Текст книги "Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Осторожно, стараясь не наступить на ветку или камень, крадусь к тому углу, где лежит кто-то незнакомый.

Каждый мой шаг кажется громким, несмотря на все мои старания.

Прислушиваюсь к голосам снаружи – они не меняют тона, не реагируют на мои слабые звуки.

Значит, еще не услышали.

Подхожу ближе. В слабом свете, проникающем в пещеру, различаю очертания. Это не взрослый мужчина. Фигура меньше. Опускаюсь на колени рядом.

Это женщина. Точнее... девочка. Лет двенадцати-тринадцати, не больше, совсем еще ребенок.

Лежит на боку, лицом к стене, укрытая какой-то рваной шкурой. Волосы темные, спутанные. Лица не вижу, она без сознания.

Сразу же срабатывает рефлекс медсестры, укоренившийся за годы практики и не затерявшийся даже после моего выхода на пенсию. Плен, боль, страх – всё отступает на секунду. Есть только пациент. Девочка без сознания.

Аккуратно, чтобы не разбудить и не испугать, если она просто спит, просовываю пальцы под шкуру, нащупываю ее шею. Ищу сонную артерию.

Пульс, есть, слабый и неровный, но есть. Она жива. Слава богам этого дикого мира, она жива.

Но почему она здесь? Что с ней? Пленница, как и я? Или...

Эта мысль отрезвляет. Момент сосредоточенности на медицинской задаче заканчивается. Девочка жива. Это хорошо, но это не меняет моей ситуации.

Я выпрямляюсь и оглядываю пещеру еще раз.

Оставляю девочку в углу. Она в безопасности здесь, насколько это возможно. Пульс достаточно сильный, чтоб она обошлась без моей помощи следующие десять минут. Теперь главное узнать кто снаружи и насколько хорошо охраняется выход.

Очень медленно, на цыпочках, стараясь слиться с тенями, крадусь к тому месту, откуда проникает свет и слышны голоса. К выходу из пещеры.

Сердце снова колотится. Каждый шорох пугает. Я стараюсь быть тихой и незаметной.

Незнакомые голоса становятся чуть громче по мере моего приближения.

Подползаю к самому краю, теперь голоса совсем рядом, я осторожно выглядываю из-за края скалы.

Напрягаю слух, пытаясь разобрать слова сквозь шум крови в ушах и отдаленные звуки ночного леса.

Голоса приглушены, но я уже достаточно долго живу в этом мире, чтобы узнавать интонации, обрывки фраз на примитивном наречии.

Вижу очертания двух или трех фигур у небольшого костра снаружи. Света хватает лишь, чтобы различить их силуэты, грубые черты лиц, блеск глаз в свете пламени.

Это не те четверо из леса. И не Жагур. Совершенно незнакомые мужчины.

Прислушиваюсь к их разговору. Они говорят о дороге, о холоде, о чем-то, что произошло раньше.

А потом... слышу свое «имя». То, как меня называют здесь.

– ...беловолосая... – слышу я обрывок фразы. – Привести…

Понимаю, что речь обо мне. Мое сердце сжимается.

Разговор переходит на более низкий тон, мужчины наклоняются ближе к огню. Приходится напрячь все силы, чтобы уловить слова.

– Хозяин... – слышу я.

Это слово заставляет их голоса звучать иначе. Тише. В них появляется... трепет? Страх?

Даже у этих грубых воинов, которые не задумываясь ударили меня по голове, дрожит голос, когда они говорят о своем хозяине.

– Он ждет. Сказал... живой. Дар нужен.

Дар. Мои медицинские навыки или речь о чем-то другом?

Им нужен «дар» для этого... Хозяина. Кто это? Кто-то, кого боятся даже эти люди? Могущественный шаман? Вождь племени, о котором я не знаю?

От одной мысли об этом неизвестном «Хозяине», вызывающем такой трепет, по спине пробегает холод.

Затем один из голосов становится жестче, в нем нет ни трепета, ни страха, только холодный расчет.

– А девчонка... – слышу я. – Что с ней? Болезная слишком. Обуза в дороге.

– Хозяин... не говорил о ней, – отвечает другой голос, словно оправдываясь. – Сказал... беловолосая нужна.

– Значит... избавиться, – решает первый голос просто, как будто речь идет о сломанном инструменте. – Здесь оставить.

Слышу их спокойный, деловой тон. Избавиться. Оставить. Как будто она мусор.

От того беззащитного ребенка, что лежит сейчас в углу пещеры, без сознания. Только потому, что она болезная, слабая.

Мой гнев на Урму вспыхивает с новой силой – она привела меня сюда, в эту ловушку, где жизнь ребенка ничего не стоит!

Ужас за меня саму смешивается с ледяным страхом за девочку. Меня отдадут этому таинственному «Хозяину», которого боятся даже похитители. А ее просто... бросят умирать. Или сделают что-то еще.

Прижимаюсь лбом к холодному камню у входа в пещеру. Пытаюсь дышать тихо.

Снаружи горит костер, разговаривают люди, решающие наши судьбы с пугающей легкостью. Внутри – темнота, я и беззащитная девочка.

Игры действительно закончились. Этот мир не просто дикий, он жесток. Здесь нет ценности жизни, нет жалости.

Есть только сила.

Я слышу их голоса. Знаю их план. Знаю, что времени у меня мало, а для ребенка в пещере – тем более.

Глава 27

Холодный камень под щекой отрезвляет лучше ледяной воды. Слова похитителей эхом стучат в висках, заглушая даже пульсирующую боль в затылке.

Гнев, черный и вязкий, поднимается из глубины души, смешиваясь со страхом, который ледяными иглами колет под ребрами. Бросить ребенка умирать? Просто потому что она, по их мнению, обуза?

Нет. Этому не бывать. Не пока я здесь.

Мысль вспыхивает неожиданно ярко в темноте пещеры.

Я не знаю, кто этот таинственный Хозяин, не знаю, что ждет меня саму, но я знаю одно: я не позволю им просто так оставить эту девочку.

Я клялась помогать людям и точно не брошу девочку в беде!

Я отталкиваюсь от стены, игнорируя головокружение.

Нужно действовать, пока они там, у костра, пока считают меня бесчувственным телом.

Возвращаюсь к девочке в углу. Она лежит все так же неподвижно.

Опускаюсь рядом на колени.

Теперь, когда шок немного отступил, я могу осмотреть ее внимательнее, насколько позволяет полумрак.

Кожа сухая, горячая на ощупь. Дыхание поверхностное, частое. Губы потрескались – явный признак обезвоживания и сильного жара. Нужно сбивать температуру, иначе мозг ребенка просто сварится.

Но воды нет и лекарств нет, есть только холодный камень, сырой воздух и моя собственная одежда из грубой шкуры.

Снимаю верхнюю часть своей импровизированной одежды – кусок шкуры, который служил мне чем-то вроде топа. Нахожу самый влажный участок стены пещеры, там, где сочится вода, и прижимаю к нему шкуру, она нехотя впитывает ледяную влагу.

Возвращаюсь к девочке.

Осторожно, стараясь не разбудить ее резким холодом, кладу влажную шкуру ей на лоб.

Затем снова мочу небольшой кусок и обтираю ее шею, запястья, сгибы локтей и коленей – там, где крупные сосуды проходят близко к коже.

Это примитивно и мало, но это все, что я могу сейчас сделать, чтобы хоть немного охладить ее горящее тело.

Она тихо стонет во сне, поворачивается. Лицо ее на мгновение попадает в полосу слабого света.

Оно худенькое, заостренное, с темными кругами под закрытыми глазами.

Болеет давно? Или это последствия плена?

Пока обтираю ее, осматриваю пещеру более внимательно.

Ищу хоть что-то.

Острый камень? Может пригодиться. Глубокая трещина в стене, куда можно спрятаться? Нет, стены кажутся монолитными. Выход только один – тот, у которого сидят похитители.

Слышу их смех снаружи, грубый, мужской. Они спокойны, потому что уверены в своей силе, в своей безнаказанности. Уверены, что их пленница без сознания, а вторая – не жилец.

Нужно разбудить девочку.

Если она придет в себя, может, сможет сказать, кто она, откуда. Может, знает что-то об этом месте, об этих людях.

И вдвоем… вдвоем шансов всегда больше, чем в одиночку. Даже если одна из нас – ребенок, а вторая – попаданка в чужом теле. По крайней мере, в этом облике я могу сделать больше, чем в своем прежнем.

– Девочка, – шепчу я тихо, склоняясь к ее уху. – Проснись. Пожалуйста, открой глаза. Тихонько.

Легонько трясу ее за плечо. Она не реагирует. Пробую еще раз, чуть настойчивее.

– Послушай меня. Нам нужно уходить отсюда. Слышишь?

Ресницы дрожат.

Она медленно, с усилием открывает глаза.

Мутные, непонимающие. Она смотрит на меня сквозь пелену болезни и страха.

– Кто... ты? – шепчет она едва слышно, ее голос слаб и хрипл.

– Я... друг, – говорю быстро, стараясь улыбнуться ободряюще, хотя сердце колотится от страха, что нас услышат. – Я помогу тебе. Как тебя зовут?

Девочка смотрит на меня несколько долгих секунд из-под влажных ресниц.

– Лия, – выдыхает она.

– Лия, – повторяю я. – Меня зовут Галина. Слушай внимательно, Лия. Нам нужно быть очень тихими. Те люди снаружи... они опасны. Ты можешь встать?

Лия пытается приподняться, но тут же стонет от слабости и снова падает на шкуры.

Жар все еще держит ее в своих тисках.

Нет, она не сможет идти сейчас.

Снаружи снова слышен разговор.

Кажется, один из мужчин встает. Его шаги приближаются к пещере.

– Лежи! – шепчу я Лие. – Притворись, что спишь! Быстро!

Сама отползаю в свой угол, падаю на камень и закрываю глаза, стараясь дышать ровно, изображая глубокий обморок.

Сердце грохочет так, что, кажется, его стук слышен снаружи.

Шаги замирают у входа. Слышно, как отодвигается шкура. Кто-то заглядывает внутрь.

Несколько секунд звенящей тишины, во время которой я почти не дышу. Затем шкура опускается на место, и грубые мужские шаги удаляются обратно к костру.

Пронесло.

Но что делать дальше?

Лия слишком слаба, чтобы бежать или хотя бы идти, а ждать утра, когда меня поведут к Хозяину, а ее бросят здесь, нельзя.

Нужно что-то придумать.

Глава 28

Тишина после ухода одного из похитителей кажется оглушительной.

Я лежу неподвижно еще несколько долгих, мучительных минут, прислушиваясь к каждому шороху снаружи.

Камень подо мной все такой же холодный, воздух сырой и затхлый. Боль в затылке не утихает, но к ней примешивается острое, обжигающее чувство ответственности за себя и за девочку, Лию, дрожащую от лихорадки в темном углу.

Убедившись, что стражник не собирается возвращаться немедленно, я снова осторожно поднимаюсь. Голова кружится, но я опираюсь о стену, пережидая приступ слабости.

Двигаться нужно тихо, обдуманно. Каждый неверный шаг может стоить нам обеим жизни.

Подхожу к Лие. Она снова закрыла глаза, но дыхание ее остается частым и прерывистым.

Влажная шкура на ее лбу уже нагрелась.

Снова иду к влажному участку стены, снова смачиваю ткань.

Терпеливо, методично продолжаю обтирать ее горячее тело. Лоб, шея, запястья, подмышки. Это основы первой помощи при лихорадке, то немногое, что я могу сделать без медикаментов в этой проклятой пещере.

Оглядываю стены в поисках хоть какого-то источника воды.

В одном месте камень кажется темнее, влажнее. Провожу по нему рукой – едва ощутимая сырость.

Нахожу небольшой пучок мха, чудом выросший в расщелине. Он тоже чуть влажный. Отрываю его, выжимаю из него несколько капель прямо на потрескавшиеся губы Лии. Она инстинктивно облизывает их, слабо стонет. Мало. Катастрофически мало, но это хоть что-то.

– Лия, – шепчу снова, склоняясь низко. – Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь.

Она снова открывает глаза. Взгляд все еще мутный, но в нем появляется проблеск осознанности.

– Холодно... – шепчет она.

Холодно? При таком жаре? У нее сильный озноб и это очень-очень плохой признак. Значит, температура продолжает ползти вверх, несмотря на мои усилия.

– Я знаю, милая. Потерпи немного, – говорю как можно мягче, укрывая ее рваной шкурой плотнее, оставляя открытыми только места для охлаждения. – Скажи, Лия, ты помнишь, как сюда попала? Кто эти люди снаружи?

Она смотрит на меня долгим, испуганным взглядом. Качает головой.

– Не знаю... Темные... пришли ночью... Больно было...

Темные? Это название племени? Или просто описание? И ей было больно – значит, ее тоже ударили? Или она была больна еще до этого?

– А... Хозяин? Ты слышала это слово? – спрашиваю осторожно, стараясь не напугать ее еще больше.

При упоминании Хозяина ее глаза расширяются от ужаса, она вся сжимается.

– Злой... Забирает... Не ходи к нему... – шепчет она, и ее голос срывается. – Он... тень...

Тень? Что это значит? Ее слова – бред больного ребенка или в них есть крупица истины об этом таинственном Хозяине? Одно ясно – он внушает панический страх.

– Я не пойду, если смогу этого избежать, – уверяю ее, хотя сама понимаю, что выбора у меня может и не быть. – А ты откуда, Лия? Из какого ты племени?

Она снова качает головой, слезы скатываются по ее щекам.

– Дом... далеко... Горы... Орлы...

Горы Орлов? Или просто горы, где водятся орлы? Неясно. Но она не из этого лесного региона. Ее тоже притащили издалека.

Пока Лия снова погружается в забытье, я встаю и продолжаю осмотр пещеры.

Нужно использовать каждую минуту.

Прохожу вдоль стен, ощупывая камень. В одном месте нахожу небольшой скол, довольно острый. Беру его – может пригодиться. В другом углу – кучка старых, сухих листьев. Возможно, остатки чьей-то подстилки. Тщательно перебираю их – ничего полезного.

Пол земляной, утоптанный. Возле выхода замечаю следы костра – значит, здесь иногда жгут огонь. Но сейчас его нет. Только холод.

Снаружи голоса становятся чуть громче, слышится. Затем кто-то начинает напевать монотонную, тягучую мелодию. Похоже, они расслабились. Уверены в своей добыче.

Возвращаюсь к Лие. Кажется, ей стало чуть хуже и дыхание превратилось в еще более поверхностное. Проверяю пульс – нитевидный, едва прощупывается. Нужно что-то делать, но что? У меня нет ничего полезного.

И тут меня осеняет.

Дар. Они говорили про дар.

Хозяин ждет меня из-за моего дара.

Они думают, я целительница, знахарка, колдунья... Что ж, может, стоит сыграть эту роль? Если они верят, что я обладаю особой силой, может, я смогу этим воспользоваться?

Это рискованно. Очень рискованно. Если они поймут, что я блефую... Но какой у меня выбор? Ждать, пока меня потащат к этому Хозяину, а Лию бросят умирать? Нет.

Нужен план, хотя бы примерный, выиграть время.

Убедить их, что для моего дара нужны особые условия.

Что я не могу работать в такой обстановке.

Что мне нужны травы, вода, покой... Что мне нужна помощь. И что эта девочка... она важна для ритуала? Или она мешает моей силе? Что-то, что заставит их не бросать ее. А может, даже ухаживать за ней?

Мысль кажется безумной. Но это единственное, что приходит в голову. Использовать их суеверия, их страх перед Хозяином, веру в мой дар против них самих.

Смотрю на Лию.

Ее лицо восковое в слабом свете, она такая хрупкая, беззащитная.

Нет, я не могу ее бросить. Я должна попробовать.

Прислушиваюсь к звукам снаружи.

Голоса стихли.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием их далекого костра и моим собственным дыханием. Возможно, они сменяют друг друга? Или просто замолчали?

В любом случае, сейчас или никогда.

Нужно подготовиться.

Когда они придут за мной – а они придут, возможно, на рассвете – я должна быть готова сыграть свою самую важную роль. Роль загадочной целительницы, чей дар требует уважения и особых условий.

Сажусь рядом с Лией, беру ее маленькую горячую руку в свою. Она не реагирует.

– Держись, Лия, – шепчу я в темноту. – Мы попробуем выбраться отсюда. Вместе.

И в холодной, темной пещере, под присмотром безжалостных похитителей, я начинаю собирать остатки своих воли, опыта и хитрости.

Глава 29

Предрассветная мгла – мой единственный союзник. Костер похитителей догорает, отбрасывая тусклые, колеблющиеся блики.

Сердце колотится как пойманная птица.

Лия все так же слаба, ее дыхание едва слышно.

Я еще раз смачиваю ей лоб остатками влаги из мха и шепчу:

– Держись, маленькая. Мы должны попробовать.

Острыми краями камня, найденного в пещере, я кое-как обрезаю и подгоняю полосы шкуры, сорванные с моей одежды. Привязать Лию к себе так, чтобы можно было передвигаться, оказывается невероятно трудно.

Она почти безвольна, и каждое мое движение грозит причинить ей боль или разбудить окончательно.

Наконец, мне удается закрепить ее на спине, как мешок, перетянув полосы крест-накрест через грудь. Ее горячее, прерывистое дыхание обжигает мне шею.

Я подползаю к выходу.

Стражник у огня не шевелится.

Тот, что дремлет, тихо похрапывает.

Затаив дыхание, я медленно, миллиметр за миллиметром, отодвигаю грубую шкуру, закрывающую вход. Просовываю голову.

Воздух свежий, ночной, пахнет прелой листвой и дымом. Путь к ближайшим густым зарослям, которые я приметила еще днем, кажется бесконечно длинным.

Выбравшись из пещеры, я почти сразу чувствую, как отчаянно тяжела Лия.

Каждый шаг дается с огромным трудом.

Ноги вязнут в мягкой земле, сухие сучья предательски хрустят под босыми ступнями.

Я двигаюсь, пригибаясь к земле, стараясь слиться с тенями деревьев, постоянно оглядываясь на лагерь похитителей.

Лия тихо стонет у меня за спиной, и я шепчу ей успокаивающие слова, молясь всем известным и неизвестным богам, чтобы ее стоны не услышали.

Лес вокруг полон опасностей. Ночные звуки – уханье совы, далекий вой какого-то зверя, треск веток под лапами невидимых созданий – заставляют вздрагивать.

Боль в затылке пульсирует, напоминая о пережитом, голова кружится от напряжения и слабости.

Мы проходим, как мне кажется, целую вечность, хотя на самом деле, наверное, всего несколько сотен шагов.

Густые заросли уже близко, всего в нескольких метрах. Надежда робким огоньком загорается в груди.

Еще немного…

И в этот момент Лия громко кашляет. Судорожный, надсадный кашель, который невозможно скрыть.

Я замираю, сердце обрывается.

– Что там? – раздается резкий, встревоженный окрик со стороны лагеря.

Тотчас же слышится топот ног, треск веток.

Нас замечают.

Слишком быстро.

Стражник, что отошел в кусты, возвращается и видит нас.

Погоня начинается мгновенно.

Я несусь сквозь лес, не разбирая дороги, ветки хлещут по лицу, ноги спотыкаются о корни. Лия на спине кажется свинцовой. Ее прерывистое, горячее дыхание обжигает мне шею.

Я слышу за собой тяжелый топот, яростные выкрики.

Они быстрее. Сильнее.

Надежда тает с каждым шагом. Легкие горят, ноги подкашиваются. Я спотыкаюсь, чуть не падая, и понимаю – это конец.

Нас настигают.

Двое похитителей выскакивают из-за деревьев прямо передо мной, отрезая путь. Третий подбегает сзади.

Мы в ловушке.

Один из них, самый крупный, с грубым, перекошенным от злости лицом, подскакивает ко мне.

Он с силой срывает Лию с моей спины.

Девочка безвольно обмякает и падает на землю, издав тихий стон.

– Бежала, дрянь! – рычит он, и его тяжелая рука обрушивается мне на лицо.

Удар такой силы, что мир взрывается искрами. Я шатаюсь, но стою на ногах, ярость на мгновение заглушает боль.

Но он не дает мне опомниться. Следующий удар приходится в живот, сбивая дыхание.

Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух.

А потом он просто толкает меня. Грубо, сильно.

Я теряю равновесие и падаю на жесткую, мокрую от росы землю.

Боль пронзает все тело. Голова гудит. Перед глазами плывут круги. Я лежу на земле, беспомощная, униженная и слышу, как они смеются надо мной.

Один из них заносит ногу для удара…

И в этот самый момент лес затихает.

Смех обрывается.

Повисает звенящая, абсолютная тишина.

Похитители замирают, их лица выражают недоумение, сменившееся внезапным, почти суеверным страхом.

Они медленно поворачивают головы, вглядываясь в темноту между деревьями, откуда веет ледяным холодом.

Я, превозмогая боль, приподнимаю голову.

Взгляд мой прикован к тому же участку леса.

Там, в глубокой тени, где лунный свет не может пробиться сквозь плотную крону, стоит фигура.

Высокая. Неподвижная. Окутанная тьмой так, что нельзя различить ни черт лица, ни одежды, но само присутствие излучает ауру такой мощи, такого леденящего спокойствия, что кровь стынет в жилах.

Мои похитители, эти грубые, жестокие воины, которые только что издевались надо мной, теперь стоят, сжавшись, их оружие кажется детскими игрушками.

Они смотрят на темную фигуру с откровенным ужасом.

И тогда фигура делает шаг из тени.

Медленно. Бесшумно.

Глава 30

Ледяной холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой леса, сковывает поляну.

Он исходит от фигуры, шагнувшей из тьмы.

Даже не видя его лица, скрытого игрой света и тьмы, я чувствую волну первобытного, почти животного ужаса, исходящую от моих похитителей. Эти трое грубых воинов, только что полные ярости и торжества, теперь съеживаются, как побитые псы, их оружие кажется нелепым и бесполезным.

Тот, что заносит надо мной ногу для удара, так и застывает в нелепой позе, потом медленно, почти раболепно, опускает ее.

Все трое склоняют головы, не смея поднять взгляд на новоприбывшего.

Он молчит и делает еще один шаг вперед, теперь я могу рассмотреть его чуть лучше.

Высокий, гораздо выше и Вара, и Рива, и даже Бурана.

Одет он во что-то темное, длинное, из гладкой, будто полированной кожи, не похожей на грубые шкуры дикарей.

Движения его плавные, почти нечеловечески грациозные для такого роста и мощи, которая ощущается в каждом его едва заметном жесте.

Я лежу на земле, боль от ударов туманит сознание, но страх перед этой новой фигурой острее.

Кто он? Бог? Демон? Просто человек, обладающий такой властью, что заставляет дрожать этих дикарей?

Наконец, он говорит.

Голос его низкий, спокойный, лишенный каких-либо эмоций, но от этого еще более пугающий. Каждое слово, произнесенное на том же примитивном наречии, что и у похитителей, ложится на тишину, как удар бича.

– Вы расстраиваете меня, – это не вопрос, а констатация.

Он медленно поворачивает голову к тому дикарю, который бил меня. Тот еще ниже склоняет голову, дрожа.

Дикарь, наводящий ужас на остальных, выходит из тени, неспешно, почти лениво. Я задерживаю дыхание, потому что теперь он кажется еще большим, чем я успела дорисовать в своем воображении, настоящим титаном.

Затем, с молниеносной быстротой, которую невозможно уследить, его рука хватает руку того дикаря, что собирался покалечить меня своими кулаками.

Раздается сухой, отвратительный треск ломающейся кости, и дикий, полный боли вопль разрывает тишину.

Похититель падает на колени, баюкая изувеченную руку, его лицо искажено агонией. Двое других не смеют даже шелохнуться, их ужас становится почти осязаемым.

Их Хозяин, не удостоив поверженного даже взглядом, поворачивается и идет ко мне.

Он опускается на одно колено рядом со мной, и тень от его головы падает на мое лицо. Я чувствую его запах – странный, незнакомый, но не неприятный. Смесь озона, как после грозы, горьковатой лесной коры, и чего-то неуловимо металлического, как запах чистого железа или далекого дыма священного костра.

Его руки легко, но властно подхватывают меня.

Я не успеваю даже пикнуть, как оказываюсь у него на руках, прижатая к широкой, твердой груди.

От него исходит невероятная мощь, спокойная, уверенная, как от вековой скалы.

Мышцы под его темными шкурами ощущаются как стальные канаты.

Невольная дрожь пробегает по всему моему телу – то ли от пережитого ужаса, то ли от холода земли, то ли от этого неожиданного, пугающего, но странно… безопасного прикосновения. Голова кружится, я невольно прижимаюсь к нему, ища опору.

Он держит меня без видимых усилий, словно я ничего не вешу. Теперь я могу рассмотреть его лицо ближе, ту его часть, что не скрыта тенью. Высокий лоб, резко очерченные скулы, тонкие, почти аскетичные губы.

Глаза… я все еще не могу разобрать их цвет в полумраке, но чувствую их пронзительную силу.

Он не похож на дикарей этого мира. В нем есть что-то иное, древнее, пугающее и… притягательное своей непостижимостью.

– Ты ослушиваешься, – его голос, все так же спокоен, но теперь звучит прямо над моим ухом, вызывая новую волну мурашек. Стальные нотки в нем никуда не делись. – Пытаешься лишить меня того, что принадлежит мне по праву.

Принадлежит ему? Я? Мой гнев на мгновение вспыхивает, пересиливая страх.

– Я никому не принадлежу! – выдыхаю я, голос мой дрожит от слабости и ярости, но я чувствую, как он лишь крепче сжимает меня.

Легкая, почти неразличимая усмешка касается его губ.

– Это мы еще увидим. Твой дар исцеления… он будет служить мне. А ты… ты научишься послушанию.

Он делает едва заметный знак оставшимся двоим своим людям.

Один из них, все еще дрожа, подходит к Лие, которая слабо стонет на земле.

– А эту… – Хозяин бросает на Лию короткий, безразличный взгляд, не выпуская меня из рук. – Не надо. Я говорил вам, нужна только беловолосая.

– Да, Хозяин, – поспешно соглашается похититель, уже протягивая руки к девочке.

– Нет! – кричу я, пытаясь вырваться из его хватки, но его руки – стальные обручи. – Не смейте! Она ребенок! Она больна, ей нужна помощь!

Хозяин медленно поворачивает голову, его скрытые тенью глаза встречаются с моими. В них, на мгновение освещенных отблеском догорающего костра похитителей, блестит холодный интерес.

– Хорошо, – произносит он наконец, и я не верю своим ушам. – Оставьте девчонку. Если она выживет до нашего лагеря – возможно, я найду ей применение. Если нет – ее судьба меня не волнует. Но запомните, – его голос снова становится ледяным, обращаясь к похитителям, – если беловолосая пострадает еще хоть немного, вы оба останетесь без рук. А может даже без жизней.

Он разворачивается и, неся меня на руках, движется вглубь леса, не оглядываясь. Оставшиеся двое похитителей, один из которых торопливо и неловко поднимает Лию, семенят следом.

Я нахожусь в руках этого пугающего существа, боль в голове смешивается с отчаянием и страхом перед неизвестностью. Куда он меня несет?

Лес вокруг темен и враждебен, а фигура огромного дикаря, несущая меня, кажется воплощением самой этой первобытной, неумолимой тьмы.

И его рука, сжимающая кожу на моем бедре, горячая настолько, что я зажмуриваюсь, чтобы не дрожать от ощущения…