Текст книги "Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Медсестра. Мои мужчины – первобытность!

Глава 1

Я прихожу в себя, но не открываю глаза. Первое, о чем думаю – муж попросил сделать салат, поэтому пришлось идти на рынок, прихватив свою палку, потому что ноги уже не те.

Мы с Толиком вместе уже сорок семь лет, до пенсии он работал машинистом, а я – медсестрой. Уважаемой, в нашем районе. Часто приходится даже сейчас ходить к знакомым соседям, чтобы ставить им или их детям капельницы.

Год назад, в кругу всей нашей семьи, двух дочек, сына и семерых внуков и внучек, Толик случайно выдал, что изменял мне все сорок лет, пока был в состоянии.

Постоянно. Когда выносил мусор, шел в магазин за хлебом. С соседками, с коллегами, с моими подругами. Даже с сестрой, царство ей небесное.

Я знаю, что тогда он был не в себе – мозги уже начали подводить, иначе он бы никогда не признался. Может, это даже его грызло, поэтому слетело с языка.

Но с тех пор вся моя жизнь потеряла смысл, потому что я думала, что наша любовь святая. Думала, что прожила десятки лет, полных любви, а на старость оказалось, что все не так.

Я не говорю с ним уже почти год, но все равно кормлю, потому что… а что мне еще делать? Вся моя жизнь состояла из него и детей, а в таком возрасте уже не разводятся.

Тем более, что дети частично встали на его сторону. Молодым же был, глупым, а теперь все позади, он уже старый, как пень, и смысла винить его – никакого.

И все-таки этим признанием он убил мой смысл и заставил чувствовать не обычную боль. Нет. Он вынудил меня быть разочарованной в собственной жизни.

Я открываю один глаз, потом второй.

Надо мной странный конусообразный потолок. Каркас из неровных палок обтянут шкурами. Должно быть, из-за этого в помещении стоит неприятный запах чего-то подгнивающего.

Я все еще с трудом могу думать. И совершенно не понимаю, как тут оказалась. Это место не похоже ни на прилавок с овощами, возле которого я упала, ни на больничную палату, скорее, это место – полная противоположность больницы, в которой должно быть много техники и стерильности.

Решив, что я в бреду из-за возраста, как время от времени случается с Толиком, я приподнимаюсь на локтях в куче старого листья и оглядываюсь.

Помимо шкур, палок и листья, замечаю только несколько странных г-образных предмета, сброшенных в кучу у стены. Только как следует приглядевшись, понимаю, что эти изделия – оружие. Каменные, костяные, на некоторых из них есть деревянные ручки, примотанные к такому себе лезвию кусочком грубо отрезанной шкуры.

Пытаюсь встать на ноги и обнаруживаю в теле странные ощущения, я уже и позабыла, но так чувствуется молодость.

Подняв перед собой руки, я долго смотрю на гладкие, чуть загорелые, ладони. Не мои. Какой-то молодой девушки.

Отвожу руку чуть в сторону и ладонь передо мной тоже отодвигается. Опускаю взгляд ниже и вижу стройные, даже тощие, ноги. Под ногти на пальцах забилась грязь, да и сами ступни измазаны черным грунтом.

Дрожащими руками щупаю голову – на ней оказываются длинные волосы, чуть липкие, немытые. Кошу взглядом на плечи и замечаю, что мои прядки светлого цвета, хотя я всю жизнь была темно-русой.

Паника камнем оседает в горле, вместе с подпрыгнувшим сердцем. Я окидываю шалаш еще одним быстрым взглядом, но не нахожу ни зеркала, чтобы посмотреть на себя, ни чего-нибудь, в чем можно было бы увидеть отражение.

Вдруг ткань, висящая на входе, отодвигается и в жилище входят два человека. Женщины, понимаю я. На их головах запутанные волосы, а из одежды – шкуры, висящие на бедрах, груди прикрывают шкуры чуть посветлее и тоньше, настолько, что можно увидеть цвет кожи и сосков.

Их лица исполосованы рубцами и шрамами пережитых болезней.

Они подхватывают меня под руки и вытаскивают наружу. Только тут я понимаю, что уже вечер, и еще – вокруг один лес, такой непроходимый и густой, что я вряд ли смогла бы выбраться к городу, даже отбившись.

Вокруг моего шалаша стоят еще, примерно, двадцать таких же. В самом центре горит костер, возле него сидят люди – такие же диковинные, как эти две женщины, и я сама. Все, как один, с черными волосами и в шкурах, лицами загорелыми и несимпатичными. Отмеченными неизвестными болезнями, которые не лечили.

То, как свирепо они поглядывают в мою сторону, пугает еще сильнее. А еще я замечаю в их компании только пару женщин на десяток мужчин, но предполагаю, что это не все люди из племени, потому что чуть дальше есть еще несколько костров.

– Куда? – спрашиваю сдавленно и тут же понимаю, что говорю не на своем языке.

Одна из женщин с карими, почти черными, глазами, косится на меня недовольно.

– Самец, – коротко отвечает она, и я ее понимаю, хотя с губ дикой незнакомки слетают только звуки с большим количеством «эр».

Мои глаза округляются от удивления, но даже не потому что понимаю язык, а из-за слова, сказанного дикаркой.

– Два, – вдруг добавляет вторая.

– Может, не надо? – бормочу несмело.

Теперь они обе смотрят на меня с гневом. Продолжают тянуть меня в сторону самого большого шалаша в два раза больше того, в котором я очнулась, причитая что-то о том, что я окончательно впала во власть злых духов.

Одна из женщин отодвигает шкуру на входе в большое помещение, а вторая вталкивает меня внутрь. Мое тело такое слабое, что едва удается устоять на ногах.

И то, что я вижу в шатре…

Двое высоких мужчин стоят в центре, направив друг на друга два орудия, у одного – костяное, а у второго – каменное с деревянной ручкой.

Как и у других, на их бедрах повязаны шкуры, и больше ничего, поэтому я могу рассмотреть каждый развитый мускул на их громадных телах.

И как только я появляюсь в шатре – они поворачивают головы в мою сторону.

Глава 2

– Добрый вечер, – бормочу я сдавленным голоском, он у меня теперь звонкий, девичий, совсем не похож на тот старушечий, к которому я уже привыкла.

Я приняла свою старость, потому что все люди когда-то стареют, но совсем не ожидала, что на склонных летах со мной случится такое. Все еще не знаю, бред это или меня похитили и привезли сюда.

Ни один из вариантов не подходит, потому что даже в свои годы я была крепкой умом, а вот похитить-то меня могли, если бы кому-то понадобилась старуха, но тело у меня почему-то теперь молодое.

– А по какому поводу собрание? – спрашиваю тихо и отступаю к выходу. Спиной чувствую, что женщины остались стоять перед шкурой снаружи, чтобы не выпускать меня.

– Ты теперь принадлежать мне, – говорит тот, что слева, сверкнув карими глазами и делает шаг в мою сторону.

– Нет. Принадлежать мне, – говорит второй, у него глаза голубые, с чуть более темным ободком по краям радужки, а волосы – такие же нечёсаные. Он ступает вперед, не давая первому сделать еще шаг.

Они оба огромные, как две скалы, без преуменьшения. Если сейчас начнется драка, я не уверена, кто из них выйдет победителем. Скорее оба будут биться до последней капли крови и упадут замертво одновременно.

– Во-первых, не «принадлежать», а «принадлежишь», – поправляю их, – во-вторых, нам бы всем не помешало хорошенько вымыться, – говорю жалостливым голосом, лишь бы оттянуть момент, потому что я тут в западне.

Мужчины хмурятся.

– Зачем? – спрашивает один из них, тот, что с голубыми глазами.

Я смотрю на них с растерянностью. Руки у обоих грязные, волосы – тоже. Даже на руках и ногах. Настоящие дикари. Наверняка между этими людьми ходит много зараз, просто потому что они редко купаются. Может, из-за этого и женщин меньше.

А может, я и впрямь схожу с ума, если воспринимаю все это серьезно. Похоже на дурную шутку, маскарад.

Мое сердце бьется слишком быстро, и от страха, и от банального непонимания. Я очнулась полчаса назад в грязном шатре, а теперь два здоровяка говорят, что я принадлежу им.

Сжимаюсь, внезапно услышав в лесу оглушительный вой какого-то зверя, а потом к нему присоединяются еще несколько. Нет, если бы тут разыгрывалась сцена, актеров не стали бы подвергать такой опасности, звери-то в лесу настоящие, и съемочной группы точно нигде нет – все такое грязное и сделанное кустарно, камеру я бы точно заметила.

Что если я действительно каким-то образом очнулась в древности, в племени дикарей?

– Чтобы… – я пытаюсь быстро придумать, что ему ответить, – изгнать из тел злых духов.

Голубоглазый мужчина задумывается и кивает с пониманием. То, что они могут размышлять – уже хорошо.

Второй здоровяк молчит, но и не выказывает несогласия. Смотрит на меня своими карими глазами и по моему телу разбегается жар.

– И еще, как мне вас называть? – спрашиваю, держась от них на приличном расстоянии.

– Вар, – быстро отвечает кареглазый, довольный тем, что опередил второго мужчину. Он оскаливается, но это скорее похоже на выражение, провоцирующее бой, чем на улыбку.

В моей голове каким-то образом, может, по памяти бывшей обладательницы тела, если это действительно какая-то мистика, тут же образуется понимание, что его имя означает на их языке «сильный».

– Называть Рив, – отвечает за первым второй и с гневом смотрит на Вара.

На удивление, имя мужчины с голубыми глазами означает то же самое: «сильный».

Они принимаются что-то рычать друг на друга. Я на мгновение в панике прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями.

Хотела их немного успокоить, но сделала только хуже, сейчас они подерутся из-за похожести своих имен.

Приоткрыв один глаз, я исподтишка рассматриваю их.

В мое время таких мужчин уже не встретить, награжденных природной силой и мускулами, развитыми не в спортзале, а в бою с дикими животными. Это еще один аргумент в пользу того, что все это правда – и мужчины, и те люди на улице выглядят настоящими.

Толпа актеров не согласилась бы месяц не мыться и одичать, чтобы разыграть старушку.

Мужчины подходят ближе, и я ощущаю жар, исходящий от их тел. Голубоглазый обнимает меня за талию с одной стороны, то же самое делает и второй дикарь. Их взгляды скрещиваются над моей головой.

По телу проносится дрожь. В противовес слабости моего тела, в их руках чувствуется ужасающая сила.

Мы втроем выходим на улицу и все взгляды устремляются в нашу сторону. Напряженные, недовольные люди. Я вижу, как они руками едят мясо у костра, чувствую запах жаренной дичи аж сюда и меня немного мутит.

Кажется, я давно не ела.

Растрепанные женщины разбегаются по сторонам, как только мы выходим. Они прячутся за спины своих мужчин у костра и выглядывают на нас из-под лба и мохнатых бровей. Мужчины берутся за свои каменные топоры, чтобы защищать женщин.

Тут я понимаю, что мужчины, к которым меня запихали в шатер, тоже здесь чужие.

Мы заходим в пещеру, находящуюся в сотне метров от последнего шатра. Сюда лишь частично доносится свет звезд и приходится прищуриваться, чтобы рассмотреть небольшое озеро в скале. Вода спускается откуда-то сверху и журчит.

Я опускаюсь перед водой и трогаю ее рукой – холодная.

А тогда застываю, уставившись на свое отражение. Из глубины озера на меня смотрят большие ярко-голубые глаза красивой незнакомки. Вот только эта незнакомка – я. Полная грудь в отражении вздымается каждый раз, когда я вдыхаю, а веки моргают синхронно с моими.

Ей не больше двадцати. Кожа загорелая. Белые, будто слоновая кость, волосы растрепаны и тоже давным-давно не мытые.

На груди у меня шкура, чуть съехавшая на бок, если вообще можно сказать, какой стороной ее правильно надевать.

Песок шуршит за спиной и в отражении за мной появляются сильные фигуры двух мужчин. Один слева, второй справа.

Если верить словам тех женщин, эти мужчины должны стать моими мужьями. Или что-то типа того.

Сердце подпрыгивает, и я сглатываю, когда они начинают раздеваться.

Глава 3

Оба дикаря начинают раздеваться, по правде сказать, это происходит быстро. Мужчины стягивают с бедер шкуры, а больше на них ничего и нет.

Мой взгляд сам собой опускается ниже и щеки вспыхивают огнем, потому что, может, у меня и был муж в прошлой жизни, но двух мужчин – никогда. Тем более, таких. У Толика с молодости был пивной живот.

– Что вы делаете? – спрашиваю чуть испуганным голосом, попятившись к воде.

Ко мне поворачивает голову Вар, ничуть не стесняясь своей наготы, наоборот, гордясь. И, честно сказать, есть чем. Его поршень кажется большим даже в спокойном состоянии, но как только Вар замечает, что я смотрю вниз – начинает твердеть и приподниматься.

Я быстро отвожу взгляд. Разглядываю пещеру, когда сердце так быстро качает кровь, что кажется, будто в ушах шумит прибой.

– Ты мыть меня первым, – говорит Вар с хладнокровным выражением лица без намека на улыбку, хотя, честно, звучит, как еще одна шутка.

– Нет, меня первым, – вперед выходит Рив. Полностью обнаженный, но с оружием в руке, смотрит на Вара с вызовом.

Нелепость ситуации напоминает мне голого Толика в одних только носках.

Я тяжело вздыхаю. Это будет очень долгая ночь.

Пытаюсь набрать в легкие побольше воздуха, чтобы справиться с жаром и бешеным стуком сердца. В старом теле у меня от такого стресса уже помутнело бы в глазах, но это держится молодцом.

Как я уже говорила, конечно, я не раз видела Толика голым, хотя в первые годы супружеской жизни у нас было только под одеялом и с выключенным светом, потому что папа у меня пусть и был водителем, но мать – учителем! Я была родом из работящей и порядочной семьи.

Все же знают, что восемнадцатилетние девочки из таких семей спят с мужьями только таким образом, как будто это страшный грех и нужно лишь для зачатия.

Только спустя много лет я поняла, что меня обманули. Хорошая жизнь строится не вокруг тех, кто ее боится, а в руках людей, которые сами хватают ее и лепят то, что хотят. Вот почему мозги появляются только когда исчезает большая часть красоты юности?

Иногда мне казалось, что попади я в тело молодой девушки, как в фэнтези книгах, да со своим опытом – могла бы влюбить в себя самого короля, и под шумок вывести в лес старую королеву.

Конечно, мой шанс был давно упущен, но я думала, что прожила свою жизнь в любви. Как вы уже знаете, я ошибалась.

Сколько тысяч, миллионов женщин ошибалось вместе со мной? Лучше бы на кострах сжигали не ведьм, а неверных мужчин.

Именно поэтому мои щеки краснеют, когда я стою перед двумя большими, мускулистыми и чуть возбужденными мужчинами, которые не похожи на Толика, даже если представить у них над губами реденькие седые усы, которые я ненавидела и всегда просила сбрить.

На размер Толикового поршня мне всегда было все равно. Я всю жизнь, смолоду боролась за то, чтобы меня, не дай бог, не назвали фригидной, поэтому в моменты близости с мужем пыталась что-то стонать, извиваться, делать вид, что он невероятный любовник.

Хотя, на самом деле, мне было больно, а когда не так – то было все равно.

Я так боялась, что кто-то узнает – на самом деле секс мне неинтересен. Я могу жить годами и без него, потому что каждый раз – как на жертвенном алтаре, где я немножечко приношу в жертву себя саму.

Близость между мужчиной и женщиной мне была интересна только в книгах, где на обложках мускулистые мужчины обнимают барышень в бальных платьях. От строк я всегда возбуждалась больше, чем от слюнявого шепота Толика.

Да и как тут хотеть большего, когда приходишь с работы, готовить поесть, стираешь, моешь, драишь, заботишься о детях, а он выпил пятьдесят грамм и сидит красавец с осоловевшими глазами, уже ждет.

Часто на его месте мне приходилось представлять героев из книг, чтобы хоть немного возбудиться. И то не в угоду Толику. Чтобы мне самой было проще.

Но сейчас… это тело реагирует не как мое. Хотя, может, дело не в теле, говорят же, что все начинается в голове. Они просто выглядят, как моя давняя мечта, если бы их еще отмыть…

Когда смотрю на этих двоих, на их широкие плечи и сильные тела, чувствую, как между бедер появляется жар.

Прижимаю руки к груди в странном жесте, пытаясь скрыть очертания возбужденных сосков. Дышу быстро и глубоко, чтобы успокоиться.

– Хотите, чтобы я вас мыла?

Они оба кивают.

– Тогда бегом в воду! – говорю, уперев руки в боки.

Глава 4

Мужчины переглядываются и как-то даже синхронно заходят в озеро, пытаясь обогнать друг друга и показать мне, что не боятся холодной воды.

Я наблюдаю за ними со стороны и, когда взгляд сам собой опускается на их круглые, загорелые ягодицы, щеки немного вспыхивают. А потом я фыркаю. Потому что воспитала детей, потом нянчила внуков. Я задниц в своей жизни видела много.

Но, конечно, эти не сравнятся с обвислым экватором Толика.

Тяжело вздохнув, оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, чтобы вымыть их, потому что одной воды будет мало, грязи на них налипло много.

Как и ожидается, вокруг нет ничего подходящего, ни бруска мыла, ни геля для душа, даже несчастного мыльного корня. Что уж говорить о полотенцах…

А я, как назло, понятия не имею, чем мылись люди до того, как мыло изобрели. Кажется, придется выяснять опытным путем, потому что вряд ли кто-то из дикарей мне подскажет.

А сейчас хорошо бы чем-то оттереть грязь с их тел и волос. Потереть их какой-нибудь щеткой может быть даже полезнее применения моющего средства, потому что вряд ли нежный гель с алое расщепил бы всю ту грязь, налипавшую на них с рождения.

– Вы знаете, что такое щетка? – спрашиваю у мужчин.

– Ще-т-ква? – переспрашивает Рив, поглядывая на меня голубыми глазами из-под прищуренных век.

– Забудь, – говорю и отворачиваюсь, до боли прикусив нижнюю губу.

Смотрю под ноги и вдруг понимаю, то, на чем мы стоим – это глина. В самой пещере ее полно: под ногами, на стенах, даже наверху.

Но вода в озере все равно настолько жесткая, что не позволяет глине помутнить себя. Остается почти кристальной. Наверное, потому что постоянно очищается – приходит из какого-то источника над пещерой и впитывается в землю.

Я приседаю перед водой и пытаюсь взять пальцами кусок глины под прозрачной водой у берега.

Увлажненная, она легко поддается.

– Иди сюда, – я указываю рукой на Вара и он, довольный, поднимается из воды, как озерный бог. С его плеч стекают блестящие капельки, похожие на бриллианты. Скатываются к напряженным кубикам на животе, в которых, кажется, нет и малейшей прослойки жира.

Рив за его спиной весь напрягается. Каменеет, смотрит перед собой из-под бровей, будто усиленно пытается игнорировать происходящее.

– Только не надо ссориться, ладно? – говорю быстро, поглядывая на него через плечо Вара. – Надо просто подождать, я помогу вам обоим.

– Я доказать, необычная самка, – говорит Рив, вскинув голову и не убирая двух рук с рукоятки своего топорика, что в воде, пока он полностью голый, выглядит немного комично, – что Рив из степного племени уметь ждать!

Они говорит это с таким величием, будто его подготовили к пыткам, не меньше. И пытка эта – ждать, пока я пытаюсь сделать из волос Вара что-то нормальное.

Сам Вар с довольным видом смотрит то на меня, то на Рива – с ехидным выражением лица. И все это, пока я тру его голову глиной.

– Теперь надо смыть, нагнись к воде, – говорю.

На меня тут же устремляется взгляд напряженных карих глаз, непонятно куда девается вся радость.

– Перед женщиной я не наклоняться, – фыркает он, встряхнув головой.

– Мне первым помыть Рива? – спрашиваю вкрадчиво, прищурившись.

Я наблюдаю за тем, как мускулы Вара напрягаются, он делает шаг и останавливается так близко рядом со мной, что я ощущаю запах глины, исходящий от его тела. И еще – аромат дыма и костра, который все еще не вымылся.

– Тебя мне обещать, Рарра, – говорит он тише, видимо, чтобы не слышал Рив, находящийся на середине озера. Из-за того, с какой вкрадчивостью он говорит, в моем теле поднимается жар. А еще потому что он стоит так близко совершенно голый.

Я замечаю несколько шрамов на его смуглой груди и плечах, потому что боюсь поднять голову и посмотреть в его глаза. Он намного выше моего нового тела.

И еще из его слов я впервые узнаю свое новое имя – Рарра.

А потом вспоминаю, кто я такая. Никакая не Рарра. Меня зовут Галина.

Кажется, бедняжка Рарра умерла.

И если эти мужчины хотят чего-то добиться от меня, то смогут, только придерживаясь моих правил. Потому что я и не таких воспитывала.

– Значит, – шепчу и поднимаю взгляд к его карим глазам, делаю шаг, чтобы стать к нему еще ближе и кладу руку на его торс, скольжу ладошкой вверх, к плечу, – мы друг друга поняли, Вар?

Его карие глаза почти превращаются в оранжевые, столько в них огня. Если я разбираюсь в том, как мужчины смотрят на женщин, то сейчас в глазах Вара восхищение.

– Понял, – говорит он и я чувствую, как быстро под моей ладошкой бьется его громадное сердце.