Текст книги "Девушки судьбы и ярости"

Автор книги: Наташа Нган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

Спускаясь по лестнице, Майна приготовилась. Она не была до конца уверена, что увидит; за те дни, что войска не было, ей не присылали гонцов, так что было ясно, что они заняты. Из того, что юный мальчик-шакал сказал во время допроса, казалось маловероятным, что они успеют спасти город, хотя Майна цеплялась за последнюю надежду, которая ещё оставалась. И всё же, выйдя на залитую дождём территорию, она поняла, что надежды не оправдались.

Члены клана столпились вокруг неё, не сдерживая эмоций. Послышались крики. Отдельные люди бросились к потрёпанной группе, медленно поднимавшейся на холм, выкрикивая имена друзей, возлюбленных, родственников, которые состояли в армии, которую Кетаи взял с собой в Нантанну.

Теперь эта армия была лишь тенью своего первоначального размера.

Майна стояла неподвижно, стараясь спокойно смотреть на то, как подходит разбитая армия отца. Девушка готовилась к любым ужасным новостям, которые те, несомненно, несли с собой.

8. Леи

Жизнь во дворце так похожа на то время, когда я была Бумажной Девушкой, что я будто перенеслась назад во времени, попала в какую-то запутанную петлю, вынужденная заново переживать худшие месяцы своей жизни.

Каждое утро мадам Химура врывается ко мне в комнату с горничными-демонессами с ничего не выражающими лицами. Меня кормят тем же самым простым завтраком: чаем и двумя ломтиками тоста кайя, – после чего умывают, одевают и выпроваживают за дверь к следующим сопровождающим, на этот раз гораздо менее изысканным – стражникам. Это те же 18 стражников, которые сопровождали меня в ночь банкета, когда Король объявил о моём возвращении ко двору, во главе с огромным демоном-газелью, которого, как я позже узнала, зовут Разиб. Они сопровождают меня на любые мероприятия, на которых Король хочет меня видеть и которые часто затягиваются настолько, что когда меня наконец приводят обратно к себе, я забираюсь в постель полностью одетая и с головой погружаюсь в кошмары.

Однако, несмотря на сходства, моя жизнь имеет несколько существенных отличий, самое большое из которых заключается в том, что я никогда не остаюсь наедине с Королём.

От меня не требуется ничего, кроме как покорно сидеть рядом с ним, облачённой в чёрно-золотую униформу Лунной Избранницы. Во время обедов в красивых садах, цветущих с приходом весны, интимных чайных церемоний и роскошных, оживлённых банкетов с придворными чиновниками я держу рот на замке, а уши открытыми. Меня даже водили на пару военных демонстраций, хотя я замечаю, что мне не разрешают находиться рядом, когда придворные приходят обсудить с Королём военную обстановку. Неважно, насколько это неприятно, я отношусь к этому как к победе.

Это значит, что Король боится – меня. Враги, присутствие которых его явно беспокоит, продолжают таиться во дворце. И вряд ли он считает, что я смогу как-то связаться с ними, учитывая наш плотный график и то, как пристально он следит за мной. Однако Король явно понимает, что любая информация, попавшая мне в руки, может быть использована против него, сколь бы незначительной она ни была. При правильном намерении слова легко превратить в лезвия.

Но что больше всего убеждает меня в страхах Короля, так это то, что он ни разу не привёл меня в свои покои. Прежний Король затащил бы меня в постель, просто чтобы насладиться тем, как он ломает меня. Однако новый Король, который прячет свои нервы за громким смехом и грандиозными провозглашениями власти, этот Король знает, что если останется со мной наедине, то, возможно, ему не поздоровится.

Всякий раз, когда я нахожусь на грани срыва – например, когда слишком часто оказываюсь рядом с Королём или просыпаюсь посреди ночи от кошмара, в котором отрубленная голова Майны скатывается по окровавленной земле к моим ногам, – я напоминаю себе: Король Демонов Ихары боится меня. Я повторяю слова Зелле, сказанные мне при нашей первой встрече, пока они не становятся мантрой, утешительным рефреном, разжигающим во мне огонь.

Они могут взять, похитить и сломать всё, что захотят, но кое над чем они не властны – это наши эмоции, чувства и мысли.… Наши умы и сердца принадлежат только нам. В этом наша сила, Девятая.

Никогда не забывай об этом.

Дни проходят один за другим – все по одной и той же мрачной схеме, пока однажды утром я не просыпаюсь и не понимаю, что этот день будет другим.

Ничего необычного – пока. Утренний свет, проникающий в окна, такой же, как и вчера. Птицы снаружи поют ту же пронзительную песню, проносясь по бледному небу. Всё утро мадам Химура отдаёт приказания горничным, а те одевают меня в новый ханьфу, стараясь не попадаться мне на глаза, даже когда напудривают и красят мне лицо.

Но я чувствую будто электрическую дрожь перед муссонным потопом или резкость в воздухе перед снегопадом – ощущение грядущих перемен.

Обычно, когда мы выходим из комнаты, мадам Химура передаёт меня страже. Сегодня она идёт с нами. Ее трость и когти щёлкают в такт более тяжёлым и уверенным шагам других демонов.

Вот оно. Первое отличие.

Пока мы идём по мраморным залам королевской крепости, мои чувства обостряются в поисках новых подсказок. Второе отличие: стражники, похоже, чего-то ожидают; Разиб то и дело бросает на меня странные взгляды через плечо. Третье: меня ведут туда, где я никогда раньше не была.

С каждым шагом мои опасения растут. Я думала, что знаю королевскую крепость наизусть, но когда к своему удивлению увидела совершенно новое крыло, это поколебало мою уверенность. Мы проходим через ряд арочных проходов, у каждого из которых стоит по паре стражников, пока арки внезапно не заканчиваются небольшой круглой комнатой. За стражниками перед собой я не вижу, что внутри, пока не подхожу вплотную.

Там винтовая лестница, спускающаяся вниз.

Её ступени скрываются из виду. Разиб начинает спускаться по ним, а я колеблюсь.

Один из стражников сзади толкает меня.

– Спускайся, – приказывает он.

– Ну, я и не собиралась подниматься наверх, – шиплю я.

– Что за разговоры, кееда? – рычит командир.

– Сами знаете, – я лишь одаривая его насмешливой улыбкой. – Я просто любуюсь видом.

На его лице вспыхивает гнев. Я готовлюсь к пощёчине или удару в живот, но ничего не происходит, и я испытываю переменчивое чувство триумфа. Теперь я Лунная Избранница Короля. Даже стражникам приходится соблюдать приличия в обращении со мной на людях. В конце концов, находиться здесь – это мой выбор.

Моя привилегия.

Мы спускаемся по лестнице. Ступени узкие и извилистые, по ним могут пройти только два демона в ряд. Быстро темнеет, и несколько стражников зажигают фонари, языки пламени отражаются от каменных стен. Когда я задаюсь вопросом, доберёмся ли мы когда-нибудь до конца этой адской лестницы, мы выходим в длинный, освещённый фонарями коридор, в конце которого…

От зрелища я останавливаюсь, как вкопанная. У меня перехватывает дыхание.

Зал ненамного больше моей комнаты в Лунном Флигеле, но его стены поднимаются к высокому куполообразному потолку, из-за чего наши шаги гулко отдаются и создаётся впечатление, что мы находимся в какой-то пещере. Стены и пол грубые, высеченные, как и лестница и проход, из земной породы. Свет фонаря отражается от тускло поблескивающего гранита, неприятно напоминая мне зеркальную спальню Короля.

Но не от этого я пошатнулась. И хотя здесь находится Король– вместе с Наджей и группой шаманов, творящих магию, обдающую меня волнами шума, – ничто из этого не самое худшее в этом ужасном месте.

В любой другой ситуации я была бы рада увидеть лицо друга. Но не здесь. Не так.

Не когда он свисает с потолка на металлической цепи, с изогнутым крюком в спине, удерживающем его в футе от земли.

Звук капель крови оглушает.

– Дорогая Лунная Избранница, мы так рады, что ты присоединилась к нам.

Голос Короля звучит оттуда, где он сидит рядом с Наджей в кольце каменных скамеек, окружающих цепь и подвешенного на ней пленника. Король встаёт и приветственно раскрывает объятия.

– Я подумал, что ты, возможно, захочешь повидаться со своим старым другом. Почему бы тебе не поздороваться?

Король ждёт и улыбается, но я не двигаюсь. Каждый дюйм моего тела превратился в лёд, несмотря на сверхъестественное тепло магии шаманов, стоящих лицом к пленнику – моему другу, – и плетущих над ним своё дао. И я понимаю, что их магия не причиняет ему вреда – она исцеляет его.

Ровно столько, чтобы сохранить ему жизнь.

Магия не действует на мертвецов, несмотря на бесчисленные усилия шаманов на протяжении веков. И Королю не нужна смерть этого пленника.

Не сейчас.

Улыбка Короля становится ещё шире.

– Не стесняйся, – говорит он, не сводя с меня арктических глаз. – Подойди ближе, Лей-чжи.

Поскольку я не двигаюсь, Разиб толкает меня. Я спотыкаюсь, мои неровные шаги эхом отражаются от стен. Но кровь друга капает громче. Этот звук слышен повсюду, он стучит у меня в ушах и бьётся в такт моему бешеному пульсу и неровному дыханию.

Я не хочу идти, но командир толкает меня снова и снова, пока мои ноги в тапочках с тошнотворным плеском не шлёпаются в расползающуюся красную лужу.

Со стороны стражников раздаются насмешки.

Король и Наджа смотрят – спокойные, сосредоточенные.

Кровь пропитывает мне мантию. Хочется закричать, убежать, сорвать с себя испачканную одежду – но это было бы несправедливо. Ради друга я должна остаться с ним.

Ужас сжимает меня изнутри, когда я встречаюсь с ним взглядом: эти маленькие серые глаза с морщинками, настолько знакомые после месяцев совместных путешествий, смеха, споров и драк. Даже после того, как мы расстались, я надеялась ещё увидеть эти глаза снова.

Как жестоко боги исполнили моё желание.

– Шифу Цаэнь… – выдыхаю я, не в силах сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Мой старый друг и союзник – пожизненный наставник Майны, любовник её отца – смотрит на меня сверху вниз, слегка повернувшись на свисающей с потолка цепи. Его длинные волосы, обычно завязанные в полуузел, растрёпаны и слиплись в липкие комочки. На коже расцветают синяки. Одна из его скул выглядит не так, неестественно впалой. Неровный поток воздуха вырывается из его потрескавшихся губ, и хотя в выражении его лица читаются боль, страх и печаль, сквозь них ярче всего проступает другое – решимость.

Он до конца остаётся воином.

– Цаэнь, – выдыхаю я тише, чтобы слышал только он.

Ещё одно имя витает в тесном пространстве нашего молчания.

Его взгляд смягчается.

– Она в безопасности, – прохрипел он, едва шевеля губами, чтобы демоны не смогли их прочесть. – Они все в безопасности.

И когда меня переполняет облегчение, его взгляд становится жёстче.

Я инстинктивно знаю, что сейчас произойдёт.

– Не тяни, – спокойно говорит он.

Даже не задумываясь – потому что знаю, что это правильно, потому что знаю, что ему уже не будет лучше, и что лучше умереть от руки друга, чем врага, – я торопливо шепчу, заливаясь слезами:

– Спасибо тебе. Прости меня. Мне так жаль.

И когда наблюдающие демоны издают рёв, когда понимают, что я собираюсь сделать, я сгибаю колени и совершаю высокий, мощный прыжок – точно так, как учил меня сам Цаэнь, – и, используя инерцию и весь свой вес, хватаю его за голову.

И отбрасываю его назад.

Прямо на острый конец крюка, торчащего из верхней части его спины.

9. Леи

Только потом – спустя долгое время после того как стражники повалили меня на пол, в подземелье раздались отрывистые приказы, а Король подбежал ко мне, но от ярости не смог произнести ни слова; после того как раздвоенная нога командира Разиба впилась мне в спину; после того как меня отволокли обратно в мою комнату и швырнули внутрь без малейшего намёка о том, какое наказание меня ждёт; после того как я лежала на ротанговом коврике в своей комнате, дрожала и тряслась, вся с ног до головы в тёмно-красной крови Шифу Цаэня, – вот тогда-то я и почувствовала, что толкнула его голову так сильно, что кончик крючка наполовину вонзился мне в ладонь.

Я смотрю на рану – и замечаю браслет на запястье.

От крови Цаэня его золото потускнело. Моя собственная кровь стекает из ещё сочащейся раны на руке и смешивается с его. С унылым сердцем я задаюсь вопросом: у кого ещё из моих друзей сегодня пролилась кровь? И всё же, хотя мысль об этом ужасна – слишком ужасна, чтобы её можно было осознать, – беспокойство почти не чувствуется.

Я слишком переполнена тем, что только что произошло.

Что я только что сделала.

Едва я вошла в ту комнату и увидела висящего Цаэня, я знала, чем это закончится. До того, как он посмотрел на меня и велел не медлить – просто и ясно, без фанфар, как это всегда было в его стиле. Решение было предрешено. Я бы не позволила им пытать его у себя на глазах. Я больше не хотела смотреть, как он страдает. Когда он попросил меня, это только придало мне уверенности, что я поступаю правильно.

Избавление для него могло быть только одно.

Не тяни.

Его слова пробирают меня до дрожи, так похожие на слова Зелле на Лунном Балу. Тогда я подвела её, но не собиралась подводить Цаэня сегодня. Особенно после его прощального подарка, о котором я мечтала каждую секунду своего заточения, с тех самых пор, как увидела серебряные клинки, сверкающие посреди рубиново-чёрной бури.

Она в безопасности. Они все в безопасности.

Я несколько часов лежу на полу в своей комнате, не двигаясь с того места, куда меня швырнул командир Разиб. Прежде чем покинуть подземную комнату, королевские шаманы сплели дао, чтобы скрыть меня от посторонних глаз, а остальная часть дворца не увидела, в каком я состоянии. Должно быть, я выглядела как персонаж из ночных кошмаров – обмякшая девушка с мёртвыми глазами, вся в крови с головы до ног. Хотя чары давно рассеялись, я представляю, как они усиливаются, поэтому с каждым мгновением всё больше угасаю, пока, в конце концов, от меня вообще ничего не останется.

Если бы только можно было просто исчезнуть, спрятаться от самой себя.

Я убивала и раньше, но только защищаясь, во время битвы или опасности – демонов, которых ненавидела, или которые ненавидели меня. Сейчас было по-другому – необходимо, возможно, более важно, чем раньше, но в тысячу раз более ужасно. Сколько бы я ни говорила себе, что это было милосердием, не могу избавиться от тошнотворной вины, от которой хочется сунуть руку себе в грудь и вырвать своё предательское сердце.

Свет исчезает из комнаты, пока я не остаюсь в темноте, нарушаемой только лучами лунного света из открытых окон. Я продолжаю лежать неподвижно, не шевеля раскиданными конечностями, опустошённая и одинокая.

Я провела так много ночей с тех пор, как вернулась во дворец, но сегодня ночью я больше, чем когда-либо, тоскую по Майне – по объятиям её сильных рук, по её прикосновениям, по её утешительным словам, по океанскому аромату её кожи, который никогда не перестаёт успокаивать меня или разжигать во мне огонь.

Больше всего я жажду её понимания, хотя сама не всегда понимала её.

Нахлынуло воспоминание, очень яркое. Ночь в пустыне. Корабль Амалов скользит по тёмным дюнам, его свистящий гул наполняет тишину. Над головой сверкают звёзды. Стоя на коленях лицом к Майне на корме, Хиро сжимает в руках кулон, благословляющий рождение. На золотом корпусе отражается лунный свет.

У нас было одно слово на двоих. Мы с Хиро были кинью.

Каково оно? Какое у тебя слово?

Жертва.

– Майна… – теперь шепчу я и наклоняюсь к окну, из которого на ротанговый коврик струится серебристый свет, похожий на шёлк траурного савана.

Осознание того, что она жива, частично меня успокоило, но и одновременно пробудило нечто другое. Боль от незнания сменилась болью от знания и неспособности что-либо с этим поделать.

Я не знаю, что хуже.

– Майна, на что это похоже – жертва?

Она не отвечает. Вокруг только тишина.

Рука падает на пол окровавленной ладонью вверх, пальцы разжаты. Я жду – чего-то, кого-то.

Я смотрю, как лунный свет медленно скользит по полу, пока его в конце концов не сменяет мягкий свет весеннего утра. Снаружи начинают петь птицы.

Ладонь остается открытой, а мой вопрос – без ответа.

* * *

В комнате тепло, её заливает полуденное солнце. Я вздрагиваю от громкого шума и отползаю от приоткрытой двери.

Я первый раз шевелюсь с тех пор, как мы вернулись из подземелья, и раскачиваюсь. Голова кружится. В комнату входят люди. Лёжа на полу, я замечаю лишь шуршание юбок; голая икра мелькает под рваной мантией. Надо мной бормочут приглушённые голоса.

Приглушённые, знакомые голоса.

Я тру глаза, забывая, что рука покрыта запёкшейся кровью, и отчаянно моргаю, чтобы потом оттереть их. Словно сквозь сон, я слышу вздох девушки и бормотание – теперь скорее взволнованное, чем нервное.

– Она...

– Что произошло...

– Леи…

– Только посмотрите на это безобразие! – пронзительно кричит мадам Химура. – Повсюду кровь! Как будто у меня и без того было мало работы, а теперь ещё придётся менять коврик. Девочки, принесите таз. На уборку этой грязи уйдёт весь день. Вам лучше начать.

– Но м-мадам Химура… – голос девушки едва слышен, но я узнаю его где угодно. Сердце замирает. – Она… она же ранена. Разве ей не нужен врач...?

Слышится суматошное движение. Звук удара тростью разносится по комнате.

– Не смей мне перечить, глупая девчонка! Ты больше не Бумажная Девушка. Одним богам известно, почему Король решил оставить вас пятерых при себе, но не забывайте о своём новом статусе. Здесь Леи-чжи… – от отвращения она произносит мое имя с уважением, – …теперь Лунная Избранница, а вы – её служанки. Ваша задача – присматривать за ней и успевать убирать.

Позади мадам Химуры я замечаю отблеск золота на бледной коже. Она хватает одну из девушек за запястье, выкручивает его – и девушка, которой оно принадлежит, резко вдыхает.

– Сколько раз тебе ещё напоминать? Твоя судьба связана с Леи-чжи, Аоки. Так что скажи ей, чтобы она сто раз подумала, прежде чем вести себя столь опрометчиво, иначе в следующий раз пострадает не только твоя рука, но и всё остальное.

Она отталкивает девушку в сторону, а потом набрасывается на меня и поднимает на ноги. Пронзительные жёлтые глаза заполняют мне обзор – она притягивает меня ближе.

– Давай внесём ясность, Леи-чжи. Никто из нас не рад, что ты по-прежнему жива после всего того, что ты устроила вчера – и меньше всего Король. Но теперь уже поздно поворачивать назад. Твой путь рядом с ним был предначертан богами, и мы пройдём его с тобой до конца – неважно, хотим мы того, или не хотим, – она внимательно смотрит на меня с поднятыми от презрения перьями. – Кееда – вот как нужно называть таких, как ты. Только черви выживают после такого – даже несмотря на полное отсутствие таланта или силы. Но даже паразитам не дано выживать вечно. Однажды ты вернёшься в землю, из которой пришла, и мы, наконец, станем свободны от твоего общества.

Она отпускает хватку – меня шатает от её злобы.

– Через час придут шаманы залечивать раны Леи-чжи, – рявкает мадам Химура одетым в лохмотья девушкам, стоящим кучкой. – Подготовьте её. Она должна выглядеть безупречно. Остальной двор не должен знать о вчерашнем.

Затем, усмехнувшись напоследок, она стремительно выходит из комнаты.

Дверь захлопывается, но никто из нас не двигается и не произносит ни слова – ни я, ни пятеро девушек, которые продолжают пялиться на меня. Мускусный аромат мадам Химуры витает в воздухе, и я будто переношусь назад во времени, хотя очевидно, что мы все изменились и у каждой из нас по-разному сложилась судьба с тех пор, как мы в последний раз видели друг друга.

Наконец, одна из девушек выходит вперёд. Тонкие пряди обрамляют острые скулы, бросается в глаза глубокий лазурный оттенок её волос, когда она вздёргивает подбородок и они отражают свет.

– Не обнимешь и не поцелуешь? – спрашивает она. – Это совсем не похоже на тёплую встречу, которой я от тебя ожидала, Девятая.

– Блю… – мой голос срывается.

Но чары рассеиваются, и внезапно Блю закатывает глаза, когда с одновременным криком “Леи!” трое других девушек отталкивают её, и меня заключают в крепкие объятия – такие крепкие, что едва удаётся дышать, но мне всё равно, потому что это Ченна, Чжэнь и Чжинь, живые и невредимые.

Когда мы отрываемся друг от друга, я смахиваю слёзы, любуясь их прекрасными лицами. Близняшки ухмыляются. Ченна одаривает меня своей умной, кривой улыбкой, не выпуская моих рук. Затем поверх их голов взгляд встречается с глазами последней девушки.

Большие зелёные глаза – зелёные, как леса под дождём, как морские глубины.

Волосы цвета ржавчины, отросшие после короткой стрижки.

Лицо такое же круглое и милое, каким я его помню, хотя щёки впали, а кожа побледнела.

Аоки держится поодаль от нас – от меня. Я хочу подбежать к ней, обхватить руками её прекрасное лицо, обнять её всю. Но от выражения её лица у меня не получается сдвинуться с места.

В отличие от остальных, она совсем не рада видеть меня.

По крайней мере, Блю хотя бы выдавила насмешку и едкий комментарий – для неё это практически радостный приём. Но губы Аоки остаются плоскими.

– Аоки… – выдыхаю я, и снова наворачиваются слёзы, хотя на этот раз не только от облегчения и счастья.

Я иду к ней – она отодвигается.

– М-мадам Химура сказала приниматься за работу, – заикаясь говорит она. – У нас много дел.

И хотя она быстро натягивает рукава обратно на запястья, где они засучились, я успеваю заметить браслет, обвивающий ей левую руку. Это точная копия моего, только её толще – такой толстый, что, должно быть, врезается в кость. Кожа вокруг браслета покрыта свежими кровоподтёками.

Я подавляю рыдание. Как и рана на моей ладони и тот, кого я убила, чтобы получить её, в травме Аоки, её боли – только моя вина.