Текст книги "Девушки судьбы и ярости"

Автор книги: Наташа Нган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

3. Леи

В этот раз, когда стражники подходят к моей двери, я готова.

Я не спала всю ночь, мастеря петлю из оторванных полосок своего ханьфу. К счастью, ещё достаточно холодно, чтобы легко одеваться. Поскольку жаровня или фонарь были бы слишком большим оружием в моих руках, стражники каждые 3 дня выдают мне новые комплекты тёплой одежды. Хотя сейчас, должно быть, почти весна, в этой мраморной комнате без окон кажется, что ещё зима, а им нельзя, чтобы я простудилась и замёрзла до смерти на их смене.

Я должна умереть, но не им меня убивать.

Услышав движение в коридоре, я вскакиваю, хватаю своё самодельное оружие и прижимаюсь к стене справа от двери. Когда шаги приближаются, я провожу пальцем по плетёной ткани, намотанной на ладонь.

Шаги демона – не копыта, а тяжёлые и глухие шаги с прищёлкиванием. Когти? За всё время, проведённое взаперти, я научилась различать особенности походки каждого стражника. Тяжёлые шаги означают птицу или рептилию, хотя, скорее всего, рептилию, поскольку птицедемоны встречаются здесь редко. Мягкие шаги скорее принадлежат медведю.

Стража ходит парами. После моей первой попытки побега, через несколько дней после того, как Наджа привезла меня сюда, мне сократили приёмы пищи с двух раз в день до одного. После второй попытки мне начали подмешивать в еду снотворные травы. После третьей меня били, пока я не потеряла сознание. Когда я очнулась, у меня из комнаты вынесли скудную мебель. Точнее, это помещение лучше было бы назвать камерой.

Сокрытый Дворец всегда был для меня тюрьмой.

Я жду в темноте. Это будет попытка побега номер четыре.

В ихаранских культурах четыре – несчастливое число из-за того, насколько оно похоже на наше слово, обозначающее смерть. Считается, что младенцы, рождённые в четвертый день месяца, обречены на несчастье. Мы избегаем зажигать четыре ароматические палочки одновременно, чтобы не испортить молитвы. Тянь – всегда самая подозрительная в моей маленькой семье, торгующей травами, – обычно даже пропускала это число при счёте. Она откладывала две бамбуковые бусины на счётах и переходила от трёх к пяти быстро и точно, как будто боялась заразиться, если долго к ним прикасаться.

Глухой шаг, щелчок. Глухой шаг, щелчок.

По мере приближения стражников мне приходит мысль, что именно эта попытка, под несчастливым номером четыре, будет единственной удачной. В конце концов, пусть смерть обратит внимание на мою дверь.

Присев в атакующей стойке, которой меня научил Шифу Цаэнь, я поворачиваю своё самодельное оружие и подпрыгиваю на носках ног.

Раздаётся лязг открываемых замков. Затем в комнату проникает луч света.

Входит первый стражник. Я угадала – это демон-ящерица. На его чешуйчатом лице появляется тень недоумения, когда он не видит меня на месте для сна, но едва он успевает оглянуться, я прыгаю на него и набрасываю на шею петлю.

Она легко проскальзывает у него через голову, и я сбиваю его с ног.

Он с криком отшатывается назад, взмахивая когтистыми руки, царапает меня, наносит удары по бёдрам и бокам. Но я держусь, наполовину сев ему на шею, и изо всех сил затягиваю петлю.

Второй стражник врывается в комнату с саблей наголо. Это страшная женщина-панда, у которой на одном пальце больше мышц, чем у меня на всём теле. Но вместо меча, она пытается оттащить меня голыми руками.

Я уклоняюсь от её ударов с маниакальной кривой усмешкой.

Им нельзя рисковать и убить меня.

Я знаю это с тех пор, как меня сюда привезли – даже раньше, когда Наджа нашла меня месяц назад, одинокую и всю в крови в пустыне, и сказала, что забирает меня домой. Я знаю, что эта защита носит лишь временный характер. Король хочет выместить на мне всю свою боль и позор, хочет отомстить мне за себя по полной.

Но сейчас мне всё равно. Сейчас, уперевшись коленями в плечи сопротивляющемуся ящеру, я изо всех сил стараюсь затянуть петлю, насмехаясь над пандой, которая размахивает своим бесполезным мечом.

– Девчонка убегает! – кричит она в коридор, а потом снова попытаться схватить меня.

Меня спасает, что колени ящера подкашиваются. Мы оба растягиваемся на полу. Я прижимаю его к земле. Он молотит чешуйчатыми руками. Женщина-панда хватает меня сзади за ворот тонкого, наполовину разорванного одеяния, но от её потуг я только сильнее затягиваю петлю.

Стражник-рептилия фыркает.

Теперь уже ждать недолго.

В глазах пляшут красные огоньки. Тёмное желание бурлит в венах – даже не желание, а потребность. Потребность, чтобы кто-то поплатился за всё, что произошло. Хочется высвободить весь гнев, который кипел во мне с той безнадёжной ночи в пустыне. С тех пор, как я в последний раз держала её в своих объятиях. С тех пор, как мы наткнулись на горящие обломки посреди рисового поля. С тех пор, как весёлого мальчика-леопарда предали земле. С тех пор... с тех пор, как всё.

И внезапно, столь же мгновенно, как чиркают спичкой, гнев, отчаяние и огонь исчезают. Как будто душа отделяется от тела. Паря вне себя, над происходящим, я вижу внизу кровавую картину.

Солдат-панда пытается разнять две борющиеся фигуры на полу, одна из них – демон при смерти, прижатый к полу обезумевшей человеческой девушкой с жаждой крови в глазах. Голова девушки откинута назад. Костяшки её пальцев побелели там, где сжимают петлю, на изготовление которой она потратила целую ночь, и всё ради этого момента. Ещё одна смерть, которую она занесёт в свой послужной список.

Я опускаю взгляд, и глаза девушки встречаются с моими.

Обрамлённые густыми ресницами и окровавленными белками, я вижу её золотистые радужки: прозрачные, жидкие, цвета новогоднего золота. Но это всё, что я узнаю в них. Её дикий взгляд пронзает меня. С таким же успехом она может быть незнакомкой.

Затем мгновение прерывается. Всё с ревом возвращается на свои места. Ящер, дергаясь подо мной, издаёт ужасные звуки. Женщина-панда вопит. По коридору раздаются торопливые шаги – бегут ещё стражники.

Я отпускаю петлю настолько внезапно, что солдат-панда летит в сторону и со стоном откидывается назад. Я падаю на неё, и в следующее мгновение на меня набрасываются другие стражники. Их слишком много, чтобы сражаться, сильные руки заламывают мне руки за спину.

Мне разжимают зубы. Кто-то вливает в рот знакомую горечь успокаивающих трав.

Я проглатываю её, и когда через несколько секунд наступает темнота, которая затягивает меня на дно, я испытываю благодарность.

* * *

Впервые с тех пор, как меня вернули во дворец, я просыпаюсь в новой комнате.

Это чувствуется по теплу. Даже не открыв глаз, я чувствую солнечный свет и мягкость постельного белья, непривычные после долгих недель темноты и ощущения холодного камня под спиной. Воздух сладок: пионы и чай, с затаённой мускусной ноткой, которую не в состоянии замаскировать приятные ароматы. Что-то в этом запахе врезается мне в память. Открывая глаза, ещё сонная от трав, я поправляю одеяло, накинутое на тело, и замечаю, что я совсем без одежды.

Я резко выпрямляюсь. Прижимая простыню к груди, я дико оглядываюсь, оскалив зубы, готовая к драке. Но комната пуста.

Успокоив дыхание, я свободной рукой убираю волосы с лица. Я ожидаю, что буду связана по рукам и ногам; долгие недели в камере и бесчисленные допросы точно не пошли на пользу моей красоте. Но мои пальцы плавно скользят по постели.

Меня вымыли. Внутри всё сжимается при мысли, что кто-то касался меня, пока я находилась без сознания. Затем я издаю колючий смешок. Почему я должна ожидать чего-то иного? Это же Сокрытый Дворец. Здесь моё тело – нечто такое, с чем демоны могут делать всё, что им заблагорассудится. У двора это получается лучше всего: отнимать и опустошать. Каста Бумага для них не просто каста, а некое состояние, ожидание того, какими мы должны быть – слабыми, пустыми, кого можно порвать или использовать и выбросить, не задумываясь.

Сердце мрачно бьётся. Потому что я давно поняла, что у Касты Бумаги есть собственная сила – способность воспламеняться, меняться, эволюционировать. И молодая человеческая девушка, которую вернули обратно во дворец, уже не та, какой была раньше.

"Сосредоточься, – говорю я себе. – Вспомни тренировки Цаэня. Оцени своё окружение. Всё может стать твоей погибелью – или путём к победе".

Я осматриваю комнату. Хотя стены и полы вырезаны из того же кремово-белого мрамора, что и камера, здесь есть мягкая мебелью. Шелка развеваются над наполовину опущенными ставнями. Ротанговый коврик тянется от одного конца комнаты до другого. Я сижу на кровати в углу комнаты. Напротив меня стоит низкий столик с подушками вокруг. На столе две чашки – одна почти пустая, из неё ещё поднимаются струйки пара.

Здесь недавно кто-то был.

При виде чая остро-мускусный запах снова пробуждает неясные воспоминания. Но у меня никак не получается вспомнить, что это такое, и вместо того, чтобы тратить время на погоню за старыми воспоминаниями, я обращаю внимание на окна.

Я за считанные мгновения вскакиваю на ноги, заворачиваюсь в одеяло, подхожу к ближайшему окну и раздвигаю ставни. Я карабкаюсь на выступ, чуть не вскрикивая от порыва холодного весеннего воздуха, восхитительно будоражащего душу пения птиц, солнечного света и дразнящего обещания свободы…

Позади меня щёлкают когти.

– Слезай оттуда, Лей-чжи, – приказывает хриплый голос.

Я замираю, по-прежнему скрюченная в неловкой позе с перекрученным одеялом, задравшимся почти до талии, но не поворачиваюсь. Теперь, когда глаза привыкли к свету, я не могу заставить себя отвести взгляд от этого вида.

Мы высоко, по крайней мере, на третьем этаже. Кварталы приземистых зданий тянутся вдаль, местами прерываемые зелёными двориками и широкими площадями. Река блестит под полуденным солнцем. Мой взгляд прикован к дальнему левому краю, где раскинулись зелёные сады и леса. Птицы стайками кружатся над далёкими верхушками деревьев, такие знакомые из-за того, сколько раз я смотрела в другое окно в этом же самом месте, всем своим существом желая присоединиться к ним.

И там, далеко вдалеке – причина, по которой это так и оставалось несбыточным желанием.

Высокие стены из полуночного камня.

Конечно, я всё это время знала, где нахожусь, но когда увидела, меня снова осенило. Когда-то я думала, что никогда больше не увижу этих улиц и дворов. Я была настолько уверена в этом.

Мы были так в этом уверены.

– Лей-чжи! – вновь слышу я резкий голос, лающий мне в спину. – Немедленно спускайся оттуда! Бумажная Девушка так себя не ведёт.

Бумажная Девушка.

Эти слова ещё больше усиливают язвительность.

Стараясь придать своему лицу как можно более нейтральное выражение, я соскальзываю с выступа.

– Мадам Химура, – любезно говорю я, поворачиваясь к ней лицом. – Как чудесно видеть вас снова.

Она свирепо смотрит, прищурив свои жёлтые орлиные глаза. Перья у неё на шее взъерошены – явный признак гнева, – и она так крепко сжимает трость с костяной ручкой, что я удивляюсь, как та ещё не треснула.

Я выпрямляюсь, готовясь к неизбежному рукоприкладству и неистовой силе мадам Химуры, к которой мы все так привыкли. Хотя старая женщина-орлица была всего лишь надзирательницей над куртизанками, она всегда держалась с авторитетом армейского генерала, способного одинаково жестоко поддерживать порядок словами и ударами.

Однако сегодня она лишь указывает крылатой рукой на стол.

– Садись, – говорит она почти устало. – И постарайся больше тратить моё время на попытки сбежать. Снаружи и по всему зданию есть стражники и много кого ещё.

– Я могла бы уйти через окно, – упрямо предлагаю я.

– Хочешь сказать, ты научилась летать?

– Не знаю. Никогда не пробовала.

– Тогда попробуй, девочка, – мадам Химура машет рукой. – Мне будет всё равно.

Когда я не двигаюсь, она огрызается:

– Вот и я подумала, что у тебя за время отсутствия вряд ли отросли крылья, – и подходит к столу.

Я не присоединяюсь к ней. Продолжая сверлить её взглядом, я начинаю:

– Где...

– Мы в Королевском Дворе королевского дворца. Это Лунный Флигель.

Лунный Флигель. Смутно припоминаю ранний урок в своём качестве Бумажной Девушки в апартаментах другой хранительницы, госпожи Эйры, когда она рассказывала о различных помещениях дворца. Королевская крепость в Королевском Дворе – самое большое здание в Сокрытом Дворце, высеченное из того же тёмного камня, что и стена по периметру. Лунный Флигель же представляет собой кольцо в восточной части здания, вырезанное из белого мрамора, как рекомендовано архитекторами для оптимального процветания. Если я правильно помню, в нём расположены кабинеты высокопоставленных придворных, а также комнаты для приёма гостей.

Я бросаю взгляд на дверь, затем на окно, пытаясь просчитать пути отступления. Но теперь, когда я точно вижу, где мы находимся, то понимаю, что любые мои попытки будут тщетны.

По крайней мере, без надлежащего планирования.

Неохотно я присоединяюсь к мадам Химуре за столом. Она протягивает руку и наполняет мою чашку.

– А где же горничные? – выгибаю я бровь.

Никогда раньше не видела, чтобы мадам Химура хотя бы для чего-то поднимала крылатую руку – разве что для того, чтобы стукнуть нас.

– Их больше нет, – она ставит чайник.

Мой взгляд скользит по ней. Под своим серым ханьфу мадам Химура выглядит осунувшейся, её тёмные перья плоские и тусклые на фоне тела, а не лоснящиеся от масла и духов. Её движения скованны, не столь быстры, как раньше.

Я видела слишком много женщин со сломленным духом, чтобы не признать этого сейчас. Тем не менее, что бы Король ни сделал с мадам Химурой, он был осторожен, чтобы не оставить видимых следов жестокого обращения. Может быть, шаманы поработали с её телом так же, как с моим, после моих ночей с ним? Может быть, их магия помогла снять синяки с её кожи, не позволяя чарам проникнуть дальше, чтобы боль оставалась невидимым напоминанием о том, что ему нельзя перечить?

Моя жалость недолговечна. Мадам Химура никогда не проявляла доброты ни к одной из нас, когда нам было больно. Это она вышвырнула Марико, как мусор. Это она запретила шаманам лечить меня после того, как меня растерзал Король.

Вопросы сыплются из меня потоком:

– Где госпожа Эйра? Другие девочки в безопасности? Где Кензо, Лилл? Почему я здесь?

Я не произношу того, что имею в виду: почему я жива?

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы, Лей-чжи, хоть у тебя и хватило терпения задавать их так, как я тебя учила, – свирепо смотрит на меня мадам Химура.

– Тогда что вы здесь делаете? – спрашиваю я, нахмурившись.

– Я здесь затем же, зачем и всегда – чтобы подготовить тебя, – отвечает она так, как будто это очевидно. – Сегодня вечером тебе предстоит важный ужин, и ты должна выглядеть как можно лучше для Короля.

– Вы шутите? – смеюсь я, и смех получается резким. Когда мадам Химура ничего не отвечает, я опускаюсь на колени, тряся стол с такой силой, что моя чашка опрокидывается, а чай разливается по лакированному дереву. Мадам Химура неодобрительно смотрит на беспорядок, но я не отрываю от неё глаз. – Вы отвратительны, – выплевываю я. – Все вы.

– Успокойся, Лей-чжи, – она прищёлкивает языком.

– О, мои извинения за то, что я не умерла внутри, – руки дрожат, в ушах пронзительный звон. – Наверное, вы всегда пытались выбить это из нас, не так ли? – с горечью поясняю я. – Жизнь. Страсть. Любое подобие человечности. Бумага – вот во что вы хотели нас превратить, в хорошеньких маленьких девочек, у которых вместо сердец стопки пустых страниц.

На краткий миг на лице женщины-орлицы появляется почти обиженное выражение. Затем она поднимается, её лицо снова становится холодной скорлупой.

– Король призвал тебя, Лей-чжи. Ты знаешь, что это означает. Либо ты позволишь мне подготовить тебя, либо можем снова накачать тебя наркотиками и проделать то же самое, пока ты без сознания. Решай сама.

– Прекрасно, – отвечаю я ледяным тоном. – Пока я не буду возражать. Но не надейтесь, что это надолго.

Я знаю, что Король приготовил для меня. Такой демон, как он, никогда не позволит кому-то унизить себя безнаказанно. Это только вопрос времени, когда животному наскучит играть со своей добычей и он проглотит её.

К несчастью для Короля, то же самое касается и человеческих девушек.

Мы играли друг с другом достаточно долго. В последнюю нашу встречу я вонзила Королю нож в горло. В этот раз прошлой ошибки не повторится.

В этот раз я буду целиться ему в сердце.

4. Леи

Четыре часа, два шамана, шесть горничных и три испорченных комплекта одежды (я же не собиралась облегчать им задачу, верно?) – и я снова, как новая. Все следы допросов залечили магией или скрыли под тонкими, как паутинка, слоями моего чёрно-золотого ханьфу.

Королевские цвета – без сомнения, так он даёт понять, что вернул меня, и напоминает мне и всем, кто сомневается в этом, что я принадлежала и всегда буду принадлежать только ему.

Либо ему хочется так считать.

По крайней мере, пусть придворные думают, что внутри меня очистить так же легко, как и снаружи. Они готовят не менее 18 стражников, чтобы сопровождать меня в банкетный зал. Звоня металлическими доспехами, те ведут меня по коридорам королевской крепости, сжимая оружие когтями и покрытыми шерстью руками. Я изображаю послушную пленницу, хотя когда мы проходим мимо других демонов – потрясённых горничных, которые подбирают края одежды и прижимаются к стенам, или придворных советников, которые открыто смотрят на меня со страхом или отвращением, или и тем, и другим вместе, – я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться им. Я даже машу особенно нервно выглядящему советнику, который с криком отскакивает назад, как будто я послала в его сторону проклятое дао.

Я оцениваю своё местонахождение, запоминаю каждую лестницу и дворик. Чем больше мы идём, тем больше приходит мне на память. Вот занавешенный портик, скрывающий тихую садовую комнату, полную растений и журчащих фонтанов, в которой я однажды пила чай с другими Бумажными Девушками. Вот длинный коридор, по которому нас провели вечером на Церемонию Снятия Покровов.

Мы останавливаемся у величественной арки. За ней находится комната с высоким потолком, уже заполненная людьми. Оттуда доносится оживлённая болтовня. Красный бархатный ковёр расстилается у нас под ногами, как язык зверя, протянувшийся за добычей. Пока один из моих стражников разговаривает со слугами, приветствуя гостей, я внезапно осознаю, где мы находимся; я уже была здесь однажды в бытность Бумажной Девушкой. Большая часть того, что я помню о той ночи, связана с тем, что Майна выглядела особенно эффектно в ханьфу тёмно-сливового цвета, вышитом извилистыми бронзовыми нитями. У неё был эффектный вырез, не скрывавший усыпанной блёстками ложбинки между грудями. Я всю ночь украдкой поглядывала на неё.

Вероятно, это было слишком заметно.

Слёзы щиплют мне глаза. Потому что сегодня вечером Майны не будет. Не будет черноволосой, покачивающей бёдрами девушки с кошачьими глазами в великолепных одеждах, ожидающей за аркой. Эту арку я пытаюсь не видеть, но у меня ничего не получается.

За последние несколько недель, запертая наедине со своим мрачным воображением, я придумала миллион версий того, где может быть моя девушка с кошачьими глазами. В последний раз, когда я видела её, она была крошечной фигуркой на пропитанном кровью песке и вращала клинками при приближении орды солдат-демонов. В хорошие дни я представляла себе, как эти клинки разят их до тех пор, пока не остаётся ни одного. В плохие дни я вызывала слишком много демонов, нескончаемое море клыков и шипастых рогов, пока они не проглатывают Майну, не зарубают её, или пока она не потонет в их непрекращающейся волне.

В самые худшие дни она выдерживает натиск, но получает слишком много ран, чтобы выбраться из песков. Она лежит там – наверное, лежит до сих пор – единственный живой человек в море трупов, смотрит в небо и спрашивает себя: почему я оставила её, хотя обещала, что ей никогда больше не придётся сражаться с этим миром в одиночку?

Выйдя из банкетного зала, я собираюсь с силами.

"Ты жива, – шепчу я. – Ты точно жива, Майна".

Подходит стражник во главе моей группы – демон-газель, настолько высокий, что ему приходится согнуться, чтобы схватить меня за правую руку. Он надевает мне на запястье тяжёлый золотой браслет. Хотя на нём нет украшений, по слабой дрожи я понимаю, что он заколдован.

– Маленький подарок от Небесного Владыки, – говорит стражник. – Если попытаешься причинить вред кому-либо в этой комнате, браслет сожмётся и отрежет тебе руку.

Другой стражник бормочет:

– Надо было сделать не браслет, а ожерелье.

– Если она попробует убежать, – говорит третий, – то в следующий раз так и будет.

– А если ты решишься на что-то самоубийственное, – продолжает демон-газель, перекрикивая их хохот, – то у этого браслета есть пара. Прямо сейчас второй надет на кое-кого, кого ты знаешь и, как мы знаем, тебе очень дорог. Так что если ты не хочешь, чтобы они тоже страдали, будь хорошей маленькой кеедой и не создавай проблем.

Затем, ухмыляясь при виде шока на моём лице, он подталкивает меня к арке.

Я потрясена его откровением. Это может быть блефом, но в этих стенах есть те, кто мне небезразличен, и двору не составит особого труда выяснить, кто именно. Как бы мне ни было неприятно это признавать, они хорошо меня изучили. Я бы воспользовалась первой же возможностью убить Короля… если бы опасности подверглась только я сама. Но теперь, зная, что я, возможно, причиняю боль тем, кого люблю...

Я подавляю свой гнев. Я увижу Короля впервые за несколько месяцев. Я не покажу ему, насколько его угрозы на меня подействовали. Поэтому, нацепив на лицо решительную улыбку, я выхожу в холл, выпрямив спину и высоко вздёрнув подбородок.

Все разговоры и смех смолкают. Где-то бьётся стекло. Радостная песня, которую играют музыканты, обрывается. Все головы в комнате поворачиваются в мою сторону.

Моя улыбка дрожит, но я держусь. Давненько на меня не смотрело одновременно столько демонических глаз. Демон-газель ведёт меня между столиками и группами гостей, держащих напитки на полпути к открытым ртам.

– Это та самая...

– Не может быть...

– Почему она ещё жива...?

– Маленькая грязная кееда...

Рука непроизвольно тянется к бедру, но, конечно же, у меня нет кинжала. Подарок отца Майны забрала Наджа, когда я попала в плен.

К этому времени музыканты снова начинают играть, певцу аккомпанируют струнные эрху и бамбуковый барабан. Прекрасные Лунные девушки скользят сквозь толпу, разнося графины с саке и блюда с засахаренным инжиром. Зал украшен по полной программе: стены оформлены в малиновых, горчичных и ярко-синих тонах; с потолка свисают фонари, подвешенные на длинных верёвках, увитых распускающимися цветами, лепестки которых ниспадают каскадом и волшебным образом растворяются над головами гостей. В центре каждого стола стоят витрины из тонкого, как паучий шёлк, стекла, в которых поблескивают пойманные в ловушку светлячки.

Неужели только демонам свойственно хватать что-то красивое и любоваться, как оно сияет сквозь прутья клетки? Потом я вспоминаю Кетаи Ханно и его власть над Майной.

Нет. Это общее у всех каст.

Сердце отбивает бешеный ритм, зная, что в любой момент я столкнусь лицом к лицу с Королём. Сначала в зале слишком много народу, чтобы разглядеть его. Затем, когда мы достигаем дальней стороны, последний из гостей уходит с дороги…

И вот он здесь.

Воскрес из мёртвых.

Демон, который всегда будет преследовать меня, независимо от того, сколько раз я его убью.

Король стоит ко мне спиной и беседует с группой советников. Они смотрят мимо него, ошеломлённые моим появлением, но Король не оборачивается. Я разглядываю эти знакомые покатые плечи, тонкую линию его талии и бёдер, удивительно стройных для демона-быка. Свет фонаря отражается от его позолоченных рогов, когда он делает глоток своего напитка и что-то бормочет демону рядом с собой. Он был бы воплощением хладнокровия, если бы всем не было известно, что он ждёт меня.

Он не мог не заметить реакции при моём появлении – шёпота толпы. Если бы это происходило в прошлом, Король захотел бы посмотреть, как я подхожу к нему. Тот Король наслаждался моими мучениями.

По позвоночнику пробегает дрожь. Потому что, похоже, того Короля больше нет, а этот… Король после того как я воткнула нож ему в горло, после того как его мир раскололся после обещания войны...

Этот Король напуган.

Пульс учащается. И не только пульс. Тем не менее, страх сменяется отвращением, яростью и мрачным удовлетворением – всё это проявляется настолько, что у меня внезапно кружится голова от безумной уверенности, когда, наконец, Король поворачивается ко мне.

На этот раз улыбка, расплывающаяся на моих губах, настоящая. Я оцениваю степень увечий, нанесённых ему несколько месяцев назад, одним долгим, удовлетворённым взглядом.

– Здравствуйте, мой Король, – говорю я.

Он смотрит на меня своим единственным глазом и отвечает срывающимся голосом:

– Привет, Лей-чжи.

Какое-то мгновение мы смотрим друг на друга в тишине, как будто каждый из нас ждёт, что другой обнажит клинок или вскинет руку, схватит за шею и сожмёт.

Но мы оба знаем, что до этого не дойдёт.

Вместо этого Король натягивает фальшивую улыбку, указывая на ближайший к нам столик.

– Пожалуйста, садись, – говорит он и наклоняет голову, пряча повреждённую сторону лица. – Ты, должно быть, проголодалась, а нам ещё так много нужно обсудить.

Один из советников, демон-бизон в богатой одежде цвета фуксии фыркает:

– Богоподобный Властелин, при всём уважении, эта... эта девушка...

– Лей-чжи – наша гостья, советник Хару, – быстро перебивает его Король. – Я ожидаю, что все будут относиться к ней подобающе.

Щёки демона краснеют.

Заняв своё место за круглым столом, я крепко обхватываю руками колени, чтобы скрыть их дрожь. Мне до боли хочется взять что-нибудь и размозжить Королю череп. Я поглядываю на палочки для еды. Можно было бы проткнуть ему второй глаз и покончить с этим. И всё же, хотя я охотно лишилась бы руки, чтобы убить Короля, я не смею причинять вред одному из своих друзей.

Золотой браслет висит у меня на запястье. На кого надели второй браслет? На Аоки? На Лилл? На Ченну? На госпожу Эйру? На Кензо? Я почти надеюсь, что это один из них, потому что, по крайней мере, это означало бы, что они ещё живы.

До тех пор, пока я буду хорошо себя вести.

Король опускается на колени слева от меня. Его чернильно-золотое ханьфу, к цветам которого подбирали и мою одежду, растекается по полу вокруг него поверх моего собственного.

Я перевожу взгляд на стол, сердце колотится от близости Короля. Под стеклянным колпаком на дереве вырезаны сцены из "Хроник Маэ". И всё же сейчас мой разум сосредоточен на лице Короля – той единственной, пронзительной, льдисто-голубой радужке. Её пара – обрывки рубцовой ткани, грубые по форме, но странным образом разглаженные шаманской работой. Без окружающей её золотисто-коричневой бычьей шкуры она выглядит жёстко и неестественно. Удивительно, что Король не прикрыл её. С другой стороны, полагаю, это свидетельствовало бы о его слабости, стало бы немым признание того, что ему стыдно за то, что сделала с ним одна человеческая девушка.

Я украдкой бросаю взгляд на его шею. Мантия короля подобрана так, чтобы скрыть место моего нападения, не привлекая к нему внимания: золотая отделка закрывает ему шею, почти как ошейник, или заколдованный браслет на моём запястье.

Я представляю, как этот воротник сжимается.

Хочется вскочить, крикнуть достаточно громко, чтобы услышал весь зал, весь дворец, всё королевство: "Это сделала я! Это была я!" Но все, конечно, знают – должны знать, учитывая, как отреагировали на моё появление. Однако заявить об этом публично – совсем другое. Посмотреть Королю в глаза, оскалить зубы и напомнить ему, что по крайней мере несколько минут он был в моей власти. Всю оставшуюся жизнь он будет носить следы моей ненависти и гнева.

Моей силы.

Мы сидим в напряжённом молчании, пока последние гости занимают свои места. Наджа присоединяется к нам последней. Сурового вида юная горничная-ящерица помогает ей опуститься на колени по другую руку от Короля. Белая лисица облачена в ляписовую мантию, расшитую серебряными нитями, с её покрытых мехом ушей свисают драгоценные камни. Она не упускает случая бросить на меня язвительный взгляд, хотя поскольку между нами Король, она сдерживается, чтобы чего-нибудь не сказать.

Я свирепо смотрю в ответ, но, как и с мадам Химурой ранее, замечаю, что с Наджей что-то не так.

Я не сразу всё понимаю. В последний раз я видела Наджу во время путешествия с Майной и остальными в поисках союзников. Она напала на нас из засады на обратном пути из дворца Белого Крыла. Мы сражались. Она чуть не убила меня; я чуть не убила её.

Там были горящие луга. Вспышка серебра. Наджа дико, по-животному завыла, когда Меррин пронзил ей руку копьём.

Должно быть, она слишком поздно добралась до шамана, чтобы залечить руку. Вот почему горничная помогает ей сесть, а ведь обычно Наджа отрубает служанкам руки за попытку прикоснуться к себе при всех. Я была не совсем в себе, чтобы заметить её раны, когда она поймала меня несколько недель спустя в пустыне, и не видела её с тех пор, как мы вернулись во дворец.

Как и в случае с Королём, я не испытываю к ней жалости. В другой жизни я, возможно, восхитилась бы честолюбием Наджи, её исключительной сосредоточенностью. Я даже понимаю её поведение по отношению к себе и другим Бумажным Девушкам, хотя и считаю его безобразным – она дитя Касты Луны, рождённая с верой в превосходство своей касты. Вероятно, она считает, что относится к нам справедливо. Но я никогда не прощу ей того, что она убила Зелле – смелую, умную, жизнерадостную Зелле, дворцовую куртизанку, которая ещё до Майны научила меня тому, на что я способна.

Надо закончить, что начали!

Это были последние слова Зелле, обращённые ко мне. И хотя она имела в виду Короля, когда я сейчас осматриваю большой зал, полный демонов, которые построили это прекрасное и ужасное место руками народа из Касты Бумаги, давя его не задумываясь, я знаю, что для того, чтобы по-настоящему закончить начатое, мало будет лишить Короля жизни.

Я сожгу всё это проклятое место дотла.

Поворачиваясь к столу, я замечаю ещё одно знакомое лицо.

Госпожа Ацзами, надзирательница наложниц Ночных Домов, где работала Зелле. Она через стол от меня. Седеющие тёмно-коричневые волосы покрывают её жилистое тело. Черты лица наполовину человеческие, наполовину собачьи. Она увлечена беседой с демоном рядом с собой. Затем одно из её собачьих ушей дёргается и поворачивается в мою сторону.

Она поднимает голову, чуть наклонив голову, и ловит мой взгляд уголком глаза.

И подмигивает.

Это занимает долю мгновения, но я знаю, что это предназначено для меня. Потому что в этот момент я вспомнила кое-что ещё, что Зелле сказала мне, когда я в последний раз видела её живой – госпожа Ацзами тоже помогает повстанцам. Именно она в первую очередь помогла Кензо завербовать Зелле.