, кварцитов и других пород, не показанных на геологических картах. Именно они слагали тот самый зеленокаменный пояс, в котором им предстояло искать золото.

– Я тоже считаю, что должна быть какая-то отправная точка, от которой нужно плясать, – сказал Афанасий. – Если это месторождение жильного типа, должен быть один подход, если рудная залежь – другой. То есть, поиски надо ориентировать на открытие определённого типа месторождений, а не на все сразу, и, соответственно, выбирать методику. Отсюда появится сеть опробования, которая позволит выделить нужный объект.

Фёдор встал из-за стола и, пройдя по узкому кабинету, остановился возле Берестова.

– Только откуда мы знаем, какой это объект? А вдруг это окажется совсем не то, на что мы рассчитываем, и тогда, руководствуясь своими критериями, его пропустим, как, возможно, пропустили другие. Тут я с тобой не согласен: на данном этапе нужно искать все возможные типы оруденения. А для этого придётся применять самые разные методы. Все сразу заговорили. Ачагыров доказывал своё, Берестов пытался выкрутиться и, в конце концов, принял сторону Закатова, а тот, дождавшись, когда все успокоились, продолжал:

– По-моему, неудачи наших предшественников произошли именно из-за того, что они замахнулись на необъятные объекты. Как правило, все смотрят в небо, пытаясь увидеть там журавля, и не замечают птицу поменьше, сидящую рядом. Вообще, на мой взгляд, подход должен быть такой, как будто ты ищешь иголку в стоге сена.

Глава 12. В Верхоянье

Пилота Сенькина и оставшихся в живых пассажиров потерпевшего катастрофу самолёта Ли-2, рыбак привёз на моторке в деревню Охотский Перевоз, стоявшую на берегу Алдана. Фельдшера в деревне не оказалось, и раненых лечили всем миром. Помучиться пришлось с переломанным Васильевым. На его перевязку собрали все имевшиеся бинты и даже марлю, но раненому это не принесло облегчения – нужны были лекарства, которых тут не было. Ивану на руку наложили другой лубок, поверх которого намотали марлю. От этого в месте перелома рука стала круглой, как кочан капусты, что только усложнило ему жизнь.

После оказания медицинской помощи всех спасённых расселили по домам местных жителей. Иван попал к Марфе Тарасовой, жившей с двумя взрослыми дочерьми. Марфа Петровна, как представилась она при встрече, была статной, совсем ещё молодой женщиной, с большими голубыми глазами и каким-то неуловимым обаянием, притягивающим к себе внимание. Её муж не вернулся с войны, и теперь она одна тянула всё хозяйство, однако, судя по задору, жизненные невзгоды обходили её стороной. На вид Марфе можно было дать лет тридцать пять, однако от соседки Иван узнал, что ей намного больше.

Происходила Марфа из рода первых переселенцев, служивших на Охотском тракте. Ещё в начале XVIII века Витус Беринг отправил первый обоз из Якутска к берегам Тихого океана, где создавался плацдарм для освоения Камчатки и Америки, а спустя столетие по его пути решили пробить постоянно действующий тракт. Марфины далёкие предки были выходцами откуда-то из Забайкалья. Занимались охотой и сельским трудом, а сюда подались в надежде разбогатеть. По царскому указу переселенцам причиталась земля, а ещё им давали скот, большие подъёмные и даже в течение трёх первых лет обеспечивали бесплатным пропитанием. Взамен они должны были исправно нести почтовую службу и содержать станцию и свой отрезок тракта. Привольные края так приглянулись переселенцам, что они остались там навсегда.

Марфа Петровна взяла над Иваном персональное шефство. Кормила и поила, как самого дорогого и любимого мужчину. Взамен она не требовала ничего, только любовалась им, как красивой вещью и тяжело вздыхала. Видно дали знать о себе годы, прожитые без мужа. Ивану очень льстило, что такая видная женщина, обратила на него внимание. Где-то глубоко в подсознании возникали шальные мысли, что неплохо бы остаться с ней наедине, но он понимал, что годится ей в сыновья и это его останавливало.

Председатель сельского совета связался с руководством района, и через два дня из шахтерского посёлка Джебарики-Хая в деревню пожаловала целая делегация во главе с начальником рудного района майором Сидоровым. Первым делом тот выяснил обстоятельства произошедшей авиакатастрофы, и только после этого всех потерпевших осмотрел дальстроевский врач Гаврилыч, отбывавший ссылку на Колыме. По сравнению с другими Иван оказался самым здоровым, но всё равно врач поставил ему какие-то уколы, а вместо неудобного лубка наложил на руку гипсовую повязку.

– Фу, наконец-то сняли эту чёртову колоду, – почувствовав заметное облегчение,

произнёс он в сердцах.

Гаврилыч только усмехнулся.

– Если бы не эта колода, возможно, пришлось бы твою руку ломать снова. Так что скажи спасибо тем, кто её привязал.

Это сразу охладило пыл пострадавшего. Вспомнилось, как Сенькин принёс какие-то дощечки и, приложив к месту перелома, стал обматывать бинтом. Было холодно, пальцы пилота не слушались, но лубок он всё-таки приладил.

Раненого Васильева, в отличие от Ивана, загипсовали более основательно. Если бы не голова, где обошлось даже бинтов, его можно было бы принять за мумию. И всё же травмы Васильева поддавались лечению, а вот у майора Синицына обнаружились проблемы с головой. Тот заговаривался и, по словам Гаврилыча, ругал высоких партийных руководителей. Часами он вёл нескончаемый диалог с утонувшим подполковником Свиридовым и другими оппонентами в военных мундирах. Свиридов постоянно одерживал верх, и только однажды майор его победил. После этого он целый день говорил, что давно предсказывал крах великой империи и вот, наконец, он случился.

– Как же мы теперь будем жить без нашего командира? – спрашивал он у всех с пристрастием, но ответа ни у кого не получил. Да и кто мог дать ему ответ на этот, казалось бы, простой вопрос.

Вместе со всеми в деревню приехали два чекиста. Не дожидаясь, пока доктор закончит с ранеными, они начали расследование крушения самолёта. Первым допрашивали Сенькина. О чём они говорили, для всех осталось тайной за семью печатями, но то, что ничего хорошего из этой встречи не вышло, было видно по трясущимся рукам пилота. После допроса он даже отказался от еды, чего за ним не замечали, и впал в депрессию.

С Иваном тоже долго беседовали, расспрашивали о самой катастрофе и о действиях лётчиков во время полёта. В конце допроса его заставили написать подробную объяснительную со своими соображениями о случившейся катастрофе. Никаких соображений у Ивана не было, о чём он так и заявил. Чекисты пытались на него надавить, чтобы он хорошо подумал, но Иван был непреклонен, хорошо понимая, что каждое слово, написанное в объяснительной, может обернуться против пилота Сенькина и него самого. О конфликте со Свиридовым, а тем более о ящике с золотом Иван промолчал, рассуждая так: что может знать пассажир о находившемся на борту спецгрузе?

До особого распоряжения пострадавших оставили в деревне под присмотром чекистов. По-видимому, решающую роль сыграло заключение дальстроевского врача, запретившего транспортировку. Все понимали, что им дали короткую передышку, и по-своему радовались, что их оставили в покое. Сенькин и майор ушли в себя. Один глубоко страдал, постоянно возвращаясь к прерванному полёту, а у другого после разговора с чекистами в голове что-то повернулось и, наконец, дошло, в каком опасном положение он оказался. Зато Иван был на седьмом небе от счастья.

До обеда он валялся в постели или помогал по хозяйству, а вечерами восседал за обеденным столом, всячески пытаясь обратить на себя внимание Насти, старшей дочки хозяйки. А та, будто нарочно, не обращала на него внимания. При ходьбе девушка так покачивала задом, что Иван с замиранием сердца провожал её томным взглядом, тяжело вздыхая:

«Вот это красавица! Мне бы такую!»

Упругой грудью, тонким станом и крутыми бедрами Настя была похожа на мать, а лицом выдалась ещё красивей. Светловолосая, с большими карими глазами и чувственными пухлыми губами, прямым, слегка вздёрнутым носиком, она казалась сошедшей с картинки журнала «Огонек», в котором постоянно писали о передовиках производства, а на обложке часто печатали портрет какой-нибудь красивой стахановки, становившейся после этого известной всей стране. Про таких красавиц, как Настя, говорили – «кровь с молоком». Каждый раз, когда Марфы не было дома, Иван пытался завладеть её сердцем, но девушка всегда уходила от разговора. Однажды он не выдержал и, перекинувшись несколькими фразами, привлёк к себе и поцеловал.

– Отпусти! – вспыхнула девушка. – Тебе мамани мало? Иди к ней, она тебя приголубит, а ко мне не лезь.

Кое-как ему удалось удержать вырывавшуюся девушку.

– Да причём тут твоя маманя? – сказал он, улыбаясь. – Я же не виноват, что она смотрит на меня, как на картинку. Я без тебя жить не могу, ты мне нужна.

– А может, тебе ещё кто-нибудь нужен?

– Только ты и больше никто. – Говоря эти слова, Иван был искренен: с первого взгляда он влюбился в Настю и теперь мучился от неразделённой любви. – Твоей мамане мужик нужен, понимаешь, страдает она от неудовлетворённости.

Освободив руки, девушка рассмеялась.

– А где тут мужика найдёшь? Нормальных мужчин у нас нет. Кто на войну ушёл и не вернулся, как мой отец, а кто какой-нибудь не доделанный или пьяница, вроде соседа или наших охотников. Тут таких полдеревни, да только мамане они даром не нужны. Она же у нас ещё молодая. Катька-соседка говорит, чтобы она меньше думала о своём хозяйстве, а больше собой занималась. Да как это сделать? Маманя – главная кормилица, а мы с Татьяной только на подхвате: помогаем да что-нибудь вяжем или вышиваем.

Марфа, как рабочая лошадка, одна тянула тяжёлый воз. Видно по молодости она столько всего натерпелась, что, как могла, оберегала своих дочерей. Но те видели, чего ей это стоит, и всячески старались помочь. Татьяна приноровилась вышивать, да так ловко у неё получалось, что её работы долго не залёживались. У всех соседей были вышивки с полевыми цветами, спелыми ягодами или с красивыми видами Алдана. Настя больше занималась домом и была первой помощницей матери.

Неожиданно девушка сменила гнев на милость – стала более покладистой. А когда услышала, что она самая красивая и Иван её любит, разрешила один раз поцеловать в щёчку. Парню этого только было и надо: за первым поцелуем последовали другие – более страстные и продолжительные. Девушка расцвела прямо на глазах, её нежность и отзывчивость покорили Ивана.

– Мы теперь всегда будем вместе, – шептал ей парень, – я тебя отсюда заберу. Как только устроюсь на новом месте, приеду за тобой.

В ответ Настя только улыбалась, думая про себя, что такого сокола в клетке не удержишь, если вырвется на волю – только его и видели. И всё же надеялась, что он приедет и увезёт с собой. Она понимала, что влюбилась и будет без него страдать.

Целый вечер они прогуляли по берегу Алдана. Настя показывала окрестности своей деревни, а Иван рассказывал о себе: как учился в горном, как добирался до Магадана, где хотел работать и как оттуда его направили в медвежий угол. Потом, как само собой разумеющееся, поведал о случившейся трагедии. Настя не перебивала, но после его рассказа так разволновалась, что даже прослезилась. Непонятно как, они оказались в каком-то сарае, стоявшем на краю деревни. Никого вокруг не было и, открыв дверь, Иван с Настей залезли на кучу сена, уложенного до самой крыши. Внизу шуршали мыши, холодным ветром трепало дранку над головой, а они ничего не слышали. Их горячие сердца переполняла страстная любовь

Столица Якутии встретила крепким морозом и ясным солнечным днём. Зима вступила в свои права. Больше чем на полгода затаилась северная природа в ожидании первого весеннего тепла. В Якутске пути-дороги Ивана и Сенькина разошлись. Пилота увезли в больницу, а геолога Брукса – в представительстве «Дальстроя», откуда через неделю отправили в Верхоянск.

В геологоразведочное управление Иван добрался только в конце рабочего дня. Встретил комендант – пожилой человек с вставными железными зубами.

– Присаживайся, не стесняйся, – узнав, откуда тот прибыл, пригласил к столу Сан Саныч. – Попьём чаю, а потом всё остальное. Спешить нам не куда, до утра ещё далеко.

Не успел Иван обжиться, как на пороге появился молодой человек в кухлянке с капюшоном и в серых валенках. В руках незнакомец держал такие же вале¬нки только с отворотами.

– Николай, – подал он руку. Познакомились. – На, возьми, – протянул валенки. – А то пока тебе выдадут, ноги отморозишь. Не понадобятся, вернёшь.

В палатке заметно потеплело, гудела разгоревшаяся печка, пахло берёзовым веником и сырым бельём. Иван уже не чувствовал себя всеми забытым и покинутым.

– Я здесь тоже жил, в прошлом году, – закуривая, сказал Николай. – У нас тут был полный комплект: из всех обитателей этой палатки только я один был вольным, остальные оттянули приличные срока. Короче, все бывшие зэки.

Погужевали тут мои мужики, дай Бог каждому – спирт лился рекой. Где только они его брали, я до сих пор не знаю. По пьяни моего соседа по койке, так сказать, замочили. Прямо на глазах сцепились, волчары, и его ножом под ребра. А потом ещё и ещё. Короче, одиннадцать ножевых ран. Ну что я могу сказать, он сам виноват – нечего было лезть на рожон. Видишь ли, стал выяснять отношения, а что там выяснять? Надо было на зоне разбираться по трезвянке, а не здесь за бутылкой. После этого случая нас пошерстили и всех перетасовали, как колоду карт. Освобождённых перевели на разведучасток, а сюда подселили двух молодых, вроде тебя. Сейчас они живут в первой общаге. Хорошие ребята – Сашка Михайлов и Лёха Степанов, один десятник, второй коллектор.

Николай расстегнул кухлянку, пошурудил в печке кочергой. Из топки полетели искры под ноги, струйка дыма потянулась вверх.

– Я что пришёл, – потирая руки, сказал он тихо, – надо обмыть твой приезд. Иначе ты здесь не приживёшься. Ты что так смотришь на меня? Тебе разве комендант ничего не говорил?

Только теперь до Ивана дошло, почему Сан Саныч несколько раз сказал про магазин. Он явно намекал на то, что не мешало бы отметить его приезд.

– А чем обмывать? В вашем магазине хоть шаром покати. Ничего спиртного я не видел.

– И не увидишь – надо было спрашивать. Ну, в общем, это не твоя проблема. Я сейчас организую.

Он быстро исчез и вскоре появился с тёмно-зелёным эмалированным чайником и сеткой-авоськой. Из сетки торчали рыбьи головы и хвосты. По виду чайник был холодным.

– Что там? – спросил Иван, показывая на чайник.

– Брага. Самая обыкновенная брага. Только хорошая, такой ты ещё не пил.

Он налил в кружки серую жидкость. В палатке сразу запахло дрожжами.

– Ну ладно, давай за прибытие на Яну и за знакомство. Теперь, я думаю, ты здесь задержишься.

Николай молча выпил целую кружку, а Иван только пригубил и поставил на стол. Пить совсем не хотелось.

– Что, не нравится? Ты просто к ней не привык. Первую надо до дна, а потом можешь сачковать. Я разрешаю.

Брага оказалась сладковатой и даже приятной на вкус, Иван выпил всю кружку. На кусок чёрного хлеба толстым слоем наложил красную икру и с удовольствием откусил. Приятное тепло разлилось по телу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю