Текст книги "Девушки судьбы и ярости"

Автор книги: Наташа Нган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

25. Леи

Паника гудит во мне, пока мы пробираемся на юг через дворец по проходам для слуг между стенами дворов. Когда мы пересекаемся со стражниками или горничными, я напрягаюсь, ожидая, что меня окликнут или, по крайней мере, узнают. Но Кироку с лёгкостью играет свою роль, делая едкие замечания, когда кто-то из нас начинает отставать. Она всё время крадётся по центру огороженной дорожки, не обращая внимания ни на кого другого, и все разбегаются, как будто мы здесь по важному делу.

Нас принимают за королевских шаманов, а их все боятся. Это идеальная маскировка.

Сердце сжимается при мысли о том, насколько всё хорошо спланировала госпожа Ацзами. Она явно знала, что Король приготовил для нас сегодня вечером – и что я не смогу жить, если потеряю девушек. Она погибла ради них и ради меня. Потому что если бы я сбежала из дворца, как она устроила несколько недель назад, меня бы сейчас здесь не было, девушек, возможно, не приказали бы казнить, а про госпожу Ацзами, возможно, никто бы не узнал при дворе, что она помогает нам. Как и многие другие, её смерть на моей совести.

Майна как-то говорила мне, что никто не готовит тебя к тому, чтобы отбирать жизнь у других. Она говорила об убийстве, но необязательно забирать чью-то жизнь, вонзая в него клинок собственной рукой. Интересно, получится ли когда-нибудь вернуть эти жизни обратно, или ты продолжаешь существовать без них, будто в доме с трещинами, где ветер свистит по ночам и впускает холод, так что кости вечно промерзают, а на сердце уже никогда не бывает так тепло, как когда-то?

Через 40 минут Кироку выводит нас через арку в самую южную часть Женского Двора.

– Здесь будет спокойнее, – говорит она. – Мы сможем идти побыстрее.

– Госпожа Ацзами велела нам в присутствии командира Разиба идти к Кензо, – говорю я. – Ты уверена, что им неизвестно...

– Сомневаюсь. Наши шпионы распространяют слухи о том, что он скрывается где-то в горах Хребта Демона. Им и в голову не придёт искать вас здесь – по крайней мере, пока. Но рано или поздно весь дворец обыщут.

Мы мчимся по полуночной территории, придерживаясь дорожек между приподнятыми платформами с их крытыми переходами и примыкающими друг к другу домами. При виде ворот Ночных Домов девушка-ящерица поднимает руку.

Шаман выглядывает из-под ветвей ближайшего дерева аденантеры – настоящий шаман, в отличие от нас, с татуировками, покрывающими тёмную кожу.

– Руза! – восклицаю я. Этот юноша помог мне в Храмовом Дворе.

– Маленькая птичка улетает, – декламирует он, игнорируя моё приветствие.

– На крыльях златоглазой девушки, – заканчивает Кироку.

Руза кивает и обводят нас своими светлыми глазами. Он выглядит ещё более уставшим, чем когда я видела его в последний раз, и хотя ошейника на горле у него больше нет, кожа там покрыта кровоподтёками. Тем не менее, первое, что он спрашивает:

– Какие-нибудь раны нужно осмотреть?

Я тянусь за Блю:

– У меня подруга упала на ногу...

– Моя нога в полном порядке, – та отталкивает меня. – Почему бы тебе не попросить его исправить своё ужасное лицо, Девятая? Сделала бы всем нам одолжение.

Чжэнь сипло усмехается. Это немного снимает напряжение.

– Нельзя задерживаться, – говорит Руза, разглядывая стражников, выстроившихся вдоль Ночных Домов. – Слухи о бегстве Леи и девушек распространяются быстро. Нельзя рисковать, что путь к отступлению закроется.

Он прижимает нас к себе, затем закрывает глаза и протягивает руки. Золотые символы вращаются от них, кружась вокруг нас с тёплым жужжанием.

Молодой шаман оседает, когда заканчивает, выглядя запыхавшимся.

– Защитное заклинание, – говорит он. – Оно скроет нас. Давайте. Не отходите.

Никто из стражников не поворачивается в нашу сторону, когда мы проходим через ворота. В нос мне сразу же ударяет мускусно-сладкий аромат жасмина и плюмерии. Я бывала в Ночных Домах только днём, а ночью территория ещё красивее. Фонари освещают извилистую дорожку через сады. Светлячки, не захваченные магией, порхают в ароматном воздухе. В беседках, наполовину скрытых деревьями, сидят парочки, и оттуда доносятся звуки удовольствия, а из зданий вдалеке ветерок доносит музыку и смех.

Когда-то эти чувственные звуки одновременно смущали и волновали меня. Сегодня вечером я думаю только о том, что это неправильно – люди веселятся, когда совсем недавно я побывала посреди кошмара и видела, как умирают двое моих друзей.

Тела двух моих друзей по-прежнему в той комнате, как и многих других наших союзников.

Ченна. Госпожа Ацзами.

Ченна.

Когда мы достигаем главной поляны, мы обходим здания с их бурлящей болтовнёй и шумом. Хотя мне больно, что Лилл близко, мне будет слишком опасно пытаться увидеть её. Руза приводит нас к небольшому павильону, стоящему в стороне от остальных. Вход закрывают зелёные створки цвета павлиньего крыла. Вместо растяжек, украшающих другие здания с иероглифом йе, обозначающим их как дом дворцовых куртизанок, каллиграфическая надпись на этом здании обозначает его как чайный домик.

– Мы будем следить за вами, – говорит Руза, облегчённо выдыхая, и снимает свою защитную магию. Потом они с Кироку провожают нас внутрь.

Я едва успеваю пройти через вход, как останавливаюсь, пошатываясь.

– Привет, Леи, – хрипло говорит Кензо, приподнимая уголок губ.

Я бросаюсь к нему. Сильные мохнатые руки демона-волка смыкаются вокруг меня, я зарываюсь лицом в его шею. Меня окутывает его успокаивающий аромат – древесного дыма и нефритово-зелёных полей – и на мгновение меня охватывает такое облегчение, что я готова рассмеяться. Затем я замечаю, насколько изменилось на ощупь его тело: кости проступают на теле; клок меха облез над воротником его одежды, там, где прижимается моя щека. Даже держится Кензо чопорно и осторожно.

Я отстраняюсь, глядя на него остекленевшими глазами:

– Кензо...

Он мотает головой. Хотя он заметно похудел, его блестящие бронзовые глаза не изменились, и он бросает на меня свирепый взгляд:

– Не надо меня жалеть. Прошу. Я жив, и мы почти свободны – вот что важно.

– Прошу прощения, – голос Чжэнь отвлекает нас. – Не хочу показаться грубой, но у нас слишком мало времени...

Блю фыркает от такого преуменьшения.

Кензо бросает взгляд на девушек. Видно, что он заметил отсутствие Ченны – хотя он не знал её лично, он провёл достаточно времени в качестве личного стражника Короля, чтобы знать, кто она такая. Он хмурит брови, но ничего не замечает по этому поводу, за что я ему благодарна.

Я пока не могу произнести эти слова вслух.

– Ну так? – спрашиваю я. – Каков план? Полагаю, мы выберемся тем же путём, каким я собиралась сбежать в прошлый раз?

Девушки с любопытством смотрят на меня.

Кензо кивает.

– Наши шаманы контролируют поблизости часть стены, – объясняет он им. – Руза вырвался на свободу, чтобы доставить нас туда в целости и сохранности.

– А потом? – Чжинь выглядит испуганной. – Нельзя же просто уйти, нас найдут. Нам не скрыться – не получится. О, боги, мы умрём, как Ченна...

Чжэнь успокаивает сестру.

– Мы спланировали отвлекающий манёвр, – говорит Кензо. – Он должен отвлечь королевских солдат, пока мы спрячемся в лесу, а они пойдут. Кироку сейчас вернётся к Королю, чтобы отвлечь двор. Те должны заглотить наживку.

– Должны? – усмехается Блю. – А если не поверят?

– У тебя есть идея получше? – огрызаюсь я.

– Пусть шаманы ещё наколдуют.

– Ты не понимаешь, чего это им стоит, Блю, – говорю я.

Она сердито смотрит на меня.

– А вдруг пойму? – холодно отвечает она. – Если бы ты потрудилась посвятить нас во всё это до того, как нас потащили на смерть...

От громкого хлопка снаружи мы все замираем.

Слышен топот бегущих шагов, смех. Ещё один хлопок двери.

Кироку просовывает голову сквозь занавески.

– Нам пора, – говорит она. – Стражи начали обыскивать дворы.

Кензо протягивает мне рюкзак с припасами, взваливая себе ещё на плечо. Когда мы выходим из чайного домика, Кироку останавливает меня в дверях:

– Чуть не забыла, – она вкладывает что-то мне в руку. – Кажется, это твоё.

Вес сразу становится знакомым – мой кинжал.

– Выкрала его из покоев Наджи, – говорит она.

– Спасибо, – говорю я.

Когда мы выходим обратно в тёмную ночь, я прячу его под мантию, уже чувствуя себя смелее. Кинжал и раньше выручал меня из трудных ситуаций. Будем надеяться, он поможет мне снова.

* * *

– О, боги! – восклицает Чжэнь, когда мы входим в Храмовый Двор.

Зная, чего ожидать, я приготовилась, что сейчас увижу скованных шаманов. Теперь я жалею, что не догадалась предупредить остальных. Но как подготовить кого-либо к чему-то подобному? Как объяснить вид сотен скованных людей, стоящих так плотно, что им негде пошевелиться? Цепи и ошейники на их шеях, которые хуже, чем те, что крестьяне надевают на свою скотину? Вонь телесных выделений и грязь? Испуганную поза шаманов, их измождённые, впалые щёки?

Лицо Блю искажается от отвращения, когда мы пробираемся через переполненный зал.

– Что это такое? – шипит она. – И королевские шаманы живут здесь?

– Это цена магии, – говорю я, не получая от этого никакого удовлетворения.

Ритмичное пение и потрескивание заклинаний шаманов звучит в ушах. Это похоже на движение сквозь муссонный шторм, воздух будто обретает плоть. Его золотой блеск был бы прекрасен, если бы источник его создания не был столь ужасен.

– Где этот проход? – спрашивает Чжинь в панике, когда мы останавливаемся у дальней стены, выложенной из того же зачарованного камня, что и остальной Храмовой Двор. – Здесь его нет! Мы в ловушке!

Чжэнь гладит её по плечам, пытаясь успокоить. Руза, стоящий ближе всех к стене, протягивает руку и дотрагивается до неё.

Его рука проходит насквозь.

Близняшки ахают. Блю ругается. У меня самой сводит всё внутри. Даже после всех невероятных магических подвигов, которые я видела, это что-то другое. Дворцовые стены, великая защита Сокрытого Дворца, который простояла почти 200 лет, теперь разрушены рукой молодого шамана.

Руза убирает руку, и близняшки снова ахают, словно не веря, что она снова появится.

– Это не больно.

Кензо выстраивает нас в шеренгу перед потайным отверстием.

– Выходим по одному, – говорит он. – Как только выйдете, спрячьтесь за деревьями. Не идите дальше. Подождите меня.

– Ты идешь с нами? – спрашиваю я Рузу.

– Мне нужно вернуться на место, – мотает головой он. – Иначе поймут, что что-то не так.

– Не может быть… – говорит Блю с отвращением. Она оглядывает ряды скованных шаманов. – Ты... ты не можешь...

– Я должен – и сделаю, – Руза переглядывается с каждой из нас, на его губах та же решительная улыбка. – Берегите себя, Бумажные Девушки. Надеюсь скоро увидеть вас всех снова.

Он задерживает на мне свой взгляд, затем отступает, и Кензо подводит меня к стене, которая так долго держала меня в плену.

Я задерживаю дыхание и переступаю порог.

Боли нет – но есть буйство ощущений: покалывание, звуки и пульсация в ушах и электрические мурашки, от которых язык скручивается во рту. Я бреду дальше, ослеплённая чарами, словно миллионом световых пятен от созерцания солнца.

Затем, так же внезапно, как это началось, всё исчезло.

Я вышла.

Дворец остался за спиной.

У меня нет времени наслаждаться этим. Дезориентированная внезапной темнотой, я, пошатываясь, подхожу к ближайшему бамбуковому дереву и прижимаюсь к нему. Странный гул Храмового Двора сменился слабыми ночными звуками: снующие в лесу животные; далекий топот и крики стражников; шелест листьев на ветру. Затем следует резкий вдох – и появляется Блю, материализуясь, как призрак, из прочной на вид стены.

Она бросается ко мне, оглядывается по сторонам. Грудь её вздымается, рассеянный свет от жаровен на высокой балюстраде отражается в её чернильно-чёрных глазах и отблескивает на лазурных волосах.

– Боги… – только и может вымолвить она.

– Я знаю, – шепчу я.

Чжинь следующая, за ней быстро следует Чжэнь, которой приходится тащить сестру за собой под тень деревьев, зажимая ей рот рукой. Затем Аоки и, наконец, Кензо.

Я смотрю на стену, как будто Ченна тоже может выйти из неё, со сверкающими серьёзными глазами и сжатым в жёсткую, решительную линию губами.

Но, конечно, она не выходит.

Рядом со мной Кензо вглядывается в лес. Жутковато-белые стебли бамбука испускают слабое жемчужно-зелёное свечение, и я вспоминаю, что лес тоже покрыт шаманскими чарами. Не успеваю я спросить Кензо, не повлияет ли это на нас, раздаётся оглушительное карканье.

Кензо подносит палец к губам.

Над головой дугой изгибается большая тень.

Чжинь опять хнычет. Сестра крепче прижимает её к себе. Рядом Блю держит Аоки, которая по-прежнему спокойна, хотя слёзы текут по её круглым щекам. Губами она продолжает твердить ту же беззвучную молитву: "Мой Король… мой Король…"

Мы мучительно ждём, пока летящая фигура двинется дальше. Я не знаю, из Цумэ ли он, элитной королевской гвардии птицедемонов, или из Белого Крыла Канны. В любом случае, демон ищет нас. Когда они проносятся над дворцом, взмахивая сильными крыльями, Кензо жестом выводит нас вперёд.

Едва мы делаем шаг, как снова раздаётся карканье.

На этот раз Чжэнь не успевает закрыть рот сестре.

Встревоженный крик Чжинь не такой громкий, но, как треск ветки в полуночном лесу, он разносится по тишине.

Птицедемон визжит и пикирует прямо на нас.

Мы срываемся с места и, спотыкаясь, углубляемся в лес. Испуганные рыдания Чжинь сопровождают наш топот и неистовое дыхание. К крику первого птицедемона присоединяется ещё один крик. Что-то колышет листву над головой. Раздаётся треск ветвей, сверху летят листья. Крылатая фигура проносится сквозь лес.

Пронзительный крик девушки сотрясает воздух.

Всё происходит слишком быстро, чтобы в этом был какой-то смысл. Мы в панике разбегаемся. Непонятно, кому принадлежит крик, пока птицедемон в форме огромной вороны, облачённой в золотые доспехи Цумэ, не взмывает вверх, а в её острых, как бритва, когтях болтается девушка.

– Аоки! – кричу я.

Я бросаюсь к ней, но слишком поздно, она поднимается слишком высоко, что я не успеваю её ухватить...

Раздается шорох серого меха.

Демон-ворона визжит и отклоняется в сторону.

Она цепляется крылом за деревья и кубарем падает на землю в лесу. Кензо хватает её. Ему повезло, что демонесса не раздавила его, упав на бок. Он карабкается к покрытой перьями шее и с рокочущим рычанием проводит лезвием по горлу.

Когда тело демонессы обмякает, её когти разжимаются, и Аоки освобождается.

Я обнимаю её, убирая медно-рыжие волосы ей с лица.

– Аоки! – кричу я, в панике забыв о всякой скрытности. – Аоки, поговори со мной! Ты ранена? Аоки!

Она стонет. Её лицо бледное. В уголке рта вздувается кровавый пузырь. Мои колени кажутся влажными. Я опускаю взгляд и вижу лужу крови – блестящие струйки, хлещущие из её живота. Моё ханьфу обычное чёрное с золотой отделкой, у Aoki – светло-зелёное, но оно уже темнеет.

Там так много крови, что я сначала не могу разглядеть её рану.

Едва мне это удаётся, земля уходит у меня из-под ног.

Откуда-то поблизости доносится лязг когтей о металл. Кензо сражается со вторым птицедемоном. От их взмахов волосы разметались по моим щекам, но я едва замечаю это, склонившись над обмякшим телом Аоки. Слёзы капают на её запрокинутое лицо. Я вытаскиваю пакет с припасами, который дал мне Кензо, и в отчаянии опустошаю его, хватая первый попавшийся рулон ткани и прижимая его к её израненной плоти.

Он пропитывается насквозь в одно мгновение.

Всхлипывая, я сжимаю зазубренную линию на её животе, где его порвала острым когтём демон-ворона, но кровь продолжает пульсировать под моими пальцами, исчезая из них, как рука Рузы в стене. И вот Кензо здесь, заключает Аоки в объятия, и другие девушки возвращаются, едва сдерживая крики при её виде. Блю цепляются за мою руку тонкими пальцами, и мы снова мчимся через тёмный лес. Нас преследуют крики других птицедемонов, но мы бежим и бежим, оставляя кровавый след Аоки на земле.

Её призрачно-бледное лицо висит над плечом Кензо, а губы больше не шевелятся.

26. Леи

– Дай ещё кусок ткани, этот уже насквозь промок...

– Вот...

– Продолжай нажимать. Кензо, ты не мог бы...?

– Леи, придержи здесь...

– Я пытаюсь...

– Боги, сколько крови...

– Чжинь! Говори потише! Нельзя, чтобы нас снова нашли!

– О, спасибо тебе, Чжэнь, успокоила!

– А чем тебя вообще успокоить?

– Судя по тебе, ты спокойна, как удав. Разве ты не понимаешь: мы только что вырвались из дворца, убили мадам Химуру и кучу стражников и шаманов… я сама убила одного шамана… Ченна погибла, а Аоки почти...

– Молчи! И слышать не хочу!

От моего рычания Чжинь замолкает. Я сосредотачиваюсь на перевязке Аоки. Её плоть мягкая и скользкая. Пальцам скользко, когда я завязываю узел. Кензо зажимает ей рану, чтобы мы могли наложить повязку как можно плотнее. Чжэнь стирает кровь, а Блю зубами рвёт нашу одежду на бинты, отчего всё выглядит так, будто она раздирает сырое мясо.

Чжинь не преувеличивает: кровь повсюду.

Голова Аоки лежит у Чжинь на коленях, та приглаживает её волосы дрожащими пальцами. В тусклом свете леса Аоки выглядит поразительно бледной. Её глаза закрыты, выражение лица спокойное. Только по цвету её лица и струйке крови, стекающей из уголка рта, понимаешь, что это не обычный сон.

Я касаюсь пальцами её запястья – пульс слабый, но есть.

– С тобой всё будет в порядке, – говорю я. – Слышишь меня, Аоки? Ты будешь жить.

– Леи, – хрипло говорит Кензо. – Когда она очнётся, ей понадобится что-нибудь обезболивающее. В твоей сумке есть травы. Госпожа Ацзами положила их на случай, если случится что-то подобное. Она сказала: ты знаешь, что делать.

Я похолодела.

– Когда Аоки ранили, я опорожнила сумку, – выдыхаю я. – Я… У меня ничего нет.

Наступает тягостное молчание. Мы смотрим на побледневшее лицо Аоки.

Я встаю:

– Здесь должны быть какие-нибудь травы.

– Далеко тебе не уйти! – шипит Чжинь. – Сейчас нас уже ищут сотни солдат!

– Их ненадолго отвлекут, – говорит Кензо.

– Мы целую вечность ничего не слышали, – замечаю я.

Чжэнь обнимает сестру за плечи:

– И всё же лучше держаться вместе.

– Я пойду с ней, – огрызается Блю. – Если будем сидеть и ссориться, как тётушки за маджонгом, от этого Аоки лучше не станет.

Она вытирает испачканные красные руки о подкладку своего ханьфу, оставляя размытые отпечатки. Как и я, она отдала свою верхнюю одежду на бинты для Аоки. От ночного холода у неё по коже бегут мурашки.

Я киваю ей и обращаюсь к остальным:

– Мы недалеко.

– Если что-нибудь случится, я здесь, – успокаивает меня Кензо. – Просто держитесь вместе и соблюдайте осторожность.

Он говорит спокойно, но когда наши взгляды встречаются, он не может скрыть нетерпения.

Никто из нас не знает, долго ли будет действовать отвлекающий манёвр. Кензо объяснил нам ранее, когда мы нашли безопасное место, чтобы спрятаться от королевских птицедемонов: несколько союзных нам стражников покинет дворец через юго-восточные валы и отправится верхом, а мы пойдём на северо-запад через лес, а оттуда попадём в секретный военный лагерь, который Ханно разбили в нескольких милях отсюда, готовясь к осаде дворца. Тем не менее, через пару дней или часов двор поймёт, что мы их одурачили. Что тогда?

Я целую Аоки в лоб, а потом мы с Блю уходим с маленькой полянки. Облака начали рассеиваться, и сквозь кроны деревьев пробиваются обрывки звёздного света. Он наполняет лес мерцающими тенями, отчего я начинаю нервничать ещё больше, пока мы петляем между деревьями. Я напрягаю зрение, чтобы найти полезные травы в редкой листве на земле. Я бы положилась на обоняние, если бы не вонь от крови. Одежда и кожа покрылись коркой, клочья волос прилипли к щекам из-за запёкшейся крови Аоки.

Блю идёт рядом со мной:

– Что мы ищем?

– В основном те же травы, что я давала тебе, – говорю я, рассматривая корни дерева. – Женьшень, расторопша – что угодно, чтобы притупить боль и защитить от инфекции. Если такая рана загноится...

Блю либо не чувствует моего беспокойства, либо предпочитает игнорировать его.

– Это очень полезно, Девятая, – фыркает она, – учитывая, что я понятия не имею, как, ради всех богов, выглядят все эти травы, пока не превращаются в кашу и не воняют у меня на ноге. Не все из нас работали в крестьянской травяной лавке.

– Зачем тогда вызвалась помочь, если считаешь, что это ниже твоего достоинства? – нетерпеливо отвечаю я.

– Кто-то же должен убедиться, что ты не втравишь остальных в ещё большие неприятности, чем сейчас, – хмуро парирует она.

Но меня утешает мысль, что я не единственная обеспокоена благополучием Аоки.

– Лучше всего найти траву хохлатку, – говорю я. – Они хорошо растут в бамбуковых рощах. Ищи маленькие колокольчатые цветы, синие или жёлтые, и густую растительность. Нам нужны их клубни.

Блю хмыкает в знак согласия. Когда она отправляется обыскивать ближайшие кусты, я замечаю, что она хромает сильнее обычного. После всего этого бега и падения на больную ногу удивительно, что она хорошо двигается.

– Как твоя нога? – спрашиваю я.

– Хорошо, – резко отвечает она, и я не пристаю с расспросами.

И всё же, когда 10 минут спустя я натыкаюсь на букетик диких маков – хорошую замену хохлатке – я беру чуть больше, чем нужно.

Мы продолжаем собирать травы, когда Блю спрашивает:

– Что это были за разговоры, что якобы ты должна была сбежать раньше?

Я напрягаюсь:

– Во дворце были мятежники. У них был план, как меня вытащить.

– И ты не сбежала?

– Момент был неподходящий.

– Невероятно… – язвит она.

– В смысле? – я сердито смотрю на неё.

– Ты могла сбежать, но не сбежала. Ты тупая, Девятая?

– Если бы я сбежала, вас бы наказали, – горячо говорю я. – Король, вероятно, казнил бы вас.

– Ну и что? Что я получила от своей фантастической жизни? Боги, неужели ты считаешь, что любой бы хотел очутиться на моём месте?

Враждебность в её голосе меня уязвляет:

– Блю...

Но она поворачивается ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

Когда мы возвращаемся, собрав достаточно трав, я мягко говорю:

– Мне жаль, что у тебя так с отцом.

Она не отвечает – да я и не жду, что она ответит. Однако, когда мы приближаемся к поляне, Блю внезапно и быстро отвечает:

– Мне уже не стоило удивляться. Это нелепо. Всё это время я цеплялась за пустоту. То есть… боги, после всего... – она издаёт сердитый, животный звук в глубине горла, а потом прерывисто вздыхает, её голос срывается на шёпот. – И чему я ещё удивляюсь?

– Когда любишь кого-то, – говорю я, – нельзя не надеяться на лучшее.

– Даже когда в ответ видишь, что всё хуже и хуже?

– Потому что тебе показали нечто похуже, чем самое худшее. Потому что ты знаешь, что они могут быть лучше. Потому что ты это видела и полюбила их за это.

Тёмные, подозрительные глаза Блю устремляются в мою сторону:

– Что у тебя произошло с любимой? Ты ни разу не произнесла её имени. Конечно, это не совсем моё дело, – спешит добавить она. – Я просто удивлена, что ты не восхищаешься ею по поводу и без повода.

На этот раз моя очередь игнорировать её.

Как только мы возвращаемся к остальным, я ухаживаю за Аоки: готовлю припарки для её ран и кладу немного маковых зёрен ей на язык от боли. Позже я залечиваю мелкие царапины, которые Кензо и девочки получили во время побега. Часы проходят без каких-либо признаков неприятностей, и когда напряжение спадает, близняшки засыпают. Теперь он чувствует себя почти в безопасности среди мягко шелестящего бамбука и танцующего света звёзд, которые поют колыбельные всей земле. После ночных событий, должно быть, девушки сильно устали.

Ранее им сказали, что они умрут.

Затем одна из них действительно погибла. Другая – почти.

Не сводя настороженного взгляда с деревьев, Кензо прижимает Аоки к себе, чтобы согреть. Она по-прежнему не шевелится. Я часто проверяю её пульс, боясь, что она может умереть без нашего ведома. Отчасти мне хочется, чтобы она оставалась без сознания и избежала боли, которая, несомненно, обрушится на неё, едва она очнётся, но одновременно мне очень хочется, чтобы она открыла глаза, просто чтобы я знала, что она жива и у неё ещё есть силы бороться.

– Отдохни, – шепчет мне Кензо.

Темнота сгущается, рассвет быстро приближается. Чжэнь и Чжинь слегка похрапывают. Блю свернулась калачиком, отвернувшись от нас, так что я не могу сказать, спит ли она, хотя после того, что она узнала о своём отце ранее, я сомневаюсь в этом.

– Я не устала, – говорю я Кензо.

– Ты очень устала. Леи, а нам скоро выдвигаться. У тебя может не быть другого шанса отдохнуть.

– Мне не нужен отдых, – огрызаюсь и выдыхаю. – Каждый раз, закрывая глаза, я вижу Ченну и госпожу Ацзами – выражение их лиц, когда они умирали. Они умерли, чтобы спасти нас. Сон не принесёт мне покоя.

– Так и будешь мучить себя мыслями о них?

– Это придаст мне сил, – я встречаю его проницательный волчий взгляд. – Учитывая, что должно произойти, мне это полезнее, чем покой.

Он наклоняет голову, с нежностью осматривая меня.

– Ты сильно изменилась с тех пор, как я тренировал тебя в лесу. Та девушка едва умела обращаться с ножом. А теперь посмотри на себя. Ты рубишь демонов с уверенностью опытного воина. Ты спасла жизни четырём своим подругам. Майна бы тобой гордилась.

Несмотря на их теплоту, эти слова вонзаются в меня, как кинжалы. Я сдерживаю кислый ответ, который хочется выпалить – что, возможно, Майна действительно гордилась бы тем, что я стала безжалостной убийцей, как и она.

И всё же не могу не вспомнить выражение её лица, когда она поделилась со мной словом благословения на рождение; какой разбитой она выглядела, когда призналась, что на самом деле произошло с семьей Аоки; как когда мы говорили о ночи Лунного Бала и о том, почему она вернулась за мной, Майна сказала, что не может позволить мне пройти через это в одиночку.

Я знаю, каково это. Тебе никогда не расскажут, что когда отнимаешь чужую жизнь, что-то отнимается и у тебя.

Будет ли она по-прежнему смотреть на меня так же даже сейчас? После всего, что у меня отняли и что я сама отняла у себя?

– Не сомневаюсь, что она всё это время думала о тебе, – говорит Кензо. – Может быть, ты забыла, Леи, но я слышал, как Майна призналась тебе в любви. Я никогда раньше не слышал, чтобы она так говорила. Это единственный раз, когда я видел, чтобы она не контролировала себя. Для неё кроме тебя больше никого в мире не существовало. Ей нужна была только ты.

Несколько слезинок соскальзывает мне на руки. Кензо тянется к моей руке. Его волчья лапа большая и тяжёлая. Он берёт меня за руки, и, как и в первый раз, когда он прикоснулся ко мне, вместо того чтобы чувствовать угрозу, я чувствую себя в безопасности. Защищённой.

Так же я себя чувствовала, когда любила Майну.

Я и сейчас её люблю.

Потому что, даже если я напугана, разочарована, зла и сбита с толку, всё всегда возвращается к нашей любви. Как я уже говорила Блю, я, возможно, видела Майну в её худшем проявлении, но я видела её и в лучшем. Я знаю её, а она знает меня. Однажды в гневе и отчаянии я назвала её бессердечной, но это было несправедливо. Это не было правдой. У Майны всегда было сердце.

Её просто учили не обращать на него внимания.

Кензо улыбается, и я отвечаю ему улыбкой затуманенных слезами глаз…

В тот же момент мимо со свистом пролетает стрела.

Она вонзается в ствол дерева в нескольких дюймах над головой Кензо.

Я мгновенно вскакиваю, выхватывая кинжал. Блю тоже вскакивает. Схватив дубинку, отобранную у стражников во дворце, она бросается ко мне. Близняшки шевелятся. С Аоки, лежащей у него на коленях, Кензо не встаёт, но тянется к посоху за спиной. Волчьи глаза блестят – он смотрит в темноту, откуда прилетела стрела.

– Ждите здесь, – говорю я ему и Блю, уже двигаясь вперёд.

– Леи, – предупреждает Кензо.

– Там могут быть и другие. Оставайся здесь и защищай девушек.

Я отползаю, прежде чем он или Блю успевают возразить. Я слышу, как Чжэнь бормочет:

– Что происходит? Где Леи?

В предрассветных сумерках бамбуковый лабиринт играет с моими глазами злую шутку, отбрасывая зыбкие тени, имитирующие появляющиеся и исчезающие фигуры. Я оборачиваюсь при каждом щелчке ветки, но вижу лишь эти тени.

Затем позади меня раздаётся крик.

В мгновение я мчусь туда, откуда пришла. Раздаются новые крики, и меня поражает, что они звучат не так – они высокие, почти головокружительные. Когда я подхожу ближе, я различаю голоса и... Это смех?

Я добираюсь до поляны и понимаю, почему крики какие-то неправильные. Это не те крики, к которым я привыкла – звуки боли и ужаса.

Это крики счастья.

Я, спотыкаясь, останавливаюсь. Громкое дыхание нарушается внезапной тишиной, все лица на поляне поворачиваются в мою сторону. Время замедляется, мир замирает на своей оси. Всё внимание сосредотачивается на маленьком пространстве и нескольких людях на нём. Даже боги, должно быть, затаили дыхание, наблюдая за происходящим.

Для меня мир сжимается ещё больше – пока не остается только она.

Только она.

Майна выдерживает мой изумлённый взгляд.

Больше ничего не существует, кроме её глаз, этого лица, моего бешено бьющегося сердца и моей души, сияющей так ярко, что я удивляюсь, как я всё ещё стою – если я вообще ещё стою, – потому что я превращаюсь в собственное дыхание, сердцебиение и яростную любовь, горящую так ярко, что выжгла всё остальное.

Майна открывает рот, но ничего не произносит.

Смутно, словно издалека, я слышу, как Блю с отвращением бормочет:

– Посмотрите на них. Меня просто тошнит.

И, словно какие-то странные чары рассеялись, я бросаюсь вперёд, точно так же, как это делает Майна, и мы врезаемся друг в друга. Я прыгаю на неё, её мускулистые руки обвиваются вокруг моей спины, чтобы удержать меня, такие надёжные, такие сильные, как у Майны. Мы обе смеёмся и плачем, прижимаемся друг к другу, грудь к груди, душа к душе, сцепленные воедино, как будто больше никогда друг друга не отпустим.