Текст книги "Девушки судьбы и ярости"

Автор книги: Наташа Нган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

10. Майна

– Придётся брать дворец штурмом!

– Чтобы снова попасть в засаду? Смешно!

– Если будем медлить, то они успеют перегруппироваться...

– Их можно измотать, не вступая в бой. Как я и предлагал вчера...

– Да, Захар, мы помним твои непонятные карты и схемы. Но для этого уже слишком поздно. Что, если они возьмут штурмом другой наш город? Или один из своих собственных и обвинят в этом нас?

– Это сработало, когда мы сами устраивали набеги, не так ли?

– И сработает ещё лучше для двора, на стороне которого половина королевства и который ищет любой предлог, чтобы уничтожить народ Бумаги!

Майна слушала спор вполуха, казалось, уже сотый день подряд. Чуть больше двух недель она присутствовала на ежедневных военных советах у отца. Снова и снова звучали одни и те же аргументы. С того момента, как Кетаи и разбитые остатки его армии вернулись в Нефритовый Форт, мнения в совете разделились. Половина хотела нанести ответный удар всеми имеющимися силами, а остальные считали более важным восстановиться и отработать тактику. И, конечно же, мнение о том, как это сделать, у каждого было своё.

– Вы всё не понимаете! – гремел голос командира Чаня, военного лидера Ханно из клана Бумаги, чей рост – и усы – были столь же внушительными, как и его голос. – Время испытывать тактические приёмы прошло! Как сказал великий Юй-чжэ, вода сильна против огня только тогда, когда его пламя больше ничего не поддерживает. Мы слишком долго были мягкими, как вода. Это разожгло пламя Короля, – он стукнул кулаками по столу. – Пора проявить решительность! – снова удар по столу. – И действовать быстро!

Немного поодаль ехидный голос произнёс:

– То есть, предлагаете ещё недели через две повторить свой разгром?

– Благодарю вас, генерал Лова. Мы вполне осведомлены о вашем мнении.

После замечания Кетаи Ханно воцарилась тишина.

Слева от Майны во главе стола в вечернем свете, льющемся из открытых балконных дверей за его спиной, вырисовывался силуэт её отца. Фиолетовые тени залегли у его глаз. Он позволил мелкой щетине отрасти длиннее, чем обычно, и её кончики начали завиваться.

Взгляд Майны переместился на пустое кресло прямо напротив неё, по другую сторону от отца.

Так или иначе, каждый раз, когда она смотрела, у неё появлялся слабый проблеск надежды, что какое-то неизвестное волшебство вернет его обитателя. Но Майна знала пределы магической силы. Невозможно исцелить то, что уже мертво.

Её пронзила боль, почти столь же ощутимая, как и постоянная боль в бёдрах.

Дискуссия за столом снова ожила.

– Что ж, я согласен с Чанем. Мы видели, что случилось с Нантанной – всё было разрушено в мгновение ока. Должно быть, они открыли секрет какого-то нового оружия или магии.

– Тем более следует сохранять осторожность. Если Король действительно обладает такой разрушительной силой, стоит получше про неё узнать и освоить самим.

– Каким образом? – слова Ловы сочились сарказмом. – Может, отправить дружественного посланника в Сокрытый Дворец? Чтобы тот просто подошёл к Королю и спросил: "Простите, Богоподобный Властелин, у меня тут небольшой вопрос, прежде чем мы попытаемся стереть вас с лица земли. Надеюсь, вы не возражаете?”

– Хватит шутить, Лова, – Кетаи смерил её взглядом.

– Однако она права, – высказалась Нитта. – Теперь, когда с нами Меррин, мы можем спасти лоялистов Белого Крыла, а затем с их помощью отвлечь Цумэ и других стражников, а он войдёт во дворец и спасёт Леи. Может быть, заодно он успеет что-нибудь узнать.

– Понятно, что ты будешь поддерживать себе подобных, кошка, – парировал командир Чань.

– И понятно, что ты не послушаешься разумного совета, маленький человек, – возразила Нитта. – В скольких битвах ты вообще участвовал? Держу пари, что на реальной войне ты не продержался бы и восьми минут.

– Интересно, сколько бы ты продержалась, если тебя привязать к инвалидной коляске?

При этих словах в воздухе что-то изменилось, как будто в комнате упала температура.

Нитта гордо подняла голову:

– Эта привязанная к коляске кошка усеет пол королевскими солдатами, а потом дотащит твой никому не нужный труп до дома! – её изумрудные глаза вспыхнули. – Почему бы нам не выйти наружу, Чань, чтобы я могла тебе это продемонстрировать?

– Спасибо, Нитта, – перебил Кетаи Ханно, когда Чань с побагровевшим лицом начал подниматься со стула. – Давайте не отвлекаться.

Тут вмешался другой член совета:

– Лорд Ханно, если позволите, я бы хотел вернуться к предложению, чтобы Меррин проник во дворец. Почему он не может проникнуть туда по воздуху? Если бы мы только могли посмотреть, что Король делает со своей армией...

– Это место находится под строжайшей охраной! – воскликнул другой советник. – Такое мероприятие будет граничить с самоубийством!

– Лично я, – сказала Лова, – совершенно не возражаю, чтобы этого предателя-цыплёнка поймали и зажарили живьём на обед Королю. Но как он передаст нам информацию, если Король переварит его в желудке? Или когда его выбросят в кучу парного...

– Хватит! – хлопнул ладонями по столу Кетаи. – Какими бы ни были его недостатки, Меррин остаётся членом нашего клана. Я не потерплю, чтобы о нём говорили в таких выражениях.

– Вот как? – вскипела Лова. – Зато ты уже потерпел, когда он предал всех нас, благодаря чему убили сотни моих кошек, а одна девушка отправилась обратно к насильнику! – воскликнула она.

Кетаи тут же вскочил.

– Вон отсюда! – он указал на дверь.

Лова оттолкнулась от стола.

– С удовольствием, – прорычала она. Её медового цвета шёрстка была взъерошена, она вскинула голову, с презрением оглядывая комнату. – В любом случае, с меня хватит этого бесполезного позёрства. Из-за нашей осторожности оба вице-командира убиты из засады, которую мы должны были предвидеть за восемь тысяч миль. А я, например, свободно владею только одним языком – мести.

Она выхватила из-за спины саблю и взмахнула ею с такой яростью, что члены совета, сидевшие ближе всех к ней, отпрянули.

Лова направила своё оружие на Кетаи:

– Дай знать, когда будешь готов продолжить разговор.

Затем она развернулась на каблуках и выбежала вон.

Нитта закатила глаза, глядя на Майну, и одними губами произнесла: "Вечно она играет на публику".

Лова не потрудилась закрыть за собой двойные двери. Пока слуги суетливо закрывали их, Кетаи вздохнул. На лице у него была усталость, которую Майна редко видела раньше.

Она снова посмотрела на стул напротив, и её насквозь пронзило его пустотой. Майна привыкла к присутствию того, кто его занимал – не в этой комнате (ей разрешили присоединиться к совету только после Лунного Бала, когда все претензии о том, что она не воин, развеялись), а в Нефритовом Форте вообще, рядом с отцом.

Рядом с ней.

Вице-командир – этого было недостаточно, чтобы выразить всё, чем был Цаэнь —примерно, как Нор для Ловы.

Когда они были любовницами, Лова рассказала Майне, как Нор практически вырастила её после смерти родителей. Старая женщина-тигрица не раз спасала ей жизнь. И хотя она на несколько десятилетий старше и гораздо опытнее в лидерстве, Нор без вопросов следовала приказам Ловы, когда та всего в 16 лет стала главой клана.

С момента получения известия о смерти Нор Лова скрывала свою скорбь по ней даже от Майны. Майна знала, что отец тоже скорбит о смерти Цаэня, но у него получается не так убедительно. Она видела его растерянность по слегка опущенным плечам, по тому, как он время от времени оборачивался к дверям, словно ожидая, что Цаэнь войдёт, помятый и уставший от битвы, но живой. Цаэнь был больше, чем вице-командиром Кетаи. Он был ближайшим другом отца, его возлюбленным.

Майна тоже скорбела по Цаэню – будто тот оставил в её душе ещё одну яму рядом с той, которую оставила Леи. Это было по-другому, но не менее значимо. В то время как Леи всегда ассоциировалась у Майны с будущим и надеждами, Цаэнь был неразрывно связан с её прошлым. Он был постоянной частью её жизни, этаким якорем её маленькой семьи, и она с трудом поверила, когда отец вернулся из Нантанны без него.

Это был ужасный момент. Силы Кетаи попали в засаду на обратном пути из Нантанны, и хотя они сражались так упорно, что солдаты Короля в конце концов отступили, Ханно потерял в битве более половины солдат. Сам Кетаи не видел смерти Цаэня, но один из воинов сказал ему, что видел, как демоны захватили его – и тому не удалось отбиться. Армия Короля подожгла лес, в котором они сражались, так что Кетаи и остальные были вынуждены бежать. Это был дополнительный удар – невозможность вернуть тела тех, кого они потеряли, и устроить им надлежащие похороны, которых те заслуживали.

Стоя теперь во главе стола, Кетаи, казалось, взял себя в руки. Сгущались весенние сумерки, его фигуру окрасило пурпурно-розовым сиянием.

– Я не совсем разделяю её выражений, – сказал он, – но Лова права. Мы действительно были слишком осторожны, даже наивны. Нельзя больше недооценивать сил Короля.

Он тяжело вздохнул. Бросив взгляд на пустой стул слева от себя, он выпрямился в полный рост, глядя по очереди на каждого сидящего за столом своими тёмными блестящими глазами, которые Майна так хорошо знала. Этот взгляд означал, что отец рассержен, настроен решительно и у него есть план.

И он сожжёт на месте любого, кто встанет у него на пути.

– Захар, Идзума, – он указал на двух советников. – Подготовьте планы операции по блокированию Золотого треугольника, как обсуждалось. Вы правы: если удастся перекрыть основные транспортные маршруты двора, то отрежем подход подкреплений к Сокрытому Дворцу. Оттуда мы начнём осаду дворца.

– Так быстро? – ахнул Захар.

– А чего мы ждём? – лицо Кетаи оставалось мрачным. – Новых союзников? Король тоже их ждёт. Время восстанавливать силы? Как мы видели, Король нам этого не позволит. Либо наш дворец будет в осаде, либо их. Нам и так потребуется по меньшей мере две недели на подготовку. Нельзя больше медлить. Надо нанести быстрый и мощный удар, – он обвёл взглядом сидящих за столом. – Кто-нибудь ещё хочет выразить свои сомнения?

Никто не произнёс ни слова.

– Хорошо. Значит, мы наконец пришли к согласию, – Кетаи обернулся. – Чань, я предоставляю тебе подготовить солдат к операции вместе с каждым главой клана. Они лучше всех знают, как организовать своих воинов.

Он раздал указания остальным участникам совета, пока не подошла очередь Майны и Чжинна.

Чжинна, как Нитту с Ловой, лишь недавно попросили присоединиться к совету в качестве почётных членов. Хотя большинство остальных не были в восторге от присутствия кошко-демонов, отношение к Чжинну было теплее, учитывая, кто его дочь. Все знали, что сделала Леи. Любому из Клана Бумаги, кто проткнёт Короля кинжалом, будут рады в Нефритовом Форте.

Кетаи приглашал и Тянь на встречи, но после первой она в гневе выбежала вон, совсем как Лова сегодня. "Этот военный совет хуже, чем мои старые приятели по маджонгу! – жаловалась она. – Аламак, что за сборище нытиков и старых пердунов! Позвольте мне вернуться на кухню. По крайней мере, там меня слушают!"

Нитта и Лова так громко радовались шумному уходу женщины-рыси, что Кетаи объявил пятиминутный перерыв, чтобы дать им возможность успокоиться.

Теперь Кетаи положил руки обратно на стол, линия его рта сжалась. Его затуманенные глаза скользнули по Майне и Чжинну.

– Пришло время решить, что делать с Леи. У меня есть мысли, но в этой комнате только один человек может принимать подобное решение.

Майна напряглась. Отец действительно собирается предоставить это ей? Подозревал ли он всё это время, что Леи на самом деле значит для неё? Волна благодарности нахлынула на неё, и она уже собиралась произнести громкое: "Да, конечно, мы должны спасти её," – как вдруг...

– Чжинн? – подсказал Кетаи.

Внутри у Майны образовалась холодная яма.

Отец Леи моргнул, по-видимому, ошеломлённый таким обращением. Последние две недели он тихо сидел за столом. Майна не понимала: то ли он напуган, то ли считает, что его не послушают.

– Как отец Леи, – сказал Кетаи, – за тобой последнее слово о том, спасать ли нам её.

Послышались протестующие голоса, но Кетаи поднял руку.

Пока члены совета внимательно разглядывали его, а большинство из них даже не скрывали своего недоверия, Чжинн выпрямился, сжал челюсти в той же горделивой позе, которая так часто была у его дочери, и обвёл взглядом ожидающие лица.

– Я верю Меррину, – заявил он. – И я хочу спасти дочь.

Майна воспряла духом. Наконец-то настал момент, которого она ждала с тех пор, как вернулась в форт – то, о чём Майна так яростно спорила на этих собраниях и каждый день просила отца. Если можно спасти Леев, они должны воспользоваться этим шансом любой ценой.

Она того стоит. Она стоит чего угодно.

Всего.

– Но я знаю, что Леи вряд ли меня поддержит, – сглотнул Чжинн.

Несколько членов совета захлопали в ладоши, выражая согласие и облегчение. Нитта в ужасе повернулась к Майне.

– Рискуя жизнью, она начала эту войну, – слышала Майна голос отца Леи словно издалека. – Ей бы хотелось, чтобы мы победили в ней. Даже если бы она была здесь, с нами, она была бы в опасности. Народ Бумаги нигде не будет чувствовать себя в безопасности, пока Короля не свергнут с трона. Именно за это она и боролась… – он запнулся. – …борется. И ей бы хотелось, чтобы мы это учитывали.

"Нет! – хотелось закричать Майне, вскочить с места, схватить Чжинна за воротник и встряхнуть его. – Леи сейчас в лапах Короля! Неужели ты не понимаешь, что это значит? Если ты любишь её, то как можешь снова оставлять с ним?"

– Хорошо, – согласился Кетаи, перекрывая ропот членов совета. – Пока нам придётся полагаться на силу Леи и на то, что это за сила. Отказываясь от её спасения, я предлагаю вместо этого использовать Меррина для освобождения заключённых сторонников из Белого Крыла. В предстоящих битвах нам очень нужны птицедемоны. Мы с Майной и Меррином уточним детали. Спасибо всем вам. Поскольку эти обсуждения были какими угодно, только не лёгкими, я ценю ваше терпение.

Когда скрип отодвигаемых стульев и шелест бумаг и мантий наполнил комнату, Чжинн поймал взгляд Майны. В его глазах читалось сожаление, даже больше – просьба о прощении.

Майна резко отвернулась. Потому что то, что она увидела в выражении его лица, было слишком знакомым. Это было отражением её собственной отчаянной мольбы о прощении Леи после всего, что она натворила за те месяцы, что путешествовала по Ихаре: убила дочь леди Дуни Эолу во дворце Белого Крыла; стала соучастницей гибели семьи Аоки; использовала жизнь Хиро, чтобы спасти их на острове Чо; не исцелила Бо, когда ещё было возможно. И если именно так Майна относилась к отцу Леи из-за одного болезненного решения, то как Леи могла когда-либо простить Майну за сотни ужасных поступков, которые она совершила?

Рискуя жизнью, она начала эту войну. Ей бы хотелось, чтобы мы победили в ней.

Хотя Чжинн не воин, он, казалось, понимал, что на войне необходимы жертвы – даже когда это что-то личное, даже когда тебе совсем не хочется жертв.

Даже когда твоё сердце будто разрывается на части.

11. Леи

– Не делай поспешных выводов. Вы ещё успеете подружиться.

– Она ненавидит меня, Ченна.

– Ты не права, Леи.

– Но она так смотрит на меня...

– Она просто злится.

– Это из-за меня. И из-за него.

– Это из-за всего того, что происходит. Всё слишком сложно. После Лунного Бала многое изменилось.

С виноватым вздохом я украдкой бросаю взгляд поверх плеч Ченны на другой конец комнаты, где Аоки свернулась калачиком на своём спальном коврике, рассеянно глядя на пальцы ног. Прошло две недели с тех пор, как ко мне подселили девушек, а Аоки продолжает избегать меня. Она была похожа на горничных-демониц, которые прислуживали мне раньше – одевали меня, мыли и накладывали косметику, даже не глядя на меня до последнего момента. Когда мадам Химура выводит меня из комнаты, она наконец смотрит на меня, не в силах скрыть боли из-за того, что я буду сидеть рядом с Королём вместо неё.

– Да, – бормочу я. – Ведь я пыталась убить демона, которого она любит.

– Это отнюдь не способствует дружбе, – язвительно замечает Ченна, и мы переглядываемся – отчасти весело, но в основном с грустью и пониманием.

Словно почувствовав, что мы говорим о ней, Аоки смотрит в нашу сторону. По-прежнему стараясь не встречаться со мной взглядом, она быстро гасит фонарь, висящий у своей головы, и поворачивается лицом к стене. По другую сторону от неё, обнявшись, уже спят близняшки.

Оказалось, Чжэнь разговаривает во сне – кажется, с братом и родителями. Она часто смеётся вместе с ними, а однажды заплакала. Семья близняшек живёт в столице провинции Хан, Мараци. Когда мы были Бумажными Девушками, её родители почти каждый месяц навещали нас. Из-за статуса их семьи, мадам Химура отпускала Чжэнь и Чжинь к ним на вторую половину дня. Каждый раз, когда они возвращались с охапками историй и подарков и румяные от любви, мне было так жаль Блю, чьи родители живут здесь, во дворце, но ни разу не навещали её.

Как обычно, Блю лежит в противоположном конце комнаты от других девушек. Ченна подробно рассказала о том, что, по словам госпожи Ацзами, во время битвы на Лунном Балу Блю сильно ранили в ногу, когда она оказалась между сражающимися воинами. Рана так и не зажила, и хотя девушка изо всех сил старается это скрыть, сейчас она прихрамывает. Мне хочется сказать Блю, чтобы она не тратила энергию, скрывая рану – никто не станет и не должен винить её за это. Но, как и Аоки, Блю не самая большая моя поклонница.

По крайней мере, в этом нет ничего нового.

– Аоки ещё перестанет на тебя сердиться, Леи, – успокаивает меня Ченна. Мы вдвоём сидим рядом на моей кровати и беседуем шёпотом. – Она по-прежнему в шоке. Мы все в шоке оттого, что ты здесь и жива.

– Неужели все? – улыбаюсь я.

– Ну, почти, – линия её рта плотно сжата.

– Мне так жаль, Ченна. Мне совсем не хотелось... чтобы всё так вышло...

– Я не виню тебя, Леи. И Майну тоже. Что вышло, то вышло. Мы сами едва выжили. Некоторые до сих пор не оправились, – она внимательно разглядывает меня своими тёмно-карими глазами. – Из всего, что ты нам рассказала, звучит так, будто вам с Майной тоже пришлось несладко – все эти путешествия и сражения... А Майна по-прежнему там, на переднем крае войны.

Майна. Каждый раз, когда слышу её имя, меня будто поражает ударом грома.

Ченна прижимается ко мне плечом:

– Она боец, Леи, и хороший человек. Боги не дадут ей пропасть, – потягиваясь, Ченна соскальзывает с моей кровати и ободряюще улыбается мне, а потом присоединяется к Аоки, Чжэнь и Чжинь.

Хочется попросить её остаться, полежать рядом в моей пустой постели, в призрачном пространстве, где должно быть тело другой девушки. Вместо этого я смотрю, как Ченна опускается на свой матрасик для сна. Она молится, а потом устраивается рядом с близняшками. Мне до сих пор удивительно, что мы снова все вместе. Я знаю, это эгоистично с моей стороны, но я рада, что нахожусь с ними, даже если между нами выросла какая-то преграда – пропасть, разверзшаяся между мной и этими пятью девушками… боюсь, ни усилия, ни время не помогут мне навести мосты.

Возможно, если я смогу освободить нас, то жизнь вне дворца поможет нам помириться. Именно этого я теперь хочу, к этому стремлюсь: найти союзников, снять эти оковы с нас и Аоки, увезти отсюда других девушек – и убить Короля. Я по-прежнему понятия не имею, как всего этого достичь, или хотя бы чего-то одного из этого, но я попробую. Я должна.

Потому что если я этого не сделаю, шансы на осуществление моего второго, ещё более невыполнимого плана будут равны нулю. И хотя до этого всего один шаг, он слишком огромен, чтобы уместиться в моём сердце.

Вновь увидеть Майну.

Я гашу лампу рядом с кроватью и забираюсь под одеяло.

Как обычно, сон приходит с трудом.

А вот кошмары – легко.

Я падаю в пропасть, тону в крови и криках, а в это время надо мной нависает тень чудовищного демона – кто-то будит меня. Не сразу отойдя ото сна, я ничего не понимаю – потому что появляется кто-то из моего кошмара.

Чудовищный демон стоит в этой комнате, склоняясь надо мной.

Король прижимает палец к моим губам.

– Тс-с-с, – шепчет он. Его улыбка кажется неровной белизной в темноте. – Не буди остальных.

От шока я не шевелюсь. Хочется предупредить других девушек. Бегите! Сражайтесь! Хватайте что-нибудь, что угодно – Король здесь, один, без охраны. Это наш шанс! Но мои губы крепко сжаты. Я шевелюсь только тогда, когда Король сдёргивает с меня смятые простыни и, схватив за предплечье, вытаскивает из постели.

Его хватка до боли крепкая. Он тянет меня за собой, почти касаясь потолка кончиками своих инкрустированных золотом рогов. Дрожь магии окутывает нас, и я понимаю, что магия заглушает стук его копыт и не даёт другим девушкам проснуться. Я могу кричать во весь голос, а они всё равно не проснутся.

Может быть, Король велел мне молчать, просто чтобы посмотреть, боюсь ли я того, что он сделает, если я не послушаюсь.

Во мне вскипает отвращение – потому что он продолжает внушать мне страх. Особенно сейчас, после ужасной смерти Цаэня и ран на руке Аоки. И всё же, как и голос, гнев сдерживается страхом.

Я хватаюсь за свою мантру. Огонь – внутри, страх – прочь.

С тех пор, как я увидела обсидиановую скалу дворцовых стен из окна кареты, в которой мы с Наджей приехали из южных пустынь, я предвкушала момент, когда, наконец, останусь с Королём наедине. И всё же вечер сменялся вечером, а он меня так и не вызывал. Я чувствовала свою силу, считая, что он слишком боится оставаться со мной наедине.

Теперь ужас разливается по венам. Что если, как тогда, когда я была его Бумажной Девушкой, он просто выжидает подходящего момента? Неужели он внушает мне ложное чувство безопасности, чтобы всё стало ещё более ужасным, когда он наконец проявит свою истинную сущность?

По пути к двери мы проходим мимо угла, где, прижавшись друг к другу, лежат Ченна, Аоки и близняшки. Король останавливается. Аоки держит кулаки, как будто тоже сдерживает крик. Она шевелится, и я невольно поднимаю голову, чтобы увидеть выражение лица Короля.

Тот улыбается, но глаза у него холодные.

– Они так прекрасны, когда спят, не находишь? Жаль, что они не всегда такие же тихие и милые. А ты никогда не была тихой и милой, даже во сне, не так ли, Леи-чжи? Тебя всегда преследовали призраки, – он привлекает меня ближе. Его злая ухмылка становится шире. – У тебя вся жизнь, будто в кошмаре, от которого ты, Леи-чжи, никак не можешь проснуться.

Затем он выводит нас из комнаты, и только тогда я позволяю себе вздохнуть.

Он ведёт меня по пустынным, залитым звёздным светом залам дворца. Тишина, созданная благодаря дао, заглушает наши шаги. Я с облегчением отмечаю, что мы идём не в сторону королевских покоев. Хотя мы ни с кем не пересекаемся, я краем глаза замечаю движущиеся тени: кончик развевающейся мантии, отблески света, которые могут быть глазами. Шаманы? Стражники?

Вероятно, и те, и другие. Двор не позволил бы Королю разгуливать наедине с девушкой, которая однажды лишила его глаза и вонзила нож ему в горло.

Когда мы выходим через сводчатый вестибюль крепости, ночь поражает свежестью воздуха и лунным сиянием. Звёздный свет отражается от королевского паланкина, ожидающего у подножия лестницы.

Обычные четыре демона-вола, которые несут его, отсутствуют. Когда мы приближаемся, бархатный занавес, накинутый по бокам, распахивается сам по себе. Король отпускает меня, чтобы войти внутрь. Прежде чем я успеваю убежать, невидимые руки обвивают мою талию и ноги, подталкивая вслед за ним.

Я приземляюсь внутрь паланкина, растянувшись на передке, и повозка поднимается, плавно переходя в движение.

– Сядь, – требует Король со скамьи.

Его взгляд скользит туда, где моя тонкая ночная рубашка задралась, обнажая бёдра.

Я неловко поправляю её, хотя в его взгляде нет желания, только насмешка и что-то ещё – тот же затаённый страх, который преследовал его при общении со мной с момента моего возвращения. Королю явно неприятно, что я нахожусь рядом с ним.

От этого я становлюсь смелее.

Я забираюсь на сиденье. Мы едем молча, оба смотрим, как мимо проплывает залитая лунным светом территория. Улицы и дворы неподвижны. Даже цветы кажутся замёрзшими, твёрдыми, безжизненными, посеребрёнными ночью. Прежде чем я попыталась убить его на Лунном Балу, Король назвал меня прекрасной маленькой лгуньей. Кажется весь дворец погряз во ложи. Он был бы прекрасен, если бы я не знала, какая тьма скрывается внутри. Жестокое, оцепеневшее сердце гонит злобу по венам.

– Ты рада, что снова их видишь? – нарушает молчание раздражённый голос Короля.

В его словах слышен вызов.

– Да, мой Король, – монотонно отвечаю я.

– Возможно, тебе интересно, зачем я отправил их к тебе?

– Да, мой Король.

– Не волнуйся. Скоро узнаешь, – в его голосе слышится злорадство, как бывает всякий раз, когда он скрывает что-то такое, что, по его мнению, мне не понравится.

Без предупреждения Король поднимает мою руку в воздух, браслет впивается в запястье.

– Умно? – говорит он. – Это была идея Наджи. Должно быть, она это придумала, когда лишилась из-за тебя руки. Но это я придумал создать второй браслет. Я знаю тебя, Леи-чжи. Ты скорее пожертвуешь собой, чем теми, кого любишь, – он пренебрежительно фыркает. – Как это наивно. Любому умному демону известно, что от любви становишься слабее. На этом чувстве легче всего играть.

– Не соглашусь, – говорю я.

– Это ещё почему?

– Легче всего играть не на любви, а на страхе, – продолжаю я, воодушевлённая безрассудством, которое во мне всегда пробуждало присутствие Короля. – Девушки сказали мне, что ты не дал браслету Аоки отрезать ей руку. По крайней мере, они догадались, что этому помешал ты.

– Ты правда такое слышала? – он внимательно смотрит на меня.

– Они очень удивились, а я – нет. Что бы ты ни говорил, я знаю, что Аоки что-то значит для тебя – может быть, не она сама, а её преданность, обожание. Никто другой не даёт тебе того, что даёт она – разве что Наджа, но это другое. Она не видит твоей уязвимости так, как видим мы, – мои слова льются горьким потоком. – Возможно, Аоки, как и все мы, испытывает отвращение всякий раз, как ты к ней прикасаешься. Вместо этого она проявляет к тебе доброту, привязанность – настоящую, бескорыстную привязанность. Но тебе этого не понять – так же, как и не понять, почему ты мне отвратителен. И ты боишься, что если действительно причинишь ей боль, она отвернётся от тебя. Даже если во всём виновата только я, ты специально наказал её этим вторым браслетом. Ей это прекрасно известно, и это пугает тебя. Ты боишься потерять её любовь...

– Довольно!

Я стукаюсь затылком о стену – Король прижимает меня к ней. Паланкин кренится от силы его движения, но наши невидимые носильщики быстро выравнивают его.

Король хватает меня за челюсть. Сердце трепещет в его пальцах – неистовое, как пойманная колибри.

– Ты меня совсем не знаешь, Леи-чжи, – усмехается он. – Ты не так умна, как считаешь. Да и все вы умом не блещете. Как бы ты ни боролась, всё будет напрасно. Бумаге никогда не одолеть Сталь и Луну – тебя слишком легко сломить. Ты слаба, а мы… я сильный. Вот увидишь. Я сожгу дотла все твои надежды и мечты, Леи-чжи – вместе со всем, что ты так гордо и безрассудно любишь.

Он произносит последнее слово, словно оно ядовито.

Паланкин останавливается. Занавески раздвигаются, ветерок ерошит волосы у меня на шее, они стоят дыбом.

Внезапно Король отпускает меня и выходит, а меня тянет за ним та же невидимая сила.

Мы находимся в той части дворца, через которую я проходила всего пару раз и никогда там не бывала. Небольшое скопление одноэтажных зданий и ухоженная территория окружены мерцающей петлёй реки, которая течёт по Внутренним Дворам. Здесь тише, чем в Королевской крепости, и тишина кажется благоговейной, как в храме. Река Бесконечности была создана для привлечения божественной удачи. Королевский дворец находится внутри верхнего кольца, а мы сейчас – внутри нижнего. Мне всегда было интересно, что это за дом. Из-за его удачного расположения, это не просто какая-то постройка.

Ветер шумит в кронах деревьев, теребя в воздухе лепестки и листочки. Один запутался в моих волосах. Это лист гинкго тёплого зелёного цвета. Болезненное желание пронзает меня – цвет напоминает мне глаза Нитты и Бо. Затем голос Короля уносит все воспоминания прочь.

– Возьми его с собой. Он станет хорошим подношением богам.

Подношение. Слово гудит своей невысказанной тенью.

Жертва.

Даже если бы у меня не было личных причин ненавидеть это слово, я не могу не ощутить их. Мы направляемся к центральному зданию. Кольцо деревьев окружает его, как стена. Когда мы проходим между их плотно сомкнутыми стволами, я различаю затенённые фигуры стражников, стоящих под деревьями и выкрашенным в красный цвет карнизом дома.

– Богоподобный Властелин! Восемь тысяч благословений в эту священную ночь.

Две демоницы низко кланяются, стоя по сторонам короткой лестницы, ведущей на веранду, опоясывающую дом. Дверь наверху открыта и ждёт.

Сердце уже тревожно билось, подозревая, где мы находимся. Тревога только усиливается по мере того, как Король поднимается по ступенькам и проходит в дверь. Я, спотыкаясь, плетусь за ним, не уверенная, магия или принуждение заставляет меня следовать. Воздух внутри насыщен благовониями: дымчатой лавандой и сосной. Расслабляющие ароматы, которые никак не снимают у меня беспокойства.

Король пересекает элегантную комнату и отодвигает бумажную дверь в дальнем конце комнаты. Внутри мерцает тёплый свет. Я ошеломлённо иду туда. За запахом ладана нос улавливает другой аромат, одновременно знакомый и совсем незнакомый. В нём чувствуется мускус и землистость, пронизанные сладкими нотами роз.

Я слышу её раньше, чем вижу.

– Богоподобный Властелин! Вот так сюрприз.

Её голос совсем не такой, как я себе представляла. Демоны-быки, которых я знала, были мужчинами или солдатами – сплошь накачанные мускулы, грохочущие копыта и рога длиной с мою руку.

Голос у Королевы Демонов лёгкий, музыкальный.

Затем Король отходит в сторону, и я вижу её. Сначала я поражена её красотой, а затем пылающим взглядом, которым она одаривает меня, когда понимает, кто я.

Она отшатывается назад, прижимая простыни к подбородку. Свет лампы рядом с её кроватью подчёркивает красивый каштановый оттенок меха, который окутывает её тело, поблескивая красновато-коричневыми отсветами. Взгляд тёмных глаз с длинными ресницами переходит с меня на Короля.

– Что она здесь делает?

Королева не поднимает головы. Её рога – не такие длинные, как у Короля, но с такими же украшениями в виде золотых полос, – обвиняюще направлены на меня. Бретелька её ночной рубашки соскользнула с плеча, и она поправляет её, грудь тяжело вздымается.