Текст книги "Искушать плейбоя (ЛП)"

Автор книги: Наташа Мэдисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава одиннадцатая
Ной

– Позвольте мне разобраться с этим, – говорю я парням, когда полицейский выходит из своей машины и подходит к нам со стороны водительской двери. Я нажимаю кнопку, чтобы опустить стекло вниз.

– Водительское удостоверение и регистрационные документы, пожалуйста, – рявкает он, его глаза прячутся за очками с зеркальными линзами.

Я вижу в них своё отражение и замечаю, как чёрная мазь стекает по моим щекам. В мою кепку воткнулось несколько веточек.

– В чём проблема? – я поворачиваюсь, чтобы достать кошелёк из центральной консоли.

– Мы получили несколько звонков о каких-то беспорядках в районе, – отвечает он, читая моё имя на документах. Наклонившись к окну, он осматривает Остина и Джона. – Что это за запах?

– Наше достоинство вместе с собачьими какашками и, кажется, мочой, но я не знаю, человека или животного, – говорит Джон с заднего сиденья.

– Офицер, – перебиваю я, пытаясь вмешаться, – мы, возможно, работали под прикрытием.

Его брови сжимаются, поэтому я продолжаю:

– Я шпионил за девушкой, – улыбаюсь ему.

– У неё есть запретительный судебный приказ против вас? – спрашивает он, и Остин отвечает:

– Пока нет, но я уверен, что он скоро будет.

Я оборачиваюсь, зыркая на него, затем снова с улыбкой возвращаюсь к офицеру.

– Я просто хотел убедиться, что она получила цветы от меня.

– Итак, вы решили, что это хорошая идея: спрятаться в кустах и напугать невинных женщин и детей, – он пригибается снова, переводя взгляд с одного на другого, пока, наконец, не доходит до меня. – Я сейчас вернусь.

Он уходит к своей машине, и в это время мой телефон издаёт звуковой сигнал. Сообщение от Кейли. Мои глаза распахиваются.

Итак, изменение планов, ты всё ещё свободен сегодня вечером?

– Да! – восклицаю я. – У неё изменились планы, и она хочет встретиться сегодня вечером.

– Если меня арестуют, Дани отрежет тебе яйца, а затем прикончит тебя, так что я не думаю, что ты должен праздновать, – бурчит Джон сзади.

– И если она что-то не закончит, закончу я, – поддакивает Остин со своей стороны. – Ты делал кучу сумасшедших вещей на протяжении многих лет, но это прямо на вершине всего. Я хочу почесать щёки, но боюсь, что дерьмо, по которому я катался, будет по всему моему лицу. И я очень надеюсь, что мои штаны промокли на коленках из-за того, что трава была просто мокрой.

– Ничего не случится. Он просто проверяет, есть ли по нам какие-либо предупреждения или ордера на мой арест.

– А они есть? – спрашивает Джон.

Я поворачиваюсь на своём месте.

– Я собираюсь обидеться на это. Я законопослушный гражданин.

– У которого есть особая сумка, в которой всё собрано, чтобы преследовать женщину средь бела дня. Мы все должны быть доставлены в Белвью[14]14
  Сумасшедший дом.


[Закрыть], – подкалывает Остин.

– Эй, мы же все были рядом, когда твои яйца чуть не взорвались. Вот что такое дружба, – заявляю я им.

Джон позади меня качает головой, глядя в окно. Мы сидим в тишине около десяти минут, пока дверь машины офицера не останавливает мой взгляд. Я вижу в зеркало, как он возвращается.

– Вот ваши документы, – он тоже качает головой. – Отпускаю вас с предупреждением. Пусть это будет последний раз, когда я встречаюсь с вами вот так. В следующий раз, парни, буду вынужден применить силу. Я ясно выражаюсь?

– Да, – подтверждаем мы все вместе. Я смотрю, как он уходит и уезжает.

Я отвечаю Кейли, как только он скрывается из вида.

Я полностью свободен. Как насчёт того, чтобы заглянуть через полчаса?

Я улыбаюсь, когда она пишет, что собирается приготовить ужин. Я не заостряю на этом внимания, так как у меня есть всего тридцать минут, чтобы привести себя в порядок.

– Она будет готова через тридцать минут, – говорю я парням взволнованно.

– О, хорошо, – саркастически фыркает Остин. – Я так рад, что всё сработало. Сделай одолжение, не звони мне до следующей недели, – раздражённо бормочет он, его нос двигается вверх и вниз. – У меня так чешется нос.

– Так просто почеши. Что самое худшее, что может случиться? – советует Джон с заднего сиденья. – Ещё немного микробов на твоём лице?

Я смеюсь над ними, когда мысли о том, как Кейли готовит для меня, проносятся в голове. Она обнажена, в крошечном фартуке, её задница открыта для того, чтобы её можно было пощупать. Возможно, я слишком широко улыбаюсь, потому что Остин бьёт меня по руке, выводя из оцепенения.

– Я ненавижу тебя прямо сейчас, – говорит он, как только я сворачиваю на подъездную дорожку.

Я выскакиваю из машины и вбегаю в дом.

– Чудак, ты забыл сумку, – Джон входит в дом вслед за мной. – Я только заберу свою одежду и ухожу. Если тебе интересно: всё, что на мне, я выброшу, – он взбегает наверх в мою спальню и сразу спускается с одеждой, смятой в клубок.

Остин следует за ним.

– А я всё сожгу, – бросает он мне, выходя из дома.

– Мне насрать. Спасибо за сегодня, парни, – благодарю их я. – Чёрт, это было приятно, правда? Держаться вместе и всё такое, – я пожимаю плечами.

– Ничто в сегодняшнем дне не было приятным, – возражает Остин, захлопывая дверь.

Я бегу наверх, снимая рубашку с тела. Запах мочи ударяет мне прямо в нос. Я останавливаюсь и выбрасываю её в мусор вместе с джинсами и боксёрами.

Войдя под душ, смываю это зловоние. Затем смываю шампунь с волос, беру немного мыла и протираю лицо, оттирая с него чёрный гель для чистки обуви. Закончив принимать душ в рекордно короткие сроки, я оборачиваю полотенце вокруг талии, иду к раковине, чтобы почистить зубы, но останавливаюсь на месте. Блеск от геля для чистки обуви до сих пор на моём лице. Не густо-чёрный, а блекло‐серый. Что. За. Хрень. Я открываю воду, снова намыливаю руки и растираю грязно-серые линии. Ничего не происходит. Я сразу лезу в Google, чтобы узнать, как избавиться от пятен от средств для чистки обуви.

Скипидар. Что за чертовщина? Я немедленно звоню Остину, но меня перебрасывает на голосовую почту. Поэтому вместо я пишу ему сообщение:

У меня срочная ситуация.

Мне плевать, если ты стоишь посреди улицы с отрубленной ногой. Позвони 9-1-1.

Мне нужен скипидар. Есть ли он у тебя?

Какого чёрта я должен держать под рукой скипидар?

Гель для обуви въелся в лицо, и теперь у меня две серые линии под глазами.

Отлично. Это карма.

Да пошёл ты.

Как пожелаешь.

Я откладываю телефон. У меня нет времени ни о чём думать, потому что раздаётся трель дверного звонка.

Твою мать. Я натягиваю баскетбольные шорты и бегу вниз к двери. Распахиваю её, и моё дыхание действительно останавливается. Она не смотрит на дверь, наоборот, стоит ко мне спиной, но сразу оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Почти как в замедленной съёмке. Её волосы развеваются, в поле зрения появляется улыбающееся лицо.

– Привет, – слышится её голос, пока она рассматривает меня с ног до головы. – Что стряслось с твоим лицом? – спрашивает она, тянется ближе и трёт большим пальцем один из грязных следов.

– Эм, – я пытаюсь думать быстро, но ничего не приходит в голову. – Мы играли в футбол, и я нанёс чёрную краску, чтобы уменьшить блики от солнца. Входи, – пытаюсь сменить тему, отодвигаясь от двери, чтобы позволить ей войти.

– О, весело, я люблю футбол, – говорит она, входя и целуя меня в щёку. – Ты, должно быть, квотербек, – она шагает прямо на кухню.

– Да у нас на самом деле нет конкретных позиций, – я пожимаю плечами. – Так что же у тебя с собой? – я оглядываю большую холщовую сумку, которую она несёт на плече.

– Я принесла продукты, чтобы приготовить филадельфийский чизстейк. Надеюсь, ты голоден.

– Это мой любимый бутерброд, – я улыбаюсь ей. – Как ты узнала?

– Что, правда? – переспрашивает она, и счастье в её голосе освещает комнату.

– Ага, – на самом деле вовсе нет. Я могу потерпеть, но не собираюсь ей рассказывать. – Что я могу сделать, чтобы помочь? – уточняю я.

– Ничего, – она кладёт сумку и начинает доставать всякую всячину. – Я просто собираюсь нарезать овощи и всё такое, – она оглядывается по сторонам. – Мне нужна сковорода, я думаю, – добавляет она тихо. – Знаешь что? Я хочу сделать тебе сюрприз, так что как насчёт того, чтобы ты пошёл за вином и остался в гостиной, пока всё не будет готово?

– Правда? – говорю я ей. – Ты уверена?

– Ага, было бы отлично, – она прогоняет меня. – Иди расслабься на диване.

Я обхожу кухонный остров, чтобы поцеловать её в губы.

– Рад, что ты смогла выбраться, – я обнимаю её за талию, а она обнимает меня за плечи. Я снова целую её. На этот раз она приспосабливается к моему телу. – Очень, очень рад.

– О, я чувствую это, – она смеется, её губы всё ещё прижаты к моим. – А теперь иди расслабься, – отмахивается она, открывая шкафы, чтобы взять посуду, которая ей понадобится.

– Просто дай мне знать, если тебе что-нибудь нужно, – бросаю я, направляясь к винному холодильнику, и вижу, что он пуст. – У меня закончилось вино.

Она отрывается от ящиков, которые открывает и закрывает.

– Почему бы тебе не сходить купить его, пока я готовлю?

– Звучит неплохо. Есть ли что-нибудь ещё, что тебе нужно, чтобы я захватил?

Она мотает головой.

Я поднимаюсь наверх, чтобы взять футболку и обувь. Когда я возвращаюсь на кухню, из её телефона льётся джаз, пока она режет красный перец. Подойдя к ней, обнимаю её за талию сзади и целую в шею. Она откидывает голову, чтобы дать мне доступ.

– Хорошо, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

– Позвоню, – поёт она.

Я иду к машине, сажусь в неё и сразу открываю окна. Черт, как же воняет.

– Мне нужно отмыть это дерьмо, – говорю я себе.

Первую остановку я делаю в магазине Home Depot, покупая скипидар. Затем захожу в винный магазин, выйдя с ящиком белого и ящиком красного. Возвращаясь домой, отмечаю, что отсутствовал около сорока минут. Поставив ящики с вином один на другой, я вношу их внутрь, и меня поражает запах угля или гари.

Когда я добираюсь до кухни, я вижу Кейли с завязанными волосами, задранными рукавами и выражением поражения на лице.

– Дорогая, я дома.

Глава двенадцатая
Кейли

В ту минуту, когда он закрывает дверь, я хватаю мобильник и звоню Лорен по FaceTime. Она отвечает на втором гудке.

Её лицо появляется на экране.

– Что у тебя на лице? – спрашиваю я, пялясь на её кожу, покрытую чем-то чёрным.

– Это маска для детокса. Что ты хотела? – она старается не двигать губами, чтобы маска не сползла.

– В рецепте сказано сделать соте из перца и лука, – я смотрю в рецепт, который распечатала раньше.

– Ага, – кивает она, не понимая, в чём вопрос.

– Что, чёрт возьми, это значит? Соте. Это код для чего-то?

– Господи, тебе стоило просто принести ему пиццу, – она качает головой. – Это означает, что нужно налить масло в сковороду, а затем добавить перец и лук и дать им немного времени потомиться. Только часто помешивай их, чтобы не подгорели. Я бы добавила немного соли, пока они готовятся, для вкуса.

– Ладно, думаю, я смогу это сделать, – я киваю, достаю серебристую сковороду, наливаю на неё масло и ставлю её на огонь. Обернувшись, спрашиваю у сестры: – Как я узнаю, что масло готово?

– Я бы подождала около минуты. Это зависит от плиты, – она начинает прижимать отклеивающуюся маску. – Ещё надо достать овощи и подготовить стейк.

– О чёрт, мне нужно нарезать сейтан, – я вынимаю его из сумки. – Хорошо, я перезвоню тебе, если мне что-нибудь понадобится.

– Не сожги его дом, – говорит она напоследок, прежде чем я отключаюсь.

Я завязываю волосы на макушке и закатываю рукава.

Потом распаковываю сейтан, тонко нарезаю его, моя голова движется в такт музыке. Закончив нарезку, я ставлю разделочную доску в раковину. Обернувшись, вижу, что сковорода, в которой плавилось масло, теперь коричневая, и дым начинает заполнять комнату.

– Чёрт, – бормочу я, быстро снимая сковороду с огня и подставляя её под воду в раковине. Звуки шипения перекрывают музыку. – Бл*ть.

Включив вентиляцию, я бегу открывать окна на кухне вместе с задней дверью. Я молюсь, чтобы пожарная сигнализация не сработала. Когда я возвращаюсь к раковине, то пытаюсь смыть коричневый нагар со сковороды, но это бесполезно. Я хватаю ещё одну. Она выглядит так же, как и предыдущая, и я ставлю и её на плиту. Потом беру подгоревшую сковороду и запихиваю её в заднюю часть его шкафа, закапывая под пару других кастрюль.

– Ничего никогда не случалось, – говорю я себе.

Я снова достаю масло, кладу немного на дно сковороды.

– На этот раз я не собираюсь отрывать глаз от этого дерьма, – я жду минуту, считая в уме до шестидесяти, затем кладу лук и перец в сковороду и перемешиваю, давая маслу окутать их. Добавив соль, я поворачиваюсь, чтобы изменить музыку в своём плейлисте. Когда включается танцевальная мелодия, я начинаю двигать бёдрами, помешивая перец и лук. – Почему бы мне не готовить чаще? – спрашиваю я себя.

Я снова тянусь к телефону и вызываю Лорен по FaceTime, глядя на надпись «подключение».

– Эй, они готовы? – уточняю я, обращая камеру на жарящиеся перцы и лук.

– Почти. Я бы дала им ещё минуту или две.

– Ясно. Спасибо, – благодарю я, снова отключаясь. Я жду около минуты, беру тарелку и перекладываю в неё овощи. Сняв их все, я ставлю сковороду обратно на плиту, добавляя сейтан. Снова раздаётся шипение. – О чёрт! – охаю я, пытаясь схватить вилку, чтобы перевернуть кусочки, но они прилипают к сковороде. – Какого хрена?! – я пытаюсь приподнять их, но кусочки так быстро чернеют.

Я сразу же звоню Лорен.

– Почему сейтан прилипает к сковороде?

– Понятия не имею.

– Я сняла перец и лук, а затем добавила сейтан, как указано в рецепте.

– Ты подлила ещё немного масла?

– Нет, там не говорится, – я проверяю записи. – Ладно, я добавлю немного, – наливаю в сковороду чуть масла, но, наверное, та было слишком разогретой, потому что сразу пахнет гарью. Я снимаю сковородку с огня. – Я добавила масло, и оно запахло горелым.

– Сковорода была слишком горячей, – говорит она мне, как будто это то, что должен знать каждый. – Тебе нужно убавить огонь, пока готовишь мясо. В конце просто верни овощи обратно.

– Ладно. Напомни мне, чтобы я никогда больше не готовила это дерьмо, – говорю я ей, бросая телефон на стойку, ожидая, пока сковородка остынет, а масло впитается в сейтан. Я снижаю температуру на плите и ставлю сковороду обратно. Когда сейтан начинает подрумяниваться, а не чернеть, я думаю, что взяла готовку под контроль. Я беру булки, разрезаю их пополам и кладу на противень, открывая духовку.

Я смотрю на панель: конвекция или выпечка. В рецепте написано «Выпекать», поэтому я нажимаю эту кнопку и ставлю булочки внутрь. Потом добавляю перец в сейтан и переключаю всё на режим подогрева, чтобы он оставался тёплым.

Я иду в гостиную и зажигаю свечи со вчерашнего вечера. Подойдя к столу, смотрю, есть ли что-нибудь, чем я могу сервировать его. Из духовки раздаётся звуковой сигнал, поэтому я подхожу и проверяю хлеб. Когда я открываю дверцу, от запаха гари и дыма слезятся глаза. Сжав прихватку, достаю противень из духовки и замечаю, что нажала на «Жарить» вместо «Выпекать».

– Чёрт, – фыркаю я, на этот раз нажимая правильную кнопку. К счастью, в пакете было шесть булочек.

Запихнув новую партию булочек в духовку, я ставлю таймер на четыре минуты просто для уверенности. Я достаю веганский проволоне из пакета, открываю духовку и кладу сыр на булочки, чтобы он мог растаять одновременно с выпеканием. Как только таймер звенит, вынимаю булки, уже покрытые плавленым сыром. Укладываю сейтан на нижние половинки, перец и лук сверху, закрываю верхушками, потом ставлю бургеры обратно в духовку. Я нажимаю кнопку подогрева, чтобы бутерброды оставались горячими. Довольная своим прогрессом, я начинаю убирать мусор от готовки и натыкаюсь на те подгоревшие булочки. Я слышу, как открывается входная дверь и захлопывается. Меня охватывает паника, когда я пялюсь на горелый хлеб. Но быстро хватаю булки, выбрасываю в мусор и присыпаю их мусором сверху.

– Дорогая, я дома, – слышу позади. Я поворачиваюсь, стараясь стереть отчаяние из глаз.

– Привет, – я улыбаюсь ему. Мне стоило раздеться. Так он не заметил бы подгоревший хлеб. – Как раз вовремя. Ужин готов.

– Уже? – говорит он, ставя коробки на кухонную стойку и доставая пару бутылок белого вина. – Мне сказали, что это веганское. И я могу подтвердить, что она мне не лгала, – говорит он, показывая мне этикетку, на которой на самом деле отмечено, что вино веганское.

– О, разве ты не милашка? – я дотягиваюсь до пары винных бокалов на кухонном острове, который нашла ранее. – Почему бы тебе не налить вина, а я принесу еду?

Он подходит ко мне ближе.

– Мне нравится видеть тебя здесь, в моём доме. Готовящую для меня, – он наклоняется, шепча последние слова, прежде чем поцеловать меня в губы. Я собираюсь шагнуть ближе к нему, засунуть свой язык ему в рот, но звуковой сигнал духовки даёт мне понять, что подогрев закончился.

Он кивает, открывает ящик и вынимает винтовую открывашку. Открыв духовку, беру прихватку и достаю противень. Сэндвичи выглядят потрясающе, если вы спросите меня.

Разложив их по тарелкам, я несу еду в столовую. Солнце начинает садиться, и без света кажется тут как-то тускло.

Я опускаюсь на стул и смотрю, как Ной откупоривает вино, наполняя сначала мой бокал, а затем и свой. Садясь передо мной, он поднимает свой.

– За первое из многих домашних блюд, – он подмигивает мне, пока я звякаю своим бокалом о его.

Я делаю глоток вина, наблюдая, как он наклоняется и поднимает бутерброд, откусывая кусочек. Хлеб хрустит, когда он сжимает челюсти. Я тянусь к своей порции, разрезая сэндвич пополам.

– Что внутри? – спрашивает он после второго укуса.

Его лицо приобретает смущенное выражение, когда он приподнимает верхнюю булочку, чтобы увидеть, что на самом деле в начинке.

– Овощи и сейтан, – объясняю я, подхватывая кусок и откусывая. Не так уж и плохо. На вкус немного отдаёт углём из-за подгоревшего сейтана, но дух филадельфийского стейка в нём точно есть.

Он хватает вино и выпивает его залпом.

– Что, чёрт возьми, такое сейтан? – выпаливает он. – В этом филадельфийском стейке нет стейка?

Я хихикаю, поднимаю бокал и отпиваю вина, чтобы заглушить вкус горелого.

– Нет, глупыш, это сейтан, то есть «пшеничная говядина». Имитированная говядина.

– Ага, а что случилось с настоящей говядиной?

Я хихикаю снова.

– Я не могу есть настоящую говядину, поэтому пришлось импровизировать.

Он откусывает ещё один кусочек, заглядывая внутрь сэндвича.

– Это почти как пенопласт или губка. Он скрипит, пока я жую.

Качнув головой, я откусываю ещё немного, и он не ошибается. Он скрипит.

– Может быть, потому что я переварила его, – я снова кусаю. – Или сожгла.

– Детка, я очень хотел бы это съесть, но… – он опускает взгляд, а руки вскидывает в извиняющемся жесте. – Но. Но.

– Но ты не будешь сыт? – я пытаюсь дать ему оправдание.

– Да, я не буду сыт. Мы должны заказать пиццу, – он отодвигается от стола, собираясь достать листовку пиццерии из ящика, пока я накалываю на вилку кусочек сейтана. Чёрт, это ужасно. На вкус он похож на обожжённое дерево.

– Какую начинку в пицце ты любишь? – спрашивает он, протягивая мне меню.

– Я думаю, подойдёт вегетарианская без сыра и дополнительного соуса, – я улыбаюсь ему. – Ты можешь выбрать для себя любую.

Он берёт телефон, набирая номер доставки.

– Привет, я хотел бы заказать маленькую вегетарианскую пиццу, без сыра и дополнительного соуса, а ещё большую пиццу для любителей мяса с дополнительными колбасками.

Я ухмыляюсь его заказу.

Он вешает трубку.

– Будет здесь через тридцать минут. Хочешь посидеть на свежем воздухе у бассейна?

Я даже не заметила бассейн, но теперь, когда на улице темно, свет от воды освещает двор. Прихватив свой бокал вина, я следую за Ноем на улицу. Весь задний двор свободен от травы: всё из кирпича и цемента. Бассейн находится точно в центре двора, окружённый цементной стеной вместо обычного ограждения. Но на этой стене есть подсветка, а на дальней стороне имеется встроенное углубление, заполненное подушками и подушечками. Два растения в горшках примостились в углу. Два шезлонга установлены с одной стороны возле двери, а с другой стороны виднеется круглый шезлонг с навесом над ним.

– Где бы ты хотела сесть? – спрашивает он, ожидая, когда я закончу оглядываться по сторонам.

– Пойдём сядем на круглый, – подмигиваю я ему. – Там мы сможем пошалить, если захотим, – я улыбаюсь, когда он хватает меня за руку и тянет туда.

Глава тринадцатая
Ной

Я провожу её к круглому шезлонгу, ожидая, когда она заберётся на него. Она ставит бокал с вином на приставной столик рядом с шезлонгом и садится. Я так рад, что наше свидание не пошло прахом после того, как я признался, что её готовка ужасна.

Я сел и посмотрел на хоги-сэндвич[15]15
  Длинный филадельфийский сэндвич.


[Закрыть]. Он выглядел хорошо, но в тот момент, когда я его откусил, понял, что на вкус он был похож на обожжённые ноги. «Стейк», чёрт возьми, скрипел при каждому укусе. Мне пришлось проглотить разом весь бокал вина, чтобы убрать мерзкое послевкусие, но даже этого было недостаточно. Я не мог вынести её разочарования, поэтому откусил ещё кусочек. Второй укус положил конец всем последующим. Вкус стал ещё хуже. Теперь ощущалась зернистость, а из-за сухости хлеба сэндвич был почти как песок.

Но теперь мы сидим посреди моего круглого шезлонга. Я беру в руки телефон и включаю джазовую музыку. Звук наполняет наружные динамики.

Она улыбается мне.

– Хороший ход, Казанова.

Я ложусь рядом с ней, прислонившись спиной к подушкам, наблюдая, как она сбрасывает свои коричневые сандалии.

– Так поведай мне, – начинает она. – Кто такой Ной?

Я усмехаюсь её вопросу, складываю руки на животе: потребность протянуть руку и притянуть её ещё ближе ко мне так и зудит.

– Просто обычный парень, живущий простой жизнью, – мне самому смешно от сказанного. – Ну ладно, хорошо. Мои родители оба юристы, поэтому было вполне нормально, что я последовал их примеру. На самом деле это случилось уже тогда, когда я стал достаточно взрослым, чтобы помнить, что собираюсь стать юристом. Они занимаются уголовным правом. Из историй, которые они рассказывали на протяжении многих лет, я сразу понял, что не смогу пойти их путём. Поэтому я выбрал совершенно противоположное – корпоративное право. А как насчёт тебя? – говорю я, протягивая руку, чтобы убрать светлую прядь, высвободившуюся из заколки на её волосах. – Кто такая Кейли?

Её голова откидывается назад, когда она смеётся над этим вопросом.

– Кто такая Кейли? Сложный вопрос, – она наклоняет голову. – Я тётя, – она чуть поворачивается, поднимая бокал с вином. – У меня есть своя студия йоги. За счёт всех накоплений с тринадцати лет за присмотр за детьми, – Кейли хмыкает. – Ладно, мои родители дали мне первоначальный взнос, но я вернула им всё сполна, – она делает ещё один глоток.

– Забавно, что ты сказала, что ты в первую очередь тётя, материнский инстинкт.

Я беру бутылку вина, которую принёс собой, и наливаю ей ещё.

– Лучшее, что со мной случилось, – это стать тётей, – она улыбается, когда говорит о них. – То есть за вычетом того факта, что их отец заслуживает синдрома натёртых яиц. Или постоянных обострений геморроя, кровоточащего и сырого.

– Вау, настолько всё плохо? – изумляюсь я, поднимая свой бокал вина.

– Когда вы обещаете любить кого-то вечно, это должно быть навсегда. А не так, что до тех пор, пока кто-то не обратит на меня больше внимания, – она пожимает плечами. – Вот почему я никогда не выйду замуж. Почему я никогда не раскрываю себя всем подряд, – её улыбка становится мягче. Она ставит стакан на стол и кладёт голову на руку. – Сказок не бывает, Ной. Прекрасного Принца не существует, – её глаза немного закрываются, веки тяжелеют.

Я киваю, обхватывая её щеку ладонью.

– Отдохни немного. Я разбужу тебя, когда пицца прибудет, – говорю я ей, когда она поджимает колени и ложится в позу эмбриона.

Поднявшись, я подхожу к одной из скамеек, которая также служит хранилищем.

Я достаю плед, возвращаюсь к Кейли и кладу его на неё. Звонят в дверь, и я забегаю внутрь, чтобы заплатить курьеру. Возвращаясь к духовке, я ставлю пиццу на стойку. Я убираю еду со стола, поднимая тарелку и снова нюхая сэндвич. Скривившись, я выбрасываю всё это в мусор. На каждую тарелку кладу по паре кусочков пиццы, выношу на улицу. Приближаясь к шезлонгу, я хочу выкрикнуть, что вернулся, но замечаю, что её глаза ещё закрыты. Я балансирую с тарелками в руках, садясь к ней на шезлонг, и стараюсь не делать слишком много движений, чтобы не побеспокоить её. Как только я откидываюсь спиной на подушку, беру кусок пиццы, складываю, откусываю. Стон вырывается из моего рта, как только мой язык чувствует вкус соуса, затем мяса, затем сыра. Чёрт, это лучшее, что я когда-либо ел. Ладно, может быть, и нет, но после того скрипучего искусственного мяса это чертовски высокий уровень.

Доев два куска, я снова иду в дом, чтобы взять свой iPad. Вполне можно поработать. Принеся планшет, я усаживаюсь рядом с Кейли. Её волосы раскинулись по подушке, поэтому я беру iPad и фотографирую её. Она похожа на ангела, на дьявольского ангела. Я улыбаюсь, открываю электронную почту и читаю некоторые контракты, которые нужно предъявить Сэлу. Не знаю, как долго я работаю, когда чувствую рядом с собой шевеление.

– Который час? – спрашивает она, вытягивая руки над головой и выгибая спину.

– Почти десять вечера, – я откладываю iPad на приставной столик, поворачиваюсь, чтобы спуститься ниже и схватить её за талию, притягивая к себе. Её руки автоматически обхватывают меня. – Ты пропустила пиццу, – я целую её в губы, и она закидывает ногу мне на бедро, мой член располагается прямо у её киски. Тепло ощущается через мои штаны, член внезапно готов к вечеринке.

– Должно быть, я устала больше, чем думала, – говорит она, прижимаясь ко мне. – Ну, здравствуй, человечек, – она смеётся, в то время как я утыкаюсь лицом ей в шею.

– Маленький человек? – мои брови сходятся. – Я покажу тебе человечка, – я переворачиваю её на спину, её ноги раздвигаются, а затем смыкаются в лодыжках и упираются посередине моей спины. – Он больше, чем маленький человек. Он похож на пенис большого синего кита, – наклоняюсь, чтобы поцеловать её, вжимаясь в неё, пока мой язык вторгается в её рот. Мой язык берёт под контроль этот поцелуй.

Её руки спускаются от моей шеи, через плечи, вниз по рукам и вверх по груди, прежде чем она прерывает поцелуй.

– Я очень, очень хотела бы, чтобы у меня не было правила.

Я приподнимаюсь на руках.

– Какого правила?

– Не спать с одним и тем же человеком дважды.

– Какого чёрта ты установила это правило? – изумляюсь я.

– Просто так легче для всех, и никто не пострадает. Нет ничего скрытого. И никто не становится мудрее и не испытывает плохих чувств. Это как мир и любовь, знаешь ли, в некотором роде.

Я качаю головой.

– Но что, если человек тебе действительно понравился после этого раза? Что, если он лучший член, который у тебя когда-либо был? – подмигиваю ей. – Если ты не поняла вопроса, я лучший член, который у тебя когда-либо был.

Она хохочет.

– Даже если это лучший член, который у меня когда-либо был, я не нарушаю правило, – она целует меня под подбородком. – И ты действительно лучший член, который у меня когда-либо был. Что теперь меня огорчает, так как ты, возможно, сломал моё влагалище для всех других пенисов.

– Тогда мы обязаны заставить наши части снова встретиться, – я сильнее вжимаюсь в неё. – Мой большой, и я подчёркиваю – большой – парень, действительно хотел бы выйти и погрузиться в тебя.

Она снова хихикает, и на этот раз её живот начинает громко урчать.

– Ну что ж, думаю, с этим придётся подождать, пока не накормим тебя, – я откатываюсь от неё, и мой член протестует, вздрагивая. – Может быть, ты голодна, и поэтому раздумываешь, должны ли мы снова трахаться.

Кейли поворачивается, чтобы скатиться с шезлонга, собирая волосы в пучок.

– Да, накорми меня, – она берёт бокалы и почти пустую бутылку и следует за мной внутрь дома.

Я достаю её пиццу, ставлю в микроволновку, приношу вилку и нож, пока она усаживается за кухонный остров. Поставив перед ней теперь уже горячую пиццу, я улыбаюсь.

– Для вас, миледи.

Она хватает кусок, складывает его, как я, и съедает, полностью игнорируя вилку и нож.

– Это очень, очень хорошо, – бормочет она между укусами. – Намного лучше, чем бутерброд со стейком, верно? – спрашивает она, принимаясь за второй кусочек.

– Ты не можешь назвать что-то бутербродом со стейком, если в нём нет стейка, – я опираюсь о стойку локтем. – И в той штуке не было грёбаного стейка.

Она делает глоток воды, которую я поставил ей перед тем, как подать пиццу.

– Ой, ладно, тогда сэндвич с овощами, – она закатывает глаза, продолжая есть.

– Так как же мне заставить тебя нарушить правило? – интересно, насколько она будет настаивать на своём обете.

– Ты не можешь, – она пожимает плечами. – Я не заставлю себя пройти через это, и отказываюсь заставлять другого человека проходить через это.

– Что такого, если мы просто будем тусоваться как друзья? А если дела пойдут хорошо, то это будет беспроигрышный вариант для нас обоих, – стараюсь, чтоб в голосе не звучало отчаяние. Я никогда в жизни не дружил с женщиной, но если бы я ещё раз смог попробовать эту на вкус, я был бы более чем счастлив.

Она смотрит на меня озадаченно.

– Ты хочешь общаться со мной, чтобы узнать, изменю ли я своё правило? – она качает головой, откусывая ещё один кусочек пиццы. – Ты сошёл с ума. Мужчины и женщины не могут быть друзьями.

Я встаю прямо, сложив руки на груди.

– Почему, чёрт возьми, нет? – спрашиваю я.

– Ну, – начинает она, вытирая руки салфеткой, – женщины с Марса, мужчины с Венеры. Она пожимает плечами, поднимая стакан воды, как будто только что раскрыла дело.

– Что, нахрен, это значит?

– Ты не можешь дружить с противоположным полом без того, чтобы чёрное и белое не стало серым.

– Так ты хочешь сказать, что не дружишь ни с кем из мужчин?

Она отрицательно мотает головой.

– Нет, у меня много друзей-мужчин. Большинство из них геи или являются супругами моих друзей. Но я не дружу с мужчинами, с которыми у меня был секс.

Мои руки взлетают вверх.

– Почему, дьявол побери, нет? Если уж у тебя есть «правило», – я делаю неопределённый жест, – то почему ты не можешь эмоционально закрыться от большего, чем друзья?

Кейли пожимает плечами.

– Я никогда не ставила себя в такое положение, поэтому не могу ответить на этот вопрос, но могу сказать, что если бы мы с тобой, – она указывает на меня и на себя, – стали друзьями, то чёрное и белое превратилось бы в серое.

Я улыбаюсь ей.

– Ты думаешь, что не сможешь отказать моему обаянию?

– Нет, я говорю, что ты не просто захочешь дружить со мной. Ты будешь ревновать, если у меня будет ещё одно свидание. Ты начнёшь ревновать, если мы пойдём выпить кофе, а мне позвонит «друг», – она показывает кавычки, – или я встречусь с другим мужчиной.