Текст книги "Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 39

Пыль! Она повсюду – забивает нос, рот, щиплет глаза. Вкус крови и пота от укуса на языке смешивается с этой едкой, поднятой недавней битвой взвесью.

Я бегу, почти не видя ничего перед собой, ориентируясь лишь на то направление, где, как мне помнится, осталась лежать Лия. Каждый вдох обжигает легкие. Страх придает мне сил, но он же и сковывает, заставляя сердце отбивать сумасшедшую дробь о ребра.

Только бы успеть! Только бы эти твари ее не нашли!

От пыли я едва не закашливаюсь, но вовремя прижимаю руку к горлу.

Выхожу из пелены пыли ближе к скалам.

Вот то место… или почти то.

Камни, забрызганные темной кровью, несколько мертвых стервятников, уже привлекающих внимание каких-то мелких, суетливых созданий. Запах здесь стоит тошнотворный.

Я замедляю шаг, пригибаюсь, опасливо крадусь через все еще висящую в воздухе пыль к тому плоскому камню, где Лия лежала до того, как Скал приказал отступать. Стараюсь двигаться бесшумно, хотя земля усыпана мелкими острыми обломками скал, и каждый шаг кажется мне оглушительным.

Вдруг один из недобитых хищников еще здесь, затаился, ждет?

Дрожащими руками отодвигаю какую-то затоптанную шкуру, которой, возможно, прикрыли девочку…

Пусто. Как только я оказываюсь возле лежанки – Лии тут уже нет.

Холодный ужас, как змея, обвивает мое сердце. Неужели… неужели опоздала? Ее утащили звери? Или Скал, уходя, все-таки отдал какой-то приказ своим уцелевшим воинам, и ее…

Нет, его воины мертвы. Я сама это видела.

– А-а-а-ай! Помогите!

Голос тихий, срывающийся, полный отчаяния, но это определенно голос Лии! Он доносится откуда-то справа, со стороны обрыва.

Не раздумывая ни секунды, я бегу на звук, забыв об усталости и боли.

Я перепрыгиваю через камни, огибаю тела мертвых стервятников, сердце колотится где-то в горле.

И вот я вижу ее. Картина, от которой у меня на мгновение останавливается дыхание…

Лия свисает с выступа скалы, с самого края плато!

Одна ее ручонка судорожно цепляется за небольшой, едва заметный каменный выступ, вторая беспомощно болтается в воздухе. Под ней – головокружительная пустота, острые камни у подножия уступа.

Девочка из последних сил держится, ее маленькое тельце раскачивается над пропастью, и в любой момент может упасть. Лицо ее искажено ужасом, глаза широко раскрыты.

– Держись, Лия! Держись, милая! Я иду! – кричу я, подбегая к краю.

Я падаю на колени, перегибаюсь через край, протягивая руки. Камни под моими коленями острые, впиваются в кожу.

– Дай мне руку! Ну же!

Лия плачет, ее пальчики соскальзывают. Еще мгновение – и она сорвется.

Я хватаю ее за руку в последнее мгновение, когда ее хватка уже почти ослабла. Мои пальцы смыкаются на ее тонком, холодном запястье. Я тяну изо всех сил. Лия такая легкая, но сейчас она кажется мне неподъемной. Мышцы на моих руках напрягаются до предела, плечи пронзает острая боль.

– Тянись! Помогай! – кричу я сквозь стиснутые зубы.

Она пытается, отталкивается свободной ручкой от скалы. Еще усилие… еще немного… Есть! Я вытягиваю ее наверх, на безопасную площадку. Лия падает рядом со мной, тяжело дыша, ее тело сотрясает дрожь.

Я на мгновение закрываю глаза, переводя дух, чувствуя, как по лицу катятся слезы облегчения. Мы спасены. Обе…

В следующий миг земля уходит у меня из-под ног. Камень, на который я опиралась, крошится, и я чувствую, как теряю равновесие.

Острый край уступа, за который я еще секунду назад так отчаянно цеплялась, теперь предательски уплывает.

Секунда. Я лечу, зажмурившись, в ушах свистит ветер.

В голове проносится мимолетная, острая мысль… вот и все. Конец…

Прости, Толик. Простите, дети, внуки…

Я не кричу. Просто жду неизбежного удара о камни внизу. Это будет быстро, может, даже безболезненно.

Я уже почти готова к завершению, к темноте, к тому, что меня отключит, как телевизор, вилку которого вытащили из розетки…

Но падение мне смягчает что-то неожиданно податливое, но упругое. Глухой треск, хруст ломающихся веток и рвущейся шкуры.

Я чувствую, как своим телом разрываю крышу какого-то дикарского шалаша. Удар! Но не такой сильный, как я ожидала. Яркая вспышка боли в боку, в ноге, но я жива!

И в следующее мгновение я понимаю, что лежу не на земле. Подо мной что-то мягкое, теплое, упругое… и оно движется.

Оно… оно дышит.

Я открываю один глаз, потом второй и осознаю, что упала на чье-то горячее, огромное тело, пахнущее силой и костром.

Глава 40

И тут я чувствую, как чьи-то сильные руки опускаются на мою талию. Они не грубые, не пытаются причинить боль, скорее – поддерживающие, но от их прикосновения по коже пробегает новая волна мурашек, на этот раз не от страха падения, а от чего-то иного.

Я замираю, сердце все еще колотится как сумасшедшее после полета, и я до сих пор не могу до конца осознать, что выжила после падения со скалы.

Медленно, осторожно, с испугом я поднимаю голову, чтобы посмотреть, на кого я упала…

В шалаше, крышу которого я только что проломила, царит полумрак. Свет проникает сквозь рваную дыру надо мной и через щели в стенах, отбрасывая неровные тени. И в этих тенях я вижу его…

Сначала только глаза.

Глаза незнакомого дикаря широко распахнуты от удивления, и в их глубине, цвета растопленного янтаря или старого меда, пляшут озорные, любопытные искорки. Взгляд прямой, открытый, без тени угрозы, но с такой… первобытной, мужской энергией, что у меня перехватывает дыхание.

А потом я вижу остальное… он действительно огромный. Опускаю взгляд на широкие, могучие плечи, обнаженную грудь, покрытую спутанными темными волосами и какими-то ритуальными шрамами, вижу мощные руки, одна из которых все еще лежит на моей талии.

Тут же снова поднимаю взгляд вверх. Лицо у него дикое, но не злое. Резко очерченные скулы, чуть приплюснутый нос, чувственные губы, сейчас удивленно приоткрытые. Кожа смуглая, обветренная.

Осознание того, ЧТО произошло и НА КОГО я упала, обрушивается на меня с новой силой…

Шок, пережитый ужас, боль – все это вырывается наружу одним сдавленным вскриком.

– А-а-ай!

Я вскакиваю на ноги, неуклюже, как раненая птица, отталкиваясь от его теплого тела, и пытаюсь отскочить от этого огромного, привлекательного дикаря, но ноги подкашиваются, и я едва не падаю снова.

Он тут же хватает меня за руку, его реакция молниеносна.

Пальцы смыкаются на моем запястье – не так жестоко, как у Скала, но не менее крепко. Одним плавным, сильным движением он прижимает меня к себе, почти впечатывая в свое горячее, пахнущее дымом, потом и чем-то неуловимо звериным тело.

Я оказываюсь зажатой между ним и стеной шалаша, чувствуя его учащенное дыхание на своей щеке.

– Тише, птичка, – его голос, низкий, с легкой хрипотцой, звучит прямо у моего уха, вызывая новую волну дрожи. – Ударилась?

Птичка. Это что, шутка от дикаря? Я же и правда прилетела прямо ему в руки.

Прежде чем я успеваю ответить или хотя бы попытаться вырваться, шкура, закрывающая вход в шалаш, резко отодвигается, и в шатер заходит другая женщина.

Она высокая, стройная, с длинными черными волосами, заплетенными в сложную косу, украшенную перьями. Одета она в искусно выделанные шкуры. Ее лицо красивое, но суровое, глаза темные, внимательные, увидев меня, прижатую к мужчине, она на мгновение замирает, в ее взгляде мелькает удивление, быстро сменяющееся чем-то похожим на… ревность? Недовольство?

Она делает шаг к мужчине, ее движение полно сдержанного достоинства, но я чувствую исходящее от нее напряжение.

– Валр… – начинает она, ее голос мелодичный, но с металлическими нотками.

Мужчина, которого она назвала Валром, не поворачивая головы, слегка приподнимает свободную руку, останавливая ее, второй н все еще держит меня, но его хватка чуть ослабевает.

Он быстро задвигает меня к себе за спину, словно пряча или защищая.

– Все в порядке, Зара, – его голос звучит спокойно, но властно. – Сегодня ты свободна. Уходи.

Зара, застывает на месте. Ее губы поджимаются, глаза темнеют…

Она бросает на меня быстрый, нечитаемый взгляд из-за плеча Вулкана, затем медленно кивает и, не говоря ни слова, разворачивается и выходит из шалаша, плотно задернув за собой шкуру.

Отлично, кажется, я нажила себе еще одного врага, хоть и не по своей воле. Я уже не понаслышке знаю, что дикарки могут быть очень жестокими к соперницам.

Тишина в шалаше становится почти осязаемой, густой и тяжелой. Я слышу только свое прерывистое дыхание и учащенный стук сердца.

Валр стоит неподвижно, его широкая спина – как скала передо мной. Я не вижу его лица, но чувствую исходящее от него напряжение, как от натянутой тетивы.

Затем он медленно поворачивается.

Я невольно отступаю на шаг, упираясь в стену шалаша, сплетенную из грубых веток и шкур. Его глаза, цвета растопленного янтаря, снова встречаются с моими. Любопытство и озорные искорки в них никуда не делись, но теперь к ним примешивается что-то еще – более глубокое, более… хищное. Он рассматривает меня так, будто я – диковинный зверек, неожиданно попавший в его логово.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит, и от этого взгляда у меня по спине пробегает холодок, несмотря на жар, все еще исходящий от его тела.

Он делает шаг ко мне, потом еще один. Я сжимаюсь, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее, но бежать некуда.

Я чувствую его запах – дым костра, терпкий аромат каких-то лесных трав, мускусный, чуть сладковатый запах его кожи и волос. Этот запах одновременно и пугает, и странным образом притягивает.

Его огромная тень накрывает меня.

Он протягивает руку – медленно, словно давая мне возможность отшатнуться, хотя мы оба знаем, что я этого не сделаю. Его пальцы, широкие и сильные, с мозолями на подушечках, осторожно касаются моей щеки.

Это прикосновение – как удар тока, но не болезненный, а скорее… пробуждающий. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

– Не бойся, птичка, – его голос все такой же низкий, с хрипотцой, но теперь в нем появляются бархатные, обволакивающие нотки.

Его рука скользит ниже, пальцы легко очерчивают линию моей челюсти, касаются шеи, вызывая новую волну мурашек.

Он чуть наклоняет голову, его лицо оказывается совсем близко от моего. Я вижу каждую ресничку, обрамляющую его янтарные глаза, вижу, как под смуглой кожей напрягаются мышцы на его скулах.

И он целует меня.

Сначала легко, почти невесомо касается моих губ своими, словно пробуя, изучая. Его губы мягкие, но настойчивые. А потом поцелуй становится глубже, требовательнее.

Поцелуй не такой яростный и всепоглощающий, как было со Скалом, но в нем есть своя, особая сила – тягучая, обволакивающая, затягивающая в какой-то теплый, темный омут из которого совершенно не хочется выбираться.

Я не могу игнорировать его жесткое требование, которое Валр вкладывает в наш внезапный поцелуй...

Глава 41

Я чувствую, как мои собственные губы невольно отвечают на его напор. Руки сами собой поднимаются, цепляются за его могучие плечи, ищут опоры…

Его вторая рука ложится мне на талию, притягивая еще ближе, и я ощущаю всем телом жар его кожи, твердость его мышц. Мир вокруг сужается до поцелуя и этих рук, сжимающих мое тело, из-за которых меня с каждой секундой накрывает все большая волна возбуждения.

Дикарь отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы покрыть быстрыми, горячими поцелуями мою щеку, шею, ключицу.

Его дыхание становится прерывистым, тяжелым. Я слышу, как сильно бьется его сердце – или это мое собственное так отчаянно колотится?

Мужские руки скользят по моему телу, уверенно и властно, но без грубости. Они исследуют изгибы моей спины, талии, бедер. Я чувствую, как под его прикосновениями моя одежда из шкур кажется совершенно невесомой, неспособной скрыть дрожь, пробегающую по коже.

Он снова находит мои губы, и на этот раз поцелуй становится еще более страстным, почти отчаянным.

Я чувствую, как он прижимает меня к стене шалаша, как растягивается шкура за моей спиной, его бедро властно вторгается между моих ног, и от этого движения у меня вырывается тихий стон…

Голова кружится, тело плавится, подчиняясь этой неожиданной, захлестывающей волне ощущений, в которой страх смешивается с чем-то еще – с темным, первобытным, запретным влечением.

Я закрываю глаза, отдаваясь на волю этой бури, понимая, что тону, что он затягивает меня в какой-то темный, опасный омут, из которого мне уже не выбраться. И мысль о Лие, об ультиматуме, на мгновение отступает перед этой всепоглощающей, первобытной страстью, которая захлестывает меня с головой.

Вскоре он сам немного отстраняется, тяжело дыша…

Его янтарные глаза, теперь потемневшие от желания, смотрят на меня в упор, и в них горит такой огонь, что я невольно съеживаюсь.

Руки мужчины все еще крепко держат меня, не давая отступить.

Тишина в шалаше становится почти оглушительной, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Он молчит, просто смотрит на меня, и этот взгляд – тяжелый, изучающий, почти хищный – заставляет меня нервничать еще больше.

– Меня… звали, – вдруг произносит он, его голос – низкий рокот, от которого вибрирует воздух. Он говорит медленно, подбирая слова, и его речь, как и у других дикарей, которых я встречала, немного рубленая, но от этого не менее властная. – На… состязания. Игрища.

Я непонимающе смотрю на него. Какие состязания?

– Приз там… – продолжает он, и его взгляд скользит по моим волосам, задерживаясь на них. – Женщина. Беловолосая. Как… снег на вершинах.

Мое сердце пропускает удар. Беловолосая женщина… может ли речь идти обо мне?

Валр криво усмехается, и в его глазах мелькает что-то похожее на скуку или пренебрежение.

– Мне… не надо было. Не интересно. Другие самцы… пусть дерутся. А у меня награды другие, я сам выбираю, чем владеть.

Он замолкает, и его пальцы, большие и сильные, неожиданно осторожно берут прядь моих волос, выбившуюся из общей спутанной массы, и сжимают между подушечек.

Он медленно пропускает прядку между пальцами, разглядывая, словно диковинку. Я замираю, боясь пошевелиться под этим его новым, задумчивым взглядом.

– Кажется… ошибся, – тихо произносит он, и его янтарные глаза снова встречаются с моими. Теперь в них нет скуки – только тот самый хищный огонек, который я видела раньше, но теперь он горит ярче, с каким-то новым, почти мальчишеским азартом. – Потому что белые волосы… это красиво. Очень.

Он произносит это с таким удивленным удовлетворением, словно только что сделал важное открытие. И от этого его тона у меня по спине бегут мурашки.

Валр снова усмехается, и на этот раз в его усмешке нет и тени сомнения – только торжество и предвкушение.

– К тому же теперь у меня будет своя собственная беловолосая самка, даже без состязания… но… за тебя я бы дрался.

Я смотрю в его горящие янтарные глаза, и меня охватывает странное ощущение…

И тут я замечаю кое-что тревожное.

На его предплечье, чуть ниже локтя, видна рана. Не просто царапина от лесных веток, а рваный, глубокий порез, края которого воспалены, а кожа вокруг покраснела и припухла.

И даже в тусклом свете шалаша я замечаю едва заметные желтоватые следы у самого края раны. Гной. Рана глубокая и уже начала гноиться.

Я тут же осознаю – эта рана опасна. В этом диком мире, без антибиотиков и нормальной медицинской помощи, такая рана – это почти верный путь к заражению крови и мучительной смерти, каким бы физически сильным и гордым Валр ни был.

Я знаю, что не должна показывать ему, что способна хорошо лечить, уж точно получше, чем какие-нибудь местные шаманы, потому что уже нажила себе неприятностей из-за этого, но не могу игнорировать рану, когда она уже так очевидно загноилась.

– Твоя рука, – голос мой звучит неожиданно ровно и даже требовательно.

Я делаю шаг к нему, забыв на мгновение, кто он и где мы.

Валр удивленно смотрит на меня, его янтарные глаза чуть сужаются. Он, видимо, ожидал чего угодно – слез, истерики, мольбы, радости, что теперь я принадлежу такому сильному вождю, который будет заботиться обо мне до конца наших дней – но не этого спокойного, делового тона.

– Что – рука? – рычит он, но в его голосе уже нет прежней уверенности.

– Рана, – я киваю на его предплечье. – Она очень плохая. Нужно немедленно обработать, иначе будет беда. Большая беда. Для тебя.

Он смотрит на свою руку, словно видит ее впервые, потом снова на меня. В его взгляде – смесь недоверия, удивления и… чего-то еще.

Я не жду его ответа, сразу решаю помочь Валру обработать рану.

– Вода. Чистая. И чистая тряпица или шкура, – командую я, оглядывая шалаш. – И огонь нужно развести. У тебя есть острый топорик? Его нужно будет прокалить.

Валр молчит несколько секунд, его взгляд буравит меня насквозь. Затем он, к моему удивлению, кивает и указывает на кожаный мех с водой в углу и на небольшой костерок, тлеющий посреди шалаша.

Я лишь благодарна судьбе, что не упала в этот огонь, после полета со скалы.

– Топорик… там, – он кивает на свой пояс, где действительно висит грубо сделанный топорик.

Работать с таким инструментом будет сложно, но это лучше, чем совсем ничего.

– Садись, – говорю я, указывая на спальный настил из мягких шкур. Он повинуется, садится, протягивая мне раненую руку.

Я осторожно промываю рану теплой водой, удаляя грязь и уже начавший собираться гной.

Мышцы на руке Валра напрягаются, как канаты, но он терпит, не отдергивая руки, только его дыхание становится тяжелее…

Я вижу, как глубоко лезвие вошло в плоть – видимо, в одной из стычек или на охоте. Удивительно, как он вообще мог так свободно двигаться с такой раной, к тому же еще и выдержал, когда я упала на него и ничем не выказал боли.

Я стараюсь работать аккуратно, но решительно. Промыв рану, я понимаю, что у меня нет ничего для дезинфекции, кроме огня и кипятка. И ничего для зашивания.

Приходится обойтись тугой повязкой. Я нахожу еще один относительно чистый кусок мягкой кожи и начинаю перевязывать его рану, стараясь стянуть края как можно плотнее.

Все это время я чувствую на себе очень пристальный взгляд Валра. Он не сводит с меня глаз, и в его янтарных зрачках плещется какое-то новое, незнакомое мне выражение.

Когда я заканчиваю с повязкой и поднимаю голову, он тянется ко мне здоровой рукой. Я невольно вздрагиваю, ожидая чего угодно, но его пальцы нежно убирают прядку моих волос, упавшую мне на лоб, за ухо.

Прикосновение легкое, почти невесомое, но от него по коже снова пробегает дрожь, на этот раз теплая, волнующая.

Поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами.

Тишина в шалаше становится такой густой, что ее, кажется, можно потрогать. И в этом безмолвии, в этом долгом, пристальном взгляде тонет все – страх, боль, прошлое, будущее.

Есть только этот момент.

Этот дикарь. И я.

Глава 42

В янтарных глазах Валра больше нет ни озорства, ни хищного торжества, там плещется что-то иное – глубокое, серьезное, почти… растерянное. Будто он, привыкший брать силой, впервые столкнулся с чем-то, что ему отдали добровольно, и не знает, что с этим делать.

У меня и у самой голова кружится от этого его взгляда.

Его рука так и остается у моего лица, пальцы легко касаются моей щеки, я чувствую их грубую, мозолистую кожу, но прикосновение его наполнено такой осторожной нежностью, что у меня снова перехватывает дыхание…

Он словно боится спугнуть меня, словно я – редкая птица, случайно залетевшая в его дикое логово.

Я не отстраняюсь. Не могу. Весь страх, вся паника последних часов отступают на задний план, вытесненные этим странным, волнующим ощущением.

В этот момент он не огромный дикарь, а раненый мужчина, который смотрит на меня с таким выражением, с каким на меня не смотрел никто и никогда.

Он медленно, очень медленно наклоняется ко мне. Я вижу, как напрягаются мышцы на его шее, как в глубине его зрачков вспыхивают и гаснут золотистые искорки. Я не закрываю глаза, потому что полностью растерянна.

Мои губы приоткрываются, встречая его. Моя рука, лежавшая до этого на его перевязанном предплечье, скользит выше, ложится на его могучее плечо, пальцы сжимают твердость его мышц.

Его ответ на мое движение немедленный – он издает тихий, гортанный стон, и поцелуй из нежного и вопросительного мгновенно превращается в глубокий, всепоглощающий, страстный.

Теперь в нем нет той первобытной грубости, но есть сила, от которой кружится голова. Он подхватывает меня и легко, словно я ничего не вешу, укладывает на мягкие шкуры спального настила, нависая надо мной.

Его огромное тело закрывает меня от всего мира, от тусклого света костерка, от теней, пляшущих на стенах шалаша, я оказываюсь в его власти.

Его руки уверенно и жадно исследуют мое тело. Он распускает грубые завязки на моей одежде, и прохладный воздух шалаша касается моей кожи, вызывая дрожь, но тут же его сменяет обжигающий жар его ладоней и губ.

Он целует мои плечи, шею, ключицы, спускаясь все ниже… к груди, накрывает губами и языком затвердевшую вершинку.

Я отвечаю ему с той же силой, с тем же отчаянием, с каким только что спасала Лию.

Мои руки зарываются в его густые, жесткие волосы, притягивая его ближе. Ногти царапают его широкую спину.

Он отрывается от моей груди, тяжело дыша, и снова смотрит мне в глаза.

– Ты… – его голос хриплый, срывающийся. – Ты… моя.

Смотря в его пылающие глаза, я резко выдыхаю, сильнее сжимая руками широкие плечи.

Ничего не отвечаю, потому что не могу произнести ни слова…

А он и не ждет ответа.

Валр продолжает покрывать поцелуями мое тело, опускаясь ниже груди, к животу, оставляя следы от своих губ возле пупка, а тогда я чувствую, как его язык накрывает самую чувствительную мою точку.

Внизу Валр проводит по мне губами, а тогда чуть прикусывает зубами, я вскрикиваю, хватаясь пальцами за его волосы.

Мое тело вздрагивает, внизу все пульсирует.

– Еще не все, – говорит Валр блестящими от влаги губами, выпрямившись, – ты запомнишь каждый миг.

Я смотрю на него расширенными глазами и мое сердце грохочет неимоверно быстро. Вглядываясь в его горящие глаза, я верю каждому его обещанию, и даже тем, что он не озвучивает…

Решившись, я хватаю Валра за плечи и одним движением стараюсь перевернуть наше положение. Конечно, если бы он был не согласен – я бы его и на миллиметр не сдвинула, потому что он раза в три выше и шире меня, но Валр поддается по собственному желанию и я оказываюсь наверху. На нем.

Его большие руки сжимают мои бедра, а в глазах горит заинтересованный огонь. Я смотрю на него сверху вниз и чувствую, что мое лицо пылает.

– У тебя эрекция, – комментирую смущенно, потому что чувствую, как он упирается в меня из-под шкуры, повязанной на его могучих, загорелых и волосатых бедрах.

– Эр… ек… – пытается повторить Валр и хмурится, потому что, очевидно, первый раз слышит это слово.

– Он поднялся, потому что ты, кажется, возбужден.

Уголки губ Валра подергивается и мне кажется, что еще секунда и он улыбнется. Этот мужчина довольно проницательный, несмотря на то, что дикарь.

– Да, моей части внизу сложно понимать, что ты крутишься на мне, а я все еще не взял тебя силой.

Наклонившись ниже к его уху, я шепчу:

– Могу сделать вид, что совсем этого не хочу, чтобы ты взял меня силой.

В ту же секунду пальцы Валра на моих бедрах сжимаются сильнее, и я слышу, как ускоряется биение его сердца и подергивается та затвердевшая часть под моими ягодицами.

Кажется, я уже заработала больше очков чем Зара, потому что она у него такой реакции не вызвала. Ладно, он мне нравится, потому что с той минуты, как я упала на него, поломав крышу шалаша, он готов отвергать бывших своих любовниц в мою пользу.

– Мне не надо разрешать, – говорит Валр уже сильно хриплым голосом.

– Конечно, не надо, – шепчу и целую его в шею, а тем временем рукой нащупываю его горячую плоть и провожу по всей длине рукой, приходится привстать, чтобы дотянуться.

Валр подо мной вздрагивает, его дыхание возле моей шеи становится более бессвязным, а стержень в руке пульсирует, будто еще немного и достигнет грани.

В следующую секунду положение наших тел вновь меняется. Валр делает одно стремительное движение, и укладывает меня на спину. Мои ноги, согнутые в коленях, оказываются у него на плечах.

И теперь он уже шепчет рядом с моим плечом:

– Я хочу знать, могу ли взять тебя?

Это совершенно не то, чего я ожидала, но из-за этого его вопроса чувствую, как влаги на моих бедрах становится больше. Он говорит о силе, но спрашивает моего согласия, потому что не хочет испугать – верно, он же совсем не знает меня, а внешность у меня теперь довольно невинная.

При всем том, что окружающий мир вынуждает его быть сильным и властным, внутри он не злой и не коварный, несмотря на то, что огромный, как дирижабль.

В следующую секунду с моих губ срывается хриплое:

– Можешь, если хорошо попросишь.

Я слышу слева от себя странный звук, и он очень похож на… смешок. Валр смеется, его широкие плечи надо мной подрагивают.