Текст книги "Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

– Уложить его туда, – киваю на траву под навесом. – Вар, принеси воды. Рив, мне нужна тонкая шкура или широкий листок. Любой.

Они реагируют без слов. Один уходит к ручью, другой роется в горе хлама. Женщина стоит в стороне, прижимая к груди руки, как будто держит себя, чтобы не упасть.

Я разворачиваю ребёнка, осторожно осматриваю тело. Грудь вздымается с трудом, слышен влажный хрип. Его лоб мокрый от пота, но кожа сухая и горячая. Внутри меня включается та самая часть, которую я так давно не чувствовала – холодная, точная, привычная. Медицинская.

– Инфекция, – шепчу я. – Горло или лёгкие. Нужно сбить жар. Немедленно.

Вар возвращается с водой. Я смачиваю ткань, начинаю обтирать тело ребёнка – лоб, шею, подмышки, запястья. Компрессы сменяю быстро, снова и снова. Воду лью тонкой струёй на грудь и живот, шепча тихо – не молитвы, нет. Просто слова. Те, что говорила своим пациентам когда-то, в другой жизни.

– Держись, мы рядом, твоя мамочка тут, и мы не дадим тебе уйти. Слышишь меня, малыш? Ты останешься.

Женщина вдруг падает на колени рядом. Слёзы катятся по её щекам. Она не просит, не молит – просто смотрит, как будто пытается запомнить, как выглядит надежда.

Рив кладёт мне на плечо сухую шкуру, чтобы я не дрожала. Вар подаёт ещё воды. Мы все работаем вместе – трое чужаков и мать. И в этой тесной тени костра, среди тьмы и страха, рождается что-то сильнее страха.

Когда дыхание мальчика становится глубже, кожа – влажной, и лоб – прохладным, я впервые за эту ночь позволяю себе выдохнуть. Не до конца. Но глубже, чем раньше.

– Он жить, – говорит Вар, глядя на меня как-то особенно. Как будто в первый раз.

Я киваю. Рив сжимает мою руку, незаметно. А женщина закрывает лицо ладонями и сдавленно всхлипывает.

– Спасибо… – говорит она тихо и сдавленно, но с непередаваемой благодарностью. – Я скажу… только самым. Кто верит. Остальным не скажу, чтобы ты… была в безопасности.

Женщина уходит почти бегом, прижимая сына к груди. Ни одного взгляда назад – будто боится, что если оглянется, всё рассыплется. Только её след остаётся на утоптанной земле – босые ступни и отпечаток колена.

Мы остаёмся одни. Вар молча греет ладони у огня. Рив смотрит в темноту, туда, где исчезла женщина.

Я сижу на корточках, руки дрожат. Только сейчас понимаю, насколько устала. Не телом – сердцем. Я держалась всё это время, как будто мне снова двадцать, как будто всё привычно.

– Ты… не как они, – вдруг произносит Вар. Голос глухой, будто из-под земли. – Ты... необычная. Рарра.

Я медленно поднимаю на него глаза. Его взгляд – прямой, тяжёлый, почти нежный. И в этом «Рарра» будто попытка понять что-то важное, чрезвычайно ценное.

– Нет, – отвечаю я, чётко. – Рарры больше нет.

И, выпрямившись, поднимаю подбородок.

– Я Галина.

Тишина. Вар смотрит. Рив чуть улыбается, почти невидимо.

С этим именем, произнесённым вслух, я снова становлюсь собой. Даже здесь, в этой дикости.

Мои ладони на коленях, и я ловлю на себе их восхищенный взгляды, будто Галина – это имя богини.

Они оба молчат, но присутствие их ощущается каждой клеточкой кожи. В этом временном укрытии, под шепот листвы, я впервые понимаю, как опасно приятно быть между ними.

Я вытягиваю ноги, ложусь на бок, и Рив тут же пододвигает ко мне свёрнутую шкуру вместо подушки. Вар не говорит ни слова, но накрывает мои ступни своим мехом. Их забота грубая, неуклюжая, но искренняя.

Мы лежим втроём под пологом из веток и шкур. Вар чуть двигается, его ладонь тяжело ложится на мою талию, как якорь. Я чувствую, как его дыхание становится глубже.

Рив касается пальцами моего запястья, гладит медленно, будто не торопясь брать, а просто старается быть рядом.

Моя грудь под тканью из шкуры животного тяжело вздымается. Их прикосновения – будто искры под кожей. Вар сжимает меня чуть сильнее, его рука скользит выше, медленно, уверенно. Он не спрашивает, а чувствует, и я не отстраняюсь.

Его ладонь ложится на мою грудь, тепло его кожи пробирает до дрожи. Большой палец задевает сосок сквозь ткань, едва ощутимо, но я замираю. Всё внутри сжимается от удовольствия. Я закрываю глаза, губы приоткрыты – ни звука, только тёплое, раскатывающееся по телу напряжение.

С другой стороны Рив наклоняется ближе. Его губы касаются моего виска. Потом щеки. А затем – губ. Он не торопится. В его поцелуе – не жадность, а одержимость. Его ладонь ложится на моё бедро, и я чувствую, как всё во мне откликается, пульсирует.

Как на внутренней стороне бедер появляется влага, будто мое тело жаждет их двоих еще сильнее, чем разум, если такое возможно.

Я не шевелюсь, не говорю. Между нами троими такая страсть, о которой невозможно рассказать, можно только чувствовать, сгорая в медленном огне вожделения.

Я тому в глубоких, голодных взглядах. В ласке, от которой кожа ноет. Будто всего, что было между нами в пещере им катастрофически мало. Их тела большие, горячие, как возбужденные камни после молнии.

Я перевожу взгляд на Вара. Его челюсть напряжена, словно он сдерживает себя, но глаза… эти глаза уже снимают с меня одежду. Я не жду – протягиваю руку и касаюсь его груди. Горячая кожа под пальцами, тугие мышцы – все, чего я хочу сейчас. Рив видит это, и в его дыхании – зависть, страстная, сладкая. Он наклоняется ближе, лицо у моего уха, и шепчет:

– Я тоже хотеть тебя, Галина.

Меня дергает от этих слов. Мое тело просыпается полностью – от шеи до кончиков пальцев на ногах. Чувствую, как между бедрами становится еще горячее, теснее, влажнее. Они смотрят на меня как на нечто сакральное, что хотят иметь вместе.

Я кладу руки на их затылки. Притягиваю поближе.

Глава 15

Их губы обретают мою шею одновременно. Вар – слева, глубоко, жадно. Рив – нежно, с натиском, обещающим бурю. Я закрываю глаза и разрешаю электрической волне пройти через меня.

Их руки путешествуют по мне, скоординированы, уверены, как две половины одного желания.

Первым в мое лоно входит Вар. Медленно. Как будто слушает меня, мое тело, мои нервные окончания, которые натягиваются, как струны. Его движение – глубокое, основательное, уверенное. Я закрываю глаза, и в голове возникает вспышка – горячая, красная, как огонь. Мое тело принимает его не просто физически – всем, каждой клеточкой. Я открываюсь, я тянусь к нему, я в нем теряюсь.

Толчок. Еще один. Он между моими бедрами, я сжимаю пальцами его плечи, твердые, как камни. С каждой фрикцией он толкает меня вперед, к краю обрыва. Безжалостно и невообразимо.

В мгновение, когда кажется, что больше не выдержу – Рив заменяет его.

Его прикосновение другое – более быстрое, острое. Я выгибаюсь под ним, как пламя. Движение – и я сгораю, изнутри, медленно, красиво, болезненно-сладко.

Толчок и я наполнена до краев. Снова и снова повторение. Его горящие глаза, полные обожания. Он рассматривает меня с вожделением, изучает мое лицо, грудь, талию. Будто я – статуэтка, которую еще никто не смог сделать в этом диком мире, но мужчины уже мечтают о такой.

Мое тело не успевает остыть после одного, как принимает другого. И я – между ними. Их руки везде, горячие, стараются дарить мне еще больше жара. Работают более сплоченно, чем в пещере.

Когда приходит пик – я не кричу. Мое тело дрожит, пульсирует, будто внутри меня распускается что-то нежное и яркое, что все еще спало.

Давно утерянная женственность, грация. Сексуальность.

Здесь я желанная сильнее, чем была когда-либо в своей прошлой жизни.

На утро я чувствую, как земля подо мной всё ещё хранит тепло ночного огня. Вар и Рив встают раньше меня, но не уходят далеко – один прислушивается к лесу, другой вырезает что-то из кости.

Я только успеваю умыться в ручейке, как слышу голоса.

Жёсткие. Похожие на женские.

Три фигуры приближаются к нашему укрытию, и среди них – одна, что сразу бросается в глаза. Высокая, худощавая, с копной седых волос, перевязанных шкурой с ракушками. Её лицо вытянутое, губы тонкие, и глаза щурятся, будто от солнца, хотя утро ещё прохладное.

– Это она, – говорит она резко, даже не глядя на меня. – Лезет, куда нельзя!

Я поднимаюсь. Вар тут же подходит ближе, Рив – чуть в стороне, но я чувствую, как он напрягается.

– Первая жена вождя, – шепчет кто-то из них позади, объясняя мне происходящее. – Урма.

Урма смотрит на меня, как на грязное пятно на новой шкуре, повязанной вдоль тела.

– Ты вылечила мальчика. Ночью. Тайно. Без дозволения. Думаешь, раз ты умеешь обтирать тела тряпками и бормотать свои слова, то стала знающей?

– Я помогла, – отвечаю спокойно. – Потому что могла.

Она усмехается, но в этой улыбке только яд.

– Помогла? А кто обещать, что ты не вселила в него духа смерти? Что ты не принесла болезнь, чтобы выглядеть спасающей?! – она громко и с надрывом верещит.

Я стискиваю зубы, но стою прямо. Рив медленно подаётся вперёд, но я поднимаю руку – стоп. Я сама.

– Если бы я хотела вреда, он бы умер. Но он жив. Это – факт.

Урма щурится ещё сильнее, ее сухое тело напрягается. Она стискивает кулаки.

– Ты лезть в дела духов. Ты не из нас. Тебя никто не звал. Ты между мужчин, как добыча, и между женщинами, как колючка.

– Лучше быть колючкой, чем трусливой лозой, – говорю я, чувствуя, как поднимается жар. – Я не лезу – я отвечаю, когда зовут, и, если вас это пугает, значит, я нужна.

В её лице что-то дёргается. Слова застревают у неё на языке. Она бросает взгляд на Вара – он не отводит глаз. На Рива – тот только хмыкает.

Урма поджимает губы с такой силой, что они превращаются в нитку, и делает шаг назад.

– Думать, ты умна, чужачка? Думать, мы не видим, как ты крутишься между двумя самцами, как сучка в охоте?

Она плюёт в мою сторону, плевок падает рядом с ногой.

В следующее мгновение Вар делает шаг вперёд. Его лицо – камень, в руке все та же дубина. Рив не отстаёт: он не говорит ни слова, но на его лице ледяное выражение. Они встают по бокам, как две стены.

Урма замирает, взгляд мечется между ними. Потом, резко отшатнувшись, пятится назад.

– Я… вы защищать меня, я первая жена вождя! Она – злой дух Галина в теле бедняжки Рарры.

Дальше я слышу нечто странное… Вар фыркает. И это очень похоже на смешок.

– Если она тронуть тебя ещё раз – я убью её, – говорит он и Урма едва не падает, быстро попятившись. Развернувшись, она убегает, и другие женщины вместе с ней.

Я поворачиваюсь к Вару, но на его лице нет ярости, только что-то древнее, неумолимое.

И тогда я слышу голос Рива рядом:

– Я тоже защищу тебя, Галина. Это начать войну между племенами.

– Нет, – я становлюсь между ними и отрицательно качаю головой, – у меня к вам другая просьба. Мы никого не будем убивать, но я не брошу здешних детей без медицины!

– Что ты хочешь, Галина? – спрашивает Вар, с интересом повернув голову на бок.

Глава 16

Я делаю шаг вперёд. Чувствую, как в воздухе что-то меняется, будто всё вокруг задерживает дыхание. Останавливаюсь, выпрямляю спину, голос – чёткий:

– Я хочу, чтобы вы бросили вызов вождю этого племени, мужу Урмы. Чтобы победили – это разумно, здешнее племя находится посредине между вашими племенами. Здесь вы оба можете быть вождями, а я смогу заниматься тем, чего хочет моя душа.

Тишина. Не глухая, а напряжённая, даже звенящая. Кто-то вдалеке роняет плетеный ковш с водой, та выплескивается и впитывается в землю.

Вар и Рив не двигаются, но я ощущаю, как в них поднимается сила. Не ярость – сосредоточенность. Как перед прыжком.

– Сейчас? – уточняет Рив, почти шепотом.

– Было бы отлично. Если они боятся вас – пусть боятся с уважением.

Урма стоит у одного из шалашей. Её глаза сверкают от ненависти. Но под этой яростью – страх. Она понимает, что я только что потянула за нитку, которую она прятала годами.

– Скажи, – рычит Вар, – и я сломаю его.

– Скажи, – вторит Рив, – и его имя забудут до весны.

Мы идём прямо в центр поселения. Я – между ними, будто под защитой двух гигантских валунов.

Люди расступаются. Дети прячутся за взрослыми. Женщины бледнеют. Мужчины вытаскивают оружие, но не поднимают. Вокруг костра собирается толпа.

– Слушайте! – громко говорю я. – Здесь два вождя. Сегодня тот, кто зовёт себя вождём, должен доказать это.

Словно в ответ Вар поднимает дубину над головой и глухо заявляет:

– Я, Вар из каменного холма, вызываю на бой вождя Жагура.

Рив бросает копьё в землю рядом:

– И я, Рив с горного перевала, подтверждаю бой. Один против одного. Здесь. Сейчас.

И тут всё взрывается. Шёпоты, выкрики, звон стали. Кто-то зовёт старейшин. Кто-то зовёт детей в шалаши, но никто не уходит. Готова поклясться, что нечто подобное в поселении происходит нечасто. Люди тут занимают себя работой, других занятий попросту нет.

Я поворачиваюсь и встречаю взгляд Урмы.

Её губы дрожат. Не от гнева – от осознания, что вся ее власть сыпется мне под ноги.

Толпа начинает расступаться, и из-за спин выходит вождь. Муж Урмы.

На вид ему не больше тридцати, но лицо уже съедено злобой и привычкой к власти. Тёмные волосы спутаны, на коже – грязь и старая кровь. Грубые черты, тяжёлый подбородок, глаза как у животного, которого разбудили посреди гнилого сна. Он невысок и коренаст, не мощный, но жилистый – в нём нет достоинства, нет силы, только злость и уверенность, что его боятся.

На плечах шкура, вся в пятнах. На шее – ожерелье из зубов, но ни один из них не выглядит настоящим трофеем. Скорее – символом чужой добычи. Или страха. Его пальцы тянут за собой тупой каменный топор.

– Чужаки звать меня на бой?! МЕНЯ! – рычит он и плюет на землю.

Я кривлюсь от мерзости.

– Ты не в праве! – взвизгивает Урма, поддерживая своего мужа.

– Нет, – говорю я, глядя только в глаза её мужу, – но скоро ты не будешь вождём. А она – не будет первой женщиной племени.

В этот момент лицо вождя искажается. Он срывается с места, рычит, как зверь, выдергивая топор из-за спины. Пыль взлетает из-под его ног, будто сама земля хочет оттолкнуть его назад. Он несётся ко мне с неуклюжей яростью, без тактики – только инстинкт, только злоба.

Но не он добирается до меня первым.

Урма – быстрее.

Её голос срывается в диком крике, и в следующее мгновение она бросается на меня, будто безумный шакал, что защищает свою последнюю кость. Её пальцы вонзаются в мои волосы, тянут вниз, грубо, с ненавистью, которую она копила годами.

Я теряю равновесие, но не падаю. Только отшатываюсь, чувствуя, как в голове взрывается боль.

– Слуга злых духов! – шипит она мне в лицо, – Ты хочешь моего мужа? Моей власти?!

Вар перехватывает Урму за запястье, и я слышу, как её дыхание обрывается от боли. Рив оттаскивает её назад, вцепившись в плечо, и та визжит уже не от ярости – от страха.

– Хватит, – рычит Вар, глядя на неё сверху вниз. – Ты уже проиграла.

Но Урма извивается, как бешеная, а её муж... не подходит. Он стоит. Смотрит. Не на неё – на меня. В его глазах нет желания спасти. Только раздирающее унижение.

Он бросает быстрый взгляд на Урму, которая всё ещё вырывается из рук Вара, визжит, как загнанная самка, и в этот миг его лицо искажается ещё больше.

Он не скрывает отвращения. Это не гнев ревнивого мужа. Это – усталость. Презрение.

Он смотрит на неё, как на гнилую кость, что застряла в горле.

– Да заберите вы её, – бормочет он, и голос у него звучит почти с насмешкой. – Я с ней десять зим. Десять! Ни одна ночь не проходит без её визга. Она орёт, как старая ворона, даже когда спит.

Он плюёт в пыль, кривит губы.

– Других жен ко мне не подпускает. Как пиявка. Села – и не соскрести.

Урма, услышав это, замирает. Ее глаза округляются, как у зверя, который впервые понял, что не страшен.

Жагур делает шаг вперёд. Его осанка не внушает уважения, но голос – громкий:

– Но если вы хотите вызов, то будет вызов, но не мне одному.

Он обводит всех вокруг, голос звучит жёстче:

– Пусть соберутся все вожди! Все племена! Пусть все приведут сильнейшего воина. Пусть битва будет честной – один против другого. До крови, до смерти.

Толпа гудит. Кто-то ахает. Даже мужчины, стоящие с копьями, переглядываются – это больше, чем кто-либо ожидал.

Жагур замолкает на миг. А потом поворачивается ко мне. Его глаза сужаются. Улыбка кривится, как у шакала, нашедшего падаль.

– И чтобы у всех был трофей, – произносит он с ядовитым удовольствием. – Победитель заберёт не только власть. Он заберёт Рарру.

На этих словах тишина падает, как камень в воду.

Вар делает шаг. Рив замирает.

Я чувствую, как волна тошноты подкатывает к горлу.

Но все не так плохо, потому что, если они считают меня трофеем… они явно не знают, что это за приз.

Глава 17

На словах Жагура воздух не просто оседает, он сгущается до такой степени, что кажется, его можно резать ножом. Вся толпа замирает. Недоумение, страх, возбуждение – всё смешивается на лицах.

Волна тошноты действительно подкатывает, горькая и резкая. Чувствую себя голой под взглядом сотни глаз, выставленной на аукцион в этом грязном, пропахшем дымом и страхом поселении.

Мой рот наполняется слюной, приходится сглотнуть, чтобы не показать слабости.

Но прежде чем страх успевает пустить корни, он сталкивается с другой силой. Той, что поднялась во мне ещё там, на дороге, когда я решила пойти на этот риск. Гнев. Ярость. И дикое, всепоглощающее осознание собственной ценности, которую эти примитивные умы попытались свести к добыче.

Трофей? Мои губы растягиваются в тонкую, опасную улыбку, которую, надеюсь, видит только Жагур. Ты даже не представляешь, вождь. Ты думаешь, что выставил меня на кон. На самом деле, ты только что поставил на кон всё, что имеешь. И проиграешь.

Вар делает шаг. Всего один, но земля под его ногами словно вздрагивает. Его глаза, до этого сосредоточенные на Жагуре, теперь устремлены на меня. В них нет ни грамма похоти или желания обладания. Только ярость. Чистая, горячая ярость, направленная на того, кто посмел бросить такую тень на меня.

Рив не двигается, но его взгляд... он пронзает меня насквозь. В его глазах нет ярости Вара, но есть что-то более холодное и острое. Понимание. И скрытая сила, готовая в любой момент сорваться с цепи. Если Вар – это удар кувалдой, то Рив – клинок, который найдет самую слабую точку. Он смотрит на меня, и я читаю в этом взгляде вопрос, который он не произносит вслух: Ты готова к этому?

Мои глаза отвечают. Да. Более чем готова. Я ждала этого. Ждала момента, когда смогу показать им, что такое настоящая сила. Не та, что в дубине или копье, а та, что в разуме, в воле, в праве решать самой.

Жагур ухмыляется, довольный произведенным эффектом. Он не видит ярости в глазах Вара. Не видит холодной решимости Рива. И, главное, не видит огня в моих глазах.

Урма всё ещё вырывается из рук Вара и Рива, её визг переходит в хриплое скуление, но теперь оно звучит иначе. В нём нет прежней ярости, только унижение и страх. Страх перед мужем, который выставил её на посмешище. Страх передо мной, которая одним словом разрушила её жалкое подобие власти.

– Заберите ее, – говорит Жагур.

В этом простом предложении вся суть его брака, его отношения к Урме, да и, наверное, к большинству женщин. Отработанный материал. Неудобство.

Моя улыбка перестает быть просто угрожающей. В ней появляется что-то новое. Что-то хищное. И чертовски уверенное.

«Ты объявил меня призом, вождь», – беззвучно говорю я ему глазами. – «Но ты забыл спросить, чем я могу быть для того, кто осмелится взять меня. Я не золото, которое можно спрятать в мешок. Я – огонь, который может сжечь тебя дотла. Или осветить тебе путь к той власти, о которой ты только мечтаешь».

Мы оставляем позади гудящую толпу, напряжение которой ощущается даже на расстоянии. Шагаем быстро, почти бежим, пока деревья не смыкаются над головой, поглощая звуки поселения.

Не успеваем дойти до нашего укрытия. Вар резко останавливается, разворачивается, и прежде чем я успеваю вдохнуть, я прижата спиной к шершавому стволу древнего дерева. Его руки хватают меня за талию, поднимают чуть ли не над землей, его лицо опускается к моему.

– Галина," – рычит он, имя звучит по-новому, дико, принадлежащее только ему. – Ты. Моя.

Его рот накрывает мой, грубо, требовательно.

Это не нежный поцелуй, а захват, заявление о праве. Вкус пыли и ярости на его губах смешивается с жаром его дыхания.

Отвечаю ему, не сопротивляясь, а встречая его натиск своим. Мои руки скользят по его мощной шее, запутываются в волосах на затылке, тянут его ближе.

Я чувствую его твердое тело, прижатое к моему через одежду, ощущаю, как он весь вибрирует от желания и напряжения. Он не просто целует, он поглощает.

– Не отпущу, – глухо бормочет он между поцелуями, обжигая губы и кожу. – Никому. Ты моя. Поняла? Моя.

Я только хрипло смеюсь в его рот.

В этот момент чувствую другое прикосновение.

Рив.

Он подошел бесшумно, как тень. Его рука ложится на мое плечо, скользит вниз, горячая через ткань. Его губы касаются моей ключицы, прокладывая дорожку поцелуев ниже, к ямке у основания шеи, вдоль выступающей кости.

Его прикосновения контрастируют с Варовой бурей – они медленнее, более чувственные, оставляющие за собой след из мурашек.

Вар рычит, не ревности ради, а от усиления страсти. Он не отстраняется, а скорее втягивает Рива в наш общий жар.

Одна его рука продолжает сжимать мою талию, другая скользит по моей спине, прижимая меня еще плотнее к стволу дерева. Тело Рива прижимается к моему боку, его дыхание теплое и быстрое у моего уха.

Я задыхаюсь между двумя мужчинами. Запах их кожи, пота, адреналина – опьяняет сильнее любого вина. Их тела – твердые, мощные, прижатые к моему с двух сторон – создают между нами кокон, где нет ничего, кроме нас троих и этого дикого, первобытного желания, которое наконец вырвалось на свободу.

Мои собственные руки опускаются вниз, исследуя широкие плечи Вара, рельефные мышцы на его спине. Другая рука находит шею Рива, чувствуя биение пульса под кожей. Я отвечаю им обоим, откликаясь на каждое прикосновение, на каждый поцелуй, на каждое требование.

Звучат приглушенные стоны, тяжелые дыхания, шорохи.

Тогда я решаю показать им двоим то, чего они никогда раньше не знали и даже мечтать не могли.

Я упираюсь в плечи Вара руками и слегка отстраняюсь от него. Опускаюсь на колени перед ними двумя, чувствуя спиной шероховатость дерева.

Хватаюсь пальцами за шкуру, повязанную на бедрах Вара и поднимаю на него взгляд. В его карих глазах ступор, зрачки расширены, но как только я добираюсь пальцами до стояка и сжимаю твердое основание – глаза мужчины темнеют еще сильнее.

Второй рукой я стягиваю с него одежду вниз.

Когда прикасаюсь губами к головке его возбужденного стержня – слышу стон, похожий больше на рычание. Он начинает содрогаться в моей руке будто вот-вот изольется.

Но я не позволяю ему этого сделать, накрываю его ртом полностью и слышу сбоку оханье Рива. Тяжелое, исступленное дыхание.

Он смотрит на нас какими-то безумными глазами, возбужденный сильнее, чем прежде.