Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31

Я резко открываю глаза, хватая воздух ртом, словно только что вынырнула из воды. Сердце бешено стучит в груди, а кровь горячо пульсирует в висках. Я сажусь, ощупывая руками пространство вокруг себя, но рядом никого нет.

– Каэль? – хрипло произношу я, голос почти не узнаваем.

Но ответа нет. Каморка пуста, только холод и тишина окружают меня. Я поднимаюсь на ноги, удивлённая тем, как легко двигается тело. Странное чувство наполняет меня – сила, которой раньше никогда не было, струится по моим венам, наполняя энергией каждую клетку.

Я не просто жива. Мне лучше, чем когда-либо прежде.

И это до ужаса странно.

Шагнув к дверному проёму, я осторожно выглядываю наружу. Вокруг по-прежнему царит пустота и разруха, но мои чувства обострены так, будто я впервые вижу мир по-настоящему.

Я чувствую лёгкий шорох ветра, различаю малейшие оттенки запахов и слышу звуки, которых раньше не замечала.

Я совершенно точно умирала, но вдруг стала такой, открыв глаза…

– Каэль? – произношу я вновь, теперь уже громче и увереннее.

Теперь это имя, что я ему дала, кажется дурацким, но это лучше, чем кричать что-то другое по типу «Эй ты».

Но снова тишина. Я делаю глубокий вдох, собирая всю волю и решимость.

Быстро оглядевшись, я выхожу из коморки и оказываюсь в магазине.

Среди разбросанных вещей я нахожу что-то острое – кусок металла, который сразу беру в руки. Пальцы действуют словно сами по себе, подтачивая палку, которую мы с Каэлем притащили из леса, превращая её в смертоносную стрелу, дальше обтачиваю само основание лука.

Стараясь не привлекать внимания, я выбираюсь наружу и оглядываюсь вокруг. В нескольких десятках шагов вижу еще один полуразрушенный магазин – возможно, там остались хоть какие-то припасы.

Пол завален битым стеклом, обгоревшими коробками и осколками прошлого мира.

Из груды хлама выбираю кусок металла, острый, но без выщербин. Он подойдёт для ножа или наконечника. Прихватив обрывки прочной ткани, прикидываю, как сделать тетиву.

В этот момент на меня вдруг накатывает удушающее осознание. Я одна. Совсем одна. Не просто потеряна – я вне человеческой общины, вне всякой известной системы. Айна, которая когда-то имела иллюзию безопасности – хотя бы канализационное убежище, больше не существует.

Мир мёртв. Люди мертвы. Или превратились в нечто, к чему я больше не принадлежу.

Меня мутит. Я сгибаюсь, прижав ладонь ко рту, и взгляд случайно падает на стену магазина. Там, под слоем пыли и копоти, всё ещё виден старый рекламный плакат: «Детское питание – лучший выбор для вашего ребёнка».

Что-то в этих ярких цветах, в глупой улыбке нарисованного младенца и обещании светлого будущего выворачивает меня наизнанку. Меня рвёт прямо на бетонный пол. Потому что этого будущего больше нет. Ни для кого.

И всё-таки – я встаю. Протираю рот тыльной стороной ладони. И продолжаю собирать лук. Мои движения быстры, точны и уверены, словно во мне пробудился инстинкт выживания, о котором я даже не подозревала.

Во дворе магазина нахожу немного пространства, чтобы поработать. С помощью металла и камня затачиваю один конец палки, аккуратно срезая неровности с моей заготовка лука.

Я укрепляю концы лука, делаю небольшие надрезы, чтобы зафиксировать проволоку. Потягиваю получившуюся дугу – она вибрирует, издавая тихий свист. На удивление, выходит неплохо. Дальше – стрелы. Опять же, палки, подручный металл и ткань для обмотки.

Вскоре я сражаюсь с дикой дрожью, которую то ли от страха, то ли от возбуждения не могу унять. Энергия, бурлящая во мне, заставляет руки двигаться быстрее, чем когда-либо прежде. Мне нужно оружие. Нужно чувствовать себя сильной. А ещё – я хочу быть готовой, если вдруг на моём пути появится кто-то из них.

Наконец, работа завершена. Импровизированный лук выглядит грубо, но внушает странную уверенность. У меня хватает материалов на несколько кривоватых стрел, но для начала достаточно и этого.

Я осторожно выглядываю на дорогу между домами и замираю, прислушиваясь к каждому шороху. Всё тот же серый, безжизненный пейзаж разворачивается перед глазами, но теперь я вижу в нём не только страх, но и возможность.

Отныне я не та Айна, что была раньше. Несмотря на то, что моё сердце сжимается от боли и предательства, я не позволю этому чувствовать себя слабой.

Он бросил меня здесь одну.

Свалил, когда я нуждалась в нём больше всего? Господи, да он же почти убил меня!

Стоило придерживаться своего правила – не доверять никому. Я слишком расклеилась.

При этой мысли меня захлёстывает волна гнева. Разум пытается найти оправдание поступку Каэля, но внутри всё кипит яростью. «Может, он вернётся? – мелькает слабая надежда. – Или же он просто сбежал, когда понял, что натворил?»

Сердце сжимается, словно попало в ледяной капкан, и горло перехватывает знакомая уже злость. Никогда не думала, что смогу испытывать такие чувства к тому, кто заставил меня поверить в подобие любви, а потом оставил умирать.

Я бросаю взгляд на своё грубое оружие – результат яростного труда и жажды выжить.

Если он думал, что я сломаюсь, он ошибся. Теперь я сильнее, чем когда-либо. И если он действительно бросил меня на произвол судьбы, я доберусь до него сама. Чтобы спросить в глаза, почему… и заставить ответить.

Склонившись под обломком, я осторожно ступаю по пыльной дороге, усыпанной остатками былой цивилизации. Лук висит на моём плече, стрелы болтаются за спиной. Я каждый раз задерживаю дыхание, когда ветер проносит обрывки мусора или звенит кусками металла.

Иду все дальше и дальше от того места, где я на несколько часов была близка к ощущению счастья.

Следующие несколько дней я провожу в одиночестве, прячась в разрушенных строениях, питаясь остатками консервов и очищая воду через фильтр из ткани и угля.

Я сплю урывками, с луком рядом, под щелями рухнувших крыш, где не доберётся дождь и посторонние глаза. Иногда слышу отдалённые шаги или металлический скрежет. Но я не проверяю.

Я учусь быть тенью, учусь не дышать слишком громко, и в этом уединении, в этой первобытной тишине, зреет нечто острое и опасное.

В один из дней я слышу слишком отчетливые шаги. Слишком близко. Я упустила момент, как кто-то подобрался к моему временному убежищу.

Глухие, тяжёлые, размеренные – слишком правильные для ветра, слишком уверенные для зверя. Я тут же прячусь за полуобрушенную стену, прижимаюсь спиной к прохладному бетону, сжимаю лук. Сердце колотится. Кто бы это ни был – он идёт прямо сюда.

Шаги приближаются. И когда я решаю выглянуть из-за угла, натянув стрелу на тетиву, в поле зрения попадает силуэт. Высокий, знакомый до боли. Я вцепляюсь в деревянную рукоять лука – мне кажется, я схожу с ума.

Он.

– Димитрий? – голос срывается. Я не произносила этого имени очень много дней. Оно было похоронено вместе с верой в спасение.

Мужчина резко оборачивается. Его глаза, уставшие, с потемневшими веками, выхватывают меня из пространства, как будто он чувствовал моё присутствие заранее.

– Айна?.. – он делает шаг, будто боится, что я исчезну.

–

Здравствуйте, не забывайте ставить звездочку и подписываться на автора, это очень помогает с вдохновением :)

Глава 32

Димитрий делает жест рукой, словно приглашая идти за ним. Но я не двигаюсь. В глазах – ни доверия, ни тепла. Только ледяной контроль.

– Где ты был всё это время? – спрашиваю я резко.

– Айна, это долгая история. Сначала нам нужно выбраться отсюда, найти безопасное место.

Я молчу. У меня нет причин ему верить. У меня вообще нет причин верить кому бы то ни было.

И всё же... Я иду. Сзади. Осторожно. Каждый шаг выверен, я двигаюсь по земле так, будто сама стала частью её пейзажа. Я замечаю, что передвигаюсь почти бесшумно – намного тише, чем он. Ни одно движение не выдает моего присутствия. Ни одна соринка не шуршит под ногами.

Я – тень. И мне это даже немного страшно.

Димитрий идёт уверенно, но я вижу, как он время от времени оглядывается, словно не уверен, что я иду за ним. Он чувствует моё напряжение, но не комментирует. Может, понимает. Или боится услышать правду.

Я пока не знаю, зачем я согласилась. Может быть, потому что быть одной – хуже. А может, потому что в его глазах есть что-то, что я хочу услышать. Объяснение.

Но доверия нет.

Только выживание.

И всё же, за всем этим настороженным молчанием, за льдом, которым я покрыла свою кожу и сердце, я вполне отчётливо понимаю: я благодарна ему. Рационально, без сантиментов.

Он был тем, кто вытаскивал меня из ямы, когда я проваливалась в голод и страх. Тем, кто протягивал руку, когда все остальные предпочитали делать вид, что меня нет. Мы выживали вместе – можно так сказать, хотя это не совсем то. Он был другом. Возможно, единственным.

Мне приятно видеть его. Живым. Настоящим. И пусть я больше не доверяю никому – даже себе – я не могу вычеркнуть прошлое. Оно тянется за мной, и в нём – Димитрий. Не исчезнувший. Не предавший. Просто потерявшийся во времени, как и я.

Возможно, именно потому я и сделала этот первый шаг за ним. Но только один.

Потому что дальше – только проверка. И шаги мои не из веры. А из наблюдения. Охоты.

Чем дольше мы идём, тем сильнее нарастает ощущение, что что-то не так. Как будто воздух становится гуще, плотнее. Он тянет меня за собой – иногда с тихими словами, иногда просто взглядом, – но я замечаю, что он идёт быстро, не оборачиваясь. Словно боится, что если заглянет мне в глаза – не выдержит.

А я всё замечаю. Замечаю, как у него дрожат пальцы, когда он касается стены. Как старается не говорить ничего лишнего. Как будто проверяет, насколько я живая. Насколько я... всё ещё человек.

Один раз он протягивает руку, чтобы помочь мне через груду битого стекла. Я не беру её. Обхожу стороной, чуть заметно, но достаточно, чтобы он понял. Я не простила. Я не верю.

Он ведёт, не озираясь, и я следую, держась на расстоянии. У него широкий шаг, а я будто скольжу по земле – тихо, точно, почти незаметно. Мы движемся через безмолвие разрушенных улиц, между остовами машин и трупами прошлой жизни.

Он не спрашивает, как я выжила. Я не спрашиваю, что с ним случилось. Пока – ни слова. Только хруст щебня под его ботинками, и беззвучная поступь моих шагов.

Я наблюдаю. За его плечами. За его телом – мужественным, сильным, будто вырезанным из скалы. Он всегда был таким: выносливым, жилистым, с широкими плечами, крепкими руками, которые не раз вытаскивали меня из самых тёмных ям.

Сейчас он стал ещё суровее – загрубевшая кожа, впалые щёки, щетина, спрятавшая нижнюю челюсть. Он выглядит как человек, который слишком долго выживал один. И я понимаю – да, он мог выжить. Я не удивлена.

Такой, как он, не тонет в этом мире.

Он пробивается сквозь бетон и пепел. За тем, как он слегка прихрамывает, но не показывает этого. За тем, как правой рукой он то и дело проверяет наличие чего-то под курткой – ножа? Рации? Я не уверена.

И всё это тревожит меня куда больше, чем тишина вокруг.

Теперь я двигаюсь за ним как охотник – не спутница. Слушаю его дыхание, отслеживаю, как он меняется с каждой сотней метров. Он нервничает. Он что-то скрывает.

И чем дальше мы уходим от моего прежнего укрытия, тем сильнее внутри меня разрастается сомнение. Что, если он ведёт меня не к спасению, а в ловушку?

Тело слушается меня с пугающей лёгкостью. Я как будто слышу собственные мышцы, как они напрягаются и расслабляются. Я вижу каждый след, каждую вмятину в пыли. Я двигаюсь в два раза тише, чем он. А он этого даже не замечает.

Он ведёт меня туда, где, по его словам, безопаснее. Но я знаю – в этом мире нет «безопаснее». Есть «живой» и «мертвец». И он пока не дал мне ни одного повода считать его первым.

Когда он в очередной раз оборачивается и встречается взглядом со мной, в его глазах промелькивает нечто странное. Что-то... тревожное. Как будто он боится, что я читаю его насквозь. И он прав. Я читаю. Я чую ложь в каждом его слове молчания.

Если он попытается предать меня – у него будет стрела наготове. Я не дрогну.

Потому что теперь я уже не просто Айна. Я – уцелевшая.

Внезапно Димитрий замирает. Поднимает руку, жестом приказывая остановиться. Его голова чуть склонена, глаза прищурены, дыхание – затаилось. Он прислушивается. Я чувствую, как каждая клеточка в его теле напряглась, как струна.

Через секунду он резко оборачивается и хватает меня за запястье. Его хватка крепкая, но не жестокая. Без слов, почти рывком, он тащит меня под обломки рухнувшей бетонной стены, в узкое пространство между плитами.

Я ничего не спрашиваю. Не нужно. Всё становится ясным в одно мгновение.

Он резко затаскивает меня под бетон, а теперь его тело – плотная стена рядом. Его грудь почти касается моей. Я чувствую, как тепло его кожи пробивается сквозь ткань. Его дыхание горячее, прерывистое, и, несмотря на обстановку, моё тело откликается: лёгкая дрожь, как от электричества, проносится вдоль позвоночника.

Мы оба замерли. Он нависает надо мной, словно укрытие. Его щетина царапает мою щёку. Наши носы почти касаются. И всё это – тишина и жара между нами – будто в подвешенном моменте между чем-то нежным и чем-то звериным.

Но глаза. Я смотрю в них и вижу: он не здесь. Он весь – там, снаружи. Прислушивается. Внутри него – натянутый трос. Угрозу он чувствует кожей.

И я чувствую.

Пришельцы близко.

Глава 33

Шаги. Где-то вдалеке, но уже достаточно близко, чтобы кожа покрылась мурашками. Они не просто идут – они сканируют, вымеряют, как хищники, чувствующие дыхание добычи.

Пульс в горле грохочет так, что я уверена – они его услышат.

Я замираю, вжимаюсь глубже в тень под плитами, хотя уже почти физически неотделима от Димитрия.

Он не двигается. Даже не моргает. Мы – две части одного каменного укрытия.

И всё же, я ощущаю каждую вибрацию его тела. Он слышит их. Знает, как они двигаются. Он напряжён до предела.

Что-то вспыхивает за поворотом. Синий отсвет. Один из разведчиков?

Я медленно поворачиваю голову, чтобы взглядом пересечься с Димитрием. Он видит мой вопрос без слов. Его пальцы едва заметно сжимаются на моём запястье. Ответ – да. Это они.

Снаружи гулко скользит воздух. Нечто проходит мимо. Не человек. Не животное. Нечто, чьё присутствие давит даже через бетон. Я не дышу. Только сердце – предатель – всё ещё бьётся, оглушающе громко.

Если они свернут за угол – мы обречены.

Но они не сворачивают. Проходят мимо. Медленно, почти лениво, как будто просто исследуют руины, не ожидая найти здесь кого-то живого. Пришельцы. Двое. Я вижу только их ноги – высокие, мощные, будто вылепленные из металла и плоти. Движения точные, грациозные и жутко бесшумные.

Сердце моё колотится так яростно, что кажется, оно сорвётся с места. Я вжимаюсь глубже в грудь Димитрия, стараясь слиться с камнем, с его телом, с тенью. Он остаётся неподвижным, но я чувствую, как внутри него всё сжато, как пружина. Ещё чуть-чуть – и она сорвётся.

Они останавливаются. Всего в нескольких шагах.

Один из них поворачивается.

Я вижу их ноги. Их тела – почти идентичны человеческим. Та же анатомия, та же осанка, те же движения – только всё чуть преувеличено. Слишком высокие. Слишком точные. Слишком идеальные. Мышцы вырезаны с точностью, пугающей своей симметрией. Я знаю это, потому что видела настоящего Каэля.

Они были рождены сильнее. Быстрее. Выносливее.

Такие, как Каэль. Такие, кто внешне может показаться одним из нас – пока ты не заглянешь в глаза. В эти глаза невозможно долго смотреть. Потому что они помнят, как рушился мир.

Гибкие, высокие, красивые – если бы не знание, кто они на самом деле.

Один из них, кажется, что-то говорит. Я не слышу – звуки глухие, инопланетно-вибрирующие, будто проглоченные самой тишиной. Не наш язык. Не тот, на котором со мной говорил Каэль.

Но я чувствую, как от них веет холодом, угрозой и абсолютной уверенностью в своей безнаказанности. Они не ищут. Они просто идут. Потому что не верят, что кто-то ещё жив.

И вдруг один из них делает шаг ближе к нашему укрытию. Прямо на нас.

Моё дыхание застревает в горле. Димитрий медленно кладёт ладонь на мою голову, прижимая к своей груди. Его пальцы замирают у моей макушки. Он готов... к чему? Прыгнуть? Умереть первым?

Я слышу, как камешек падает где-то слева, и существо резко поворачивается. Я внутренне застываю. Это был не мы.

Что там происходит?

Они не уходят.

Я чувствую это раньше, чем понимаю. Это не интуиция – это новое, инородное чувство, будто меня касается что-то, что не имеет формы. Внутреннее знание: они знают. Почувствовали. Услышали нас задолго до того, как мы спрятались. Они просто делают вид, что не заметили. И это – ещё страшнее.

Иные замедляются. Я вижу, как их ноги замирают, почти не касаясь земли. Один из них делает едва заметный поворот головы. Он прислушивается. Другой – осторожно смещается ближе к нашему укрытию. Не торопясь. Как будто наслаждается охотой.

Они знают, что здесь кто-то есть. Они не уверены, кто именно, но чуют присутствие. Я чувствую это каждой клеткой, всей кожей. Тяжесть их внимания давит, как свинец.

Димитрий сжимает меня сильнее, его рука уверенная, он изо всех сил пытается не выдать ни звука. Его дыхание почти не ощущается. Он ждёт. Я – тоже. Оба затаились в ожидании взрыва. Вскрытия. Приговора.

Тишина становится невыносимой. Их шаги – гулкие и тяжёлые – медленно, мучительно приближаются. Они кружат рядом, словно хищники, которых ничто не торопит.

Один из них наклоняется. Я вижу, как его пальцы скользят по кромке бетона в метре от нас. И только чудо или нежелание пачкать руки в крови мешает ему заглянуть внутрь.

Димитрий замирает.

Его ладонь всё ещё сжимает мою руку, когда один из них – ближний – делает шаг вперёд и начинает наклоняться. Медленно. Внимательно. Его пальцы тянутся к плите, и я вижу, как его шлем наклоняется, плавно, точно, почти настойчиво, – прямо туда, где мы прячемся.

Он замирает, явно фокусируется.

Я чувствую, как его внимание пронзает пространство, как будто он смотрит сквозь бетон. Он нас заметил.

Его движение – выверенное, решительное. Он знает, что мы здесь.

Я не думаю. Я уже не Айна, которая сомневается. Я – выжившая. Я – оружие.

Со скоростью, которой и сама от себя не ожидала, я закидываю назад руку и вырываю стрелу из самодельного колчана.

Почти молниеносно. Реагирую также быстро, как и сам иной, хотя это удивительно, потому что все, что я о них знаю, возвышает их над людьми. Во всем. Особенно – в скорости реакции.

Но я не медлю.

Я помню, как Каэль был ранен в этом месте другим иным, когда защищал меня. Он тогда едва удержался на ногах, но не сдался, потом, правда, отключился. Это место на шее – их уязвимость. Я видела это своими глазами. Слабое место.

Конец стрелы острый, заточенный мной самой. Я замираю, отслеживая каждый его шаг. Он наклоняется ещё ниже, и я вижу, как его шлем почти касается бетонной кромки. Он слишком близко. Слишком.

Я резко подаюсь вперёд, вывернувшись из тени, и с яростным, выверенным движением вонзаю стрелу ему в шею – точно в то место, где шлем соединяется с мягкой тканью под ним.

Пришелец дёргается. Его тело сотрясает конвульсия, он отшатывается назад, руки судорожно хватают воздух.

Ни крика. Ни звука.

Только глухой удар тела о бетон, когда он падает.

Руки Димитрия на моей талии немного дрожат и на секунду я позволяю себе перевести на него взгляд.

В глазах Димитрия я вижу ошеломление, которое затмевает даже страх.

Глава 34

Я не понимаю, почему моё тело движется быстрее.

Почему выношу то, от чего раньше падала без сил. Эти перемены – пугающие, как лезвие ножа в темноте.

Но я не думаю о них. Не связываю. Не спрашиваю себя: почему. Ведь главное – я жива. Всё остальное можно объяснить потом.

Что-то хватает меня за руку с такой силой, что я не успеваю вскрикнуть. Мгновение – и меня рывком вытягивает наружу из-под завала. Я даже не успеваю выхватить оружие. Влажный воздух обрушивается на меня, и я чувствую, как что-то сжимается у меня на горле – крепко, намертво.

Передо мной – второй. Иной. Гораздо выше того, которого я только что ранила. Его фигура заслоняет небо, будто живая стена. Я зависаю в воздухе, ногами не доставая до земли. Его рука – как из камня. Он держит меня за шею, но не ломает. Пока.

Я вцепляюсь в лук, прижимаю его к себе, как будто это щит, как будто он сможет защитить меня. Сердце бьется бешено. Я дрожу, но не отвожу взгляда. Я вижу своё отражение на изогнутом стекле его шлема.

Он не выпускает когти. Не стискивает сильнее. Просто держит. Смотрит. Дольше, чем нужно, чтобы убить.

Я не понимаю. Я задыхаюсь. Губы мои размыкаются, но воздух не идёт. Я чувствую, как пальцы на его руке чуть дрожат. И тогда замечаю – его грудная клетка под доспехом вздымается быстро. И как-то неровно. Почти... панически.

Почему?

Он резко отпускает меня. Я падаю, ударяясь спиной о землю. Остро, болезненно.

Я кашляю, хватаю воздух ртом, почти рыдаю от внезапного возвращения жизни. А он стоит надо мной. Не двигается. Только смотрит.

Я поднимаю взгляд. Он всё ещё здесь. Стоит, возвышаясь надо мной, как скала. Не двигается. Его тело кажется выточенным из металла и мышц, но в этой неподвижности есть нечто... странное. Он не торопится уйти. Не добивает.

Я сижу, прижимая к себе лук, всё ещё пытаясь отдышаться, и не могу отвести глаз. Он смотрит на меня так, будто что-то ищет. Или что-то узнаёт. Не моргает, не шевелится. Просто смотрит. Слишком долго, чтобы это было просто оценивающее движение охотника.

Моё дыхание срывается. Я почти не дышу, будто любое движение может всё разрушить. Мы застыли – я внизу, он – выше меня на целую вселенную.

В этом взгляде – не ярость. Не безразличие. Там что-то другое. Я не могу это назвать. Но это пугает сильнее, чем когти или сила.

Почему он не убил меня?

Он делает шаг вперёд.

Я замираю. Смотрю на него снизу в верх, не двигаясь, не дыша. Он словно изучает меня – так долго и внимательно, будто я важнее для него, чем сама цель его прибытия. Его рука медленно поднимается. Перчатка тянется к моей щеке.

Я чувствую, как кожа покрывается мурашками. Всё тело сжалось в ожидании боли – но её нет. Его ладонь не груба. Он не хватает, не стискивает. Просто касается кончиками пальцев моей кожи, как будто проверяет, реальна ли я.

Он ошарашен. Я чувствую это. Не ярость – удивление. Что-то сбитое, неуместное в этом холодном, чужом существе.

– Ты... – хрипло произносит он. Голос сквозь шлем искажается, но я слышу в нём нечто человеческое. Или почти человеческое.

Это не голос Каэля, хотя я и так знала, что это не он. Тогда почему не убивает меня? Это не Каэль. Совершенно точно не он, но подспудно этот иной почему-то кажется мне знакомым.

Краем глаза я замечаю движение – едва уловимое, почти незаметное. Из щели между развалинами за спиной иного медленно вылезает Димитрий. Мои глаза округляются от ужаса. Он что делает? Я чуть качаю головой, умоляюще, почти незаметно. Вернись. Не смей.

Но он не слушает. Он уже на ногах. Резкий. В глазах – мрачная решимость. Откуда-то из ремешков на поясе он вытаскивает нож.

– Нет... – выдыхаю я, но слишком тихо.

Он бросается вперёд. Быстро – по-человечески быстро. А я понимаю: этого недостаточно. Он двигается слишком медленно. Как будто в замедленной съёмке.

Всё моё существо кричит: «Остановись!» Но он уже летит навстречу пришельцу, и я вижу, как поднятая перчатка иного замирает в воздухе, сменяясь другим – угрожающим, хищным жестом.

Он перехватывает Димитрия в воздухе с такой лёгкостью, будто тот – не человек, а обрывок ткани. Одним движением – резким, без тени усилия – пришелец разворачивает его тело и отбрасывает в сторону, словно мусор.

Глухой, утробный грохот раздаётся, когда тело Димитрия врезается в бетонную стену. Это не просто удар – это хруст плоти о камень, звук, от которого кровь стынет в жилах. Он падает, как сломанная кукла, слабо зашевелившись в пыли.

Я срываюсь с места прежде, чем успеваю осознать, что делаю.

В одно движение удобнее хватаю лук, свободной рукой выдёргиваю стрелу из-за спины, и не думая, не дыша, выстреливаю. Выстрел – точный. Стрела входит в шею пришельца в том самом месте, где шлем не прикрывает плоть.

Он вздрагивает. Опускается на одно колено, сжимая рану. Его взгляд сквозь затемнённый визор пронзает меня – словно замедленный удар в грудь.

В этом взгляде нет ярости. Нет ненависти. Есть что-то такое, что обжигает изнутри еще сильнее – удивление, узнавание, растерянность. Он смотрит так, будто не верит, что я это сделала. Будто хочет спросить: почему? Почему ты – именно ты – стреляешь в меня?

По крайней мере, я чувствую на себе именно такой взгляд, хоть и не вижу его глаз.

И в эту долю секунды, пока он всё ещё держится на одном колене, я вижу, как его грудная клетка сотрясается.

А я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Потому что понимаю: я спасаю друга. Но убиваю того, кто... может быть, никогда не собирался меня тронуть. Он медленно оседает, тело его замирает. Отключается.

И я смотрю на это со странными чувствами под ребрами.

Ведь все равно, какими были его намерения, иные – убийцы. И они здесь только ради одного – истреблять, порабощать нас. Отбирать у нас все до последней крошки хлеба.

Зажмурившись, я отворачиваюсь от тела под своими ногами.

Вскакиваю и бегу к Димитрию. Он стонет, пытаясь подняться, но я помогаю ему встать, подставляя плечо. Он тяжёлый, раненый, но живой.

Может, у него сломано несколько костей, но что это значит в сравнении с сохраненной жизнью?

Прежде, чем тело странного пришельца, похожего на Каэля, скрывается за обломками, я последний раз поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Снова и снова прокручиваю все в голове…