Текст книги "Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 31

Лес смыкается за нами плотной, непроглядной стеной.

Я нахожусь в руках Хозяина, и каждый его шаг, размеренный и уверенный, уносит меня все дальше от всего, что было хоть сколько-нибудь знакомо или безопасно.

Его тело – несокрушимая скала, к которой я прижата.

Под темной, гладкой одеждой я чувствую перекатывающиеся мышцы, живую сталь его силы.

Запах, исходящий от него – озон, горькая кора, металл и что-то еще, неуловимо древнее, как запах холодного камня после тысячелетнего дождя, – заполняет мои легкие, вытесняя страх и заменяя его странным, тревожным оцепенением.

Боль в затылке превратилась в тупой, ноющий фон.

Горячая ладонь дикаря на моем бедре уже не обжигает так сильно, но ее давление постоянно напоминает о его власти, о том, что я – его пленница. Я стараюсь не двигаться, не дышать слишком громко, боясь привлечь его внимание больше, чем это уже случилось.

Позади слышится тяжелое дыхание и спотыкающиеся шаги оставшихся двух похитителей.

Один из них несет Лию.

Девочка не издает ни звука.

Жива ли она еще? Или ее слабый огонек жизни угас в этой безумной погоне и последующем ужасе?

Сердце сжимается от этой мысли, но я не смею спросить. Любой вопрос кажется сейчас неуместным, опасным.

Мы идем так, кажется, целую вечность.

Лес становится все гуще, тропа – если это вообще можно назвать тропой – все извилистее.

Мужчина, держащий меня на своих руках, движется с поразительной легкостью, будто знает здесь каждый камень, каждое дерево, будто он сам – часть этого первобытного, дикого мира.

Внезапно он останавливается.

Так резко, что я невольно вскидываю голову, инстинктивно цепляясь за его плечо.

Он стоит неподвижно, прислушиваясь к чему-то, что я не могу уловить.

Лес вокруг замер вместе с ним.

Даже другие дикари за его спиной застывают, боясь издать хоть звук.

Затем он медленно опускает меня на землю.

Ноги подкашиваются, я едва не падаю, но его рука все еще поддерживает меня за талию, не давая рухнуть. Он чуть поворачивает меня к себе, и я оказываюсь к нему лицом к лицу.

Его лицо не просто суровое, а словно высеченное из камня. Широкие, резко очерченные скулы, над которыми темнеют густые, прямые брови, сходящиеся у переносицы в едва заметной складке постоянной сосредоточенности.

Тяжелый, волевой подбородок, говорящий о несгибаемой упрямости и привычке повелевать.

Кожа, обветренная и чуть смуглая от солнца и ветров, кажется грубой, но не лишенной природной гладкости. Несколько тонких белесых шрамов – один у виска, другой пересекает бровь, исчезая под волосами, – не портят его, а лишь добавляют лицу хищной завершенности, словно отметины древних битв.

Губы у него четко очерченные, плотно сжатые, но в их изгибе нет жестокости – скорее, суровая решимость и привычка к молчанию, к тому, что слова его весомы.

А глаза… его глаза приковывают взгляд, заставляя забыть обо всем. Глубоко посаженные под нависающими бровями, они кажутся почти черными в полумраке леса, как два уголька, в самой глубине которых вспыхивают опасные, холодные искры – цвета грозового неба перед бурей или отблеска стали.

Взгляд тяжелый, пронзительный, он не просто смотрит – он взвешивает, оценивает, проникает под кожу, заставляя все внутри сжаться в тревожном предчувствии.

– Ты бояться меня, – его голос, низкий и ровный, почти без интонаций, звучит прямо над моей головой.

Это не вопрос, а утверждение.

Я не отвечаю, только смотрю на то место, где под капюшоном должны быть его глаза. Дыхание застревает в горле.

– И это правильно, – продолжает он все так же спокойно. – Страх – хорошо в этих землях, но он не должен мешать.

Он делает паузу, и в этой тишине я слышу только отчаянный стук собственного сердца, пока смотрю его, как мышь, должно быть, смотрит на смертоносную змею.

– Я – Скал.

Имя падает в тишину леса, тяжелое и монолитное, как обломок древней горы.

Скал.

Не просто камень – первозданная твердь, основа мира, несокрушимая и вечная.

В памяти Рарры это слово отзывается ощущением чего-то фундаментального, того, обо что разбиваются волны и ветра, но что остается неизменным. Сила, не знающая сомнений и уступок.

Дрожь, которую я сдерживала все это время, наконец прорывается наружу. Меня начинает бить озноб, не от холода – от осознания. Этот человек, Скал, – воплощение непреклонной, древней мощи.

Он видит мою дрожь.

Чувствует ее, потому что его рука все еще лежит на моей талии, крепко, но не причиняя боли.

Кажется, это его даже забавляет. Легкая, почти призрачная усмешка снова касается его губ.

– Запомни это имя, – говорит он, и в его голосе впервые появляются нотки… металлического резонанса, как от удара по камню.

Он отпускает меня, и я остаюсь стоять на дрожащих ногах, чувствуя себя невероятно маленькой и уязвимой перед ним.

Скал делает знак своим людям.

– Привал. Здесь. Разведите огонь. Накормите ее, – он кивает в мою сторону. – И девчонку. Мне они нужны живыми.

С этими словами он отворачивается и отходит к большому дереву, словно сливаясь с его неподвижной мощью.

Оставшиеся двое похитителей, все еще полные страха перед ним, начинают суетливо выполнять приказ.

Один бросается собирать хворост, другой пытается привести в чувство Лию, которую он небрежно опустил на землю.

Я остаюсь стоять посреди небольшой поляны, наблюдая за всеми сразу.

Вскоре костер разгорается все ярче, отбрасывая пляшущие тени на стволы деревьев и на наши застывшие фигуры.

Один из дикарей протягивает мне кусок сильно прожаренного мяса и я жадно ем, чувствуя, как грубые кусочки дерут горло, но даже не ощущая, как мясо обжигает пальцы.

Когда скудный ужин окончен, и похитители располагаются на некотором отдалении, Скал вдруг поднимается от дерева и подходит ко мне. Его движения по-прежнему бесшумны, и я вздрагиваю, когда его тень накрывает меня.

– Ночь будет холодной, – его голос, низкий и ровный, не предвещает ничего хорошего. – Лес не прощает слабости. Ты будешь спать здесь. – Он указывает на место рядом с собой, у самого основания могучего дерева, где уже брошена его собственная шкура.

Мое сердце пропускает удар. Спать рядом с ним?

– Я… мне не холодно, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он едва заметно усмехается, и эта усмешка в полумраке выглядит хищной.

– Здесь решать я. Ты можешь замерзнуть, а ты нужна мне… способной действовать. К тому же, – он делает паузу, и его взгляд становится еще более пронзительным, – утром ты покажешь мне свой дар.

Он кивает в сторону Лии, которая тихо стонет, ворочаясь на своей подстилке. Девочке явно хуже.

– Ты излечить ее. Если к восходу солнца она не будет здорова, или если твой «дар» окажется лишь выдумкой… мы оставим ее здесь.

Ультиматум звучит как приговор. Мороз пробегает по коже, сильнее любого ночного холода.

Я смотрю на него, пытаясь прочесть хоть что-то в его скрытом тенью лице, но вижу лишь несокрушимую волю и холодный расчет.

Он не шутит.

Глава 32

Выбора нет.

Я медленно, на ватных, негнущихся ногах, подхожу к месту, которое он указал – у основания могучего, древнего дерева, рядом с ним.

Шкура, на которой он собрался спать, уже небрежно расстелена там, и он садится, прислоняясь спиной к шершавому стволу.

Его силуэт в свете догорающего костра кажется высеченным из ночи, темным и неподвижным, как изваяние древнего, забытого божества.

Я опускаюсь на землю рядом, стараясь держаться на максимальном расстоянии, которое позволяет этот клочок пространства.

Чувствую каждой клеточкой тела его пугающую, давящую близость.

Холодная, влажная земля неприятно холодит сквозь тонкую шкуру моей одежды, пробирая до костей.

Я поворачиваюсь к Скалу спиной, инстинктивно сжимаясь в комок, подтягивая колени к груди.

Это жалкая попытка создать хоть какой-то барьер, отгородиться от него, от этого мира, от самой себя, оказавшейся здесь.

Дрожь начинает бить меня почти сразу, мелкая, нервная, неудержимая.

Ночь действительно холодная, пронизывающий ветер гуляет между деревьями, змеится по земле, забираясь под мою ветхую одежду, но не только холод виновник этого озноба.

Страх, липкий и всеобъемлющий, как болотная топь, сковывает тело, леденит кровь.

Он так близко. Этот дикарь. Его дыхание, ровное и глубокое, я слышу почти на своем затылке, оно кажется слишком громким в ночной тишине, и каждый его выдох отдается во мне волной первобытного ужаса.

Я боюсь его силы, его непредсказуемости, его абсолютной власти над моей жизнью и жизнью маленькой, беззащитной Лии.

На глаза непрошено наворачиваются слезы. Горячие, жгучие, они катятся по щекам, смешиваясь с грязью и потом, оставляя мокрые дорожки.

Я быстро, почти судорожно, смахиваю их тыльной стороной ладони, отворачивая лицо еще дальше, вглядываясь в темноту леса, надеясь, что он не заметит в полумраке эту минутную слабость.

Слезы не только отчаяния, но и острой, пронзительной тоски.

Я так давно не плакала по-настоящему, разучилась, запретила себе. Но сейчас, в этой первобытной тьме, прижатая к холодной земле, рядом с существом, которое кажется старше самого этого леса, вся моя выдержка, все мои внутренние запреты рушатся, как карточный домик.

Все-таки я скучаю.

До боли в груди, до спазма в горле, до невозможности дышать. Скучаю по своей прежней, такой понятной и предсказуемой жизни. По дому, где пахло пирогами и старыми книгами. По утреннему ворчанию Толика, пусть и не всегда справедливому, но такому привычному, неотъемлемому.

По голосам дочерей, по их заботе, иногда неуклюжей, но искренней.

По смеху внуков, беззаботному, чистому, как родниковая вода. По их теплым, доверчивым ладошкам в моей руке, по их объятиям, от которых на душе становилось так тепло и спокойно.

Дети… внуки… Они сейчас так далеко, в другом мире, в другой вселенной, отделенные от меня не просто расстоянием, а самой тканью времени.

Знают ли они, что со мной? Ищут ли? Наверное, давно похоронили, оплакали старуху. И эта мысль – еще один острый осколок в мое истерзанное сердце, хотя все так и должно было случиться. Когда-нибудь им все равно пришлось бы меня хоронить, с годами я ведь не молодела.

Мне страшно так страшно, как не было никогда за все мои годы.

Даже в самые тяжелые моменты моей прошлой жизни, когда болезни одолевали, когда Толик во всем признался, когда казалось, что все рушится, всегда была какая-то надежда, какая-то опора, привычный уклад.

Здесь нет ничего.

Только дикий, безжалостный лес, полный неведомых опасностей, дикие люди с их жестокими законами, и я – песчинка, затерянная в этом безжалостном, первобытном мире.

Ультиматум Скала давит на меня всей своей тяжестью: исцели Лию к утру, или ее бросят здесь. Как? Чем? Мои знания бессильны без инструментов, без лекарств, без элементарных условий. И эта ответственность за детскую жизнь раздавливает меня.

С этими мыслями, под аккомпанемент собственного отчаянного страха, тихого потрескивания костра и мерного дыхания Скала за спиной, я постепенно проваливаюсь в тяжелое, беспокойное забытье.

Сон не приносит облегчения, он полон тревожных образов, теней, мечущихся на грани сознания. Последнее, что я вижу перед тем, как сознание окончательно меркнет – это темные, угрожающие силуэты деревьев, словно когтистые лапы хищников, застывшие в ожидании на краю поляны, готовые сомкнуться надо мной.

Просыпаюсь через несколько часов от неожиданного, почти шокирующего ощущения… тепла.

Я все еще лежу на боку, спиной к тому месту, где должен быть Скал, но дрожь прошла, а вместо нее – глубокое, обволакивающее тепло, согревающее все тело от затылка до кончиков пальцев на ногах.

Я не сразу понимаю, в чем дело, мозг еще окутан вязкой пеленой сна. Сонно моргаю, пытаясь стряхнуть остатки кошмаров, прислушиваюсь к ощущениям.

И тут я это чувствую.

Тяжесть. И твердость.

Могучая, тяжелая рука лежит поперек моей талии, под самой грудью, прижимая меня к чему-то большому, скалистому и очень теплому. Моя спина плотно вдавлена в широкую мужскую грудь.

Мое сердце делает кульбит, замирает на мгновение, а затем подпрыгивает к самому горлу, готовое вырваться наружу.

Скал придвинулся ко мне во сне. Или не во сне. Его тело теперь как несокрушимая стена за моей спиной, отрезая от холода леса, от ночных ветров, ровное и глубокое дыхание больше не щекочет волосы на затылке – оно согревает мою шею, плечо.

Я замираю, пока по разгоряченному телу бегут мурашки, потому что чувствую – он возбужден даже во сне.

Я возбуждаю его, знаю это, потому что чувствую… как его затвердевшая часть упирается мне в ягодицы.

Глава 33

Каждая мышца моего тела напрягается до предела, превращаясь в камень.

Дыхание застревает в горле сухим, колючим комком.

Я не смею шелохнуться, боюсь даже моргнуть, чтобы ресницы случайно не коснулись его кожи или одежды, если он так близко.

Рука Скала, тяжелая и несокрушимая, как горный обвал, лежит поперек моей талии, под самой грудью, и я чувствую каждый его палец, будто выжженный на моей коже.

Его тело за моей спиной – источник обжигающего, почти невыносимого жара, который одновременно и спасает от ледяного дыхания ночного леса, и заключает в огненные тиски.

Мозг лихорадочно работает, пытаясь оценить ситуацию, найти хоть какой-то выход, но все мысли разбиваются о простую, ужасающую реальность: я в ловушке.

Его дыхание ровное, глубокое, почти беззвучное. Не похоже на храп или сопение обычного спящего мужчины. Это дыхание хищника, затаившегося, но готового к прыжку в любой момент.

От него все еще исходит тот странный, тревожащий запах – озон, кора, холодный металл и что-то еще, первобытное, как сама эта дикая земля. Я чувствую, как жесткие волосы его небритой щеки касаются моих волос на затылке.

Пытаюсь очень медленно, почти незаметно, отодвинуться хоть на миллиметр, создать хоть крохотное пространство между нашими телами, но его рука тут же бессознательно сжимается сильнее, властно притягивая меня обратно.

Сердце снова ухает куда-то вниз, а потом бешено колотится о ребра.

Время тянется бесконечно. Луна давно скрылась за верхушками деревьев, и тьма кажется еще более плотной, давящей.

Костер почти догорел, лишь изредка вспыхивают и гаснут красные угольки, отбрасывая мимолетные, искаженные тени.

Где-то вдалеке снова воет волк – протяжно, тоскливо, и этот звук отзывается в моей душе ледяным эхом.

Мысли снова и снова возвращаются к Лие. Девочка там, в нескольких шагах от нас, брошенная на милость этих дикарей и своей болезни.

И я, Галина Васильевна Доронина, опытная медсестра, не могу ничего сделать. У меня нет лекарств, нет инструментов, нет даже чистой воды в достаточном количестве. Только мои руки и отчаяние. Это осознание бессилия – самое страшное. Оно хуже боли, хуже страха.

Я вспоминаю палаты больницы, стерильную чистоту, полки с медикаментами, послушные инструменты в моих руках. Там я была кем-то. Там я могла бороться за жизнь, и часто побеждала. Здесь… здесь я никто. Просто беловолосая женщина, трофей, игрушка в руках дикаря, от которой ждут чуда.

Сколько времени прошло? Час? Два? Кажется, вечность.

И Скал начинает шевелиться, сначала едва заметно – его дыхание меняется, становится чуть более прерывистым. Затем его рука на моей талии напрягается, пальцы непроизвольно сжимаются сильнее, почти до боли. Я замираю, превращаясь в ледяное изваяние, боясь даже дышать.

Он медленно поворачивает голову, и я чувствую, как его щека касается моих волос. Он все еще спит? Или это пробуждение?

Тихий, почти неразборчивый звук срывается с его губ – не то стон, не то слово на неизвестном языке.

И вот, когда небо на востоке начинает едва заметно светлеть, приобретая сначала пепельный, а затем бледно-сиреневый оттенок, когда первые, самые робкие птицы подают голос, Скал снова шевелится. На этот раз более определенно.

Он медленно, как пробуждающийся ото сна огромный зверь, втягивает носом воздух. Его рука на моей талии сдвигается чуть выше, почти к самой груди.

В слабом, предрассветном свете, проникающем сквозь редкие ветви их импровизированного укрытия, я наконец вижу его глаза.

Они темные, почти черные, как безлунная ночь, но в самой их глубине тлеют два хищных, внимательных уголька. В них нет сна, только холодная, сосредоточенная ясность.

Он смотрит на меня так, будто видит не просто женщину, а нечто, что ему предстоит изучить, понять… и подчинить.

Дрожь снова охватывает меня, когда его свободная рука медленно поднимается и касается моей щеки.

Его пальцы, грубые и мозолистые, неожиданно нежно скользят по коже, очерчивая скулу, спускаются к уголку моих губ.

Я задерживаю дыхание, чувствуя, как от этого простого прикосновения по телу бегут мурашки – не от холода, а от чего-то иного, пугающего и… запретного.

– Ты все еще боишься, – не спрашивает, а утверждает он, его голос – низкий рокот, вибрирующий в утренней тишине. Большой палец чуть надавливает на мои губы, заставляя их приоткрыться.

И прежде чем я успеваю что-либо подумать или сказать, он наклоняется и накрывает мой рот своим.

Поцелуй обрушивается на меня, как стихия – властный, требовательный, не оставляющий ни единого шанса на сопротивление.

Его губы, не мягкие, но и не грубые, а какие-то… уверенные, берут мои в плен с первобытной жадностью. Это не нежность, не ласка – это утверждение права, заявление о полном и безоговорочном обладании.

Я застываю, парализованная этим натиском.

Запах его кожи, смешанный с ароматами леса и озона, окутывает меня, проникая в легкие, дурманя сознание. Он чуть приподнимает мою голову, углубляя поцелуй, и я чувствую, как его язык настойчиво вторгается в мой рот, исследуя, пробуя на вкус, подчиняя.

Это интимно до дрожи, но эта интимность – вторжение, от которого хочется кричать, но крик застревает в горле. Мои руки инстинктивно поднимаются, упираются в его широкие, каменные плечи, но это не отпор – это скорее отчаянная попытка найти опору в этом вихре ощущений, которые грозят поглотить меня без остатка.

Он целует долго, глубоко, с какой-то мрачной сосредоточенностью, будто пьет из иссякающего источника. Я чувствую, как его тело напрягается, как жар, исходящий от него, становится почти невыносимым. Вкус его губ – терпкий, немного горьковатый, как дикие лесные ягоды, и пьянящий, как самое крепкое вино.

Мое сердце колотится где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм. Страх смешивается с чем-то еще, чем-то темным и непонятным, что поднимается из самых глубин моего существа – отклик на эту первобытную силу, на эту необузданную мужскую энергию, которая сейчас полностью владеет мной.

Когда он наконец отрывается от моих губ, я хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Дыхание срывается, тело дрожит мелкой дрожью.

Его глаза в полумраке горят темным огнем, а на губах играет тень усмешки, от которой у меня все внутри холодеет.

– Теперь ты знать, – его голос звучит хрипло, но в нем слышится торжество, – что даже твой страх принадлежит мне.

Глава 34

Я выбираюсь из его рук и стою, шатаясь, чувствуя, как на щеках все еще горит след от его губ.

Рассвет уже настойчиво пробивается сквозь редкую листву над поляной. Небо из пепельно-сиреневого становится жемчужно-серым, обещая скорое появление солнца.

В лагере начинается едва заметное движение.

Один из дикарей уже раздувает угли костра, подбрасывая сухие ветки.

Лия лежит неподвижно, и каждый ее слабый, прерывистый вдох отзывается во мне ледяным страхом.

Мне нужно собраться с мыслями. Нужно попытаться вернуть себе хоть крупицу контроля над собственным телом, прежде чем я предстану перед невыполнимым заданием – лечением Лии.

– Мне… мне нужно умыться, – голос мой звучит хрипло и неуверенно, но я заставляю себя поднять голову и посмотреть в сторону Скала.

Он стоит у дерева, почти сливаясь с его темным стволом, и наблюдает за мной, скрестив руки на груди. Неизвестно, как долго он так стоял, пока я приходила в себя.

Он не отвечает, только едва заметно кивает, давая разрешение.

Я медленно, на подгибающихся ногах, иду к ручью, который журчит где-то совсем рядом – я слышала его звуки еще ночью.

Лес вокруг оживает. Робкие птичьи трели прорезают утреннюю тишину, пахнет влажной землей, хвоей и пробуждающейся жизнью, но эта умиротворяющая картина не приносит облегчения.

Вижу ручей, небольшой, с прозрачной, ледяной водой, он вьется между камнями, покрытыми зеленым мхом. Я опускаюсь на колени у самой воды, чувствуя, как от нее веет холодом.

Наклоняюсь к самой воде, чтобы ополоснуть лицо, почти касаясь лбом ее холодной поверхности.

И в этот момент, когда шум воды в ушах смешивается с пением птиц, я чувствую чье-то присутствие, тяжелое и давящее.

Мое тело инстинктивно напрягается. Я медленно, очень медленно поднимаю голову, не оборачиваясь. Смотрю на свое отражение в темной, рябящей воде ручья.

И вижу Скала. Его присутствие заставляет затихнуть птиц на деревьях.

Конечно, он не мог отпустить меня одну, потому что я его пленница.

Он стоит прямо за моей спиной, в нескольких шагах, высокий и неподвижный. Его темная фигура отражается в воде рядом с моей, искаженная, могущественная.

Я медленно выпрямляюсь, поворачиваюсь к нему.

Его темная фигура четко выделяется на фоне светлеющего утреннего леса.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит.

И этот его взгляд, тяжелый, изучающий, из-под полуприкрытых век, заставляет меня дрожать сильнее, чем от утреннего холода. Я беззащитной дичью, на которую смотрит огромный, уверенный в своей силе хищник.

Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Медленно, неторопливо, словно давая мне время осознать неотвратимость происходящего.

Я не могу отвести от него взгляда, хотя все внутри кричит об опасности, требует бежать, спрятаться, но ноги словно приросли к земле.

По телу проносится дрожь, будоража в теле ощущения, которые сложно описать словами.

Он наклоняется ниже, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую его горячее дыхание на своих губах, и оно пахнет лесом, силой и чем-то еще, диким и необузданным.

И он снова целует меня.

На этот раз поцелуй не такой яростный, как ночью, но не менее властный. Он медленный, глубокий, исследующий.

Его губы настойчиво требуют ответа, и я, против своей воли, чувствую, как тело начинает предательски реагировать.

Дрожь усиливается, но теперь в ней есть и другие нотки – не только страх, но и какое-то странное, пугающее возбуждение.

Его руки обвивают мою талию, и я чувствую каждый изгиб его стальных мышц.

Он прижимает меня так сильно, что я почти не могу дышать, но в этой нехватке воздуха есть что-то пьянящее.

Одна его рука скользит вверх по моей спине, зарываясь пальцами в мои волосы на затылке, чуть оттягивая их, заставляя меня еще больше запрокинуть голову и открыться его поцелую.

Другая рука властно исследует изгибы моего тела, смело и беззастенчиво оглаживая бедра, талию, поднимаясь выше, к груди.

Я чувствую, как его ладонь накрывает мою грудь поверх грубой ткани. Его пальцы сжимаются, и невольный стон вырывается из моей груди, теряясь в его рту.

Он отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы покрыть поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь все ниже.

Каждый его поцелуй – как клеймо, как утверждение его права на меня. Я чувствую, как под его ласками моя кожа горит.

Он отталкивает меня к ближайшему дереву, ствол которого холодит спину сквозь одежду.

Прижимаясь к Скалу всем телом, я ощущаю его нарастающее возбуждение, его твердость, его неоспоримое мужское желание.

Его руки грубо, но умело стягивают с меня шкуры, обнажая плечи, грудь.

Холодный утренний воздух касается моей кожи, но тут же сменяется обжигающим жаром его губ и рук.

Язык Скала скользит по моему соску, он придерживает мою грудь рукой, и я выгибаюсь, до отрезвляющей боли впиваясь ногтями в кору дерева.

Второй рукой он скользит вверх по моему бедру, еще выше, и я вздрагиваю, когда его пальцы прикасаются к самой жаркой части моего тела.

Я вскрикиваю, когда он просовывает в меня свой палец, хватаю его за волосы и выгибаюсь еще сильнее. В этот момент вижу на лице Скала ухмылку, но его глаза… боже, какие у него глаза. Как два озера, наполненные черной кровью.

Я чувствую его возбуждение, такое сильное, что волосы привстают на затылке, то ли от предвкушения, то ли от страха.

– Скал! – я выдыхаю его имя, и он застывает во мне, поднимается губами к шее и нежно целует, будто благодарен мне за то, что я сказала его имя вслух.

Тем временем в меня проникает второй его палец, толкается внутри несколько раз, заставляя меня прикусить губу. Всего несколько толчков, и он убирает руку с бедра.

Его ладони скользят по моему телу, окончательно избавляя меня от одежды.

Я все еще не знаю, чего хочу, когда оказываюсь перед ним голая и дрожащая от холода, потому что он отходит от меня на несколько шагов и сам начинает раздеваться.

Он смотрит прямо на меня, когда шкура, прикрывавшая его могучие бедра, падает на землю, Скал берется рукой за свой поршень. Когда проводит по нему рукой, смотрит прямо мне в глаза.

А я готова поклясться, что стою перед ним красная от кончиков пальцев на ногах и до макушки, потому что, как обычно это со мной бывает – я сравниваю. И он совершенно не похож на Толика, моего мужа из прежней жизни.

Толик не был таким крупным, даже если сложить троих Толиков, не получился бы один Скал. Во-вторых, муж никогда не смотрел на меня ТАК. Будто я – все, чего он желает.

В следующую секунду Скал подходит ближе. Его рука скользит за мою спину и опускается ниже, сжимает ягодицу, затем бедро, он заставляет меня поднять ногу и обнять голенью его большое тело. В этот момент кажется, что он окутывает собою меня всю.

Я чувствую запах его тела, его возбуждения и это с каждой секундой все сильнее сводит меня с ума.

Головка его стержня втискивается в мое тело и, если бы не руки Скала, поддерживающие меня, я бы рухнула на землю.

А тогда он проталкивается в меня и с моих губ срывается стон, сменяющийся криком, потому что за первым толчком сразу следует второй. Глубже.

Я не могу двигаться, сквозь пелену возбуждения вижу лишь светящиеся огнем глаза Скала. И, господи… мне нравится, как он все контролирует. Кажется, будто даже сам лес подчиняется ему.

Сзади дерево, а впереди и по бокам – он. Захватил все пространство, которым я дышу.

Наслаждение пульсирует в висках, катится по всему телу.

Наверное, ощущение его доминирования над всем, и развязало мне язык или, может, наслаждение, в которое он меня толкнул, что-то из этого заставило меня шептать возле его плеча всякие непристойные вещи, которые я не говорила никогда до этого, даже мужу:

– Сильнее, Скал, пожалуйста. Вот так, да. Трахни меня.

Именно в момент, когда с моих губ начинает срываться шепот, мольбы, Скал и теряет голову. Он перестает контролировать все на свете. Его тело начинает двигаться, словно охваченное конвульсиями, а дыхание становится беспорядочным.

Он делает все, что я прошу.

Двигается сильнее, глубже, так, что наши тела трутся друг о друга, стоны сплетаются.

С последним толчком Скал впивается в мои губы с новой силой, так, что кажется, если бы я отказала ему в поцелуе – небо бы рухнуло на землю.

В момент, когда меня накрывает оргазм, он целует меня и пьет мои стоны.